Цена невежества

      Я читала письмо медленно, по слову, уже давно зная, что там будет написано. Айро написал немного, всего несколько строчек неровными буквами, но я вцепилась в них взглядом и, кажется, запомнила на всю жизнь. Такие простые слова, такая простая истина, которая уже свершилась и о которой я всегда знала. Такое дикое желание бросить клочок бумажки в горящее пламя. И как же задрожали мои руки, когда я уже в третий раз прочитала написанное, словно не веря в это, не желая принимать реальность.              «Дорогая Юймин, прости меня за всё. Лу Тен погиб. Через несколько недель я сверну войска и вернусь в столицу. Его тело не нашли».              Я ещё раз прочитала.              «Погиб».              И он смеет просить меня о прощении? После всего? Когда я не раз говорила об опасности, не намекала, а предупреждала. Слишком прямо, слишком часто, чтобы он не понял. Я просила, умоляла, но меня не услышали.              Провела пальцами по чернилам и с тяжестью на душе бросила в горящий камин.              «Погиб».              В голове — словно стук барабанов.              «Погиб», — снова прозвучало, как раскат грома, гулко и неумолимо. В комнате стало тихо. Только потрескивал огонь, пожирая бумагу, превращая её в пепел — как будто вместе с ней исчезала часть меня.              Я села на край кресла, стараясь дышать ровно, но грудь сдавило так, будто не хватало воздуха. Захотелось закричать, выть, выбежать босиком в холодный ночной сад, только бы не оставаться здесь, среди этой тишины и тепла, в которых больше не было смысла. Я положила ладони на колени, стараясь унять дрожь, но пальцы всё равно подрагивали.              Всё уже случилось. Все слова были сказаны. Всё — поздно. И это я была виновата. Моё бездействие, мой грех.              Я вспомнила, как улыбался Лу Тен. Его улыбка была тёплой, немного насмешливой, будто он знал что-то важное и не спешил делиться. Он всегда смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. Я же старалась всегда избегать этого. Мне казалось, в его взгляде была правда, та, которую я ему никогда не говорила. Иногда я чувствовала, что он смотрит сквозь меня и всё равно понимает.              Теперь этого взгляда нет.              «Его тело не нашли», — снова и снова повторяла я про себя. Надежда, ядовитая, цепкая, пронзительная, словно желчь на языке, пыталась пробиться сквозь страх и горечь. А если… если он жив?              Может, мне удалось что-то изменить? Может, несколько моих слов, может, просто сам факт моего существования дал возможность сработать пресловутому эффекту бабочки. Хотя я и не была в прошлом. А если бы была возможность обратить время вспять, то я бы просто сбежала, не привязывалась. Повела бы себя как трусиха, но не знала этих разрывающих сердце чувств.              Я подошла к камину. Огонь уже сжёг послание. Остался только серый клочок золы, кружащийся в горячем воздухе. Я смотрела, как исчезает последнее, что связывало меня с ним. Я смотрела, как сгорает моя вера в лучшее будущее.       

      ***

             Я получила письмо ночью. Утром, как я могла предположить, будет официально объявлено о... о смерти принца. Поджав губы, я думала о том, что делать. Чёртова жизнь. Я не хотела вот так. Я вообще не хотела ничего.              Позвав Сусу, не объясняя ей ничего, я сказала, что мы идём к моему отцу. Она странно на меня посмотрела, учитывая красные глаза и осунувшийся вид, но молча последовала за мной. А так как я хотела уйти более тайно, то пришлось идти коридорами для прислуги и надеяться, что удастся не пересечься ни с кем. Но перед тем как уйти, я оставила короткое послание для слуг, что утром зайдут ко мне в покои. Так, по крайней мере, не будут думать, что я сбежала. Хотя именно это я и делаю. Каждый раз. Сбегая если не от ситуации, то от самой себя.              Стража у особняка встревоженно на меня посмотрела, но беспрекословно пропустила. Встреченный по пути слуга сказал, что отец в кабинете. А когда я дошла, то просто замерла перед дверью, обдумывая, что сказать и где надавить, чтобы моя безумная идея не оказалась провальной на начальном этапе.              — Отец, — я поклонилась.              — Юймин? — мужчина встал со своего места и направился ко мне. — Не ожидал увидеть тебя в столь поздний час.              — Отец... — я подняла на него свой беспомощный взгляд и полные невыплаканных слёз глаза. — Лу Тен...              — Что? Что случилось? — он усадил моё безвольное тело на диван и взял мои руки в свои.              — Около получаса назад мне пришло послание от Айро, — я зажмурила глаза, не желая говорить вслух, словно если я всё же скажу, то это станет правдой. — Лу Тен погиб.              Отец замер. Его пальцы крепче сжали мои, но лицо оставалось непроницаемым. Лишь тень боли на миг скользнула в глубине глаз, прежде чем исчезнуть под привычной маской холодной сдержанности.              — Кто-нибудь знает? — тихо спросил он.              — Завтра будет официальное заявление. Думаю, Айро лично отчитался перед Лордом Огня и Военным советом, — прошептала я.              — Нам ещё не поступала информация, — мужчина встал, подойдя к окну. — Не хотят наводить панику.              — Скорее всего, — я безразлично ответила.              Мы молчали каждый, обдумывая что-то своё. И если отец действительно планировал свои дальнейшие действия, то у меня в душе была такая пустота, что сил на что-то не оставалось.              — Айро в письме написал, что свернёт осаду, — сказала я. — Мне нужно поехать к нему.              — Что? Юймин, ты понимаешь, что это опасно? — он повернулся ко мне, и тени залегли на его лице. — Я тебя не отпущу.              — Отец, — я поднялась. — Это не просьба. Я не прошу разрешения. Я говорю тебе, что уезжаю.              — И как ты уедешь? Одна? Со служанкой? — он сел за стол, скрестил руки. — Даже на самом быстром корабле вам понадобится около пяти дней, чтобы добраться до Царства Земли. И дорога сейчас опасна как никогда. Ты не знаешь, что там творится. Повстанцы, разбойники, охотники за информацией. А ты — вдова принца.              Я вздрогнула от этих слов. Вдова. Они прозвучали как приговор, как окончательная печать, словно конец. А я не была готова.              — Именно потому, что я была женой Лу Тена, я должна ехать, — сдержанно ответила я. — Я хочу задать Айро несколько вопросов. Он был с ним, там. Я хочу спросить, как он мог позволить, чтобы всё закончилось так.              — Юймин, это опасно, — снова сказал он и нахмурился. Его начала утомлять моя упрямость.              Я чувствовала, как внутри нарастает дрожь, но я продолжала стоять, выпрямив спину, как меня учили. Только руки предательски сжимались в кулаки.              Отец молчал. Недолго, но смотрел на меня так, словно пронизывал насквозь. Я бы могла подумать, что он меня ненавидит, но слишком хорошо знала, как сильно он бережёт и любит.              — Хорошо, — произнёс он наконец, тихо, почти шёпотом, словно отрезал. — Я отправлю с тобой двух охранников. Возьмёшь с собой свою служанку. Поедете под другими именами. Ни в коем случае не называй ни себя, ни Айро, ничего. Выдвигаетесь прямо сейчас, в порту покажешь мою печать, вас доставят без вопросов. Старайся не высовываться, ни с кем не говорить. Поняла?              Я лишь кивнула.              — Спасибо.       

***

             На пристани было тихо. Неестественно тихо, если не считать мерного шума волн и глухого ритма, с которым бился в груди страх. Я стояла на деревянных досках причала, чувствуя под ногами сырость. Сусу была рядом, молчаливая, закутанная в плащ. Я не успела ей ничего рассказать, не решилась, но она чувствовала моё напряжение и безмолвно поддерживала.              Мои охранники держались в тени, их силуэты растворялись, а присутствие ощущалось лишь слегка.              — Госпожа, — один из них наклонился ко мне, — всё готово. Капитан ждёт приказ.              Я кивнула, не глядя на него.              В голове была пустота. И лишь как набатом звучало: «погиб, погиб, погиб».              Я шагнула на трап. Каждое движение давалось с трудом, как будто ноги были налиты свинцом. Накинув капюшон на голову, я закрыла лицо и, не оборачиваясь, ступила на палубу. Эта дорога будет очень тяжёлой.              Мы вышли в море под покровом ночи. Ни огней, ни знаков. Только чёрная вода, только зябкий холод и мурашки по коже.              В каюте было прохладно. Узкие стены, запах железа и влажного угля, гул двигателей — всё это странным образом успокаивало. Здесь не было ни шелков, ни политических интриг, ни запаха благовоний, которыми пахла жизнь во дворце. Здесь пахло сыростью, машинным маслом и бессонницей.              Я присела на лавку у стены, позволив себе впервые немного расслабиться. Сусу молча укрыла меня пледом, будто я была ребёнком, и села напротив, в угол, где темнота казалась плотнее. Мы не говорили. Нам и не нужно было.              Так я провела четыре дня, почти всё время спав, не выходя на палубу и ни с кем не говоря. Мне было очень плохо, но плакать я почему-то не могла. И, замкнувшись в себе, находила утешение в спасительной темноте.              А по прибытию к Царству Земли нас ожидал дождь. Словно небо плакало моими слезами. Прижимая капюшон к лицу, вдыхая влажный, солёный воздух, наполненный запахом сырой земли и мокрых камней, я стояла на краю трапа.              Охранник кивнул мне молча, как и прежде, второго же я не видела. А Сусу взяла сумку, бросив на меня взгляд, и мы сошли на берег, где нас уже встречали. Неприметный парень, которого я бы никогда в жизни не выделила из толпы, преподнёс нам двух ездовых животных, которых я никогда раньше не видела. Они были похожи на динозавров, которых здесь не существует.              Местность становилась всё более чужой. Холмы, поросшие травой, сменялись мрачными скалами, на горизонте маячила чёрная гряда гор. Пыль вилась за нашими спинами, цеплялась к одежде и коже. С каждой минутой во мне росла тревога, заставляя сердце сжаться.              К концу дня мы достигли лагеря. Нас остановили на въезде и приказали спешиться, а после потребовали представиться. Я, всё ещё стоявшая в капюшоне, так что он полностью скрывал моё лицо, сняла его. В глазах солдата появилась толика страха. А когда я сняла с низко собранных волос золотую заколку правящей династии, он поклонился и пропустил нас.              — Где сейчас генерал Айро? — сухо спросила я.              — Генерал Айро в центральной палатке, госпожа, — солдат поклонился, не смея поднять глаз.              Я направилась сквозь ряды палаток, не чувствуя под собой земли. Всё вокруг было серым, чужим, пахло гарью, мокрой шерстью и усталостью. Смертью. Мой плащ цеплялся за клочья земли и грязи, но я не останавливалась.              Центральная палатка была выше остальных, натянута на широких опорах, с гербом, едва различимым под тканью, выцветшей от прошедшего времени. Я остановилась перед входом. Руки сжались в кулаки.              Я не знала, что говорить, но шагнула внутрь.              Он стоял у стола, уставленного картами и бумажными свитками. Его лицо осунулось, глаза были покрасневшими. Он услышал мои шаги и медленно обернулся.              — Юймин... — голос его был хриплым.              — Никогда не думала, что окажусь так близко к Ба Синг Се, — я поджала губы.              — Юймин, я… — он замолчал, будто не знал, как продолжить, будто слова застряли в горле.              — Почему? — спросила я тихо, — почему ты позволил этому случиться?              Айро отвёл взгляд. Сжал пальцы на краю стола так, что побелели костяшки. Долго молчал. В палатке было тихо, слышно только, как за тканевыми стенами шумит ветер и вдали переговаривают солдаты. Он выдохнул тяжело, надломленно.              — Я подвёл его, — прошептал Айро, — подвёл тебя. Не защитил.              Я стояла, не шевелясь. Гнев внутри меня всё ещё пульсировал, как рана, в которую попала соль. Но в его голосе не было оправданий. Не было даже объяснений. Только боль.              — Я же говорила, умоляла, — произнесла я, почти срываясь на шёпот, — я ведь предупреждала с самого начала. Почему? Почему никто из вас мне не верил?              Айро медленно сел на ближайший стул, как будто ноги перестали его держать. Он закрыл лицо руками, и в этой позе вдруг стал казаться не генералом, не героем войны, не братом Лорда Огня, а просто старым, уставшим человеком. И мне было его жаль.              — Я думал, он справится, — выговорил он наконец. — Лу Тен всегда был сильнее, чем я. Смелее. Мудрее. И я… я гордился этим. И, наверное, где-то в глубине души хотел верить, что ему всё по плечу.              Он поднял глаза на меня. В них была та же тоска и боль, что была в моей собственной душе. Та же утрата с виной.              — Я потерял не только наследника. Не только солдата. Я потерял сына, — сказал Айро, — моего мальчика.              Я сделала шаг назад, как будто эти слова ударили меня. В груди что-то сжалось. Гнев начал отступать, растворяясь в осознании. Я стояла перед человеком, который тоже не спал ночами, который, быть может, ненавидел себя больше, чем я могла бы его.              — Прости меня, Юймин, — прошептал Айро, — я знаю, это ничего не изменит. Знаю, что не заслужил прощения. Я должен был защитить его. Должен был оставаться рядом. Я думал, что делаю правильно. А теперь… я каждый день просыпаюсь с этой мыслью. Каждый день я слышу, как ты могла бы сказать: «Я же предупреждала». И ты бы была права.              Он поднялся и подошёл ко мне.              — Я не прошу тебя забыть. Не прошу понять. Только… дай мне время. Не дай мне хоронить его в одиночестве.              Я стояла и не знала, что говорить. Не хотела. Хотела лишь плакать. И предательские слёзы впервые выступили на лице.              — Я ведь просто хотела, чтобы он вернулся, — я всхлипнула, — я ведь не просила ничего больше.              Айро обнял меня, и я начала плакать ему в плечо, бормоча под нос. Он ничего не говорил. Только гладил меня по спине медленно и осторожно, как делают это с теми, кто уже слишком близко к краю. Его пальцы дрожали. Он не был спокоен. Он был разрушен. Так же, как и я.              Мы стояли так долго, и я чувствовала, как затекают ноги, как от слёз саднит кожа. Айро ничего не говорил.              Я отстранилась, вытерла слёзы рукавом, посмотрела на него с пустотой.              — Мне нужно видеть место, где он был в последний раз.              Он хотел возразить, я это видела, но не стал. Просто кивнул, как человек, у которого больше нет сил спорить.              — Мы покажем тебе, — сказал он, — завтра утром. Это недалеко от передовой. Но ты должна быть готова. Там… там плохо.              Я слабо усмехнулась.              — Плохо было с того момента, как пришло письмо.       

      ***

             В том месте я не увидела ничего необычного, ни знака, ни намёка на то, что Лу Тен мог бы быть жив. Времени любоваться пейзажами тоже не было, потому что нам нужно было быть скрытными. И именно поэтому вскоре мы вернулись обратно.              — В письме вы писали, что свернёте осаду, — сказала я, держа чашку с чаем в руках. — Лорд Огня в курсе ваших планов?              — Уже да. Прошло полтора года с начала осады, и пусть мы пробили внешнюю стену, прогресс застопорился, — Айро смотрел куда-то сквозь меня. — Только я потерял слишком много. Отец поймёт меня.              — Лорд Огня Азулон великодушен.              Айро горько усмехнулся, отставляя свою чашу.              — Великодушен... — повторил он почти беззвучно. — Ты хорошо знаешь, что это слово редко применимо к моему отцу. Но он правитель прежде всего. Он поймёт, что бой, который отнимает больше, чем может дать, нужно прекращать.              Он замолчал, отпил из своей чашки, а потом продолжил.              — Азулон считал Лу Тена будущим наследником, будущим Лордом Огня, достойным править. Он был его внуком.              Мои руки задрожали, и я едва не пролила чай.              — Я уеду сегодня, — отвела взгляд я, — так будет лучше. Скорее всего из-за моего отсутствия во дворце будут недовольны.              — Как скажешь, — он подошёл к выходу из палатки и что-то сказал стражникам. — Я хочу, чтобы с вами отправился ещё кое-кто. Это просьба твоего отца.              — Кто? — я на секунду удивилась.              — Эйгуо, — Айро сказал это, впуская юношу в палатку, и на миг я растерялась, не узнавая его.              — Здравствуй, — я кивнула ему. — Ты сильно изменился с нашей последней встречи.              Парень кивнул и с сожалением смотрел на меня. Он ведь был в отряде Лу Тена.              — Пойдём, — я встала, отряхиваясь от невидимой пыли. — Нужно собрать вещи и найти Сусу. Через час мы отправляемся.              — Как скажете, госпожа, — его уважительный тон уколол сердце, но я промолчала. Пусть.       

      ***

             Дорога обратно практически не запомнилась мне. Картинки сменялись, но моего участия в них практически не было. Мы ехали верхом, только в этот раз со мной был Эйгуо, от чего, по правде, я чувствовала некий дискомфорт.              Видимо, я ещё не привыкла к его молчаливому присутствию. Он почти не говорил, только иногда уточнял маршрут или предлагал привал, при этом вежливо, сдержанно и как-то слишком... официально. Словно не я, а кто-то другой, более важный, сидел рядом. Словно мы ещё совсем недавно были друзьями вместе с Лу Теном.              Сусу была немного позади, покачиваясь в седле. Периодически я оглядывалась, проверяя, как она держится, и её невозмутимый взгляд служил мне своеобразной опорой. По крайней мере, она была прежней.              На одном из привалов Эйгуо всё же заговорил со мной. И это было похоже на те разговоры ещё до осады, ещё до всего этого. Он отдал мне амулет из аквамарина. Тот самый, который создала я. Тот, который должен был быть у Лу Тена. Я сжала его в руках.              — Почему он у тебя? — я посмотрела на его лицо, на котором отражались языки пламени.              — Я нашёл его на пепелище, — сказал он тихо. — Рядом с тем местом, куда вы ходили. Сначала не обратил внимания, а потом вспомнил, что Лу Тен носил его.              — Почему не отдал Айро?              — Я подумал, — продолжал Эйгуо, — что он должен быть у тебя. Это ведь ты его сделала.              — Я делала его для него, — прошептала я. — Чтобы защищал. Не защитил.       

      ***

             После того, как мы приплыли в столицу, я решила первым делом отправиться к отцу, хотя знала, что совсем скоро меня ждёт аудиенция у Лорда Огня. Там я рассказала ему о том, как всё прошло, и о том, что Эйгуо приехал вместе со мной и теперь ожидает его. А после, взяв Сусу и организовав паланкин, отправилась во дворец.              Слуги сразу передали мне, что Лорд Огня Азулон уже ожидает меня, и я начала готовиться к встрече. Приняв ванну, служанки уложили мне волосы, но две недели в дороге и постоянная усталость дали своё дело, так что теперь моё лицо выглядело сильно осунувшимся, а под глазами залегли тени. На шею я повесила амулет.              В тронном зале было темно, лишь огонь мерцал за спиной. На возвышении восседал Лорд Огня, неподвижный, как статуя. В помещении не было никого кроме нас, но я будто чувствовала, что кто-то рядом. Я подошла и низко поклонилась.              — Юймин, — проговорил Азулон. Голос у него был, как и прежде, властный, но в нём звучала усталость. — Твоя верность достойна похвалы.              — Да, мой лорд, — ответила я ровно.              — Айро сообщил мне, что ты была на передовой, что ты видела место, где погиб мой внук.              — Да, мой лорд.              — И ты веришь, что решение Айро — свернуть осаду — обосновано?              Я выпрямилась, глядя ему в глаза.              — Я верю, что он поступил, как отец, потерявший сына.              — Что же, ты права, — он согласился со мной. — Мне тоже остаётся поступить, как подобает отцу.              Азулон замолчал на мгновение, всматриваясь в языки пламени за моей спиной. Казалось, он говорил не только со мной, но и с чем-то внутри себя, что было древнее и тяжелее слов. Он поднялся медленно, сдержанно. Его глаза суровые, выцветшие, как янтарь, посмотрели на меня. Он подошёл ближе, и я почувствовала, как в груди снова затаился страх. Словно сейчас мне вынесут приговор.              — Что же, иди, — сказал он наконец. — Я рассчитываю, что твоя верность и дальше будет принадлежать стране.              Я опустила голову.              — Несомненно, мой лорд.              Азулон развернулся, больше не глядя на меня, и вернулся на своё место.              — Ты свободна.              Я поклонилась в последний раз и вышла. Сейчас мне хотелось лишь закрыть глаза и забыться в беспамятстве. Я устала.       Я скучала.       И мне было жаль. Жаль себя, потому что я всегда была таким существом, чьё горе считала самым сильным.       И от этого было мерзко. И это угнетало еще сильнее.