О чем молчит тишина.

Я до последнего оттягивал тот день, когда нужно будет ехать в деревню и продавать дом бабушки. Она умерала уже давно, но за наследство бороться никто не спешил. Наследством этим был дом. Он был старым, без отопления и электричества, едва пригодным к жизни. Но причина, по которой я отказывался туда ехать были детские воспоминания. Когда мне только исполнилось семь, и я пошел в первый класс, родители посчитали, что новогодние каникулы лучше мне будет провести с бабушкой. Это решение окажется в последствии причиной огромных трат на психологов и логопедов, в попытке что-то сделать с моими ночными кошмарами и заиканием, которое до сих пор иногда появляется в стрессовых ситуациях, даже спустя почти сорок лет. То, что произошло в том доме, я до сих пор с содроганием вспоминаю. Хотя по факту это было следствием разыгравшейся детской фантазии. Но впечатление, оставшееся после пары недель проведенных там, навсегда останется со мной как самй страшный период в моей жизни. А жизнь я прожил нелегкую. Распад Союза, Перестройка и лихие девяностые буквально меркнут по сравнению с ужасом тех дней. У меня теперь сильнейшая непереносимость всего, что связано с деревнями. Даже отпуск я предпочитаю проводить подальше от природы. Отели и гостиницы, торговые центры и развлекательные парки - это то, где я отдыхаю душой больше всего. Даже спать я научился со включенным телевизором. И тишину я не люблю. Наверно именно поэтому и завел большую семью. Конечно, маленькие дети это трудно и они тебя в покое не оставят ни на секунду но это лучше, чем тишина. Закрываю ноутбук и смотрю прямо перед собой. Сегодня тот день, когда нужно покончить с детским страхом раз и навсегда. Я уже не тот, кем был и меня не остановят какие-то глупые страшилки. Все же деньги сейчас нужны, Лера, жена моя, давно просила съездить в Турцию, да и детям уже пора познавать мир. А то сидят в четырех стенах и ничего кроме школы и секций всяких не знают. Но перед этим надо продать этот чертов дом. Хотя вряд-ли кому-то нужна эта халупа, разве что ради земли. Уже пол-шестого, можно быстро сгонять туда и обратно, оценить в каком состоянии дом и вернуться туда уже с риелтором на выходных. Главное, чтоб нашелся кто-то, кому не влом будет тащиться за город, да и еще и в выходные, смотреть на строение, которое давно пора сравнять с землей. Набирая номер Леры, я смотрю как по оконному стеклу офиса вниз ползет мокрый лист. Октябрь в этом году был дождливым. - Алло. - слышу я в трубке голос жены. - Привет, Лерчик. - говорю я. - Думаю сегодня съездить к бабкиному дому, посмотрю как он там сохранился, и продавать начну потихоньку. Голос жены в трубке стал веселее. - Ну наконец-то. - со вздохом облегчения проговорила она. - Давно пора. А то он как бельмо на глазу, бесполезный стоит, только проблемы от него. Я рада, что ты решился его продавать. Решился я, конечно. От одной мысли, что надо будет туда ехать, в дрожь бросает. Но я взрослый мужик и бояться мне нечего, поэтому спокойно говорю жене, что буду поздно и прощаюсь. А внутри все аж дрожит. Решение о продаже мне не далось легко: внутри меня все кричало о том, что не должен я туда ехать. Но я не собираюсь искать причины, чтобы идти на поводу у эмоций, поэтому резко встаю из за стола и начинаю собираться. Машина, как назло тоже долго не заводилась. Я не верю в знаки, не верю ни в мистику ни в бога, поэтому продолжаю заводить машину. Ехать на такси в деревню не хочется, слишком уж дорого выйдет. Наконец, спустя почти пол часа, машина завелась. Еду прямиком в салон, чтоб посмотреть что с ней не так. Совершенно не хочется застрять в деревне из-за какой то поломки. Олег Саныч, который вот уже как пять лет чинит все мои машины и повидал разное, сейчас чешет затылок и уже во второй раз обходит мою ласточку по кругу. - Мда. - говорит он сквозь сжатые зубы. - Нету никаких поломок, Лех. Еще с прошлого месяца, как я масло менял, все стоит на месте. Проблем никаких нет. Я смотрю на него и понимаю, что не может этот прокуренный и пропахший насквозь бензином мужик ошибаться. Но внутри сидит какая-то тревога. Отмахнувшись от нее я говорю: - Ну если ты, Саныч, это говоришь, значит так и есть. Он проводит потемневшей от машинного масла рукой по лицу и достает сигарету. Мы идем перекурить. - Куда это ты собрался, Леха. - спрашивает он, выдыхая дым. - Да так. В деревню сгонять надо, там дом бабакин стоит. Продать его пора бы, а руки все никак не доходили. Он кивает, затягивась, потом как-то странно смотрит на меня и произносит: - В конце Октября, говорят нечисти много. Особенно в деревнях. Я смеюсь, глядя на него снисходительно. Он мужик уже немолодой, суеверный, хоть и вырос в советские времена. Часто рассказывал клиентам про духов, приведений и прочую чушь. - Ты ж знаешь, Саныч, что я атеист до мозга костей. - Знаю, знаю. - покровительственно отвечает он, докуривая сигарету и бросает ее в урну. - Но я на своем веку повидал разное. И нечисть всякая существует, хоть убей, а в это я верю. Поэтому и хожу в церковь когда могу. Меня это начало уже порядком напрягать. В сердце снова заскреблась тревога, которую почти получилось прогнать сигаретным дымом. Постояли немного в тишине, потом Саныч прокашлялся и пошел внутрь, оставляя меня со странным предчувствием. Бак был полным, с двигаталем проблем не наблюдалось, и масло не нужно было менять еще как минимум три недели. С машиной было все хорошо но мне казалось, что я что-то упустил. Но Саныч говорил, что все в порядке, и я ему верил. Он ни разу не подводил меня, поэтому причин для волнения не было. Выехав из салона, я быстро написал сообщение жене и отложил телефон подальше. Сечас совсем не хотелось отвлекаться, будто не в деревню за пару километров собрался а Эверест покорять. Давно у меня так не тряслись поджилки. Надо успокоиться и представить, что я буду делать с деньгами от продажи дома. Это помогло и ближайшие час с половиной я провел в приятных мечтах о теплом солнце Турции, пока за окном накрапывал мелкий осенний дождь. Увидев наконец знак с надписью “Петровка”, я сбавил скорость. Было уже темно, а дорогу совсем развезло, видимо дождь здесь лил куда сильнее чем в городе. Проезжая широкие улицы, я с трудом насчитал с десяток домов, в которых горел свет. Деревня активно вымирала. Это было видно еще и по количеству бездомных собак, которых в моем детстве было почти не встретить. Адрес дома я запомнил но это не особо помогло. Поплутав в темноте и объездив деревню вдоль и поперек раза три, я наконец нашел дом бабки. Сейчас он производил совсем гнетущее впечатление. Темнее самой тьмы - он стоял на фоне вечернего неба и будто поглощал пространство вокруг. Чтобы решиться выйти из машины мне понадобилось несколько минут. Заглушив двигатель, я нашарил в кармане ключи и пошел к калитке. Чтобы открыть забор мне пришлось срывать замок - он совсем проржавел. К счастью замок на двери был еще в приличном состоянии - его защищал навес. Открыв дверь, я почувствовал запах сырости и пыли. Чтобы пройти внутрь, мне понадобилось включить фонарик на смартфоне. Заметив, что заряда было всего двадцать процентов, я решил, что тщательный осмотр проведу на выходных. Хватит и один раз обойти, убедиться, что стены с потолком на месте и можно ехать со спокойной душой. Дом сохранился неплохо, в нем все еще стояла мебель и половицы на полу, хоть и погрызенные мышами, все еще не сгнили. На стенах висели фотографии бабушки, ее покойного мужа - моего дедушки, которого я не знал, и ее родителей. Лица из прошлого будто следили за каждым моим шагом, это было неприятно, но я не останавлявался и продолжал обследовать помещение. Белые когда- то кружевные салфетки, теперь были покрыты желтыми пятнами. Помню, что желтизна на них стала появляться еще когда я был маленьким. Капсула времени, которым был дом бабушки, совершенно не вызывл во мне никаких нежных чувств. Наоборот, хотелось как можно быстрее убраться отсюда. Именно это я и сделал, закончив обход дома изнутри и снаружи. Сидя в машине, я решил закурить. Ощущение выполненного долга придавало спокойствия. Глядя на телефон, аккомулятор которого уже был на жалких пяти процентах, я начал заводить машину. Но она почему-то отказывала заводиться. Пытаясь привести в действие двигатель, я жал на газ, стараясь не поддаваться панике. Но это стало сделать сложнее после десятой попытки. Страх стал понемногу овладевать мной. Надо позвонить кому-то и сказать, чтобы за мной приехали. Взяв телефон в руки, я дрожащими пальцами стал тыкать на журнал контактов. Сети не было. Дозвониться из этой глуши было невозможно. Еще и телефон почти сел. Начало становиться холоднее, не имея возможности включить печку, я решил, что лучшим решением будет попросить местных позвонить, у них точно должны быть стационарные телефоны. Мне срочно нужно выбираться отсюда. Чем раньше тем лучше. Выйдя на дорогу, я тут же пожалел, что не взял одежды потеплее. В деревнях всегда холоднее, это я помнил с детства. Сейчас, стоя посреди улицы с домами, в которых не было света, я ощутил себя совсем как тогда - беспомощным и напуганным ребенком. Внезапно вдалеке показался какой-то свет. Он двигался ко мне, и я через несколько напряженных минут ожидания увидел, что это была старушка, которая несла перед собой керасиновую лампу. Прогресс и правда сюда не добрался. Подойдя ближе, старушка остановилась. Она разглядывала меня своими бледными глазами а ее лицо не выражало ровным счетом ничего. - Извините. - начал я, стараясь звучать как можно дружелюбнее. - Не подскажите, где тут можно позвонить? У меня сеть не ловит и машина заглохла, а мне нужно срочно в город. Глаза старой женщины лениво прошлись по мне, потом по машине. Она что-то тихо пробубнила себе под нос. Я попросил повтороить и на это она уже громче сказала: - Ты, милок, зря по улицам шляешься. Возвращаться тебе надо. От ее слов стало не по себе. - Так я и хочу уехать домой, просто скажите, где у вас тут телефон есть? На это старуха не ответила, она лишь указала своей костлявой рукой на что-то за моей спиной и продолжила путь. Скрип керасиновой лампы и ее шагов долго еще разносились по пустой улице. Старуха указывала на дом моей бабки, видимо это был ее ответ. Мне стало неуютно находиться на открытом воздухе, поэтому я сел в машину и попытался ее завести. Все было тщетно. Она просто заглохла как будто была древней развалюхой. Решать, что делать дальше, надо было быстро. Пойти к домам со светом в окнах? Там уж точно должны быть телефоны, главное успеть чтобы старики не уснули, а то потом их не добудишься. Пройдя по улице, мне на дороге встретилось препятствие, о котором можно было не беспокоиться пока ты на машине, а не на своих двоих. Дикие собаки. Это была небольшая стая, но было видно, что они не рады видеть чужака на своей территории. Послышалось негромко, но отчетливое рычание. Я знал, что бежать нельзя, но в этот момент все правила самообороны вылетели из головы. Я повернулся спиной к собакам и рванул к машине. Но мне не повезло, ухватившись за ручку двери, я поскользнулся и рухнул на землю. Собаки от неожиданности отбежжали на полтора метра, продолжая рычать и изредка гавкать. В руках я держал ручку от двери машины. Последним спасением был дом. Туда я и побежал. Стоя на пороге, и трясущимися руками открывая замок я слышал, как за моей спиной беснуются собаки. Когда я оказался внутри и с силой захлопнул дверь, лай стал постепенно стихать. Окна были заколочены, поэтому приходилось прислушиваться к звукам снаружи. Сквозь щели в досках ничего нельзя было увидеть. К счастью, окна были заколочены изнутри, поэтому мне не составило труда отодрать одну. В темноте с трудом было видно даже машину, что уж говорить о собаках. Дом был наполнен ненавистной мне тишиной. Нашарив в кармане телефон, я увидел там заряд в один процент, также никакой сети. Теперь это был бесполезный кусок металла и пластика. Несмотря на затхлый запах, в доме было немного теплее, чем на улице. Мне очень хотелось узнать, работает ли печка. После всплеска адреналина, тело начало быстро остывать. Печь была в рабочем состоянии, даже пара бревен нашлась. В темноте мне кое как удалось раздобыть немного огня из спичек, которые на удивление не отсырели. Накормив пламя скомканной газетой Комсомольской правды 1970-го года выпуска, я увидел как дом озаряется теплым светом. Отравиться угарным газом не хотелось, поэтому я освободил одно окно от досок, и с трудом открыл форточку. Телефон сел окончательно. От ощущения потери последней, пусть и иллюзорной связи с цивиллизацией, стало до жути тоскливо. Воспоминания о проведенных тут каникулах сами начали лезть в голову. *** Баба Тоня не была доброй и заботливой бабушкой. Стереотип из советских фильмов о старушке - божьем одуванчике разбился сразу, как только он ее увидел. Она была худой, сгорбленной и очень недовольной. На ее сероватом лице было столько морщин, сколько маленькому Леше еще не приходилось видеть. Она не готовила пирожки, не рассказывала сказки и не старалсь накормить до отвала. Все, что она делала - это сидела у икон на жестком стуле, и читала какую-то маленькую черную книгу. Леше как-то стало интересно, что она читает и он спросил ее. - Псалтирь - сухо ответила она. Что это значило, было непонятно. Попытки расспросов закончились тем, что она пригрозила ему божьим наказанием и Леша, напуганный перспективой быть наказанным каким-то страшным мужиком, решил отступить. Часто бабушка вставала на колени. В это время она что-то тихо бубнила про себя, перебирая в руках какие-то странные бусы с кисточкой. Ему было не по себе от этого зрелища, поэтому он просто уходил в другую комнату. Еще бабушка строго следила за календарем. В какие-то дни она не разрешала ему есть сладкое, пить молоко и даже громко разговаривать. Зачем все это, она не объясняла, просто говорила, что если этого не делать - бог накажет. Леша уже начал по настоящему его бояться. Как-то он спросил, кто этот бог и тогда она указала на иконы, на самой большой из которых, был изображен мужик с бородой. Как он может его наказать, Леша так и смог взять в толк, но на всякий случай делал все, что говорила бабушка. Праздничной елки у бабушки не было. Леша пытался узнать, почему она ее не поставила, на что она ответила, что это грех. Леша уже знал, что грех - это что-то очень плохое, но как грехом может быть, например молоко, выпитое в пятницу или праздничная елка, понять никак не мог. Бабушка же, как будто знала что-то, но не говорила ему. Телефона у бабушки не было, поэтому позвонить маме он не мог. Когда он спросил бабушку, почему у нее нет телефона, она усадила его напротив себя и сказала: - Телефон, Лешенька, это от нечистого. Ты же знаешь, что Бог наказывает неверных? Так вот, те, кто использует дары Сатаны, попадут в ад. Поэтому я не держу в своем доме ни телевизора, ни телефона, ибо это все искушения дьявольские. Леша был в ужасе. Ему никогда не приходилось слышать ничего подобного. Он, будучи советским школьником, всегда считал, что прогресс - это что-то очень хорошее. С тех пор, бабушка больше рассказывала о боге и его наказаниях. Она читала ему свои странные книги, в которых бог убивал тех, кто его не слушался. Ее распевное чтение, из которого он понимал малую часть, будто было на другом языке. Однако, после каждого такого урока, она заставляла его пересказывать то, что ему удалось запомнить. В основном это было о том, как важно быть послушным и служить богу. Но больше всего она любила говорить про ад. Леша понял из ее рассказов, что это место, где наказывают тех, кто согрешил против бога. Она любила в деталях описывать, что будет с человеком, который пошел против бога. Рассказывала про Сатану, который мучает и истязает души грешников. - Ты должен знать, Лешенька, - говорила она, - Сатана всегда за тобой следит и если ты отойдешь от пути божьего, то он сразу же затянет тебя в ад. Поэтому молись, проси прощения за грехи свои и никогда, слышишь, никогда, даже в мыслях не смей сомневаться в истинности божьего учения. Слушая это, Леша в страхе вспоминал каждую свою провинность: как он не слушался маму и не ел кашу, как он обозвал друга плохим словом, которое услышал во дворе, как он любил есть сладости до обеда. Видя Лешин страх, ее лицо будто просветлялось, она говорила: - Ты молодец, хороший мальчик. Если ты не хочешь, чтобы тебя утащили черти - ты должен бояться. Бог видит, что ты ребенок, но спросит он с тебя как со взрослого, потому, что ты уже знаешь о его учении. После таких уроков, Леша стал бояться спать. Ему в каждом углу мерещились те самые черти. Бабушка описывала их как существ с рогами, копытами и хвостами. Она говорила, что один только их облик способен свести человека с ума, настолько они были страшными. И еще она говорила, что видела их. Леша спрашивал, как она все еще в своем уме, и она отвечала, что это бог укрепил ее разум, прежде чем она смогла встретиться с ними лицом к лицу. - Ох, Лешенька. - вздыхала она, ее глаза будто стекленели а руки с силой сжимали нательный крестик. - Не дай Бог тебе увидеть такое. Я чувствовала, что Дьявол стоит прямо за моей спиной. Я молилась, читала “Да воскреснет бог.”а он не оступал. Хотел узнать, предам ли я веру ради избавления от страха. Но я не предала, Лешенька, не предала. И ты не смей, даже если он придет к тебе. Ты воин христов, ты должен держаться крепко за свою веру. Леша чувствовал, как сердце его отбивает бешеный ритм. Он так боялся этого Дьявола, этих чертей, что готов был сделать все, лишь бы не встретиться с ними. Бабушка в тот день, вместо своих книг, читала письмо. Она долго глядела на лист бумаги и морщила лоб. Леше было интересно, но он не решался спросить, кто прислал это письмо. Наконец, она поднялась со своего стула и принялась доставать что-то из за икон. Там видимо был тайник. Когда она подозвала Лешу к себе, в ее руке был маленький металлический крестик на веревке, он был весь черный и какой-то грязный, Леша не хотел к нему прикасаться, но баба Тоня сказала ему серьезно: - Надень его на шею. Он защитит тебя от нечистого. Ты должен теперь всегда носить его. Твои родители не верят в Господа нашего, и ты их должен наставить на путь истинный. Как он должен это сделать, Леша не понимал, но все таки позволили бабушке надеть себе на шею крестик. Когда это произошло, Леша уже готовился ко сну. Он уже наизусть знал “Отче наш”, “Богородица” и “Да воскреснет бог”. Бабушка строго следила за тем, чтобы он запоминал молитвы, даже если смысла понять был не в состоянии, она говорила, что они защитят его. Когда Леша уже лежал в постели, он услышал странные звуки. Они доносились из комнаты бабушки. Прислушавшись, он понял, что она говорит что-то. Любопытство взяло над ним верх, это не было похоже на распевные молитвы, которые она обычно произносила. Это было похоже на то, как если бы она с кем-то спорила. Подойдя к двери, он прислушался. То, что он услышал, навсегда отпечатолось в его памяти: - Кыш - кыш. - шепотом говорила она. - Сгиньте, демоны проклятые. Я раба божья и внук мой тоже - вам не получить его. У Леши по спине пробежал холодок. Однако он, переборов страх, приоткрыл дверь. Заглянув, он уидел бабушку, в ночной сорочке и с распущенными седыми волосами, сидящую под иконами на коленях. Она махала руками, будто отгоняя назойливых мух. Комнату озарял лишь свет лампады , который колыхался от движений ее рук. Вдруг она застыла. Движения прекратились и она замолкла. Потом Леша увидел, что она медленно поворачивается к нему. - Пришел таки. - не своим голосом произнесла она, глядя Леше куда-то за спину. - Ты не раз искушал меня, нечистый. Но я не поддалась. И сейчас не дамся. С этими словами, она повернулась к иконам и начала неистово биться лбом об пол. Молитвы стали литься беспорядочным потоком, она молилась то Богородице, то архангелу Михаилу, то читать речетативом Иисусову молитву. Леша стоял, не смея шевельнуться. Ему начало казаться, что сзади действительно стоит Дьявол. Бабушка внезапно вскочила и подбежала к Леше. Схватив его за плечи, она начала кричать в темноту: - Ты не получишь его! Он агнец божий и под защитой светлых сил, архангелов и ангелов и серафимов! Убирайся в ад! Леша чувствовал как слезы текут по щекам, но кричать он не мог, страх сковал его. Когда все закончилось, бабушка напоила его святой водой, помазала лоб каким-то маслом и усадив на свою кровать, начала говорить, безумно сверкая глазами: - Теперь тебя постоянно будут искушать дьявольские силы, но ты не должен поддаваться. Ты понял меня? Что ты должен делать в таком случае? - Молиться, просить Бога о заступничестве. - дрожа, лепетал Леша. После этого бабушка долго гладила его по голове, читая молитвы и напевая заунывные гимны святым, от которых Леше становилось совсем тоскливо. С тех пор, Леша начал ощущать, что кто-то стоит над его кроватью ночью. Он зарывался с головой под одеяло, но это не помогало, он читал молитвы и будто слышал страшный смех, словно этого кого-то смешили его поытки защититься. Он перестал спать. Просто лежал с закрытыми глазами, бесконечно повторяя про себя молитвы и прося бога защитить его. Бабушка с тех пор совсем перестала есть и сказала Леше, что ему бы тоже стоит попоститься. Ему стало казаться, что именно он стал причиной нападений темных сил. Ведь, как сказала бабушка, шел Рождественский пост а его родители привезли кучу еды, которой у бабушки в такое время не было. Почти вся еда была не постной. С тех пор он усиленно молился вместе с бабушкой, которая иногда начинала горько рыдать, моля бога о прощении неразумного младенца Алексея, в такие моменты ему становилось страшно, ведь по всей видимости, только бабушка понимала, насколько сильно он нагрешил. Чтобы вымолить прощение, он с еще большим усердием бился головой об пол, крестясь и повторяя молитвы, которые знал теперь лучше азбуки. Когда бабушка впервые ударила его, Леша не понял за что. Но потом она доходчиво объяснила, что съесть просфору , не осенив себя крестным знамением, было большим грехом. И он, перекрестившись, начал с трудом отгрызать от засохшего хлеба с запахом плесени маленькие кусочки, запивая святой водой. Его никогда не били до этого, родители могли только поругать или поставить в угол. Но бабушка ведь спасала его душу, а это значит, не делала ничего плохого. После того, как он доел просфору, бабушка строга проследила, чтобы ни единая крошка не упала на пол, ведь если случайно наступить на святой хлеб, тебя сразу постигнет кара божья. Она убрала остатки просфоры за иконы. Там она хранила и святую воду и свечи и мощи , что это такое, Леша так и не смог у нее выведать. Она только сказала, что это сильнейшая святыня, способная отогнать бесов и демонов. Бабушка стала чаще кричать по ночам. Вначале Леша старался покрепче зажать уши: ему было страшно слушать, как бабушка борется с демонами. Она кричала, что не отдаст им свою душу и душу Леши. Так могло продолжаться до самого утра. Забывшись сном перед самым рассветом, Леша не понял, как оказался на полу. Его внезапно вытянули из кровати и потащили куда-то. Когда он понял, что это бабушка, легче не стало, ведь она была чем-то очень напугана. Она притащила его в свою комнату и стала указывать в темный угол. У Леши от испуга даже отвернуться не получалось. Он смотрел как в темноте что-то шевелилось. Бабушка, державшая его за плечи стальной хваткой, все повторяла: - Видишь это, Лешенька? Они пришли за нами, темные пришли по наши души. Молись, молись скорее! Господи, помилуй нас грешных! Леша видел, что тьма меняет форму в предрассветных сумерках, она шевелилась, становясь то маленькой, размером с кошку, то большой, размером с самого Лешу. Вопли бабушки делались все громче, в кокой-то момент она начала толкать его прямо в темный угол. Он пытался сопротивляться, но ужас сковал его тело. - Забери его! - уже орала бабушка. - Меня только не тронь! Забери его в преисподнюю! Бабушка начала трястись и что-то причитать.. Леша вдруг почувствовал, что хватка на плече ослабла. Бабушка упала на колени и начала горько рыдать. А Леша все еще стоял и смотрел, как в углу тени превращаются в одну огромную тень, она начала расти вверх. Последнее, что он помнил - это удар об пол. Боли не было. Он просто отключился. Когда он пришел в себя, то понял, что все еще находится в комнате бабушки. Но ее рядом не было. За окном уже брезжил рассвет, но в доме было тихо. Слишком тихо. Поднявшись, он понял, что на лбу зреет шишка. Он совсем замерз, дом был холодным а значит печку еще никто не топил. Ее всегда топила бабушка, просыпавшаяся ни свет ни заря. Все это было странным, может Дьявол все-таки забрал ее в ад? Неужели это действительно могло произойти, ведь она столько молилась и постилась. Леша шел по холодному дому, зовя бабушку. Когда он обошел весь дом, не найдя ее, решил вернуться в свою комнату и хотя бы одеться потеплее. Войдя внутрь, он застыл. На люстре кто-то висел. Леша как завороженный смотрел, не понимая, что видит. Потом присмотревшись он увидел, что на человеке на люстре поему-то бабушкина сорочка. Он подошел к ней, зовя и дотрагиваясь до босой ноги. Она была холодной. Отдернув руку, он снова ее позвал, чувствуя нарастающую панику. Когда бабушка повернулась к нему лицом, он увидел, что оно было искажено какой-то странной гримассой: язык торчал изо рта а глаза выкатились наружу. Ужас волной прошелся с головы до пальцев ног. Ему захотелось бежать сломя голову, и он побежал. Он не понимал, почему убегает, но уже не мог остановиться. Выбежав из дома, он упал прямо на снег и горько заплакал. Когда приехали родители, они застали своего сына на улице, без зимней одежды и с жаром под сорок. Его отвезли в больницу и оттуда он уже узнал, что бабушка умерла. Он попытался рассказать, что видел ее еще живой, просто в странной позе и почему-то на люстре, видимо она пыталась его так напугать, корча страшные рожи, но взрослые лишь сочувственно качали головой. Только спустя годы он узнал, что такое самоубийство. *** Глядя на огонь в печи, Алексей отмахивался от воспоминаний, которые услужливо подбрасывала память. Он уже не был ребенком, но страх, который поселился в нем с тех пор, сейчас холодными щупальцами пробирался в каждую клеточку его тела. Собаки на улице затихли, но это не означало, что опасность миновала. К тому-же, ночевать в заглохшей машине могло быть верной смертью. Расстелив себе на полу у печки какое-то старое одеяло, он решил, что подождет до рассвета. Засыпая, ему стало казаться, что он снова слышит монотонный голос, читающий молитвы. Половицы заскрепели, и в проеме двери он увидел, как тени предрассветного сумрака собираются в сгорбленную фигуру. - С возвращением, Лешенька.