Коктейль Молотова

      Дышать трудно, голова кружится, кто-то назойливо жужжит под ухом. Возможно, если бы Мел была здесь, она смогла бы донести до этих тупоголовых скотин опасность использования Хекстека для зачистки Зауна.       Зачистки? Нет, нужно хотя бы попытаться рассмотреть создание концлагеря, безопасных для всех зон. Но правда в том, что Кейтлин уже не знает, чего она на самом деле хочет, не знает, заслуживают ли они жизни. Она была права тогда: ненавидеть их до смешного просто. Войска и так уже в Нижнем городе, аресты не заканчиваются, любого, кто вызывает малейшее подозрение, допрашивают. Людей сортируют, заносят в базы, прессуют, бунты подавляются, кровь по улицам. Но они всё ещё чувствуют, что у них есть шанс.       Они ошибаются.       Кейтлин уже час смотрит на стену, увешанную фотографиями и карточками, а всё сводится к ней, к поганой суке. Иногда Кейтлин смотрела на неё так долго, что начинала забывать, почему ненавидит её так сильно.       Да, точно: она убила её мать, она угрожает её людям, её городу. Точно, точно…       — Кейт? — кто-то настойчиво окликает девушку, и она нехотя отрывается от ненавистного лица.       — Что?       — Кейт, тебе не кажется, что это перебор? — тихо спрашивает Мэдди. — Ты ведь можешь влиять на Амбессу.       — Ты знаешь, сколько было арестовано за эту неделю?       — Да.       — И никто из них якобы не знает, где Джинкс.       — Кейт, — чёрт, кажется, Мэдди правда обеспокоена, — мне казалось ты… Казалось, ты отвлеклась, выбрала что-то более здоровое и важное.       Кейтлин наконец смотрит на Мэдди по-настоящему. Наверняка пугает, потому что лицо девушки внезапно меняется, она напрягается и застывает с открытым ртом.       — Тебе показалось.       Кейтлин встаёт, с грохотом отодвигая стул, и идёт к двери.       — Я думала, у нас сегодня ужин…       — Ты, — Кейтлин секунду колеблется, — неправильно думала.       Всё просто: город уже кишит военными, нужно всего лишь сделать последний шаг, вытравить их из нор и поместить в стеклянные банки прямо под солнцем.       Только вот вытравить не получается: город — одни сплошные лабиринты и скрытые районы. Тех сведений, которые дала когда-то Вай, не хватает, и серое небо не помогает. Тараканы, которых с рождения травят, учатся выживать.       Уже почти неделю Кейтлин почти не выбиралась из кабинета, Амбесса уже стала тенью, слилась со спинкой её кресла и влезла в голову. Прошла неделя, значит, осталось сколько?       Кейтлин останавливается у ворот своего дома. Дыхание сбивается. Она смертельно устала, и есть только один способ отдохнуть, но почему-то сегодня сил нет даже на это.       Когда она спала в последний раз?       Чёрт его знает.       Зеркало в комнате отражает страшное. Тут как ни крути, если Вай увидит её сейчас, то поймёт, что такое выдумать невозможно. Но скорее всего, у неё последняя возможность увидеть её.       Завтра начнётся тренировочная зачистка, чтобы можно было начать стройку на окраинах. После этого едва ли Вай останется…       Живой?       Может, забрать её? Посадить за решётку, накачивать мерцанием, видеть. Она и так уже её ненавидит, куда уж больше?       Кейтлин усмехается своему отражению — она знает куда. Она знает: даже Вай не выдержит того, что скоро случится с Нижним городом. Даже она, с её этой любовью, захочет снести Кейтлин голову. Но она будет готова.       Переоделась, взяла с собой запасную одежду, как будто планирует побег. И вот она уже в Нижнем городе. Ограничения никак не мешают местным веселиться, хотя не ей их судить. Чего им бояться, если у них и так почти всё отняли?       Ничего, скоро она заберёт последнее.       Начинает трясти. Если она не увидит Вай прямо сейчас, то её стошнит, она упадёт на брусчатку и будет биться в конвульсиях, в панике.       Необычайно холодно, тело покрывается мурашками, колотит, шума слишком много. Нужно выставлять патрули и по ночам.       После получаса блужданий Кейтлин находит её. Вай выходит из клуба, как всегда пьяная. Замечает почти сразу и бросается к ней, сгребая в охапку. Ледяной нос утыкается в шею, и она что-то шепчет. Сквозь гудящую в сосудах кровь Кейтлин понимает:       — Прости меня. Прости меня, Кейтлин, прости.       Прости. Перед кем она просит прощения? Перед командующей Кирамман? Пусть повторит это после сегодняшней ночи.       Кейтлин не контролирует себя, вся усталость валится на неё, и она оседает в руках Вай. Поздно понимает: трясло не от холода, а щёки жжёт от слёз.       Какой позор.       Вай гладит её по спине, невпопад целует куда попало, чтобы утешить, и всё время повторяет какие-то слова. Она уводит Кейтлин подальше от чужих глаз, в какой-то заброшенный магазин, или что-то вроде. Кейтлин не понимает.       Кто более сумасшедший — Кейтлин или Джинкс? Стоит поспорить.       Вай усаживает Кейтлин на что-то мягкое в подсобке, встаёт перед ней на колени, убирает волосы с лица и заглядывает в глаза.       — Кексик, что с тобой?       — Не могу.       Вай кивает, как будто правда понимает. Лицо такое наивное и доброе, какой бы пьяной ни была, — готова помочь и выслужиться. В щенячьих глазах непонимание.       — Ты ненавидишь меня? — надломленно спрашивает и шмыгает носом, видимо, тоже хочет заплакать.       Кейтлин не отвечает, её бьёт мелкая дрожь. Слёз уже нет, она сжимает губы, смотрит на Вай так, как будто противно.       — Ты ненавидишь меня, я знаю. Закричи, — продолжает Вай. Она не понимает, но она думала об этом каждый день. — Закричи, как можешь.       А ещё она думала о том, что всё, что сейчас происходит, — её вина. Она и только она виновата в том, что происходит. Заунидцы считают Джинкс святой, миротворцы обшаривают дома. Люди сами идут на конфликты, устраивают погромы, нападают на стражей порядка. Кейтлин не остаётся ничего, кроме как присылать новых людей. Кейтлин не виновата.       Конечно, она думает так только когда пьяная, поэтому старается не трезветь. Потому что те несколько минут в день, пока мозг соображает как надо, она хочет умереть. Иногда даже возникает мысль убить обеих разом. Сначала прикончить их, а потом умереть самой. Хотя стараться над этим не придётся — её разорвут на кусочки либо пилтошки, либо почитатели Джинкс.       — Давай, кексик, кричи.       И Кейтлин начинает кричать, захлёбываться в крике, бить кулаками по коленям и голове, толкать Вай, пытающуюся заломить её руки. Вай не мешает кричать, только бы не калечила себя. Но Кейтлин срывается с места, отшвыривает Вай на пол, хватает что-то с пола и кидает в стену, бьёт всё, что подворачивается под руку.       Вай не знает, сколько времени всё это длится, но Кейт наконец лишается сил, сползает по стене и замирает, дырявя воздух невидящим взглядом.       Она не движется и едва ли дышит.       Такой Вай её видела, поэтому каждая чёрточка на лице знакома и понятна.       — Кейт? — зовёт Вай, не надеясь, что её услышат.       Но девушка поворачивает голову, смотрит прямо на неё. Вай знает, почему сегодня её галлюцинация наказывает её. Прекрасно знает.       — Можно я сяду к тебе? — Девушка кивает, Вай подползает к ней. — Прости.       — Прекрати, — голос сорванный, глухой. — Лучше… Расскажи мне, как ты там хотела всё исправить?       Вопрос ставит в тупик, потому что Вай ничего не может. Она даже не может поесть, не выблевав, что уж там до исправления ошибок.       — Расскажи мне.       Вай делает глубокий вдох, нужно быстро сообразить.       — Джейс рассказывал как-то, когда мы с ним обсуждали перчатки, или типа того, что мощь Хекстека неизучена. Ты ведь знаешь, он этот, — Вай не замечает, как улыбается этому воспоминанию, — ну, любитель магии. Так вот, он говорил, что верит, или слышал где-то, что каждый раз, когда мы думаем, как поступить или что сделать, появляется что-то типа другой версии нас. Представляешь? — Девушка вяло кивает. — Это я к чему… Знаешь, все беды мои начались с того дня, когда мы с друзьями решили обчистить одного пилтовского толстосума. Ты знала, что мы тогда нацелились на дом Джейса? Взрыв — наших рук дело, да. Так вот, я потом уже, в тюрьме, узнала, что тогда там была маленькая дочка Кирамманов.       — К чему ты это?       Вай не знает, удивлена девушка или нет, но звучит она бодрее, поэтому продолжает:       — Так вот, иногда я думаю, что в том взрыве погибли мы с тобой. Нас разорвало на мелкие кусочки, и поэтому нет никакого Хекстека, Паудер всё ещё Паудер, да и ребята наши целы. И ничего плохого не произошло, потому что умерли только мы с тобой.       — Ты хочешь, чтобы мы умерли?       — Нет, — быстро отвечает Вай и понимает, что всё это время девушка смотрела на неё. — Не хочу. Но мне кажется, что если тебя нет в одной из реальностей, то и меня там не может быть.       — Ты не заслужила смерти.       — Ты говоришь это только потому, что ты моя галлюцинация. Я сошла с ума, как и Паудер.       Ледяная рука девушки находит её сухую ладонь, сжимает пальцы, тянет к себе.       — Расскажи мне ещё.       — Сейчас я сижу на заброшке и говорю сама с собой. Значит, есть мир, где мы всё сделали как надо. Где я не ушла, не остановила тебя, где ты послушала меня и мы остановили её без жертв. И сейчас я не на полу, а в твоём доме, сижу у камина, а ты чистишь своё оружие, и, засыпая, я буду целовать твои пальцы.       — Я хочу мир без всего этого, без войны, без оружия. Придумай мне его.       — О, кексик, — губы растягиваются в улыбке, — есть мир, где мы с тобой учимся в одной школе. Ты — королева школы, думаешь только о косметике и друзьях, а я надеюсь, что смогу найти в себе смелость пригласить тебя потанцевать. Подкладываю записочки в сумку и иногда получаю от тебя поцелуй, пока твои друзья не видят.       — Позови меня на танцы сейчас, — почти шепчет девушка. — Мои друзья точно об этом не узнают.       И Вай поднимается, галантно протягивая руку девушке. Та принимает приглашение, встаёт, отряхивается, как сделала бы это там, в другом мире, а потом они начинают качаться из стороны в сторону — сначала нелепо, потом активнее. Вай начинает напевать какую-то глупую песню, утрированно плохо, чтобы позабавить девушку. Та закатывает глаза и начинает поправлять слова, потом мелодию, и вот они уже поют и танцуют, изображая беззаботных детей, красуясь друг перед другом и переплетая пальцы. А потом девушка её целует — мягко и нежно, и Вай отвечает, постепенно забывая, где они находятся.       Утро наступает слишком быстро. Конечности затекли, желудок сводит от голода. Вай оглядывает помещение, оценивая ущерб, который нанесла её вчерашняя истерика. Позорище, раньше она себе не позволяла ломать так много. Стены побиты, мебель переломана, хорошо, что владельцы магазина этого не увидят.       Размяв затекшие конечности, Вай вышла из магазина. Воздух был особенно едким, но после вчерашней ночи это не имело значения. На душе впервые за долгое время было почти… чисто. Она даже не торопилась залить в себя самогон или чего похуже.       Жаль, что это было неправдой. Если бы прошлая ночь случилась на самом деле, то всё встало бы на свои места, хотя бы отчасти. Но даже этого уже достаточно, чтобы стало немного лучше.       Вай шагала по одному из самых скудных и бедных районов, граничащих с районом, полным злачных мест. Здесь в основном обитали семьи за чертой бедности, больные торчки, завязавшие с мерцанием до полной деградации, и подростки-беспризорники. Вспомнив про них, Вай тут же навстречу попалась девчонка, лет двенадцати, с плохо покрашенными синими волосами. Значит, фанатка Джинкс. Вай даже не почувствовала злости и раздражения, вспомнив о сестре.       Но тут, когда девочка подбежала ближе, сердце рухнуло в пятки. Она была белая, перепуганная, руки дрожали, вцепилась в Вай, скелетообразным пальцем начала тыкать в сторону ближайшего переулка, что-то бессвязно выкрикивая.       Вай действовала молниеносно, отставила бродяжку в сторону и помчалась туда, куда она указывала.       Бежать недолго: разрушенная старым взрывом многоквартирная халупа, сарай, ещё несколько домишек, в которых стараются поддерживать порядок, и там, прямо у стены, маленький домик, детские игрушки у входной двери, смешной конёк на крыше, импровизированная качель из ржавого металла, но явно заботливо установленная для малышни.       Миротворцы, ударами дубинок укладывающие родителей на бетон, крики двух маленьких детей из дома. Женщина в молитвенном жесте тянет руки к миротворцам, они, в панцирях, как жуки, бьют прямо по голове.       А потом два выстрела.

***

      Звон в ушах, перед глазами белые пятна, кто-то кричит, пахнет порохом и оружейным маслом.       Кейтлин смотрит на карту, на ту точку, которая помечает первый район зачистки. Тот самый, где она ночью оставила спящую Вай.