Коктейль Молотова

      Утро начинается с адской боли и криков соседей. Кейтлин испуганно вскакивает и едва сдерживает спазмы в желудке — не хватало ещё наблевать на полу в комнате Вай. Утренний свет линиями освещает комнату, просачиваясь сквозь заколоченное окно. Ещё не слишком поздно, значит, есть шанс выбраться незамеченной. Наконец Кейтлин решается посмотреть на матрас, где чудом всё ещё спит Вай, смешно надув губы. Несколько секунд Кейтлин разглядывает девушку, борясь с противоречивыми чувствами.       Больше времени у неё нет — нужно собираться. На полу находит свою разорванную рубашку, штаны, ремень, в последний момент вспоминает про заколку, которую с трудом достаёт из-под груды хлама. Натягивает уцелевшую одежду на покрытое синяками тело, но не отводит взгляд от лица Вай.       Конечно же, для того чтобы проверять, спит она или нет. Ей ни к чему запоминать её сопение, сонную улыбку и то, как свет красиво ложится на скулы и румяные щёки.       Перед выходом Кейтлин ещё раз окидывает взглядом комнату, пытаясь вспомнить, что ещё могла оставить. В последний момент замечает пару пуговиц, быстро прячет их в карман брюк, подходит к спящей Вай, наклоняется и глубоко вдыхает воздух рядом с её волосами. А после, не оглядываясь, выбирается из комнаты.       Не оглядываясь и не выдыхая.       На удачу в коридоре притона её никто не встречает — естественно, скорее всего, местные выбираются из своих нор только ближе к ночи. Но Кейтлин всё равно смущённо придерживает рваную рубашку, надеясь, что так прикроет хоть что-то. Дура, нужно было подумать заранее о том, что придётся уходить, и подготовить себе маскировку. Выйти в трущобы вот так — едва одетой, с открытым лицом — равно что закричать во всё горло: «Я здесь, ваша заноза в заднице, нападайте. Пилтоверское мясо подано».             Удача снова прикрывает её грешки: на выходе из притона Кейтлин замечает потрёпанную кофту с капюшоном и без стыда натягивает её на себя, задерживая дыхание, чтобы не задохнуться от вони.       На улице ещё пустынно, но бдительность терять нельзя. Кейтлин быстро двигается к подъёмнику, голова гудит от выпитого, а ещё ужасно тошнит — то ли от похмелья, то ли от серого неба, а может, и от смердящей одежды. Почему-то картинки вчерашней ночи не преследуют, но Кейтлин знает: в нужный момент они появятся. Она не помнит, как уснула, и нисколько не удивлена, что проснулась в объятиях, надёжно укрытая одеялом и руками. Хотя всё это сейчас совершенно неважно. Теперь у неё есть силы работать, она выспалась, её тело живо как никогда, даже несмотря на мигрень.       Добравшись до дома, Кейтлин незаметно проходит мимо охраны и сразу поднимается в ванную в глубине дома, чтобы случайно не столкнуться с прислугой или, не дай бог, Медди.       Прохладный душ немного унял тошноту и проветрил голову. Отмывалась Кейтлин тщательно, но делала всё возможное, чтобы не замечать и не прикасаться к синякам и засосам — для них будет время позже. На сборы в штаб ушло не так много времени, и через час Кейтлин уже приветствуют миротворцы. Сегодня запланировано собрание, поэтому народу в здании много. Все отдают честь, шагают чётко, будто на параде, и каждый хочет показать, насколько он вдохновлён и предан. Кейтлин командует, чтобы ей принесли завтрак в кабинет: до собрания у неё есть ещё немного времени, так что она должна успеть ещё раз проверить отчёты офицеров и выпить кофе, чтобы желудок не перебивал доклады.       Раздаётся стук в дверь.       — Войдите. — Кейтлин поднимает взгляд с документов на приоткрытую дверь и почти не успевает скрыть недовольство.       — Доброе утро, Кейт. — Веснушчатое лицо сияет, Медди спешит с тарелкой и чашкой, аккуратно ставит их перед командующей и присаживается на край стола. — Безумный день, да?       Аппетит пропадает, но Кейтлин всё равно берёт бутерброд с тарелки и делает большой кусок. Её оплошность: не успела подготовиться к встрече со своей «соратницей», теперь нужно исправлять ситуацию.       — Не то слово. Ты прости, я ушла очень рано, не успела предупредить. Были донесения из Нижнего, хотела подготовиться как следует.       — Ты такая трудолюбивая, — девичья рука тянется к лицу Кейтлин, — вся в работе.       Пальцы Медди касаются щеки, чуть задерживаются на скуле. Кейтлин через силу не дёргается. Медди смотрит не в глаза — чуть ниже, на шею, на воротник, под которым спрятаны следы.       — Ты сегодня бледная, — голос Медди звучит обеспокоенно, но взгляд остаётся ровным, сканирующим. — Устала ночью?       Кейтлин делает глоток кофе, чтобы выиграть время.       — Нет, всё отлично, только голова немного болит.       — Ох, милая, — Медди убирает руку, но не отстраняется. Всё ещё сидит на краю стола, слишком близко. И делает совершенно неожиданную вещь: втягивает носом воздух, как гончая. — От тебя пахнет Нижним городом, ты допрашивала кого-то?       Пауза. Медди улыбается — тепло, открыто. Идеально.       — Нет, просто на контрольный пункт привели задержанных, сама понимаешь. Прости, я знаю, что должна была сообщить тебе.       — Ты такая быстрая. Я даже не слышала, как ты ушла. Кейтлин чувствует, как внутри шевелится холодок.       — Стараюсь не шуметь, — Кейтлин позволяет себе тень улыбки. — У тебя сегодня много работы, хотела, чтобы ты отдохнула.       — Знаю, — кивает Медди. — Ты такая заботливая. Она проводит пальцем по столешнице, будто случайно, но взгляд на мгновение падает на руку Кейтлин — туда, где из-под манжеты виднеется край синяка.       — Кейт, — голос становится мягче, интимнее. — Ты в порядке? Ты какая-то… напряжённая. Если что-то случилось, ты можешь мне рассказать. Вопрос повисает в воздухе. Кейтлин смотрит в эти веснушчатые, сияющие глаза и чувствует, что проебалась. Вины всё ещё нет, но липкий страх забивает голову.       — Всё в порядке, Медди. Правда. Медди вздыхает, будто с облегчением. Встаёт, поправляет форму.       — Ну, смотри. Я просто волнуюсь. Ты столько на себя берёшь… — она идёт к двери, у порога оборачивается. — Вечером поужинаем вместе? Я соскучилась. Ты обещала.       Кейтлин кивает и широко улыбается — мышцы на лице будто хрустят.       — Конечно.       Дверь закрывается, оставляя Кейтлин в недоумении. Для всего этого нет времени, нужно быстро покончить с завтраком и идти на собрание. В конце концов, она не какая-то глупая девчонка, чтобы размышлять о причинах странного поведения Медди; это последнее, что ей нужно во время работы.       Кофе прогоняет остатки головной боли, и в кабинете, переоборудованном под переговорную, Кейтлин уже сосредоточена и сконцентрирована. Когда-то в этом кабинете проводили собрания с новичками, а теперь в центре комнаты огромный стол с картами, на стенах флаги Ноксуса и Пилтовера, окна занавешены плотной тканью, а у дверей стоят ноксусианские офицеры в тяжёлых доспехах.       Кейтлин сидит во главе стола, несколько офицеров копаются в своих отчётах, ноксусианские представители смотрят на карту, но не ищут там что-то конкретное. Тишина затягивается — все ждут, когда Амбесса начнёт. Это дико бесит.       — Нижний город больше не может существовать в текущем виде. Сопротивление использует гражданских как щит, а нам нужна территория для размещения армии. — Амбесса подходит к столу, кладёт ладонь на карту. — Гражданское население будет перемещено в специально отведённые зоны за городом. Трудоспособные — на работы. Остальные — подлежат сортировке.       Адъютант Ноксуса раскрывает бумаги, зачитывает ровно, без интонаций.       — Нижний город — двести тринадцать тысяч жителей. Трудоспособных — около ста сорока тысяч. Остальные — дети, старики, больные. Эвакуация принудительная. Срок подготовки — месяц.       — Это ультиматум? — спокойно интересуется Кейтлин, а внутри растёт желание перевернуть стол и всадить в самодовольную покровительницу полную обойму.       — Конечно же нет, командующая Кирамман, — тянет Амбесса, — это всего лишь проект, который мы надеемся реализовать при вашей поддержке.       Один из пилтоверских советников дёргается, не выдерживает.       — Принудительная эвакуация двухсот тысяч человек за месяц? Это… это невозможно. Где они будут жить? Чем питаться? Мы говорим о людях, а не о…       — О людях, которые штампуют террористов быстрее, чем мы успеваем их вешать. Вы предлагаете пожалеть их, советник? — ухмыляется офицер Ноксуса.       — Я предлагаю не создавать гуманитарную катастрофу! Эпидемии, голод, бунты — вы понимаете, что…       — Бунты мы подавим, — устало выдыхает Амбесса. — Эпидемии локализуем. Голод — не наша проблема. Наша проблема — территория.       — Генерал Амбесса, возможно, стоит рассмотреть поэтапное переселение? Хотя бы четыре месяца, чтобы подготовить инфраструктуру, чтобы люди могли… — старому пилтоверскому вояке не дают договорить, жёстко прерывая его поток, похожий на мольбу.       — Вы хотите подарить им столько времени?       Все взгляды поворачиваются к Кейтлин, ждут её реакции. Выдавать свои мысли нельзя, а в висках пульсирует: сначала жар, потом холод.       — Командующая Кирамман. Ваше мнение?       Кейтлин медленно поднимает глаза. Смотрит на карту. На красные линии. На Амбессу. На советников, которые ждут её хода. Сложно. План Амбессы — незамаскированное предложение о создании концентрационных лагерей для всех работоспособных заундцев, но в её предложении есть кое-что опасное не только для жителей Нижнего города. Если армии Ноксуса будут размещены на территории Нижнего, Пилтовер окажется окружён ноксусианскими войсками. И любой отказ будет отказом от принятия их режима, а не от создания лагерей и истребления населения. Нет, пока она не может дать им такой отпор, не сейчас. Амбесса права: Пилтовер пока не сможет выстоять одновременно против Зауна и Ноксуса.       Внутри что-то щёлкает.       — Операция требует проработки логистики. За месяц мы не успеем развернуть пункты приёма, параллельно с этим нужно зачистить районы, распространяющие мерцание. Нужно не меньше шестидесяти дней. Амбесса смотрит на неё с лёгким интересом.       — Сорок дней.       — Пятьдесят. И усиленный медицинский корпус на точках сортировки. Иначе эпидемия ударит по нашим же солдатам.       — Разумно, — кивает Амбесса.       Пилтоверские советники смотрят на Кейтлин с ужасом, она видит это краем глаза, но игнорирует.       — Я лично отвечаю за безопасность операции. Вопросы? — безапелляционно чеканит Кейтлин.       В комнате тишина, никто не решается спорить или задавать лишние вопросы. Ноксианцы считают, что добились своего, или ждут обсуждения со своим лидером. А представители Пилтовера явно не хотят ронять авторитет единственной, с кем ещё пока считается Ноксус, поэтому все гневные речи оставят для кулуаров, где перемоют косточки молодой выскочке с титулом. Кейтлин плевать, сейчас главное — понять, можно ли прихлопнуть бунтовщиков и Ноксус одновременно.       Советники и офицеры расходятся. Кейтлин ждёт, пока все выйдут, прежде чем посмотреть на Амбессу прямо и без стеснения. Нельзя выдать ей, что Кейтлин не позволит Ноксусу взять Нижний под свой контроль.       — Будет много жертв, целые семьи и районы.       — Ты думаешь, я чудовище. — Кейтлин молчит, смотрит прямо. — Чудовища не строят империи. Империи строят те, кто умеет принимать решения. Ты только что приняла своё первое взрослое решение, Кейтлин. Не прячась за чужие спины, не надеясь, что кто-то другой возьмёт ответственность. Сама.       От пафоса Амбессы блевать тянет похлеще, чем от вчерашней выпивки, но Кейтлин не готова терять поддержку. Пока.       — Всё это не имеет смысла, пока на свободе Джинкс. Куда бы мы их ни загнали, они не сломаются, пока она жива.       — Возможно, нам стоит выполнить вашу прихоть, командующая, — тянет Амбесса. — Но все ваши облавы не давали результатов. — Кейтлин хочет возразить, но спорить с Амбессой всё равно что кричать на стену. — Она же всего лишь безумный ребёнок, и я знаю: вы в курсе, что может заставить её выйти из тени.       Румяные щёки, смешное сопение во сне, дурацкая привычка приоткрывать рот от удивления и ребяческая ухмылка.       Нет, нет, нет. Сосчитай до десяти, иначе сделаешь что-то опасное.       Взгляд Амбессы впивается в Кейтлин, ожидая реакции. Внезапно Кейтлин вспоминает что-то похожее на сон.       «Я хочу всё исправить, Кексик».       Я хочу всё исправить, я хочу всё исправить, я хочу всё исправить, я хочу всё исправить.       — Я хочу сама добыть её голову.