О чем молчит тишина.

Она уже второй раз за этот год попадала в стационар. Никто не верил в рассказы о том, что по ночам, в ее с мужем спальню пробираются они. Маленькие и изуродованные, они просились на руки, требовали есть, и плакали своими писклявыми голосами. В этот раз они стали смелее. Ей не удалось скрыть от детей и внуков своего страха. Она то и дело оглядывалась, стараясь не выпускать из виду маленьких уродцев, чтобы они не навредили ее семье. А когда один из них кинулся к Марии, она не сдержалась, схватила нож, и бросилась спасать ее. Только вот никто не оценил ее благих намерений. Мария и ее муж посчитали, что пожилая женщина совсем выжила из ума, и решила прикончить собственную дочь. Никто не стал слушать, что она просто пыталась защитить ее, они вызвали скорую помощь, и пара крепких парней в белых халатах, вывели ее из квартиры. - Мам, все будет хорошо. - говорила Мария, едва сдерживая слезы, и успокаивающе гладя ее по руке. - Тебе просто дадут лекарство, и потом ты сможешь вернуться. Бедная девочка не понимала, что эти самые лекарства не избаляют ее от страшных видений. Они просто замедляют реакцию, и делают ее сонной, чтобы маленькие уродцы могли беспрепятственно залезать к ней на шею и душить своими крошечными, но такими сильными ручками. Сидя на больничной койке, она смотрела перед собой. В дверь вошел врач, она его хорошо знала, он никогда не пытался убедить ее в том, что то, что она видела, было нереальным. Хотя бы за это она была ему благодарна. - Итак, Светлана Сергеевна, на что жалуемся? - спросил он бодрым голосом. Это был риторический вопрос. Никому не было дело, что в действительности происходило, они просто давали таблетки и кололи уколы, чтобы заставить ее замолчать. Отвечать было бессмысленно, поэтому она отвернулась от улыбчивого доктора, который слишком уж пристально смотрел на нее из под своих блестящих очков. - Так не пойдет. - наконец сказал он, присаживаясь напротив. - Кажется вы в прошлый раз пообещали мне, что будете обо всем рассказывать. А как я узнаю, что вас беспокоит, если мы будем в молчанку играть? Светлана перевела взгляд со стены на идеально выглаженный халат врача. - Вы же знаете, - начала она. - моя дочь не верит мне, что я их вижу. Она думает, что я под старость лет совсем умом тронулась. А я пыталась ее спасти. Вы же мне верите, Сергей Палыч? - Конечно верю. - ответил он, поправляя очки. - Мы с вами уже давно знакомы и я прекрасно знаю, что вы не лгунья. Так что давайте сделаем так: я вам пропишу таблетки, которые вы будете добросовестно принимать две недели, а потом посмотрим, как вы себя будете чувствовать. Этим обычно все и заканчивалось. Не было смысла что-то доказывать, поэтому она кивнула. Доктор, довольный ее готовностью сотрудничать, встал со стула и протянул руку для рукопожатия: - Замечательно, думаю, мы с вами сработаемся. Он говорил так, будто от нее что-то зависело. Будто ее не накачают препаратами в ближайшее время, и не оставят наедине со своими кошмарами. Доктор ушел. За ним пришла молоденькая медсестра, взяла у Светланы кровь и пожелав спокойной ночи, удалилась. “Мамочка”. Они истошно пищали, ползая по одеялу и оставляя за собой кровавые следы. “Мамочка, мне больно.” Светлана не могла их больше с себя стряхивать, таблетки подействовали, и тело теперь было словно ватное. Так прошла первая ночь. Ей удалось пару раз забыться сном, который то и дело прирывался мерзким писком. Пришел Сергей Павлович, он опять был в приподнятом настроении, и все время повторял поговорки, что-то вроде:“Кто рано встает, тому баг подает.” - Я вот, что думаю. - начал он, присаживаясь на стул у койки. - Вы женщина еще молодая, я бы даже сказал в самом расцвете сил, поэтому нечего вам сидеть тут в одиночестве, правильно я говорю? Я нашел вам прекрасную соседку, уверен, вы подружитесь. Светлане до этого не приходилось жить в палате с кем-то еще. Она понимала, что это лишь попытка доктора испробовать новый метод лечения. Но отказываться все же не стала, вдруг присутствие другого человека сможет заглушить этот мерзкий писк. Ее перевели в палату побольше. Пока в ней никого не было, но медсестра сказала, что ее будущая соседка на процедурах, и скоро должна вернуться. Сидя на новой койке, которая отличалась от прежней только расцветкой белья, Светлана старалась отвлечься мыслями о новом положении дел. Способна ли она на общение? Или ее уже накачали до такой степени, что она и ходить в туалет самостоятельно не в состоянии? Когда дверь открылась, вся надежда на хоть какую-то компанию, рассыпалась прахом. В палату под руки завели тучную женщину в безразмерном халате, ее взгляд выражал абсолютное смирение. Она села на койку, приняла из рук медсестры таблетку и запила ее водой, часть которой пролилась мимо, и тяжелыми каплями упала на халат. Сергей Павлович, ворвался в палату, поприветствов новоиспеченных соседок, и отпустил медсестру. - Итак, Светлана Сергеевна. - начал он, указывая на женщину с соседней койки. - Это Ксения Альбертовна, прошу любить и жаловать. Женщина никак не отреагировала на свое имя. Она сидела, уставившись в пустоту, ее правый глаз сильно косил в сторону. Светлана не была уверена, что она все еще способна видеть или понимать, что вокруг происходит. После того, как доктор рассказал, что Ксения - ровестница Светланы, что она тоже здесь уже не в первый раз, и что они непременно должны найти общий язык, он удалился так же быстро, как и пришел. Светлана смотрела на соседку, у которой с подбородка стекала слюна, понимая, что общаться с ней не сможет. Она производила впечатление человека, который давно сдался. Этой ночью, после вечернего обхода и положенной дозы лекарств, Светлана улеглась в постель. Соседка тоже легла. Правда создавалось впечатление, что она просто была уже не в состоянии сидеть, поэтому тяжело завалилась на бок, не утруждая себя даже тем, чтобы накрыться одеяло. Ночь обещала быть тихой. Она увидела ее около трех утра. С улицы, палата была подсвечена фонарем, и в его неровном свете она разглядела маленькую фигурку, медленно выползающую из под кровати. Это была девочка, на вид года два или три. Она была одета в подгузник советского образца и футболку с каким-то цветочным узором, темно русые волосы, мокрыми прядями свисали чуть ниже плеч. Ее кожа была синюшно-зеленого цвета, губы почти черные, а глаза затянуты мутной пленкой. Она медленно забралась на кровать Ксении, прижимаясь к ней всем телом. Та начала метаться во сне. - Аленка. Аленушка. - хрипела она. Девочка только крепче прижималась к ней, она будто пыталась пролезть внутрь тучного тела женщины. Светлана смотрела на это в оцепенении. Даже ее маленькие уродцы будто притихли от созерцания жуткой картины. Тут девочка повернулась к Светлане. Ее мутные глаза будто смотрели сквозь, а на лице не было ни одной эмоции. Она слезла с кровати соседки и направилась прямо к ней. Мучительно медленно, не сводя с нее своих пустых глаз. Светлана не могла пошевелиться, она лишь наблюдала, как маленькое тело, с которого стекала вода, оставляет на полу мокрые следы, которые утром никто кроме нее уже не увидит. Аленка, видимо так звали девочку, забралась Светлане на грудь. Ее вес давил, словно могильная плита. Дышать стало невозможно от запаха разложения. Светлана попыталась сбросить с себя привидение, но не смогла - маленькие руки, мертвой хваткой вцепились в одеяло. Потом она наклонилась прямо к лицу. В нос ударил болотный запах. Она открыла рот, из которого полилась черная вода прямо ей на лицо. Она почувствовала, как с этой водой в нее попадает что-то еще. Это что-то хочет занять ее место. Оно начинает бороться за право обладать ее телом. Собрав последние силы, Светлана кричит. Но вместо крика слышит лишь жалобный стон. Но это, как ни странно, помогает. Тяжесть с ее груди пропадает, а комната озаряется теплым светом ночника. Это медсестра проводит ночной обход. С тех пор Аленка приходила каждую ночь. Вначале сидела на койке Ксении, гладя ее по голове в полном молчании, от чего женщина начинала метаться во сне и стонать, словно от боли. Потом она неумолимо обращала свой мутный взор на Светлану. Подойдя совсем близко, она разгоняла мелких уродцев, которые с испуганным визгом разлетались в разные стороны. Но это было еще хуже, ведь она начинала проникать в ее разум. Светлана боролась как могла. Но сил совсем не было, те таблетки, которыми ее пичкали, почти отняли волю к сопротивлению. Однажды, не выдержав, она сдалась. Она чувствовала, как ее разум наполняют чужие воспоминания. Они вытесняли ее собственные, и в какой-то момент, когда держаться уже было не за что, она провалилась в пустоту. Она видела себя со стороны. Только это была не она. Это была девочка, лет трех, которая носилась по небольшому двору с палкой в руках, от нее во все стороны разбегались куры. Она смеялась, махая палкой, наблюдая, как смешно куры трясут головами. Потом воспоминание обрывалось, и она оказывалась в доме, который сострясался от громкого плача младенца. Она увидела молодую женщину, в которой узнала Ксению. На руках она держала сверток, из которого доносился плачь. Женщина стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, попутно укачивая ребенка, который никак не желал успокаиваться. Потом снова провал. Теперь она видела лицо женщины через толщу воды. Она смотрела остекленевшим взглядом, ее руки сжимали горло, не давая подняться на поверхность, и сделать вдох. Затем наступала темнота. Голос Сергея Павловича вывел ее из забытья. Она поняла, что лежит на койке в палате, но не может двигаться. Мышцы почему-то болели, как будто она пробежала целый марафон. Доктор говорил с кем-то, его голос больше не был бодрым, он звучал взволнованно, но тихо. - Простите пожалуйста. - говорил он. - У нее никогда не было до этого таких приступов агрессии. Я сделаю все, чтобы этого больше не повторилось, как лечащий врач я обещаю, что буду впредь строже следить за всем. - Она чуть не убила мою мать! У нее на шее нет живого места из-за синяков! - кричала молодая женщина, голос которой был Светлане не знаком. - За что я вам плачу, скажите мне пожалуйста? Чтобы вы сажали ее ко всяки психам? Сергей Павлович молчал, пока молодая женщина рассыпалась в обвинениях засудить клинику и обещаниях позаботиться о том, чтобы самого доктора и всех медсестер посадили в тюрьму. Это продолжалось около получаса. Когда женщина ушла, Сергей Павлович подошел к ее койке. Он был бледен, и между бровей залегла глубокая складка. - Да, Светлана Сергеевна, - сказал он, потирая переночицу, - удивили же вы нас. Но это ничего, назначим вам капельницы и все будет в пордке, вы главное не волнуйтесь лишний раз. Сказав это, он направился к выходу. Светлана попыталась двинуться, но поняла, что не может этого сделать из-за того, что ее руки и ноги были привязаны к кровати. Пытаясь вспомнить хоть что-то, она то и дело натыкалась на дыру в памяти. После того, как она увидела воспоминания Аленки, ее память будто стерли. В статусе буйного больного, отношение к ней поменялось. Медсестры, с нескрываемым опасением быстро ставили ей капельницы, помогали ходить в туалет и кормили. Больше не было разговоров ни о чем, и расспросов о настроении и самочувствии. Доктор приходил чаще, но его визиты сопровождались только заключением о том, что необходимо повысить дозу препарата. Он с тех пор куда-то все время торопился. Транквилизаторы подействовали. Теперь она без боя уступала свое тело Аленке, которая приходила как и всегда. Однако, накаченное препаратами, оно ее совершенно не слушалось. Все, что она могла делать - это тихо скулить. “Мама, почему ты не любишь меня?”, “Мамочка, где ты?”, “Мне страшно!” - разносилось жалобно по палате. Светлана теперь со стороны наблюдала, как ее тело, больше ей не принадлежащее, кричало и плакало, пытаясь вырваться из пут. Но однажды Аленка не пришла. Ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Светлана почувствовала невероятное облегчение, теперь ее тело снова принадлежало ей. Доктор тоже заметил положительные изменения, и позволил наконец снизить дозу лекарств. Когда ей было позволено ходить в туалет без сопровождения, она была счастлива как никогда. С пищащими уродцами теперь стало легче сосуществовать. Они и в подметки не годились Аленке. Когда к ней впервые пустили посетителей, Светлана не сдержала слез, увидев дочь. Ее живот округлился еще сильнее с тех пор, как они последний раз виделись. - Будет мальчик. - едва сдерживая слезы, говорила Мария. - Ты станешь бабушкой, мам. Светлана тоже плакала. Ей теперь хотелось дожить до того момента, когда малыш родиться, и она сможет взять его в руки. У ее старшего сына тоже были дети, но ребенок от младшей, и такой любимой дочери, казался ей куда роднее, она уже его любила. В палату вошел Сергей Павлович, он поздравил будущую мать с пополнением и сообщил, что Светлана делает большие успехи. Мария попросила доктора подождать ее, пока она договорит с матерью, чтобы потом обсудить с ним все, что произошло за время ее пребывания в стационаре. Выйдя в коридор, они медленно пошли к выходу. - Спасибо вам, я бесконечно благодарна за то, что вы не опускаете руки и продолжаете заботиться о моей матери. - говорила женщина. - Да ну, что вы. Это же моя работа. К тому же, ответственность за тот инцидент полностью лежит на моей совести, и я не могу позволить моей ошибке повлиять на лечение. Все же у вашей матери есть все шансы выйти в ремиссию. - До сих пор не вериться, что она способна на такое. Мне прислали фото синяков. Дочь этой Ксении кричала, что в суд подаст, обещала меня лично за решетку упечь. Я тогда боялась, что потеряю ребенка. Сергей Павлович с сочувствием покачал головой. - Я хотел обсудить с вами кое-что. - начал он неуверенно. - Не знаю, станит ли для вас это новостью, но я покопался в ранних медицинских записках Светланы Сергеевны, и нашел там сведения о восемнадцати абортах, первый из которых она сделала, когда ей было всего тринадцать лет. Мария от удивления остановилась, обдумывая сказанное. - Я об этом не знала. - глухо произнесла она. - Вы думаете, это стало причиной ее болезни? - Не обязательно. - ответил доктор. - Боюсь, что одного фактора, способного вызвать развитие шизофрении, не существует. Единственное, что мы знаем наверняка - это то, что болезнь наследственная. Но проявляется она не во всех случаях. Стресс, тяжелые физические или психологические травмы, или же просто неудачное стечение обстоятельств, способствуют ее пробуждению. Послеродовая депрессия в том числе. - Я что-то припоминаю. - проговорила она, хмурясь. - Мой отец говорил, что после рождения моего старшего брата, мама стала будто сама не своя. Он говорил, что она подолгу могла сидеть, глядя в никуда, ее даже крик младенца не мог вывести из этого. - Видите, у нее уже есть в анамнезе подобные состояния. Кроме того, женщины ее поколения не распологали доступными средствами контрацепции, помимо абортов. А это было, хоть и крайне порицаемым поступком, но единственным возможным способом контроля рождаемости. Думаю, социальное давление, вкупе с затяжной и нелеченной депрессией, могли стать триггеом. А развитие до нынешней формы уже произошло на фоне возрастных изменений в мозгу. Мария долго молчала, обдумывая все, что сказал ей доктор. Они договорились, что в следующий раз она приедет через неделю, и тогда сможет погулять с матерью по аллее возле лечебницы. Зайдя к Светлане, Сергей Павлович застал ее, украдкой вытирающую слезы. - Вы большая молодец. - мягко сказал он. - У вас скоро родится внук, и ваша дочь будет прекрасной матерью. - Я буду рада, если она станет лучше, чем я. - с трудом проговорила она. Врач уверил ее, что именно так и будет. Попрощавшись, он вышел, оставив Светлану наедине с ее размышлениями. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы дочь не совершала тех же ошибок, что и она. Муж ее был неплохим парнем, хоть она и познакомила их совсем недавно, Светлана видела, что он готов носить ее на руках. Аленка неожиданно начала приходить. Светлана совсем забыла о ее существовании, как только ей стало лучше. Она снова пыталась завладеть ее телом, но ей этого не удавалось, теперь женщине было за что бороться. Тогда она стала стоять у ее изголовья ночи напролет. Светлана больше не спала, охраняя свою бренную оболочку от посягательств. Привидение источало трупный запах, от которого не спасало даже зажимание носа. Разговоры не помогали, Аленка будто не слышала, что ей говорят. Так прошла неделя. Аленка, то и дело порывалась залезть Светлане в голову, но та ее выталкивала. Только вот борьба отнимала много сил. Ей хотелось забыться сном, но она не могла позволить, чтобы ее тело осталось без присмотра. В тот день, когда должна была приехать Мария, ей позволили надеть более нарядную кофточку и уложить в пучок, когда то темно русые, сейчас уже совсем седые волосы. Но Светлана боялась. Ей как никогда было страшно все испортить. Она даже немного скучала по временам, когда ее донимали только маленькие, пищащие уродцы. Они хотя бы не пытались отнять у нее тело, и сделать с его помощью нечто непоправимое. Медсестра вывела ее на аллею возле лечебницы. К ней тут же подошла Мария с мужем. Ей уже совсем скоро рожать, пронеслось в голове Светланы. Она не должна позволить Аленке заладеть своим телом. Только не сейчас, когда все идет так хорошо. - Здравствуйте, Светлана Сергеевна. - дружелюбно поприветствовал Мариин муж. Он был невысокого роста и слегка полноват, но вцелом производил впечатление приличного молодого человека. Светлана пожала протянутую ей руку. - Я хочу прогуляться немного. - сказала Мария. - А то засиделась тут, пока тебя ждала. Ты как, мам, не против прогулки? Светлана кивнула головой. Свежий воздух должен помочь развеять сонливость. Мария говорила о том, что с ребенком все хорошо, и они с мужем уже выбрали имя для их сына. - Хочу назвать его в честь деда, твоего отца. - сказала она. От этих слов у Светланы снова на глаза навернулись слезы. Она крепче сжала руку дочери. Проходя по аллее, им изредко встречались другие пациенты, сопровождаемые медсестрами. Кто-то сидел на лавочке и просто дышал свежим воздухом. Это был прекрасный майский день. Однако Аленка решила снова проявить себя. Светлана снова почувствовала холод и запах разложения, вперемешку с вонью застоялой воды. Она начала оглядываться вокруг, стараясь не привлечь внимание Марии. Аленка шла прямо за ними. Она была темным пятном, посреди жизнерадостного пейзажа. Внезапно она увидела знакомую грузную фигуру в отдалении. Это была Ксения, которую под руку вела медсестра. Она медленно передвигалась, с трудом переставляя ноги. Молодая медсестра, державшая ее под локоть, уткнулась в смартфон и казалось, не замечала ничего вокруг. Светлана с ужасом почувствовала, как сзади, в ее череп начинает ввинчиваться что-то инородное. Она боролась, стараясь при этом никак не выдать этого. Лишь бы Мария ничего не заметила. Голова кружилась, зрение то и дело пропадало. Голос Марии прерывался, она уже не могла уследить за тем, куда движется разговор. Ей было важнее всего сейчас не позволить Аленке вытеснить ее сознание. Как назло, усталость и долгий недосып, начали давать о себе знать. После очередного провала, она почувствовала, как мир начал гаснуть. Медленно и мучительно она погружалась в темноту. Гнев, страх и любовь, жуткой смесью кипели внутри. Ей нужно к маме, прямо сейчас. Она должна увидеть ее, обнять, обвить ее шею руками, забрать к себе. Мамочка была злой, она не понимала почему. Но она неприменно покажет ей, как сильно ее любит. Она заберет ее к себе, и они навсегда будут вместе. Но почему она тогда злится на маму? Почему ей так обидно? Мама наругала ее за что-то? Наверно потому, что она много баловалась. Да, именно так. Ей нужно было быть тише. Ведь братик тоже кричал, а мама пыталась его успокоить. Нужно было просто быть тише, и тогда мама бы не разозлилась. Она видит ее впереди. Но что-то мешает ей до нее добраться. Нужно сбросить с себя чужие руки, которые мешают ей обнять мамочку. Теперь она сможет это сделать. Как же они не понимают? Ей нужно скорее к маме. Она так давно ее не видела, и ужасно соскучилась. Мамочка будет рада ее видеть, она обязательно обнимет ее и скажет, как сильно любит. Просто надо избавиться от чужих рук. Она оборачивается к тем, кто держит ее. Она знает, как заставить их отпустить. Мамочка ей показала. Она просто сжимает горло тому, кто мешает ей. Прямо как мамочка когда-то. Совсем скоро они смогут встретиться. Просто нужно сильнее сжать. И она сжимает. Раздается хруст. Светлана пришла в себя и поняла, что сидит на земле. Ее руки что-то сильно сжимают. Вокруг собирается толпа людей. Они взволнованно перешептываются, паника в их голосах нарастает. Ее хватают за плечи толкают на землю, она чувствует легкую боль от укола в бедро. Реальность опять подергивается рябью и начинает расплываться, последнее, что она видит - это лицо Марии, ее глаза смотрят куда-то в пустоту, шея неестествено повернута, а руки безвольно раскинуты в стороны. Осознание приходит постепенно, но перед тем, как провалиться в пустоту, она слышит в голове жалобный крик Аленки, которая зовет маму. Ее голос становится все тише, пока совсем не растворяется в пустоте.