Том I. Подконтрольный импульс.

      Во время завтрака столовая была переполнена солдатами, но Беллами сидел за столом один. У Атома сегодня был выходной, и проводить его в Корпусе он не собирался. Как любой нормальный человек, Атом уставал от четырёх стен и в выходной сбегал куда угодно под любым предлогом. Это Блейк редко покидал блок без особой надобности, но к «нормальным» он себя не причислял. Когда-то его вытягивало желание увидеться с сестрой, какое-то время он выбирался к Майку — в период их непродолжительных отношений. А в последнее время из блока его хрен вытянешь, ведь туда его, наоборот, словно магнитом тянуло. По крайней мере, до сегодняшней ночи. Больше так не тянуло: ведь он не знал, что ему делать с их конфликтом. За эти месяцы он так привык, что Джон сам к нему охотно прилипает. А теперь просит не приближаться. Мысли о том, что Джон будет держаться на расстоянии, приносили почти физическую боль.       В столовой отовсюду слышались голоса, каждый находился в компании сослуживцев и друзей, пока Беллами проводил время в одиночестве. С одной стороны — и хорошо, сил на разговоры не было. С другой — он не мог отвлечься и по сотому кругу прогонял в голове слова Джона, полные злости, и они резали его беспрерывно. Вдруг он почувствовал чужое внимание, поднял глаза и столкнулся с Тео, смотревшим на него с другого столика. Но спустя короткий зрительный контакт, Тео отвернулся и больше не смотрел в его сторону.       «Почему я не влюбился в Тео?» — мучительно подумал Беллами. — «Почему не в Майка? Почему именно в Джона? Ведь можно было бы влюбиться в кого угодно, и всё было бы значительно проще. Почему, оказалось, я не могу выбирать головой? Я могу управлять телом, мыслями, контролировать эмоции. Почему тогда не могу подчинить себе чувства?»       Он всегда находил причины, почему не может позволить себе полюбить какого-либо человека, находил множество препятствующих обстоятельств, видел все подводные камни ещё до того, как о них споткнуться. Так было с Лиамом, с Эхо, с Тео и с Майком. И в итоге споткнулся не просто об подводный камень, а об огромный булыжник с него ростом, о целую скалу. Сердце выбрало Джона, а препятствующих обстоятельств с ним больше, чем со всеми, кого Беллами знал, и самое главное — его равнодушие. Получается, что Беллами отвергал даже тех, кто влюблён в него, чтобы влюбиться в того, кому он нахрен не нужен. Он не воспринимал Джона всерьёз, думая, что серьёзных чувств к нему питать точно не станет. А теперь сердце горело так больно. Беллами до этого момента и не знал, что такая боль существует. Настоящая. Без оружия, без чипа, вшитого под кожей, без болезней. Удар наносился изнутри. Невидимый. Ни один рентген не найдёт причину. Ни одно лекарство не вылечит.       К нему присоединились Миллер и Брайан, принеся свой завтрак за стол. — У Атома выходной? — Да. Он поехал к отцу, — сухо ответил Беллами. — Ну конечно, — шутливо усомнился Миллер. — Какой примерный сын. Всё свободное время папуле уделяет. Мартовский кот.       Беллами понял, на что тот намекает, и невозмутимо напомнил: — Он единственный среди нас, кто ещё принимает блокаторы. И его отцу помощь с ремонтом потребовалась, так что Атом точно с ним. — Точно. А ты как теперь без блокаторов справляешься? — поинтересовался друг.       «Хреново. По всей видимости, потому и тупею, раз к Джону полез с поцелуем», — вновь выругался на себя Блейк, хоть и очень устал от самобичевания. — Так же, как и до приёма блокаторов, — отрезал Блейк. — Только как ты побочку перенёс без постоянного партнёра-то, не представляю, — сказал Миллер, который ощущения побочки когда-то перенёс на себе, ведь тоже принимал блокаторы, пусть и непродолжительное время. — Нелегко. Меня удивляет, что ты об этом никогда не рассказывал. — Разве не рассказывал? — удивился друг. — Нет. — Когда бы ты успел? Ты меня из постели не выпускал, — напомнил ему Брайан. — Благо нам хоть на работу приходилось отвлекаться. — Жалуется он. Прибедняется, — с усмешкой дразнил его Нейт. — Не жалуюсь. Меня всё устраивало. Иначе бы у нас ничего не вышло. — Ну это да. Любовь и побочка — гремучая смесь, — мечтательно выдохнул Миллер от приятных воспоминаний.       Удивительно, что для кого-то воспоминания о периоде побочки были приятными. Беллами бы такими их не назвал. Его укололо лёгкое чувство зависти. Он теперь лучше понимал Атома, который поначалу сетовал на то, что «эта парочка всегда перед глазами». Атом, конечно, радовался за Миллера, но, лишённый подобных отношений, честно выражал своё негодование. Правда, эту честность проявлял только с Беллами наедине, Миллер об этом, естественно, не знал. — А ты чего такой уставший? Занимался ночью чем-то поинтереснее сна? — спросил Нейт.       Усталость Блейка была видна невооружённым глазом. Бессонная ночь, плюс моральная убитость. Он и позавтракать не мог, кусок в горло не лез, сидел с чашкой кофе, чтобы хоть немного взбодриться перед тяжёлым рабочим днём. Кому-то любовь приносит эмоциональное и сексуальное удовлетворение, а у него лишь отнимает силы и сон. Обсуждать это при Брайане Беллами точно бы не стал. Да и без того не хотелось. Миллер, бы поддержал, но помочь всё равно не смог бы, даже советом. Не было смысла впутывать друга в свои проблемы. — Просто спалось плохо, — ответил он. — Оно и понятно почему. Когда не принимаешь блокаторы и ни с кем не спишь месяцами. С чего бы тебе спалось хорошо?       Беллами и не обращал внимание на сексуальную неудовлетворённость, ведь внимание перетягивали куда более важные вещи и чувства. Но то, что Миллер сам нашёл для себя убедительное объяснение, ему было на руку, потому Блейк с ним и не спорил. — А не ешь ты почему? Ты не заболел? — немного встревоженно уточнил Миллер. — Нет. Я в порядке.       Блейк поймал на себе изучающий взгляд Брайана. По всей видимости, тот тоже нашёл для себя объяснение состояния друга, но, в отличие от Миллера, куда более близкое к истине. Беллами надеялся лишь на то, что тот не станет высказывать это вслух. У него не было сил терпеть нападки ещё с одной стороны.       Миллер некоторое время молчал, наблюдая за другом и о чём-то раздумывая, а после высказал неожиданное предложение: — Давайте после работы съездим на реку? Тут не дольше сорока минут езды. Просто расслабиться, отвлечься от забот. — Идея хорошая. Я не против, — сказал Брайан.       У Беллами было не самое подходящее настроение для прогулок с друзьями, плюс недосып, но в блоке он сегодня тоже не отдохнёт. Там будет морально тяжелее, чем везде. С Миллером они стали проводить время вместе реже, как только тот вступил в серьёзные отношения, потому тоже не хотелось упускать возможности, и Беллами согласился.

***

      По окончании рабочего дня Беллами с Миллером выехали из Корпуса. Брайана с ними не было. Миллер сказал, у того голова разболелась, и он решил остаться. Беллами в это, конечно, не поверил, но не стал допытываться. С одной стороны, без присутствия Брайана было только легче. "С одной стороны"... Ведь всегда есть и вторая: когда друг постоянно сторонится — это паршиво.       Они доехали до шумного ручья, стремительно бегущего по камням, образуя крохотные водопады. Лес обступал их со всех сторон, хотя у самой воды деревья стояли не так плотно друг к другу. Пасмурное небо не пропускало ни единого луча закатного солнца, отчего весь пейзаж казался меланхоличным, но не терял своей красоты. Ручей добавлял картине движения, нарушая покой засыпающего леса и этой сакральной тишины. Друзья просто стояли у берега и созерцали поток воды, дыша свежим воздухом. Вид умиротворял, пусть внутри по-прежнему была война. Беллами думал о том, что окажись здесь Джон, он наверняка бы светился от счастья: полез бы в ледяную воду руками, а может, и вовсе прошелся бы по ручью босиком. Хотелось бы это увидеть. Хотелось бы чувствовать себя легко рядом с ним, как и раньше. Видеть в его глазах веселье, а не злость и подозрение.       Улыбка — это всего лишь движение мышц лица: растянутые губы, чуть прищуренные глаза. А как много значимости в этом жесте. Сколько важности и нужды — потребности видеть её на лице того, кого любишь. Это становится настолько необходимым, что без этого уже не можешь представить собственное счастье. А терять улыбку больно. Без неё скучаешь по человеку, даже если он рядом. — Весна к нам не торопится, — начал разговор Миллер. — Как и всегда, — отозвался Беллами и сел на корточки, чтобы коснуться воды. И впрямь, ледяная, впилась в кожу холодными иголками. — Я скучаю по времени, когда, казалось, что весна — всегда, — размеренно произнес тот. — По этому ощущению лёгкости. Сейчас всё тоже вполне неплохо, но уже не так.       Беллами понимал, друг не просто так ведёт этот разговор. Пытается подбить на откровенность. Блейк подумал, неужели он настолько выглядит человеком, нуждающимся в поддержке? Поднявшись на ноги и протяжно выдохнув, Беллами сказал: — Я правда в порядке, Нейт. Я ценю твоё беспокойство. — Я знаю, что «в порядке». Ты иначе бы и не сказал, — со сдержанной, едва скрытой печалью произнёс Миллер. — Но и я не слепой. Я понимаю, что дело вовсе не в отсутствии сексуальных контактов. Это дело тоже нужное для удовлетворения своей жизнью в твоём-то молодом возрасте, но это не самое главное. Есть вещи гораздо важнее. Ты не сможешь вечно отрицать, что тебе это не нужно. — Ты про любовь? — уточнил Беллами. Он не совсем ожидал, что Миллер заговорит об этом. Он мог бы, только полушуткой и вскользь, но не настолько основательно, чтобы специально вытащить друга к реке для серьёзного разговора. — Я про семью, — ответил Нейтан. — Ты лишился сестры и, как бы там ни было, своей последней опоры. Конечно, у тебя есть мы, и мы не кинем. Но нас не может быть достаточно, и это нормально. Без семьи тоже можно, но как долго? Эта нехватка начинает давить со временем. Тебя тоже давит, можешь не отпираться. Как и Атома, но у него хотя бы отец. Я вот с родителями, как ты знаешь, не контачу, но у меня есть Брайан, и его родители меня обожают больше, чем мои собственные. До его появления меня тоже давила эта нехватка. И осознал я это, только когда он в моей жизни появился. До этого будто не отдавал себе отчёта. Тоже, как ты, убеждал себя, что я в порядке.       Шумный поток воды на фоне не мешал разговору. Как Беллами казалось, даже способствовал, не то нагнетая атмосферу, не то оживляя. Течению было всё равно на разговоры двух путников, оно неслось в своём направлении, громко крича. И Беллами вслушивался в этот крик, когда Миллер замолкал. Слова друга сейчас пробирались под кожу, и чтобы не было так тяжело, Беллами рассеивал внимание. Это не значит, что он не слушал или слушал наполовину. Он слышал и всё осмысливал, но взгляд то и дело возвращался к настырному течению ручья. — Не думай, что я наседаю, — произнёс Миллер спустя минуту тишины. — Мне не хотелось бы в душу лезть. Но ты мне не чужой. И я давно вижу, что ты будто обесцвечен. Сегодня это было просто особенно заметно. Знаешь, статистика тех, кто однажды не выдержал этого всепоглащающего одиночества, это просто цифры, пока лично не коснётся. И каждый из них когда-то был сильный и независимый, каждый был когда-то «в порядке», а потом резко и необратимо канул.       «Я уже выгляжу, как потенциальный суицидник», — мысленно удивился Беллами из-за того, что друг об этом заговорил. — «Вот что значит влюбиться». — Я думал, вопреки мнению моего парня, — с улыбкой нашкодившего ребёнка начал Нейтан, но продолжил уже серьёзнее: — О том, что, может, и хорошо, что ты купил Джона. Ответственность за него тебя будет как-то держать, но это не сделает тебя более счастливым. Пэс — это не семья.       Блейк прикрыл глаза, справляясь с терзающей мыслью: «Как же по-больному, Миллер».       Понимая, что должен хоть что-то на это ответить, Беллами успокоил друга: — Я не настолько в отчаянии, Нейт, правда. — Я не хотел бы проверять на тебе, насколько ты в отчаянии, — уверенно заявил парень. — Меня просто всерьёз настораживает, как ты свою жизнь на второй план отставил. Ты расстался с Майком из-за Джона. Ты из-за него не можешь построить отношения и даже просто взять отпуск. — Так хорошо ли то, что я купил пэса, или нет? — уточнил Беллами, заметив со стороны друга противоречие. — Только в том, что с ним меньше вероятность того, что ты суициднишься. Но с ним и меньше вероятность избавиться от причины, из-за которой может появиться желание суициднуться. Понятно, что с Майком у вас отношения вряд ли бы долго продержались, даже если бы у тебя не было пэса. Но по крайней мере, это была бы попытка. Гарантированной долговечности нет ни в чём. Это не должно становиться причиной бездействия. — Ты клонишь к тому, что мне стоит продать Джона? — Я не могу подобное советовать. Пусть даже для тебя так было бы лучше, но я не хочу настолько жестокой участи этому парню. Да и я знаю, ты его не продашь. Он всё-таки четыре месяца с тобой уже живёт. Даже к питомцу за такое время сильно привыкаешь. Но я бы хотел посоветовать тебе научиться жить в таких условиях, пусть даже с пэсом, но не откладывая свою жизнь, не жертвуя собой. Ты этому парню ничем не обязан. Ты сделал для него очень много. Пора бы и о себе уже позаботиться.       «Так уж вышло, что забота о себе теперь напрямую связана с ним», — мысленно ответил Беллами.       Выдержав недолгую паузу, Беллами посмотрел на Миллера и мягко улыбнулся: — Я делаю это прямо сейчас. Выехать с другом на природу, пусть и ненадолго — чем тебе не забота о себе? Здесь хорошо. И я люблю свою жизнь такой, какая она есть, можешь не сомневаться. — Рад это слышать, — ответил Нейт, тепло улыбнувшись. — Ты прав, любовь к жизни состоит из мелочей. Только нужно побольше таких мелочей допускать, находить для них время. Не гнаться постоянно за «большим успехом». Уметь останавливаться и замечать момент. А останавливаться с кем-то всегда больше мотивации, чем с самим с собой. Вот хрен бы я для себя одного в день святого Валентина дом для отдыха снял, чтобы там просто покайфовать. А вот с Брайаном — снял и поехал. Запоминающимся вышел вечер. — И я рад, что ты счастлив. Рад за вас двоих, — искренне произнёс Беллами.       Миллер несколько помрачнел, задумавшись. И тут же захотел объясниться: — Я знаю, как это выглядит. То, что Брайан с нами не поехал сегодня. — Только не оправдывайся, — остановил его Блейк. — Это его право. Я его не осуждаю. — Просто ему не пофиг на тебя. Хочу, чтобы ты это знал. Он хотел сначала поехать. Потом сказал мне, что для него это пока сложно. Он не хотел бы с тобой контакт прерывать, но эта тема для него слишком болезненна. Закрыть глаза на это у него не получается. И чтобы случайно не сорваться, если вдруг зайдёт какая-то тема, он потому и не поехал. — Чтобы не ругаться, он отстранился. Что ещё сильнее людей отдаляет друг от друга, чем конфликты, — высказал Беллами спокойным, чуть печальным голосом.       Миллер с этим спорить не стал, лишь устало выдохнул: — Я надеюсь, это однажды закончится. Что он привыкнет, отпустит. Меня это тоже гложет, если честно. Я вас обоих люблю. Хорошо, хоть вы меня разрываться между вами двумя не просите. — Когда человеком на самом деле дорожат, его никогда не поставят перед выбором. А мы оба дорожим тобой. — Я просто счастливчик, — с улыбкой ответил он. — Он пережил травмирующий опыт? — спросил Беллами о том, что часто посещало его мысли, после упоминания нетерпимости и столь острой реакции в сторону бизнеса пэсов. — Он, к счастью, нет. Но его близкий человек — да. Его друг, ещё будучи подростком. И этого парня больше нет в живых.       От такого ответа волосы встали дыбом. Разъяснений не требовалось. Беллами почти на себе ощутил эти чувства, которые испытывает человек, хоронящий друга в столь юном возрасте только из-за того, что у какого-то ублюдка встал член. Преобладающей была ярость. От которой вряд ли можно и за всю жизнь отделаться. — Да всех это коснулось, так или иначе, — продолжил Миллер. — Если не лично, то кого-то, кого мы знаем. Даже если мы об этом не знаем. Стоит потом с кем-то на откровенный разговор выйти, и такие подробности узнать, что страшно становится. Безнаказанность — это и есть ад. В котором черти — люди.       Беллами вспомнил слова Джона: «Легко говорить, когда эти люди не смотрят на тебя, как на кусок мяса. Когда они тебя в закрытой душной камере без воды не держали, а потом не вынуждали за глоток воды отсосать. Когда не хреначили током изнутри и не убили таким образом одного на твоих глазах просто ради зрелища».       Стало больно. От того, что Джон оказался в этом мире, полном безосновательной жестокости к нему. Просто потому что он гражданин другой страны. Потому что молод и хорош собой. Потому что не сможет дать отпор и никто не защитит его в этой стране. Никто, кроме Беллами. Но и ему Джон теперь не доверяет. И это было понятно. Можно ли безоговорочно доверять человеку, который держит взаперти, и от которого зависит твоя жизнь? Одному из тех, кто поработил тебя и твоих друзей, из тех, кто измывался, унижал и принуждал. Тому, кто уверял, что не имеет к тебе никакого интереса, и всего лишь хочет бескорыстно помочь, а после целует, как только предоставляется удобный случай.       «Я был единственным, кому, как он думал, он мог доверять. А я наглядно продемонстрировал ему, что он поторопился с выводами. Я сам не ожидал от себя такой глупости. Что могу пойти на поводу своих эмоций, отключив голову. Тут самому себе теперь доверять сложно. Как тогда можно ждать доверия от него?»

***

      В блоке было пусто. На фоне шёл фильм по телевизору, но Джон часто улетал в свои мысли и уже не следил за ходом сюжета. Ему весь день было сложно на чём-то сконцентрироваться. При воспоминании о вчерашнем вечере и поцелуе, его пробирала злость. И даже страх. От того, что он не понимал, что будет дальше. Это многое поменяло. И ощущение своей безопасности в этом блоке он потерял. Джон не понимал, как он мог так легко довериться ему? Ведь поначалу всё твердил себе постоянно, что расслабляться нельзя.       Взглянув на часы, он понял, что уже поздний вечер. Беллами в это время обычно уже в блоке. Видимо, снова где-то пропадает и не спешит домой.       «Ну и замечательно. Мне так спокойнее», — подумал Джон. Пока на него не нахлынуло горькое осознание: «Только я снова от одиночества загибаться буду. Ни с кем не общаясь. Надо учиться быть отшельником. Как же они это, сука, умеют?»       Безрадостная перспектива — жить с человеком, от которого не знаешь чего ожидать, бояться каждого дня и не иметь возможности ничего изменить — морально истощала на протяжении всего дня. Джон едва ли не срывался на истерику, находясь в пограничном состоянии, когда не мог разрыдаться, а хотелось. И воспоминания о доме стали возникать ещё чаще. Ведь хотелось убежать и спрятаться, где никто, кто видит его инструментом для снятия напряжения, не найдёт.       Дверь отворилась, и Джон сделал вид, что очень увлечён фильмом. Беллами вошёл в блок и окинул парня взглядом, в полной растерянности, не зная, как с ним теперь контактировать. Тем более, что Джон всем своим видом демонстрировал, что не замечает его.       «Мы вернулись к началу», — подумал Блейк. — «Так же внезапно и быстро, как сблизились, мы теперь отдалились. Но теперь это не просто дискомфортно. Это наносит увечья. Невидимые, но ощутимые».       После разговора с Миллером на душе стало спокойнее. Но это чувство вновь растворилось, стоило переступить порог блока. Беллами понимал, что расплачивается заслуженно. Его поедала вина, сгрызая по кусочку. Но паршивее всего было бессилие — он не знал, как всё исправить. Нужно было что-то предпринять, но любая попытка могла лишь больше насторожить Джона. Беллами не хотелось видеть страх в его глазах. Не хотел быть тем, кого Джон боится. Ему хотелось стоять перед ним на коленях и целовать его руки, ловить каждую его улыбку, не упуская ни одной. — Ты ужинал? — спросил Беллами, но в ответ наткнулся на стену отчуждённого молчания. Джон даже не взглянул в его сторону.       Блейк почувствовал себя на поле боя, на котором он не мог ни атаковать, ни защищаться, а просто стоять и терпеть нескончаемые удары. Так это ощущалось, когда бьёт тот, кого любишь.       Так они находились в одном блоке, но никак друг с другом не контактировали. Мучительную тишину прервал звонок в дверь. Беллами увидел лицо Атом на дверном экране и впустил его внутрь. Джон же при появлении парня поспешил скрыться из виду и ушёл в ванную. — Я что, такой страшный? — с недовольством спросил Атом у друга, проследив за тем, как Джон спрятался от него.       Беллами не ответил, но мысленно себе объяснил: «Атом для него теперь мой сообщник. Ему Джон доверяет не больше, чем мне». — Соскучился за день, раз решил забежать? — шуточно уточнил Беллами, пытаясь разрядить обстановку и не заострять внимание на напряжённой атмосфере. — После твоей ночной истерики я не мог не зайти и не поинтересоваться, что у вас тут происходит. Ну и как дела обстоят? — Не знаю, как всё описать, но я довольно мерзкий в его глазах. — Вот и какого хрена оно тебе было надо? — возмутился друг. — Купил его, нянчишься с ним, а всё равно мерзкий. Продай его к чертям, пусть посмотрит, кто на самом деле мерзкий. — Не продам, — твёрдо сказал Блейк. — Можешь и не предлагать больше. — Ты тратишь своё время и силы на него впустую. Он тебе за это даже «спасибо» не скажет. — А на что мне тратить время и силы? — Отношения бы завёл. — Я к двадцати пяти годам хотя бы раз завёл отношения? — А Майк? — напомнил Атом. — Двухнедельные отношения? Это скорее был пробный период. У людей отпуск дольше длится. — Но мог бы. Жизнь после двадцати пяти не заканчивается. — У меня нет желания заводить отношения. А сил и времени у меня достаточно. Не последнее отдаю. — Не, ну бесит меня эта ситуация! — ещё пуще распалялся Атом. — Ты за этим вчера рисковал ради этого засранца? Чтобы он потом ходил и носом воротил? — Тебя-то почему это бесит? — с лёгкой усмешкой спросил Беллами. — Обидно за тебя по-человечески. Рассказал бы ему, как сейчас его дружкам живётся. К нему бы там целоваться никто не лез, драли бы во всё, куда хер пролезет. — Ну ты злой. — Я обоснованно злой. — Я, действительно, не прав, — произнёс Беллами поникшим голосом. — Мне не стоило вот так резко переходить к активным действиям. Ситуация не та.       Атом безнадёжно выдохнул. Опершись о стену спиной и скрестив руки на груди, он пару секунд поразмыслил и спросил: — Вы хоть поговорили? Или снова начали друг друга игнорировать? — Только он меня игнорирует. Вчера, когда я от тебя вернулся, мы поговорили, если можно так это назвать. Я едва ли мог что-то произнести в ответ на поток его обвинений. Тем более, что оправдаться мне нечем. Я тупо извинился. Извинения мои он не принял. На этом пока всё.       Они ненадолго замолчали, ведь Атом не стал никак это комментировать, но весь его вид пылал невысказанным недовольством. Беллами решил сменить тему и заодно поинтересоваться делами друга: — Как прошло сегодня? — Да манал я этот ремонт! Вот мы с отцом всегда общаемся как законченные кореша, что любой бы обзавидовался. Но как только мы начинаем что-то делать вместе, начинается пиздец. Спорим каждые десять минут, причем из-за всякой херни, честное слово. Я ему уже в открытую говорю: «Хрена с два я еще приеду тебе помогать». И знаешь, что он мне выдал? «Я чё, зря в твою мамашу кончал, что ли? Чтобы ты мне теперь не помогал?»       Беллами хмыкнул, не сдержав насмешки. Атом продолжил возмущаться: — Я ему и ответил: «Значит, зря! Я вот куда более предусмотрительный. Куда угодно кончаю, только не в матку».       Блейк уже откровенно рассмеялся, и друг с недовольством спросил: — Не, ну нормально такое своему сыну сказать? — Если бы ты был папашей, ты бы то же самое своему сыну сказал, — ответил Беллами с усмешкой. — Вы же с отцом, как две капли воды, похожи. — Ну так он сам отбитый, и такого же отбитого воспитал. И чем старее становится, тем как будто дурнее. — Это поэтому ты злой? — уточнил Беллами. — Да ну его, — отмахнулся парень. — Мы всё равно к следующей встрече всё забудем. Мы с ним не две капли воды, а две аквариумные рыбки. Каждые полчаса охреневаем с происходящего, хотя ничего не происходит, просто мы всё забыли. И с одной стороны, мне даже нравится с ним сраться. Мы будто попадаем на какой-нибудь стёб-баттл. И баттлимся так, будто этот круг сансары никогда не должен замкнуться.       Блейку вспомнился разговор с Миллером у ручья. О важности близкого человека рядом, которого можешь назвать семьёй. Ведь правда, у Атома есть отец, у Миллера — Брайан. У Беллами была Октавия. Но она была. С тех пор, как она ушла, жизнь поменялась. Пусть даже это было не всегда заметно. В последнее время казалось, что Джон заменяет эту нехватку. Но эта иллюзия быстро распалась. Джон — не близкий человек. Он — горизонт. Отдаляется по мере приближения.       Как и сказал Миллер, пэс — это не семья. Вот Атом с отцом может поругаться, но всё равно остаться уверенным, что они друг другу нужны. Атом может даже не париться на счёт их ссоры, ведь, как он сказал, всё равно забудется. У Миллера и Брайана та же история. Ругались и спорили они сотни раз, но это их союз делало только крепче. Беллами до конца осознал главное преимущество семьи перед другими взаимоотношениями — в ощущении того, что тебя всё равно примут: сколько бы конфликтов ни произошло, сколько бы ни возникло недопониманий; в ощущении того, что ты нужен, чтобы ни произошло. Именно это и есть главный фактор, а не кровные узы, общий быт или постель.

***

      В это время Джон стоял за закрытой дверью в ванной комнате, где он попытался сныкаться от Атома. Но как только он оказался там, то до него дошло: «Чёрт, здесь же даже нет замка на двери. Тоже мне, укрытие нашёл. Я здесь нигде не в безопасности».       Но здесь ему было спокойнее. Присутствие Атома его сильно напрягало. Если даже Беллами, с которым он достаточное время прожил в одном блоке, как оказалось, доверять он не может, то что говорить о его друге? То, что тот иногда захаживает в блок и пытается как-то наладить общение, заговорить, вызвало подозрение и страх. Джон сел на коврик возле ванны, поджав ноги, и тяжко задумался: «Зачем Атом помогал ему устроить эту прогулку? Не просто ведь так? Заходит ещё, общается со мной так, будто мы с ним друзья. Словно хочет, чтобы я расслабился, доверился ему, чувствовал себя свободно. И для чего? Боже, это всё просто ужасно. Как бы мне не хотелось, чтобы мои опасения оказались оправданными. Мне страшно. Я вообще ничего не могу в этой ситуации».       Обняв колени, парень зарылся в гнетущие размышления и ругал себя: «Почему я только сейчас вспомнил, где и с кем я нахожусь? Я не у приятеля остановился временно пожить — я в плену. Нет у меня здесь приятелей. У меня никого нет. Только человек, который купил меня для того, чтобы трахать. Как я мог поверить ему? Реально думал, что он хорошо относится ко мне просто так? Никто ничего не делает для кого-то просто так. Я как пятилетний ребёнок повёлся. Дяденька даёт мне конфетку, значит он хороший, пойду-ка я за ним в лес — он же ничего не сделает мне плохого, верно?»       Из соседней комнаты были слышны голоса, Атом звучал несколько эмоционально, но о чём они говорят Джон расслышать не мог. Не слишком и хотел, ему было важно лишь то, чтобы голоса не стали приближаться. Задумавшись о Блейке и обо всём, что успел о нём узнать, Джон начал рассуждать: «Я могу поверить в то, что Беллами не тот человек, кому в кайф насиловать кого-то, но купил он меня явно с той же целью, что и все. Просто выбрал другую тактику: создал для меня комфортные условия, чтобы я готов был добровольно с ним спать, лишь бы эти условия сохранить — от безысходности. Я ведь зависим от него, деваться мне некуда. Но я не готов вот так сломаться. Лучше пусть насилует, если приспичит. Пойти на это добровольно — это позволить себя насиловать. Это ещё хуже».              Джон так извёл себя тревогами, что, казалось, готов был лечь на банном коврике и заснуть. К счастью, парни в комнате долго не болтали. Разговоры стихли, и после Джон услышал голос Беллами неподалёку от двери: — Атом ушёл.       Мёрфи поднялся на ноги, размял затёкшую спину и вышел в комнату. Беллами проводил его взглядом и спросил: — Ты там от Атома прятался?       Несколько секунд промолчав, Джон всё же нашёл, как выкрутиться: — Просто не хотел вам мешать.       Беллами в это не поверил, но он даже малость удивился тому, что получил хоть какой-то ответ: «Значит, иногда ты всё-таки разговариваешь? Хоть буду иногда голос твой слышать. Что мне остаётся? Буду радоваться тому, что есть. Пусть даже радоваться нечему».       Сейчас Беллами вспомнил о том, как когда-то хотел от Джона отстраниться, хотел, чтобы тот почаще молчал и оставлял его в покое. И вот желаемое исполнилось. По негласному правилу, тогда, когда это уже не нужно. Теперь каждое слово его будет желанным событием, на которое Беллами будет только надеяться и ждать.       Джон стал расстилать кровать ко сну. А так как обычно парня в кровать ночью нужно загонять, да и время до отбоя было больше получаса, Блейка это тоже удивило: — Ты уже спать? Так рано?       На это парень уже ничего не ответил. Он лёг в постель, укутавшись одеялом и отвернувшись к стене. Это напомнило первые дни их знакомства, ведь в последнее время Джон перестал соблюдать дистанцию и спал свободно. Всё вернулось к началу. Месяцами выстраиваемое доверие, постепенное сближение рухнули за один вечер, за одну секунду того короткого поцелуя, сладость которого Беллами едва успел ощутить. За мимолетную эйфорию от переизбытка чувств он поплатился сполна. Это того не стоило. Нет, поцелуй с ним стоил очень много, Беллами отдал бы за него всё, что у него есть, кроме покоя Джона, кроме возможности говорить с ним и иметь какой-то контакт. Но пришлось расплатиться именно такой ценой.

***

      Следующий день прошёл как в тумане: с головой в работе и подготовке к ежемесячной сдаче нормативов по физической подготовке. День выдался безрадостным, даже друзья были довольно кислыми и мало что говорили. Обсуждать было попросту нечего, кроме работы. Все выглядели несколько уставшими. Миллер и Брайан за ужином перебросились парой слов о планах на вечер. У них он обещал быть приятным. Атом снова пожаловался на свой неудавшийся выходной, но теперь в присутствии остальных друзей, и потому решил, что сегодня ему уж точно нужно оторваться, сходить в бар. Миллер с Брайаном ушли к себе, а Атом, как обычно, стал тянуть с собой Беллами. — Погнали вместе? — Нет. Я не в том настроении. — И что, ты будешь в блоке тухнуть? Такой кайф с мелким сидеть и в молчанку играть? Не проще ли найти того, кто сам не против с себя штанишки стянуть, а не верещит от твоего поцелуя? Заодно и отвлечёшься на что-то приятное.       «Я эту боль ничем не перекрою. Я не хочу даже пытаться его кем-то заменить. Знаю, что не получится». — Я ещё во время побочки устал от всего этого, — отмазался Беллами, пусть и не солгал. В бары его до сих пор не тянет, даже наоборот. Беллами предпочёл бы обходить их десятой дорогой ещё долгое время. — От секса устал? — не понял друг. — Нет. От бесконечной смены партнёров. — Ну да, такое и у меня бывает. Но потом я вспоминаю, что хрен сейчас найдёшь кого постоянного, и как-то становится пофиг. Ну бля, нам же не по пятьдесят лет. А некоторые и в пятьдесят ещё ого-го. Чем мы-то хуже? — Атом, я тебя не отговариваю идти, — с усмешкой сказал Блейк. — М-да, не хотел бы я быть твоим членом, — недовольно ответил тот.       Беллами даже поперхнулся смехом от такого заявления: — Я бы больше удивился, если бы ты этого хотел. — Этот бедолага света белого не видит. Запертый, как твой пэс. — Так если бы я чаще занимался сексом, белого света он бы и так не увидел. Там, как бы, тоже нет освещения. — Другая темнота — это уже приятно, — усмехнулся Атом. После он выдохнул и признался: — Да я в бар хожу больше за эмоциональной разрядкой. Блокатор спасает только от частого желания секса, но не от желания эмоций, которые испытываешь только при подобной близости с кем-то. Конечно, не с каждым парнем из бара можно получить эти эмоции, но всё же иногда это случается. Не знаю, как ты обходишься без этого столько времени.       «Мне после поцелуя с Джоном эмоций тоже хватило. Правда, не тех, каких хотелось бы», — подумал Беллами, всё возвращаясь памятью в ту ночь, после которой всё изменилось. — «Но тот короткий миг был прекрасен. Жаль только, ещё и разрушителен».       Он всё же попытался отделаться от болезненных мыслей, взглянул на друга и задумался о его откровении: «Не знаю… может, я и не особо любви заслуживаю, но не Атом. Надеюсь, что хоть у него однажды получится её отыскать. В моём случае — лишь безнадёжность».

***

      По возвращении в блок его по-прежнему ждала тишина. Блейка поражало то, как Джон может так долго молчать, когда раньше для него это было почти невыполнимой задачей. Некогда долгожданный покой стал для Беллами мукой. И он понимал, Джону это тоже не могло даваться легко.       «Я же знаю, как ему тяжело даётся одиночество. Кроме меня, поговорить ему не с кем, но он всё равно молчит. Надолго ли его хватит? Хотя ведь упрямый жутко», — подумал Беллами.       Он долго решался заговорить с парнем, перебарывая волнение. Но нужно было делать хоть какие-то шаги, даже если они будут провальными. Однажды их сблизили видеоигры, Беллами решил попытать удачу во второй раз. Ничего лучше он всё равно не придумал. — Может, сыграем в приставку?       Мёрфи молчал несколько секунд, будто не собираясь отвечать, но всё же ответил: — Пожалуй, откажусь.       Беллами нервно выдохнул, будто собирался совершить прыжок с парашютом, и заговорил мягким тоном: — Джон, я понимаю, что твои опасения и недоверие ко мне обоснованы. Но я очень сожалею о том поступке. Правда не хотел и не хочу тебе навредить. — Тогда зачем? — выстрелил в него резким вопросом Джон. — Зачем ты меня поцеловал? — Я не знаю. Я был немного выпившим, и воспринял всё неправильно. Словно был не в себе. — Только не надо всё на алкоголь валить! Ты был не таким уж и пьяным, — возразил парень, а после распалился еще сильнее: — И что значит «был не в себе»?! Это должно меня успокоить? В следующий раз ты трахнешь меня и скажешь: «Даже не знаю, что на меня нашло. Сглазили, наверное»! — Я не сделаю ничего против твоей воли, — заверил его Беллами. — А гарант какой? Твоё честное слово? — со злой иронией отбил Мёрфи.       Блейк задумался, как доказать чистоту своих намерений, и в голову пришла одна мысль. Он подошёл к письменному столу и открыл ящик, в котором находился небольшой сейф, ввёл код и достал оттуда пульт от чипа. Увидев это, Джон напрягся. В голове испуганно пронеслось: «Ну всё, допизделся». Беллами вернулся к нему, пока Джон весь сжался, не зная, чего ожидать.       Но Блейк положил пульт на кровать прямо перед ним и сказал: — Возьми и спрячь это куда-нибудь или держи при себе. Я не собираюсь этим пользоваться. — И что это меняет? Ты меня сильнее, — не купился Мёрфи, мысленно продолжив: «Как будто без использования пульта ты не затаскивал меня на кровать и не пристёгивал к ней наручниками. Ведь ещё тогда был звоночек. А я просто позволил себе об этом забыть».       Беллами, готовый к такому ответу, вынул из кармана складной нож, который достал из сейфа вместе с пультом. Он положил нож перед Джоном рядом с пультом и мысленно усмехнулся: «Если бы Атом сейчас видел, что я даю ему нож, голову бы мне оторвал».       Теперь уже заинтересованный Джон взял в руки нож и открыл его. Короткое острое лезвие быстро, но плавно выскользнуло из рукояти. И пусть нож был небольшого размера, навредить им можно было нехило, как и убить. Мёрфи поразился такому поступку парня, но виду не показал. Бросив настороженный взгляд на Блейка, холодно уточнил: — Ты даёшь мне оружие, которым я смогу от тебя защищаться? — Потому что уверен, тебе не придётся от меня защищаться, — ровным тоном ответил Беллами, глядя на парня с теплотой и абсолютным доверием. — Красивый ход, — искренне, но всё так же не доверяя, оценил Джон. — Считаешь, этого достаточно? — Я просто не знаю, как ещё тебе доказать, что тебе не стоит меня опасаться. Что я могу для тебя сделать? — Продать? — выдвинул предположение парень.       Беллами резко ответил, не думая: — Нет. — Что и требовалось доказать, — спокойно высказал Джон. — Раз ты настолько категоричен, значит, я тебе зачем-то нужен. Не просто же так ты меня здесь держишь. А что тебе нужно, ты недавно показал. — Ты просто не понимаешь, что тебя там ждёт, и что делают с остальными пэсами. — Ну так меня тоже это ждёт. Просто попозже. Когда у тебя терпение кончится. А я должен жить в ожидании пиздеца. Ожидание смерти хуже самой смерти. Так какой-то важный хрен сказал. И я сейчас очень понимаю, о чём он. — Я не отношусь к тебе, как все относятся к пэсам. Я отношусь к тебе как к равному, а не как к своей игрушке. Я поцеловал тебя так, как поцеловал бы любого, кто мне… — Беллами запнулся, осознав, что зашёл слишком далеко в своей откровенности, и теперь ему нужно было подобрать слово, которое вызовет у парня наименьшее опасение: — Приятен. — Что это значит? — не понял Джон. — Понимаешь, я очень долго жил один. В детстве я жил только с мамой и сестрой, а после всегда один. А с тобой это совсем иначе происходит. Мы ведь не кровные родственники. Ты рядом всё время, я просто привык к твоему постоянному присутствию и к тебе. Настолько, что уже отношусь к тебе, как к своей семье. Хоть это и иллюзорно, мы ведь не близки. Но я повёлся на эту иллюзию. Что-то там себе надумал, и на эмоциях сделал то, чего не следовало делать. Я проклинаю себя за это каждый день, Джон. Я не хотел тебя напугать, заставить усомниться во мне. Я никогда не позволю себе лишнего. Я просто хочу общаться с тобой, как и прежде. Но и это я не буду заставлять тебя делать. Ты свободный человек, Джон. Пусть только в пределах этого блока, но здесь ты волен делать лишь то, что хочешь.       Парень какое-то время обдумывал его слова, не зная, как это всё понимать, и можно ли этому верить. Хотя он всё решил и больше был не намерен так легко верить во всё, что тот скажет. Он и так слишком долго был наивным и доверчивым, что совсем недопустимо в той ситуации, в которой он оказался. — Говорить ты умеешь, — сказал Мёрфи. — Но я тебя ни хрена не знаю. За всё это время, что я здесь живу, я так и не понял, что ты за человек. Я не знаю, насколько я могу верить твоим словам. Выбора у меня нет. Не общаться с тобой совсем я не могу. Но безоговорочно доверять тоже. — Я приму любое твоё решение, как и обещал, — с толикой печали заверил Беллами. Оставалось лишь надеяться, что начало положено, что это принесёт со временем какие-то плоды. На то, что Джон сразу готов будет довериться, он и не рассчитывал.

***

      Потянулись дни, полные обречённой тоски. Спустя пять дней после конфликта между ними ничего не изменилось. Они никак друг с другом не контактировали, зарываясь каждый в своём мире. Жить с человеком в одной комнате, как с чужим, в постоянно гнетущей атмосфере — было непросто, это вытягивало все силы. Но Беллами не мог сократить дистанцию между ними, не мог даже попытаться, ведь обещал Джону. Раньше всегда весёлый и общительный Мёрфи кардинально переменился. Его отчуждённость была самым страшным наказанием и пыткой. Так не хватало их разговоров, его шуток, ухмылок, эмоциональных возгласов. Беллами как-то ведь жил без этого раньше, а теперь не мог.       Он дочитал ту самую книгу о любви, ведь больше Джон не отвлекал его, и времени на чтение у него хватало. Тэйн — тот персонаж, который сначала не проникся Хисом, держал его на расстоянии, не желая сближаться. Именно он со временем открыл в себе чувства к парню. Хис был открытый и дружелюбный к людям, но вместе с тем и более поверхностно ко всем относился, потому его особого внимания добиться было не так просто. Даже когда они всё-таки переспали — бог весть на какой странице, — их отношения ближе не стали. По крайней мере, не настолько, как этого хотелось Тэйну.       На удивление, консультант попал в точку. Беллами увидел в этих персонажах себя и Джона: между ними определенно было что-то общее. Только книжные герои находились в обыденной атмосфере — оба свободные личности, без плена и войн, но со своими внутренними барьерами и абсолютной несовместимостью характеров. Спустя долгую тягомотину, которую Беллами бы не стал читать, если бы сам не был влюблён, Тэйн и Хис всё же признались друг другу в любви. Тэйн наконец смог подарить накопленную нежность, а Хис осознал, насколько она ему нужна и что так сильно его ещё никто не любил. После чего настал их личный хеппи-энд, несмотря на все предыдущие трудности.       «Хорошая сказка, добрая», — с лёгкой иронией подумал Беллами, откладывая книгу. — «Только ответы на свои вопросы я в ней так и не нашёл. Просто прочитал, как у них всё закончилось хорошо. Как это мне поможет? Нет, ну история неплохая. Это всё же не справочник по делам сердечным. Что я там рассчитывал найти? Всё-таки книжные романы от действительности далеки».       И пусть в книге всё закончилось хорошо, у Беллами остался лишь неприятный осадок. В очередной раз видеть, как у кого-то всё получилось, пусть даже в выдуманной истории, становится не до смешного мучительно. Казалось, что у всех вокруг всё получается, кроме как у него. Пусть это не так, ведь в мире полным-полно таких же одиноких людей, но взгляд постоянно цеплялся за тех, кто счастлив и влюблён.       Джон находился в соседней комнате, ведь Беллами обосновался на кухне, чтобы не мозолить ему глаза. Беллами вспомнил из книги о нежных, как шёлк, ягодицах Хиса, которых Тэйн касался чуть ли не с замиранием сердца. Блейку стало смешно от подобных аллегорий, отчего он хмыкнул и запил смешок чаем.       «Я вот сейчас смеюсь, а сам был бы точно таким же идиотом», — подумал он. — «У меня просто нет возможности быть таким идиотом. Но я бы с удовольствием им стал».       Прозвенел звонок в дверь, и Беллами пошёл открывать. У порога ждал Джексон. Блейк впустил его в блок, они коротко поприветствовали друг друга. Объяснений не требовалось, Беллами понимал, зачем он пришёл. Джексон сразу же приступил к делу, подошёл к кровати, на которой сидел Джон, достал всё необходимое из своей сумки и набрал в шприц витамин. Джон сидел не шелохнувшись и не собираясь закатывать рукав. — Давай руку, — попросил Джексон, на что получил полный игнор. Не дождавшийся ответной реакции доктор холодно произнёс: — Мне нужно сделать инъекцию. — А мне не нужно. Раз нужно, себе делай, — безразлично отозвался Мёрфи, пряча свою настороженность. — Это всего лишь витамин. — Мне плевать, что там.       «Вот что ты делаешь?» — мысленно возмутился Беллами, наблюдая за ними. — Я обязан инъецировать всех пэсов, — стал пояснять Джексон, явно теряя терпение. — И в случае сопротивления, требовать от владельца содействия, чтобы подавить протест. Не вынуждай нас это делать. Ни я, ни Беллами этого не хотим.       Его запугивания не возымели никакого эффекта, Джон упрямо молчал и ничего не предпринимал, уставившись куда-то в одну точку. Беллами подумал, что он уж точно не готов «подавлять сопротивление», и без того их отношения оставляют желать лучшего, но если Джон продолжит упираться, выбора просто не останется. Он почувствовал себя в западне. — Джекс, дай мне минуту, — попросил Блейк.       Ничего не ответив, доктор ушёл на кухню, не закрывая за собой дверь, лишь скрывшись из виду. Беллами присел рядом на кровать и посмотрел парню в лицо. Удерживая на нём тёплый взгляд, он заговорил как можно мягче, чтобы провоцировать в парне ещё больший протест: — Джон, мы же договаривались об этом в прошлый раз. Он заменил прошлый препарат на витамин Д. — Откуда ты можешь это знать? — тихо спросил Мёрфи, не поднимая глаз. — Я ему доверяю. И ему незачем притворяться. Если бы хотел, он бы просто сдал меня Совету. — В прошлый раз он не ставил мне укол. Почему сейчас не может просто вылить этот препарат? — У тебя должны оставаться следы от инъекций на случай проверки. Всё должно выглядеть естественно, иначе обман быстро вскроется, и тогда тебе действительно начнут колоть препарат, а не витамины. — Никто нас не проверял всё это время. — Это повод рисковать?       Джон ничего не ответил, застряв в нерешительности и недоверии. Он осознавал, что ему в любом случае сделают эту инъекцию, но всё равно отказывался идти на это добровольно.       «Почему я должен делать, как мне велели, будто собачка дрессированная?» — мысленно противился он. — «Пусть тогда подавляет, проявляет свою сущность. Покажи уже, на что ты способен. Зато это будет честно. И у тебя больше не будет возможности уверять меня в том, что ты такой хороший и неповинный».       Видя, что Джон не готов прислушиваться, Беллами продолжил уговаривать его, не теряя терпения, сохраняя мягкость и спокойствие: — Если тебе меня не жалко, то подумай о нём. Он-то чем заслужил это? Ты говорил он вызывает у тебя доверие. — У меня больше никто здесь не вызывает доверия, — полушёпотом произнёс Джон дрогнувшим голосом.       Выскользнувшие из его интонации горечь и бессилие вызвали в Блейке сочувствие, и он только больше осознал, что не сможет насильно удерживать парня, чтобы Джексон мог сделать инъекцию. Не представлял, как. Потому нужно было всеми способами призывать его к благоразумию. использовать свою иную силу — дар убеждения. — Пусть так, но мы единственные люди в этом Корпусе, которые хотят тебе помочь, а ты мешаешь это сделать. Я делаю всё, о чём ты меня просишь. Я тебя никак не трогаю, почти не говорю с тобой, как ты того и хотел. Выполни и ты всего одну мою маленькую просьбу. Доверься Джексону. Я уже не прошу за себя. Но доверься ему, пожалуйста. Я и дальше буду держаться от тебя в стороне.       Как бы Джон ни хотел противиться, он терял решимость к противостоянию. Слова Беллами, полные мольбы, пробирались под толстый панцирь.       Джексон вышел из кухни и нетерпеливо спросил: — Вы разобрались? У меня нет времени долго ждать.       Беллами смотрел на молчавшего Джона и уже не знал, что делать дальше. Но Мёрфи ответил спустя несколько секунд молчания: — Хорошо.       Доктор снова подошёл к парню, тот закатил рукав лёгкой кофты чуть выше локтя и протянул руку. Тогда и выдохнул Беллами, облегчённо и немного устало. Чтобы не мешать, он отошёл в сторону. Джексон сделал инъекцию, после чего набрал в тот же шприц амбивалент из ампулы, убрал пустую ампулу в сумку, а сам препарат ушёл выливать в раковину на кухне. Беллами всё никак не мог нарадоваться, что не придётся применять силу к человеку, к которому хочется применять только нежность, и мысленно поблагодарил его за это: «Спасибо за доверие, Джон».

***

      Вот уже шестой день Джон находился без какого-либо общения, отчего его ломало. Беллами был на работе, и пока парень сидел в блоке один, но вечером ничего особо не изменится. Разве что он сможет видеть другого человека, чтобы не забывать, как вообще выглядят люди. И что странно, раньше он мог вести долгие монологи с самим собой, даже отшучиваться, когда никого не было, а теперь и с самим собой говорить не хотелось, он почти всегда молчал. Хотя, казалось бы, как раз именно сейчас он должен больше всего нуждаться в самоподдержке и как-то веселить себя самостоятельно. Но куда делся его настрой, он не знал. Мрачные мысли всё сгущались, и он не мог от них продохнуть, отвлечься. Всё время думал о том, что его ждёт завтра, через месяц, через год.       «Я сойду с ума. Вот что произойдёт», — мысленно ответил он. — «Я уже к этому близок. Сколько так протяну — не знаю. Я же не могу вечно ни с кем не общаться. Но и не хочу больше общаться с Беллами, ещё снова начну ему верить, я же такой наивный болван. А если не с ним, то больше не с кем. Я просто отовсюду прижат безысходностью. Нет, нельзя сдаваться. Только за что бороться? Пора учиться быть отшельником».       Просто убивая время в интернете, от которого он порядком устал, Джон наткнулся на страницу парня по имени Хэйл. Он жил в Вашингтоне и вёл свой блог о том, как справляется с психологическими проблемами после того, как его парень запер его в квартире и не выпускал. Хэйл пытался осветить проблему, чтобы люди знали, как бывает, и чтобы были осторожны. А также старался оказывать моральную поддержку тем, кто пережил насилие, ведь как он писал в одном из своих постов: «Людям помогают люди. И любые антидепрессанты можно выкинуть, если нет человеческой поддержки. Никакая самостоятельная работа над своей болью и тревогой не принесёт плодов, если тебе не с кем будет поговорить, кто выслушает и поддержит».       Джон открыл закреплённый пост, с которого Хэйл начал вести блог, и стал вникать в его историю с самого начала.       «Он полицейский. Ловит таких же преступников, каким является сам. Когда мы начали встречаться, я не заметил никаких «звоночков». Иногда он ругался на «идиотов» на работе, но это обычное дело — работа у него нервная. В отношениях со мной он был ласковым и обходительным. Но со временем всё изменилось. По его предложению я переехал к нему. Спустя пару месяцев он стал очень ревнив: начал подозревать меня во всём и запретил выходить из дома. В то время я учился в институте, большинство лекций были дистанционными, так что я нечасто покидал квартиру. Но у меня должна была быть хоть какая-то жизнь, я хотел иногда встречаться с друзьями. Когда он узнал, что я его не слушаю и позволяю себе покинуть квартиру, пусть и всего на несколько часов, ведь ночевал я всегда дома с ним, он решил запереть меня и отобрать ключи от квартиры. Я думал, что это так стресс из-за работы сказывается. Даже пытался сначала не скандалить. Думал, через время успокоится и поймёт, что творит херню. Я как и раньше заботился о нём, спал с ним и не пытался конфликтовать. После я попытался поговорить с ним спокойно, но он наотрез отказался меня выпускать. Потом я перепробовал всё: и ругался, и уговаривал, и пытался выйти хитростью. Ничего не помогало. А когда я отказался с ним спать — он меня изнасиловал. С тех пор это стало для него нормой. У меня не было возможности с кем-то связаться: он полностью обрубил интернет и связь. Я пытался докричаться до соседей, шумел, но никто не откликался. В этом доме жили в основном его коллеги, с которыми он был хорошо знаком».       От этой истории зашевелились волосы на голове. Джона охватил шок и непонимание. Это было страшно даже представлять. Он произнёс вслух: — Они ведь были в отношениях. Хэйл с ним и так спал. А ему мало было, что ли? Что ему было надо? Зачем удерживать и насиловать человека, который и так с ним трахался? Я не понимаю этих долбанов. Эти извращуги умеют притворяться хорошенькими.       Джон долго раздумывал об этом и всё же решился написать этому парню в личку. Никто не поймёт его лучше, чем Хэйл. И Джону нужно было хоть какое-то общение, хотя бы виртуальное. Хоть какая-то связь с миром.       Когда вечером Беллами вернулся с работы, Джон не отрывался от своего планшета, переписываясь с Хэйлом. Блейк, как и обычно, занялся своими делами. Позже он сел в кресло у рабочего стола, залез в телефон и разбирался со страховыми взносами. Иногда отрываясь от дел, он поглядывал на Джона, заметил по движению его пальцев, что тот что-то увлечённо печатает. — Что ты там пишешь? — спросил Беллами.       Джон бросил на него неприязненный взгляд, но проигнорировал его вопрос, после чего снова уткнулся в экран своего планшета. Беллами встал с кресла, намереваясь подойти к нему. Но Джон резко высказал: — Не подходи ко мне!       Блейк остановился, не двигаясь с места и глядя на парня, спокойно попросил: — Прошу, просто скажи, что ты пишешь? — Мне писать нельзя, что ли? — Ты с кем-то общаешься?       «Тоже такие признаки?» — подметил Мёрфи. — «Типа включится чувство собственничества, потом будет агрессия?» — Даже если и так, то что? — с вызовом спросил Джон. — Я же говорил, что это небезопасно. — Я не называю своего имени и ничего о себе не рассказываю. Мы просто говорим о всякой херне. Мне тоже нужно хоть немного общения. — Ты хоть понимаешь, чего тебе это может стоить? Ты не знаешь того человека, с которым общаешься. Кто он такой и что из себя представляет. — Мы общаемся через сеть, — пренебрежительно напомнил парень. — Это создаёт только видимость безопасности.       Джон зло огрызнулся: — Ну тогда отбери у меня доступ к интернету, на цепь посади или что ещё, раз тебе это так не нравится.       «Какой же ты сложный человек», — мысленно выдохнул Беллами, понимая, что разговор зашёл в тупик.

***

      Рано утром Беллами собирался на работу, пока Джон спал. В мыслях постоянно крутился вчерашний разговор. С кем и о чём Джон переписывается? Насколько это может быть опасно? Джон обещал, что ничего о себе не рассказывает, но он ведь такой импульсивный. Что если скажет что-то лишнее на эмоциях, когда будет изливать душу, или же от отсутствия общения слишком увлечётся разговором со своим новым «понимающим» собеседником в сети. В безопасной сети, как считает Джон. Парень он хоть и умный, но вполне способен на безрассудство.       «Я тебя, значит, пугаю. А тот, кто по ту сторону экрана, кого ты даже в глаза не видел — нет», — с горьким недовольством подумал он.       Уже перед самым выходом Беллами недолго задержался у кровати и посмотрел на спящего парня. Полюбоваться его лицом можно было только когда он спит. После взгляд Блейка зацепился за планшет парня на столе. Он взял планшет в руки и сел на кресло. Блокировки не было. По всей видимости, Джон не настолько насторожен, или просто непредусмотрителен. А может, уверен, что Беллами не станет влезать в его планшет. Это было не так просто. Беллами пришлось побороть возражения совести из-за того, что он сейчас нарушает личные границы Джона, но оставаться в неведении он себе позволить не мог. Ему нужно было оценить уровень безопасности беседы и самого собеседника. Узнать, о чём Джон с ним переписывается.       Сначала он зашёл в профиль этого парня. Прочитал некоторые посты и саму предысторию. Хотя бы прояснилось, что Джона так заинтересовало в новом знакомом. После Беллами зашёл в переписку, в которой они вели обыденные беседы. Пролистал в самое начало, чтобы понять, как они познакомились. Джон написал Хэйлу, предложив общение. Хэйл: «Мне некомфортно общаться с человеком, которого я не вижу. У тебя нет ни фотографии, ни каких-либо данных на странице». Джон: «Я не могу светиться. Дело в том, что я нахожусь в похожей ситуации. Меня держат взаперти». Хэйл: «Ты знаешь, где? Адрес?» Джон: «Нет. Я не знаю, что это за место». Хэйл: «Кто тебя запер?» Джон: «Я его не знаю. Мы не были знакомы до моего похищения». Хэйл: «Это маньяк?» Джон: «Хрен его знает. Но он меня ещё не убил». Хэйл: «Что он тебе делает?» Джон: «Ничего. Он хочет, чтобы я просто жил с ним. Он делает вид, что мы типа друзья или кто-то ещё, не знаю». Хэйл: «Скажи мне, как найти твоих родственников или друзей. Я смогу им передать это». Джон: «У меня никого нет. Детдомовский». Хэйл: «Совсем никого? Даже друзей?» Джон: «Никого». Хэйл: «Тогда назови своё полное имя, я обращусь в полицию, покажу переписку». Джон: «И как далеко тебя пошлёт полиция? Скажут, что тебя разыграли. Никто меня искать не будет». Хэйл: «Как давно ты заперт у него?» Джон: «Почти четыре месяца». Хэйл: «И он за это время ничего не сделал против твоей воли? Ну кроме того, что не выпускает». Джон: «Нет. Он пытается казаться добреньким».       «Как же больно это читать», — подумал Беллами, но остановиться уже не мог. Хэйл: «Видимо, он очень одинокий и сумасшедший человек. Он так пытается заполнить пустоту, даже готов держать кого-то в плену, чтобы человек не смог от него уйти. Ты же понимаешь, что это не будет длиться вечно? Обычно людей держат в плену, чтобы насиловать или просить выкуп. Выкуп за тебя просить не у кого, как я понял». Джон: «Я понимаю. Только что я могу с этим сделать?»       Блейк осмыслил происходящее: «Он не хочет меня слушать. Ищет подтверждение своим жутким домыслам и только больше себя накручивает». Хэйл: «Я не знаю, как помочь. Без родственников и друзей, которые могли бы подать в розыск, и правда глупо надеяться, что полиция рассмотрит моё заявление всерьёз. Они и так бы хрен забили, как всегда. Я-то уж, как никто, знаю, что за выродки там работают. Мой бывший ведь тоже из полиции». Джон: «Я буду рад хоть какому-то общению и поддержке. Это и будет лучшей помощью».       Дальше читать Беллами не стал. Вышел из переписки, закрыл вкладку и отложив планшет на то же место. Устало выдохнув, он мысленно обратился к Джону: «От общения со мной ты отказываешься, а вот неизвестному парню из интернета ты рад. Он вообще ничего хорошего для тебя не сделал. А всё что сделал я, ты просто вмиг обесценил».       Это очень задевало. Душило неприятными чувствами. И ведь чтобы он ни делал, он будет в немилости. Ведь так вышло, что он свободный человек, его никто взаперти не держал, с чего бы ему сопереживать? Другое дело — бедный парень из сети. Беллами Хэйлу, конечно, тоже сочувствовал. Но он уже так устал от того, что сочувствия достоин кто угодно, только не он.

***

— Джон переписывается в интернете с парнем, которого когда-то запер в доме его бойфренд, не выпускал и насиловал, — рассказывал Беллами Атому, чтобы хоть кому-то выговориться. — Джон ему поведал и свою историю, только не упоминая, что он пэс. Просто сказал, что я его похитил и держу в заточении. — Вот гадёныш! Маньяка какого-то из тебя сделал! — возмутился Атом. — Может, ты его уже спустишь с небес на землю? Пригрози ему, что вылетит из твоего блока, как пробка — в объятия какого-нибудь настоящего извращенца и тогда прочувствует разницу. — Это его не напугает. Он сам говорил мне, чтобы я его продал.       Друг округлил глаза в удивлении: — Вот же дурак малолетний. Он думает, что все с ним так сюсюкаться будут? — Он думает, что я всё равно рано или поздно начну использовать его как пэса. И его пугает ожидание неизбежного. — Так ускорь процесс. Продай его, и пусть пиздует. — Я уже говорил тебе, что не стану этого делать. Я взял на себя ответственность за него, и не стану от неё отказываться. И Джон больше не какой-то незнакомый мне парень, мы прожили четыре месяца под одной крышей. Я не смогу спокойно жить, зная, что допустил, чтобы над ним кто-то издевался. — Господи, сколько же в тебе терпения, — вымученно выдохнул Атом, и тут же попытался подбодрить: — Ну и забей хрен на него. Пусть думает, что хочет. Его проблемы. Может, само допрёт со временем, что хватит ему уже выёбываться. Да и выёбывалка ещё не выросла.       Беллами сидел мрачнее тучи, сжимая кружку кофе в руках. Утро началось паршиво. И ведь их недопонимание слишком затянулось, оно нескончаемое. Беллами и представить не может, как его закончить, снова наладить контакт. Джону это не нужно. Ему и так нормально обсуждать со своим новым онлайн-другом то, какой Блейк плохой. Находить ужасные истории и сравнивать со своей. Наверняка Джон сравнивает его и с этим полицейским.       Атом подметил загруженный вид друга и спросил: — Чего ты такой хмурый? Какая тебе разница, что он о тебе думает? Тебе так важно его одобрение?       «Меня ещё никогда так сильно не заботило чьё-то мнение обо мне», — мысленно ответил он. — «Так паршиво быть моральным уродом в глазах дорогого человека. И я не знаю, как это изменить». — Ты не поймёшь. Не тебе же с ним жить. — Да устанет он однажды от тебя ныкаться, — уверенно заявил Атом, словно не имел в этом ни малейшего сомнения, а Джона как свои пять пальцев знал. — Деваться ему всё равно некуда. Ты — единственный живой человек, которого он вообще видит. Всякие собеседники из сети живого общения не заменят. На какое-то время хватит, но ненадолго. — Его упрямства хватит надолго. — Я тебе говорю: неделя-две, максимум, месяц — и вы снова друзьяшки. Только целоваться больше не лезь. Ему это не нравится. — Мне теперь даже дышать в его сторону страшно, — признался Беллами. — Решит ещё, что ты домогательски дышишь? Дышишь так, как будто хочешь его трахнуть, — усмехнулся Атом и театрально понизил голос, как в озвучке трейлера: — «Дыхание насильника»! Скоро во всех кинотеатрах страны!       Беллами искреннее рассмеялся, на миг даже забыв о паршивом настроении.

***

      Вернувшись в блок после вылазки в город, Беллами принёс три фантастических романа, которые долго выбирал. Джон, конечно, не особо оценит его внимание, но и Беллами это делал не ради его оценки, а ради него. И в какой-то степени для себя. Ведь всё, что его сейчас с Джоном связывает, так это забота о нём. Как единственная точка соприкосновения. — Новая партия, — сказал Блейк, положив книги на стол. — Не надо мне ничего покупать, — не глядя в его сторону, прошипел Джон. — Джон, я не собираюсь совращать тебя с помощью книг, я не библиотекарь всё-таки, — со скрытой усмешкой сказал Беллами. Парень на это ничего не ответил, и Блейк попытался начать разговор: — Ты живёшь со мной уже четыре месяца, и за это время я не сделал тебе ничего плохого. Поцеловал — да, но не принуждал ни к чему. Я сразу признал свою ошибку и попросил у тебя прощения за это. Я не совершил ничего такого, из-за чего ты мог бы так меня остерегаться. — Пока не совершил, — поправил Джон сухим тоном. — Я просто осознал, что мы слишком заигрались в друзей. Мы не друзья, ты держишь меня взаперти. От тебя зависит моя жизнь, моя свобода действий. Сегодня ты добренький — и я могу быть в безопасности. Завтра что-то выведет тебя из себя — климанёт, может быть; сглазят; сперма в голову ударит — и я первый, кто попадётся тебе под руку. Я же никто здесь, не человек, просто вещь. Меня даже закон не защитит.       На самом деле Беллами был уже рад тому, что он хотя бы идёт на такой разговор. Не молчит, а высказывается, даже если говорит неприятные вещи. С молчанием невозможно вести диалог, а он им очень нужен. — Я понимаю. От меня многое зависит в твоей жизни, и это не может не беспокоить тебя. — Буквально всё, — высказал Мёрфи. — Я сам завишу от тебя. — Ты говорил, что так и не знаешь, что я за человек, но ты можешь это узнать, если не будешь от меня закрываться.       Парень резко ответил: — Я не хочу тебя узнавать.       Слова резанули, как острой бритвой. Беллами выдохнул, принимая и этот удар. Но он оставался таким же спокойным, не проявляя ни малейшего раздражения: — К сожалению, у тебя нет выбора. К моему сожалению тоже, поверь. Мы вынуждены как-то уживаться вместе, хочется нам того или нет. — И для этого я должен трахаться с тобой, чтобы хорошо с тобой уживаться? — Я этого не сказал. Ты слушаешь сейчас свои страхи, я же говорю совсем о другом. Чтобы хорошо вместе уживаться, надо научиться доверять, а для этого нужно как минимум общаться друг с другом. — Вот скажи, ты бы хотел со мной переспать? — задал требовательный вопрос Джон, бросив в него пристальный взгляд и выдерживая его. Казалось, он пытается увидеть Блейка насквозь.       «О нет, я боялся этого вопроса», — подумал Беллами. — «Если солгу, он это поймёт, и тогда о доверии не может быть и речи. А говорить правду — опасно. Он поймёт меня по-своему. Он завёл меня в ловушку».       Долго молчать и размышлять над этим вопросом Беллами не мог себе позволить, потому ему пришлось находить выход из этой ловушки в ускоренном режиме: — Меня интересует только взаимный секс. Я не хочу спать с человеком, которому я неприятен. Мне подобное не доставляет удовольствия. — Значит, если бы я был не против, ты бы переспал со мной? — «Не против» — тоже не подходит. Только если бы ты хотел этого. — А ты хотел бы, чтобы я хотел? — сыпал вопросами Джон, с подозрением вглядываясь в него. — Что мы сейчас обсуждаем? «Что бы было, если…»? Какое это имеет отношение к реальности? Я не вижу ничего плохого в сексе, в котором оба партнёра хотят друг друга. Но как это касается нас с тобой? — Я хочу понять, хочешь ли ты меня. — Ты хочешь сделать меня виноватым, исходя из того, как бы я поступил в какой-то выдуманной тобой альтернативной ситуации. — Ты такой изворотливый. И как я должен тебе доверять?       Беллами замолчал, устремив взгляд в стену, просящий его добить, и мысленно выругался: «Ловушка захлопнулась. Это пиздец какой-то». — Да, я бы переспал с тобой, если бы ты этого хотел. И я не вижу в этом преступления, — прямо ответил Беллами. — Я просто купил тебе книги, чтобы тебе было чем заняться. Можешь не читать, но я всё равно буду их покупать.       Блейк больше не ждал от Джона какого-либо ответа и оставил его, сам ушёл на кухню. Джон остался наедине с неоднозначными мыслями: «Да в этом нет преступления, но чёрт, это работает тогда, когда каждый сам за себя отвечает и имеет свободу действий. А как я могу быть уверен, что однажды тебе не надоест терпеть? Или в том, что ты действительно такой правильный, как об этом говоришь? Зачем бы ты тогда целовал меня, если бы не хотел подтолкнуть к сексу? Прямо после прогулочки, когда я весь на эмоциях, рассыпаюсь в благодарности. Удобный момент, вот ты им и воспользовался. Я больше не собираюсь предоставлять тебе удобные моменты».

***

      После их разговора ничего не изменилось. Каждый проводил вечера сам по себе. И Беллами думал, что он должен был начать к этому привыкать, но становилось только тяжелее с каждым днём. Горечь и усталость копились, множились. Уже ничего не радовало. Беллами и не знал, как поднять свой жизненный тонус, чтобы в конечном итоге не свихнуться. Постоянно находиться в подавленном состоянии — это чревато последствиями.       Пока Джон был в ванной комнате, Беллами сидел с книгой, занимая своё время перед сном. Экран планшета, лежавшего неподалёку на кровати, загорелся, высветив уведомление. Блейк взял его в руки, включил опцию «невидимки», чтобы сообщение не отобразилось как прочитанное, и открыл переписку.       Хэйл: «У меня появилась идея, как тебя вытащить. Хотя бы попытка. Она рискованная, но обдумай. Ты должен навредить себе. Тогда, когда он рядом будет, чтобы он смог сразу же оказать тебе помощь. Раз он повёрнутый на своей больной привязанности, он не допустит твоей смерти, отвезёт в больницу и там у тебя будут шансы сбежать». Джон: «Я подумаю над этим». — Так, мне это уже совсем не нравится, — встревоженно произнёс себе Беллами.       Новое сообщение, которое только пришло от Хэйла, и Джон его ещё не видел: «Поверь, я и сам бы не хотел, чтобы тебе приходилось так рисковать. Но ты рискуешь ещё больше, когда сидишь там и ничего не предпринимаешь. Это пиздец, а не жизнь. Я это, как никто другой, понимаю».       Беллами отложил планшет в тяжёлых раздумьях. Он уже не знал, чего ожидать. Джон непредсказуем. Вроде не должен сделать ничего такого, но кто знает, до чего он себя доведёт своими страхами? Теперь уже стало даже напрягать, почему Джон задерживается в ванной.       Вместе с тревожностью Блейк дождался, когда парень вышел из ванной, и не стал медлить, чтобы начать разговор: — Джон, нам нужно поговорить. Ты же не собираешься прислушиваться к «добрым» советам своего новообретённого друга?       Мёрфи завис на пару секунд, осмысливая услышанное, а когда до него дошло, едко бросил: — Ты читаешь мои переписки? — Да, читаю, — прямо ответил Беллами. — Как раз для того, чтобы не допустить подобного влияния на тебя. Можешь злиться на меня. Ты и так меня ненавидишь. Так какая разница, за что ещё ты будешь меня ненавидеть?       Парень ответил спокойнее: — Я не собираюсь делать то, что он предлагает. Я не идиот. Я понимаю, что не смогу сбежать отсюда таким образом. И вообще никак не смогу с этим долбаным чипом. — Надеюсь, что понимаешь. — А ты прекрати меня контролировать! — раздражённо бросил Мёрфи. — Займись уже своей жизнью. Это ненормально! — Обязательно займусь. Спасибо за совет, — с иронией ответил Беллами. — И не нужно меня сравнивать с его парнем. — Вы немногим отличаетесь, — произнёс Джон и сел на кровать, показывая, что вести разговор дальше ему не интересно, и он собирается заниматься своими делами. — Он держал взаперти свободного человека, а твоё заточение от меня не зависит. Это совсем не одно и то же, Джон, — твёрдо возразил Беллами. Парень на это ничего не ответил, демонстративно игнорируя его. Беллами же был не готов заканчивать разговор вот таким образом. Эта короткая перепалка зажгла в нём решимость и силы вытягивать Джона на диалог, в надежде когда-нибудь пробить глухую стену. — Как долго ты будешь делать из меня монстра за один лишь поцелуй? — Я не делаю из тебя монстра, — ответил Джон, не глядя на него. — Я просто больше не хочу делать вид, будто нас что-то связывает, помимо моего заточения в твоём блоке. Я вынужден с тобой жить, но не обязан контактировать с тобой как с другом или любовником. — А ты можешь контактировать со мной как с человеком? — с некой даже требовательностью спросил Беллами. — Просто человеком. Который за всё это время ни разу не причинил тебе вреда, но каждый день защищает тебя от долбанутого мира, думая о твоём самочувствии, как физическом, так и моральном. И не надо говорить сейчас, что в корыстных целях. Я давно бы трахнул тебя, если бы этого хотел. Как ты и сказал, ты здесь не человек, и закон тебя не защитит. Так что мне тогда мешает это сделать?       Джон не ответил, но Беллами этого и не ждал, и сделал это за него: — То, что для меня ты — человек. И это очевидно. Ни один из моих поступков по отношению к тебе не противоречит этому факту. Тогда, когда твои страхи состоят из «вдруг», «возможно» и «может быть однажды», не имея чётких оснований. Я сейчас не обесцениваю твою тревогу. Я хочу открыть тебе глаза на то, что она безосновательна. В отличие от моих действий, которые ты можешь наблюдать здесь и сейчас, а не в каком-то эфемерном будущем. — Моё заточение здесь — и есть основание. Более чем реальное и обоснованное, — сухо отбивал Мёрфи, не показывая не единой эмоции. — Твоё заточение от меня не зависит. Я готов нести ответственность только за свои действия. Кем бы ты меня ни считал — маньяком, извращенцем, — это и есть безосновательно. Аргументируешь ты это тем, что я тебя поцеловал. М-да, это, действительно, маньяк и извращенец, — с иронией закончил Блейк. — Аргументирую я не этим. А причиной, по которой ты меня купил, как вещь. — Только до поцелуя тебя это не сильно волновало. — Поцелуй заставил об этом вновь задуматься. — Это бесполезно, да? — обречённо бросил вопросом Блейк. — Что именно? — Говорить с тобой, пытаться донести, приводить аргументы. Ты не хочешь слышать. — А зачем тебе, чтобы я тебя слышал? Если ты купил меня, как ты говоришь, просто так, бескорыстно, тогда зачем тебе нужно меня переубеждать, что-то доказывать мне, пытаться наладить контакт? — Я хочу общаться с человеком, с которым живу. Что в этом странного? — Для этого надо жить с тем, кто идёт на это добровольно. Хотел удобную игрушку? Так я бракованная. Ты это при первой нашей встрече видел. Все вопросы к производителю.       Джон надел наушники, чтобы не продолжать разговор, и включил музыку. Блейк смотрел на него пару секунд, а после ушёл на кухню. Накатило безжалостное моральное бессилие, опускались руки от непонимания, что с этим всем делать. Куда кричать? Кому плакаться? На сколько частей разлететься, чтобы встретить хоть сколько-нибудь понимания?       «Как я устал от этого всего», — вымученно выдохнул Беллами. — «Мне теперь харакири сделать за свою ошибку? Только тогда ты поверишь мне? Я уже не знаю, какие слова подбирать, чтобы до тебя достучаться. Непробиваемый, как стена».       От усталости поднималась злость, в которой Блейк самого себя сокрушал. Ведь выплеснуть её было некуда. Чтобы не выплёскивать её на Джона, Беллами томил в ней себя. Таков был его выбор. Он выпил стакан воды залпом, словно крепкий алкоголь, который должен помочь ему разгрузить голову и утихомирить боль. Вдруг вспомнились все наставления друзей, Эхо и сестры, советовавшие ему открыть сердце новым чувствам, обрести своего человека.       «Влюбись, говорили они. Это прекрасно, говорили они», — со злостью твердил про себя Блейк. — «Да не пошли бы вы все нахер?! Мне нормально жилось! Какой идиот вообще придумал, что любовь — это прикольно, что каждый должен это испытать, и начал это пропагандировать в массы? Зачем это нужно испытать? Чтобы понять, как хорошо жилось до всего этого дерьма?»

***

      Проснувшись около десяти дня, Джон позавтракал, параллельно смотря фильм на планшете. Сюжет парня не заинтересовал и быстро наскучил, потому он выключил его, не став досматривать до конца. После парень сделал зарядку. Он стал делать её каждый день из-за нехватки активности. Никогда бы раньше не подумал, что будет делать школьные упражнения ежедневно. В Тэллосе он разве что подтягивался на турнике, и то больше по настроению, не постоянно. В тёплое время года они с друзьями играли в волейбол или бадминтон. Какое-то время часто гонял на скейте, пока тот был ещё цел. Но это всё было повеселее «скучной» зарядки. Что особенно он не выносил на уроках физкультуры: стоять в строю и синхронно выполнять команды. Ведь, в принципе, не любил выполнять чьи-либо команды, делать что-то под диктовку, подчиняться и следовать правилам, и когда из людей пытаются сделать послушное «стадо». Ну ещё и потому что это просто скучно.       Вспомнив об этом, Джон задумался: «Ещё тогда ненавидел всё то, с чем пришлось столкнуться сейчас. И началось всё так же — по стойке смирно в строю. Только теперь не на уроке физкультуры, а в плену перед покупателями. И команды выполнять нужно совсем другие. Не влево-вправо-вокруг оси, а раком. Ужас просто. Меня пока не коснулось. Но, возможно, только пока. Хрен его знает, что меня ещё ждёт. Избежать этого я не могу. Это теперь не так просто, как с урока физкультуры сбежать».       И всё в этой взрослой жизни было уже не так просто. Ведь в детстве казалось, станешь взрослым и будешь сам решать, что тебе делать. А оказалось, становишься взрослым и нихрена не понимаешь, что тебе делать, а делать надо — понимаешь ты или нет. И если не возьмёшь судьбу в свои руки, она возьмёт тебя в свои. А руки её совсем не по-матерински ласковые. Они не гладят тебя нежно по голове, когда ты разбил коленку, чтобы успокоить. Не подхватят, когда ты оступился, не давая упасть. Они обхватывают шею намертво и душат, вгрызаясь жёсткими пальцами в плоть.       Сейчас эти руки принадлежат Беллами. Он — его судьба. От него зависит всё. Он имеет право распоряжаться Джоном по своему усмотрению, и это пугает сильнее всего. Захочет — будет пользоваться его телом. Или, если решит, продаст тому, для кого Джон станет игрушкой. Как же будет больно довериться человеку, поверить в его слова, привыкнуть к нему, а после получить такой удар в спину. Лучше не верить, держать на расстоянии и быть готовым ко всему. Джон вообще не умеет доверять людям. Так, чтобы всецело и безусловно. Он не раз натыкался на то, что люди говорят одно, а делают совсем другое. Люди значимости своим словам и обещаниям не придают. Даже слова по типу: «Ты для меня дороже всего на свете, сынок» оказались ложью. Как тогда можно верить остальному миру?       Сердце сжалось от боли из-за воспоминаний о матери. Он её так долго избегал, не зная, куда от неё деться. И вот теперь она до него точно не доберётся. Не встретит случайно на улице, не станет звать и строить из себя примерную любящую мать. А ему не придётся больше выслушивать её, а после, ссылаясь на дела, искать повод попрощаться и улизнуть. Не придётся больше терпеть это обязательство быть её сыном. Пусть даже не самым путёвым сыном, сбежавшим из дома и избегающим своей матери. Она не достанет его здесь, хоть в чём-то ему повезло. Но мысли о ней всё равно добрались до него, им границы и стены не помеха. Добрались и мучают, хотя ему и без того мучений достаточно.       «Если бы не ты, всего бы этого дерьма в моей жизни не было», — зло подумал Джон. — «Если бы ты правда любила меня, я бы не оказался здесь. Я был бы дома, готовился к лекциям, ведь я бы где-нибудь учился в университете, а не учился выживать на улице. Я бы не бегал за каждой девчонкой, которая обратила на меня внимание, чтобы заслужить её одобрение и любовь. Не строил бы из себя героя, а прислушивался к твоим советам и получал поддержку. Не натворил бы столько ошибок. Настолько непоправимых ошибок».       Взглянув на время, Джон понял, что прошло всего два часа с того момента, как он проснулся. Время тянулось всё так же медленно, только теперь он не ждал вечера, и в его жизни не осталось ничего приятного. Его новообретённый друг по переписке был на связи не всегда. У него была работа и своя жизнь. Всё что мог Джон, это дожидаться, когда у того появится на него время. И этого времени было очень мало для него. Иногда они даже не знали, о чём поговорить и вели пустые разговоры. Ведь общаться с людьми проще, когда вас что-то связывает. Общие интересы или же вы вместе можете встретиться, пообщаться вживую. Сыграть в тот же волейбол, например, как Джон делал с друзьями. От этих незамысловатых совместных занятий тем для разговора становится больше, и человека узнаешь лучше. А онлайн-общение очень ограничивало, со временем его становилось недостаточно, чтобы поддерживать тот же интерес к разговорам, как в самом начале знакомства.       «Я не знаю, сколько я ещё так продержусь. Кажется, ещё чуть-чуть и двинусь. Буду воображаемых друзей представлять. Хотя, может быть, это даже неплохо. Воображаемые люди неплохие, надёжные. И дел у них никаких нет. Всегда свободны. И они-то уж точно будут любить меня, если я захочу».       На Джона только больше накатывало отчаяние от размышлений, которыми он, наоборот, пытался себя подбодрить: «А может, и не будут. Я ведь сам не верю в то, что меня можно любить. Как тогда я смогу вообразить человека, способного на то, о чём даже я представления не имею?»       Вернулось состояние, когда ничего не вызывало интереса. За чтобы Джон ни брался, это не приносило удовольствия. Это состояние теперь посещало его часто. Бороться с ним было бесполезно. Для удовлетворённости своей жизнью эта самая жизнь должна быть полноценной, а не ограничиваться небольшой комнатой и одним человеком, с которым общий язык был недавно утерян. Джон взглянул на книги, которые приносил ему Беллами. Просмотрел обложки, прочитал аннотации. Выбрав самую заинтересовавшую, парень открыл книгу на первой странице. Вот здесь его и ждут эти самые воображаемые друзья, враги, любимые и целый воображаемый мир.       Не успел он толком вникнуть в сюжет, как свет в блоке внезапно погас. Стало темно, как в подвале, ведь узкое, замутнённое окно под потолком пропускало мало света, а за окном погода стояла неясная, как можно было сейчас оценить. — Прекрасно, — недовольно проворчал Мёрфи. Перебоев с электричеством здесь ещё никогда не было, парень и не думал, что здесь такое бывает. Он подошёл к двери, нажал на дисплей, чтобы подсмотреть за тем, что происходит в коридоре, но экран, разумеется, тоже не работал. — Ну я умный, конечно, — иронично усмехнулся над собой Джон за несообразительность.       Но тут его осенило: «А ведь дверь тоже работает от электричества».       Мёрфи опустил ручку и толкнул дверь, и та с лёгкостью поддалась. Замерев в дверном проёме, он не мог до конца поверить, что всё это ему не снится. Он вышел в коридор и осмотрелся по сторонам. Было темно, пусто и настолько тихо, что собственное дыхание казалось слишком громким. Он сделал пару шагов от двери, словно заворожённый этой мимолётной свободой. Пусть и эфемерной, ведь он всё ещё находился в Корпусе и покинуть его не мог. Но то, что он вышел за пределы блока, один, без сопровождения, уже порождало в нём бурю эмоций, которую он не мог выплеснуть, потому она металась внутри него. Растянувшееся перед ним пространство казалось бесконечным, было не видно где оно начиналось и заканчивалось. Эта глубина коридора манила его, почти гипнотизировала. Приходилось силой подавлять своё желание пойти вдоль длинного коридора, чтобы отыскать его конец. Джон понимал, что не может далеко отходить от блока.       Свет так же внезапно загорелся, как и до того выключился. Парень даже подскочил, дрогнув всем телом. У него ушло полсекунды на осмысление, от чего он выкрикнул в своей голове: «Твою мать!»       Джон рывком метнулся в сторону двери, надеясь на то, что электронный замок сработает не сразу, и у него есть пара секунд, чтобы войти. Он вцепился в ручку, пытаясь открыть дверь, но та больше не поддавалась, заблокировав доступ в блок.       «Нет-нет-нет, пожалуйста! Вырубите электричество на секунду, я зайду! Что делать, блять?!» — в панике вопил он, пусть и не проронив ни звука. Его всего затрясло. Мысли судорожно путались от страха и непонимания, как ему действовать. В этом коридоре он был как на ладони. Любой, кто повернёт из-за угла, наткнётся на него. И что тот сделает с пленным, застрявшим в этом коридоре, одному дьяволу известно. Джон двинулся вдоль стены, в надежде найти хоть какой-то укромный уголок, где можно спрятаться и подумать над тем, что ему делать.       Пройдя несколько метров, парень заметил выемку в стене, не слишком глубокую, но достаточно для того, что скрыться за угол, что он сразу же и сделал. Если мимо по коридору будет идти кто-то невнимательный, то может и не заметить его. Правда, уповать на это глупо. Тем более, что в этом самом проёме была дверь, а куда она ведёт и как часто ею пользуются, Джон знать не мог. Вряд ли он сможет долго оставаться здесь незамеченным, но другого выбора не было.       «Буду ныкаться ото всех до вечера. Потом подойду к блоку, когда Беллами будет возвращаться», — лихорадочно соображал парень. — «А если он задержится? Он не всегда в одно и то же время приходит. Да и у меня нет часов. Как я время отслеживать буду? Чёрт. Это не вариант».       Парень вспомнил, что планшет для связи с Беллами он оставил в блоке и выругался на себя за то, что не подумал его взять с собой. Ведь тогда бы он мог написать Блейку, тот наверняка пришёл бы и впустил его обратно в блок, пока никто другой не заметил.       «Что тогда? Остаётся только выйти, встретить кого-то и объяснить ситуацию. Если меня вообще будут слушать. Ещё на кого нарвусь. Страшно-то как».       Он услышал чьи-то шаги по коридору. Сердце забилось ещё быстрее, парень нервно сжимал руки. Что если его сейчас заметят? Что с ним тогда будет? Он понимал, что пора решаться и выйти из своего недоукрытия самому. Может быть, так будет лучше, если он сам выйдет и всё объяснит, чем если его заметят прячущимся? Бывают же иногда здесь нормальные. Как Беллами говорил, не все в этом Корпусе — звери, есть и люди. Вот только повезёт ли сейчас Джону настолько, что он встретит именно нормального?       «Вдруг это Беллами? Или хотя бы Атом?» — мысленно успокаивал себя Мёрфи. — «Может, я зря сейчас трясусь?»       Он решился и осторожно выглянул из-за угла. Посреди коридора стоял незнакомый солдат — он смотрел на свои наручные часы, что-то нажимая на дисплее. У Беллами были такие же: многофункциональные, синхронизированные с телефоном. Блейк рассказывал, что патрульные часто используют их в работе, чтобы мгновенно получать приказы от начальства и не отвлекаться на смартфон. С помощью наручных часов это удобно, это позволяет не пропустить важные сообщения, быстро среагировать и не втыкать в телефон в рабочее время.       «Я его ещё никогда не видел. Не знаю, хорошо это или плохо. Как к нему обратиться, чтобы не взбесился? Уважаемый каратель? Достопочтенный мучитель? Может сразу в ноги падать и расшибать лоб об пол?»       Джон смертельно нервничал, но ничего другого ему не оставалось, кроме как взять себя за шкирку и потащить прямо к солдату, с трудом волоча ноги от страха и тревоги. — Сэр, извините… — произнёс Джон, как только оказался достаточно близко.       Солдат поднял на него взгляд, быстро осмотрел и грубо прервал его: — Ты что здесь делаешь? — Я хочу вернуться в блок. Но не могу. Дверь захлопнулась. Помогите вернуться, — парень пытался говорить чётко, не позволяя голосу дрожать, хоть и в его нервном состоянии это было непросто. — Как так дверь захлопнулась? Как ты оказался снаружи? — Электричество выключилось. — И ты вышел из блока? — едким тоном и с почти убивающим взглядом процедил солдат.       Джон стушевался, уже понимая, что на милость рассчитывать не придётся, мысленно произнеся: «Смотрит так, будто я хрен знает что сделал. С десяток человек вырезал на глазах их семей». — Я подумал, вдруг что-то случилось. Просто выглянул, — попытался объясниться Джон, не показывая ни грамма презрения. Он просто хотел, чтобы всё прошло максимально спокойно для него, насколько это возможно. Надеясь, что если он будет милым и кротким, то его просто поругают и отправят в блок. — Ты чей? — требовательно спросил солдат и, не дожидаясь ответа, протянул руку, оттянул горловину футболки Джона вниз, чтобы прочитать имя владельца, выбитое под ключицей.       Джона эта выходка больно уколола, но он это попытался не показать, лишь мысленно огрызнулся: «Свой собственный, блять».       Прочитав его имя, солдат грубо пихнул его, приказывая: — Пошёл за мной.       Джон послушно пошёл впереди, оставаясь в поле зрения конвоира. Но вскоре он понял, что они идут в другую сторону, отдаляясь от жилого блока Беллами. — Куда мы идём? — спросил парень. — Ты идёшь туда, куда я тебя поведу. Так что закрой рот.       Мёрфи осознал, что спокойно всё уже точно не пройдёт. Новая волна страха накрыла его с головой. Куда его ведут? Что будут с ним делать? Впереди только неизвестность. А точно ли в этом Корпусе есть «люди»?

***

      Солдат завёл его в кабинет, внутри которого был другой, и форма его немного отличалась, была тёмно-синего цвета. Сопровождающий солдат сказал второму: — Принимай. Пэс пытался сбежать. — Я не пытался сбежать, — возразил Джон.       Второй солдат в синей форме обратился к нему с ядовитой ненавистью, презрением, будто одним только взглядом пронзил насквозь, а словами разрезал на части: — Молчи, когда тебя не спрашивают! Рот будешь открывать, только чтобы хуй сосать, ясно?       Джон сжал челюсть и спрятал взгляд. Настолько сочащейся злобой к нему даже в этом Корпусе ещё никто не обращался. И он вообще никогда не встречал такой всепоглощающей ненависти в свою сторону, тем более от человека, которого видит всего пару секунд. Это и пугало. Потому он прикусил язык и делал то, что велели. Солдат грубо сдавил его плечо так, будто сейчас выломает, и посадил на стул, после чего приказал завести руки за спину и приковал наручниками.       «Чёрт. Как же я влип. Они на меня попытку бегства повесят? И что мне за это будет? И всем похрен, что я даже не пытался сбежать, я им объясняю, им всё равно. Меня никто не станет слушать», — боязливо обдумывал Джон.       Солдаты говорили между собой, и Джон не мог вслушиваться сосредоточиться на их словах, ведь его внимание перетягивали тревожные мысли о его ближайшем будущем. Он слышал лишь обрывки фраз. Понял, что солдата в тёмно-синей форме звали Уэйн. Кто он по званию, Джон не понял. Эти двое общались на равных. А первый, сопровождавший его солдат, если Джон смог правильно определить по форме, был лейтенантом.       Первый солдат ушёл, и Джон остался с Уэйном в одном кабинете наедине, что стало напрягать ещё больше. Джон смотрел в пол, чтобы не пересекаться с ним взглядами. Но он чувствовал тяжёлый взгляд, направленный в свою сторону. Уэйн возвышался над ним, как на кусок дерьма под ногами. — Теперь говори, — резко сказал тот. — Ты реально решил своим неприспособленным к жизни мозгом, что можешь хоть что-то решать? — Я не собирался сбегать, — повторил Джон вполголоса, боясь даже показаться тому слишком громким. — Ты меня за дурака держишь, а?! — злобно прорычал Уэйн. — Ты падаль ничтожная, будешь мне эту хуйню на уши вешать? Закрой свой ебаный рот!       «Да определись ты, говорить мне или молчать», — мысленно шипел в ответ Мёрфи. — Что делать с тобой будем? — задал вопрос Уэйн с ледяным превосходством.       Джон даже дышал с трудом от сцепившего грудь страха и боли. У него нет ни единого шанса отстоять себя, защитить. Он в одной клетке со львом. Рычащим, демонстрирующим острые зубы, что хочет в него вонзить. Металл наручников на запястьях стягивал и напоминал о его беспомощности. С этим зверьём же даже никак не договориться, ничего ему не объяснишь.       Солдат изводил его, стоя над ним, самодовольно молчал, смотрел нагло и презрительно. А после резко схватил за загривок и воткнул его лицом в свой пах. Мёрфи попытался вырваться, но пальцы солдата до боли впились в волосы на затылке, не давая отстраниться. Плотная ткань его штанов ничуть не смягчала унижения. Джон дрожал от бессильной ярости, вынужденный терпеть, сдерживать свои эмоции, что разрывали его изнутри. Дышать становилось нечем, воздуха катастрофически не хватало, потому его дыхание превратилось в прерывистые глубокие всхлипы, отчего он уже отчётливо чувствовал тошнотворный запах промежности. Солдат долго не отпускал его, упиваясь своей властью. А Джон уже даже не пытался вырываться, ведь это бессмысленно. Сам презирал себя за свою покорность, только что он может ещё сделать? Любые действия выбесят того ещё сильнее.       Уэйн отпустил, и Джон рывком отшатнулся от него, хватая воздух ртом. Мерзкая ухмылка не сходила с лица солдата, который тёр себя за яйца и смотрел прямо на пленного. — Ну что, хуесос, продемонстрируешь свои способности? — процедил Уэйн и подошёл к парню ближе, параллельно расстёгивая ширинку и доставая член. — Теперь можешь открывать рот. Будем тестить твоё горло на износостойкость.       Джон отвернул лицо в сторону и отвёл взгляд, чтобы не смотреть, будто это поможет ему как-то спрятаться от реальности. Он так плотно сжал зубы, что челюсть сводило болью. Уэйн стоял слишком близко, дроча член прямо перед его лицом. Джон вжался в спинку стула и никуда отстраниться не мог. Недовольный его неповиновением солдат грубо бросил ему: — Мне нужно просить дважды, тварь?       Снова схватив парня за волосы, поднял его лицо, чтобы видеть, и приказал: — Пасть открой!       Он попытался просунуть пальцы в рот парня, но Джон укусил его. Солдат поморщился от боли и тут же нанёс резкий удар кулаком в челюсть, отчего парень вылетел со стула и приземлился лицом на пол. От удара у Джона зазвенело в ушах. Но разлёживаться на полу ему не позволили. Солдат схватил его за загривок и поднял его, вынуждая встать на колени. Склонившись к парню, он зло плевался ему в лицо: — Ты что о себе возомнил?! Ёбанная грязная подстилка! Ты будешь делать, что я тебе сказал, ты ничтожное жалкое подобие человека! Открывай свой спермоприёмник и отсоси так, чтобы мне понравилось, иначе я тебя так отхуярю, что ты на тот свет попросишься, мразь!       Джон лишь наполовину оклемался после удара, но слова его слышал отчётливо — к сожалению. Он молча смотрел тому прямо в глаза. Повиноваться не собирался: пусть что хочет делает, хоть до смерти избивает. Но он молчал, чтобы не провоцировать, хотя и некуда больше провоцировать, и так всё хуже некуда. — Будешь податливым? Ответь! — требовал Уэйн.       Джон упрямо молчал. Выйдя из себя, Уэйн грубо швырнул его на пол, словно мусор, о который не хотелось марать руки. Мёрфи внутренне сжался, готовясь к побоям, но Уэйн достал пульт управления чипом и зажал кнопку. На этот раз Джон ощутил такую боль, какую не испытывал ещё никогда. Если прежде Джону удавалось сдерживать крик, пусть прилагая все возможные усилия, то сейчас он вырвался из самой груди — настолько громкий, что оглушал его самого. Казалось, что все его нервные окончания, внутренние органы и каждая клетка организма загорелись огнём. Будто он сейчас изнутри взорвётся, а его плоть разлетится на куски. Эта боль была несравнима ни с чем. Будто после такого он не должен был выжить. Просто умереть в считаные секунды.       Это длилось три секунды, а казалось, что бесконечность. Когда импульс отпустил его, тело продолжило гореть, остаточная боль не отпускала, чуть более терпимая, чем была до, но всё ещё сильная. Джона затрясло как в конвульсиях, зубы застучали друг о друга, он громко и обрывисто дышал. — Всегда хотел попробовать эту третью степень, но случай всё не предоставлялся, — самодовольно заговорил Уэйн. — Выглядит впечатляюще. Говорят, от неё кони можно двинуть. Надеюсь, ты так скоро не окочуришься. А то я ещё не наигрался.       Присмотревшись к пленному, Уэйн усмехнулся: — Как тебя трусит-то. Ты тоже под впечатлением, да? Поделись хоть, как ощущения?       Джон всё ещё пребывал в шоке от того, что испытал. Он не мог ни о чём думать, даже мысленно язвить или ругаться. В его голове всё место заняла паника. Страх, что эта боль повторится. Даже смерть не была так страшна. Лучше бы тот забивал его ногами до тех пор, пока Джон не начнёт харкать кровью. Любые возможные ужасы были лучше, чем эта невыносимая мука.       Схватив парня за горло, Уэйн приподнял его лицо и спросил: — Что, может, будешь послушнее, или и дальше будем испытывать это чудо технологий и твою выносливость? Что выбираешь: член или ещё пару разрядов?       Мёрфи физически не мог ничего произнести. Солдат бескомпромиссно выругался: — Че, язык себе откусил?! Сосать будешь?       Джон утвердительно кивал головой, готовый на всё, и такой ответ Уэйна порадовал: — Правильный ответ. Будешь послушным мальчиком, тогда и я буду добрым дядькой. Может быть.       Челюсть свело судорогой, Джон не мог никак её разжать. Он представить не мог, как даже открыть рот, не то, чтобы кого-то сейчас ублажать. Но солдата это мало волновало. Он держал Джона за волосы, ведь иначе тот не мог устоять на коленях и сваливался. Тело не переставало дрожать и едва слушалось. Он осознал, в какой западне сейчас оказался. Что даже если он будет беспрекословно исполнять все прихоти солдата, это не значит, что избежит дальнейшего насилия. Ведь из-за трудностей контролировать своё тело, может ненароком сделать Уэйну больно, за что тот сделает ему ещё больнее, вновь воспользовавшись этим адским устройством. Джон уже мысленно готовился к тому, что умрёт сегодня так же ужасающе мучительно, как тот пленный, которого якобы отпустили домой. Если бы только солдат дал ему хоть немного времени прийти в себя, но ведь тот не станет ждать.       В кабинет вошёл тот самый лейтинант, который встретил Джона в коридоре и сопроводил сюда. Увидев эту картину, он осуждающе выплюнул: — Что ты делаешь? — Развлекаюсь, — весело ответил Уэйн. — Присоединяйся. Он уже готовенький. — Ты с ума сошёл, Уэйн?! Он — чужая собственность. Ты знаешь, что тебе за это будет? — А кто узнает? Даже если он попробует что-то вякнуть, ему никто не поверит. Он всего лишь туловище для слива спермы. Так почему бы нам не воспользоваться его основной функцией? В этом суть его существования.       Джон слушал его слова в свой адрес и не мог даже мысленно ответить на них. Его просто уничтожала боль, как физическая, так и моральная. Он с огромным трудом сдерживал слёзы, стараясь хоть в чём-то проявить гордость и не радовать этих ублюдков ещё больше. Но сейчас он ещё позволил себе надежду на второго солдата, который осадил Уэйна. Кажется, он более благоразумный. Может, хоть тот его защитит и не позволит своему сослуживцу продолжать издевательства?       Но Уэйн продолжал уговаривать приятеля, с силой стягивая волосы на затылке Джона, развернул его лицо к солдату, и сказал: — Смотри, какой милашка.       Солдат выглядел равнодушным, взглянув на парня, но Джон смотрел ему в глаза умоляюще, без слов молил о помощи, цепляясь за него взглядом как за последнюю надежду. Тот снова перевёл взгляд на Уэйна и сказал ему: — Плохая затея. Уже знают, что он здесь. Доган может скоро прийти. — Догану точно так же плевать на него. Чего ты ломаешься? Откажешься от такой возможности? Посмотри на него. Беззащитный, податливый. Мы хорошо развлечёмся. Будет весело.       На несколько секунд солдат застыл в нерешительности, а после небрежно бросил: — Ну и чёрт с ним. Только давай побыстрее.       И в этот самый момент последняя надежда рухнула, завалив Джона самым тяжёлым разочарованием в его жизни. А Уэйн довольно рассмеялся, после чего грубо прыснул в лицо парня: — Слышал, хуесос? Тебе повезло. Будешь сразу два ствола смаковать. И попробуй только зубами зацепить, я тебе их выломаю, понял?       Джон уже почувствовал себя неживым. Чтобы не было так больно, ему пришлось согласиться с ними, попытаться, заставить чувствовать себя предметом для удовлетворения их прихотей и поверить в это. Иначе вынести это будет невозможно. Он пытался верить, но не совсем получалось, и тогда он уговаривал себя: «Я — никто. Я — ничто. Они могут делать со мной всё, что хотят. Поиграются и отпустят. Я не человек, мне не может быть больно. Я — вещь. Меня возьмёт тот, кто захочет, и я не могу быть против».       Они оба уже стояли рядом, нависая над ним, Уэйн снова вынуждал повиноваться в грубой форме и угрожал снова «жахнуть» третьей степенью. Джон моляще протестовал, закрыл глаза и пытался приложить все усилия, чтобы открыть рот, продолжая по кругу вертеть мысль-убеждение в своей голове о том, что он не человек. — Доган идёт, — резко предупредил лейтенант и отшатнулся от пленного подальше. — Блять, — недовольно выругался Уэйн из-за того, что ему так и не удалось развлечься. Он нагнулся к Джону и зло прошипел ему в лицо: — Только пикни, мразь.       Схватив парня, поднял на ноги, а после чего усадил на стул, отпустил его и отстранился, делая вид, что и не трогал его. В ту же минуту в кабинет ворвался Доган и устремил в пленного злой взгляд.       «Сейчас третьим присоединиться?» — в голове прыснул Джон, уже никому не веря, как и в то, что его ждёт спасение. — А я даже не удивлён, что мы снова встретились, — едко проговорил Доган, приближаясь к парню. Остановившись рядом, зло процедил: — Ты так и не усвоил урок? Нужно преподать ещё раз? Так не терпится испробовать третий уровень заряда на себе? Может, тогда ты станешь понятливее?       Джон замотал головой что было сил, стал умолять, заикаясь, ведь едва ли мог волочить языком: — Не-не надо.       «Только не снова. Нет. Пожалуйста», — заклубилась в голове паника. — Не надо было убегать. А вот наказывать тебя надо. Систематически. Раз своих мозгов нет, придётся их вправлять. Ты — долбаное воплощение слабоумия. Постоянно доставляешь мне проблемы. Я заебался с тобой сюсюкаться. Стоило тебя сразу продать в бордель для общего пользования, как только выёбываться начал, и ты бы больше не стал моей проблемой. Ты же не ценишь нихрена, выродок. Сидеть в чистеньком блоке и развлекать по ночам всего одного военного — да это лучшее, что могло с тобой здесь случиться! Но ты и такой чести не стоишь. Жаль, что теперь я не могу тобой распоряжаться. Тебе повезло. Но не думай, что ты легко отделаешься за свой поступок.

***

      В спортивном зале солдаты тренировались в поте лица, до полного изнеможения. Каждый готовился к аттестации. Беллами сейчас выступал в роли тренера. Высокие показатели его роты тоже зачтутся ему как капитану. После он уже будет сам добивать себя изнурительной тренировкой для сдачи уже личных нормативов. Атом знал, где его сейчас искать, потому зашёл в зал и, не привлекая к себе внимания, подошёл к другу, встав рядом. — Ты с них живых не слезешь, да? — усмехнулся он.       Беллами мельком взглянул на друга, а после вернул взгляд в зал и ответил: — Это им самим нужно в первую очередь. — Ну и денёк сегодня. На северо-западе завод же час назад бомбанули. — Знаю. — Как думаешь, нас туда тоже отправят? — Пока без нас справляются. Вообще вряд ли. Арканзас ещё не наносил таких ударов, чтобы требовалось вмешательство нескольких подразделений. — Джон, наверное, от таких бы новостей ликовал. Можешь прийти сегодня и порадовать его, — с улыбкой сказал Атом. Беллами на это ничего не ответил, лишь опечаленно опустив взгляд на долю секунды. Упоминание о парне изводили сердце. На работе Беллами старался меньше думать о нём, но Атом не знал, что эту тему не стоит поднимать. Друг взглянул на молчавшего капитана и спросил: — Вы там ещё не помирились? — Ему это не нужно, — сухо ответил Блейк.       Парень вздохнул и попытался отшутиться: — Надо бы тебе быть с ним построже, как с ротой. Командным тоном: «Обиды отставить. На кухню шагом марш — чай пить».       Губы Беллами тронула улыбка, когда он это представил. Но ответил он серьёзно: — Над ним властвовать я не хочу. — Эх, не ценит он то, что имеет. Зелёный ещё, тупенький. Потом сам же пожалеет. — Что ему ценить? Плен? — Ну так-то да, ситуация у него не то чтобы располагает ценить то, что он имеет. Но даже когда находишься в полной заднице, есть моменты, которые стоит ценить. Надо бы только их заметить и не профукать, смотря только на плохое.       Беллами в этот момент задумался не о нём, а о себе. Это было важное напоминание со стороны друга. Ему самому следовало бы не уходить с головой в мысли лишь о неприятностях, а замечать хорошие моменты. Джон рядом, он цел и невредим — что ещё может быть нужно? Конечно, его внимание было желанно, но необходимый минимум у Беллами уже был. Однажды Джон доверится. Наверное. Устанет избегать. Остаётся лишь запастись терпением. А терпения у Беллами хоть отбавляй. Выделить хоть всё имеющееся на Джона не жалко. — Вообще странно, что он так долго рогом упирается, — продолжил размышлять друг. — Неужели всё никак не доходит, что то, что к нему полезли целоваться, не самое страшное, что могло случиться с ним в плену? Жизнью непуганый что ли? Ничего ужаснее с ним не происходило? Я это не к тому, что ты ужасно целуешься. Я вообще думаю, ты это делаешь превосходно. Да на твой поцелуй тут бы очередь выстраивалась, дай только волю!       Блейк хмыкнул с улыбкой из-за того, что Атом решил объясниться и подбодрить его в таком вопросе. И как обычно, друг это делал очень красочно воображая. — Он даже не знает, от чего носом воротит. Тоже мне, нашёл проблему. Красивый мужчина его поцеловал. Даже не знаю, как такое пережить! Знал бы он, как остальные к пэсам относятся, сам бы тебя облизывать бросился.       Беллами не успел ответить, как его прервало уведомление, завибрировавшее на наручных часах. Взглянув на дисплей, он прочёл сообщение от Догана: «Капитан, Ваш пэс пойман при попытке к бегству и задержан. Подойдите в кабинет 56, как только освободитесь».       «Твою мать», — мысленно выругался Беллами, шокированный новостью.       Атом, который пока не заметил, чем занят Блейк, продолжал говорить: — Ну в этой бестолковой головушке же должен проглядывать какой-никакой рассудок. — Я в этом уже сомневаюсь, — отрешённо ответил ему Беллами. — Что-то случилось? — обеспокоенно поинтересовался парень, всё же заметив потерянный взгляд друга. — Замени меня. Мне нужно отойти, — попросил Блейк и поспешил на выход из зала.       Путь до кабинета казался бесконечным. Беллами торопился оказаться там как можно скорее, попутно ругая Джона: «Вот что ты творишь? Совсем из ума выжил?»       В голове было много вопросов, ещё больше беспокойства. Совсем было неясно, как это могло произойти. И на что Джон вообще надеялся? Беллами почти молился, чтобы с ним сейчас всё было хорошо. Но уверенности в этом быть не могло. С тревогой наперегонки Беллами добрался до кабинета. Тревога, конечно, опережала — угнаться за ней трудно. Войдя в кабинет, он быстро оценил обстановку. Первым делом посмотрел на Джона, сидящего на стуле.       Доган встретил его со снисходительным тоном: — А вот и капитан Блейк. Потрудитесь объяснить, что ваш пэс делал за пределами блока?       Как только в кабинете появился Беллами, Джон выдохнул с облегчением. Он прикрыл глаза от нахлынувших эмоций, сдерживая слёзы. Ему хотелось хоть ползком ползти к ногам Беллами, вцепиться в него, искать у него защиты. Ведь он был единственным человеком во всём этом грёбаном Корпусе, от которого Джон мог искать спасения. — Я сам узнал об этом только сейчас, — равнодушно ответил Беллами, не выдавая своего беспокойства. — Вы пренебрегаете правилами безопасности. Посадите его на цепь, раз он у вас такой смелый. — Обязательно. Подобного больше не повторится, — жёстким тоном сказал Блейк и посмотрел на Джона.       «Он зол», — испуганно подумал Мёрфи, но всё равно хотел поскорее вернуться в блок, лишь бы остаться с ним. Если не искать защиты у Беллами, то больше просто не от кого. Беллами заметил кровь, стекающую по подбородку парня. Его мгновенно захлестнула ярость, которую приходилось подавлять титаническим усилием. Он бросил требовательно: — Почему у него лицо разбито?       К разговору подключился Уэйн: — Он оказывал сопротивление при задержании. Кинулся драться. Пришлось успокоить.             Блейк зафиксировал на Джоне тяжёлый, отчитывающий взгляд. А Джона разрывало от несправедливости. От того, что он не может даже ничего сказать в свою защиту, отстоять свою невиновность, ведь это будет бессмысленно. Но, глядя Беллами в глаза, он испуганно и затравленно покачал головой, без слов моля: «Это ложь». Беллами было этого достаточно. Он поверил. — Это нельзя оставлять безнаказанным, — наседал Доган. — Я приму необходимые меры, — твёрдо заверил Беллами. — Уж будьте так добры. Займитесь его воспитанием как следует.       Беллами бросил холодный для видимости взгляд на Джона и приказным тоном позвал его: — Пэс, за мной.       Джон, который только этого и ждал, подскочил со стула и на ватных, дрожащих ногах поспешил к капитану, стараясь держаться к нему как можно ближе. Блейк вывел его из кабинета. До блока они шли молча. Джон уже чувствовал себя спокойнее, но всё ещё нетерпеливо хотел попасть в блок — в свою клетку. Оказаться там за закрытыми дверями, куда закрыт доступ для всех этих ублюдков.       Наконец, они вернулись в блок, куда Джон почти влетел и окончательно выдохнул. Беллами снял с него наручники, после чего Джон опустился на кровать, не в силах держаться на ногах. — Вот для чего это было? — мягко отчитал его Беллами, теперь он уже мог позволить себе говорить с Джоном без той показной холодности и грубости, которые вынужден был демонстрировать в кабинете. — Когда ты уже поймёшь, что этот блок — самое безопасное для тебя место, и я не самый страшный человек в этом Корпусе. Вот куда ты пытался от меня сбежать? — Я не-не... пы-тался… — Джон говорил с трудом, но ему хотелось объясниться. — Я х-хот-тел.. за-за-йти.. об-ратно… но не-не смог… две-рь за-за-хлоп-нулась.       Беллами заметил, как его трясло, ещё по дороге до блока. Теперь он ещё и заикался. Неужели настолько напуган? — Как ты оказался снаружи? — Свет вы-вык… — Джон не смог договорить, но что он пытался сказать, было ясно и так.       «Был сбой электричества. Он вышел, а потом не смог зайти. Ох, Джон, зачем же ты выходил?» — сочувственно подумал Беллами, теперь уже прояснив для себя, что произошло. — Почему ты так дрожишь?       Джон резко сорвался на рыдания. Он почувствовал себя в безопасности и теперь не мог сдержать эмоции, что душили его всё это время колючим комом в груди. Беллами ошарашенно уставился на него, ведь прежде не видел его слёз — таких горьких, полных боли. Он опустился перед парнем на колени, чтобы видеть его лицо. Не думая, взял его за руку, желая утешить. Джон не оттолкнул, не отстранился, лишь крепче сжал его ладонь. — Всё хорошо. Ты теперь в безопасности. Тебя никто не тронет, — заверил согревающим голосом Беллами.       Пока внутри закипал гнев: «Что эти ублюдки сделали с тобой?» — Чип, — коротко выдохнул Джон, ведь ему и без того сложно давались длинные предложения, а теперь ещё мешали слёзы. — Какой степенью?       Мёрфи не смог произнести вслух: горло словно сдавили удавкой. Он с трудом приподнял руку и попытался прижать мизинец к ладони большим пальцем. Это вышло не с первой попытки, но в итоге он оставил выпрямленными три пальца.       В этот момент у Беллами, безотрывно следившего за ним, внутри будто что-то оборвалось. Он помнил из инструктажа, что это опасный уровень, рекомендованный к применению только в крайних случаях. Он был разрешён лишь в случае угрозы жизни или здоровью владельцу со стороны пэса, или же по приказу Догана — уполномоченного по контролю пэсов. Но даже Доган по возможности воздерживался от таких мер наказания, ведь сохранность пленных была в его интересах. Непонятно было только, какого хрена тогда доступ к третьей степени был у каждого придурка, а не только у Догана и владельца? Блейка это привело в ярость. — Я не-не... на-па-дал на них. О-они... хо-тели… — попытался объяснить Мёрфи. — Только хотели или получили то, что хотели? — сдерживая гнев, выяснял Беллами, ловя каждое его слово с болезненной внимательностью. — При-шёл… До-ган… Не-не ус-пели.       Блейк выдохнул. Хоть одна новость приносила облегчение, хотя назвать это радостью при всём желании было трудно. Он осторожно погладил его пальцы, переживая его боль вместе с ним. Удар по Джону ощущался так же, как если бы ударили по нему. И он бы хотел взять на себя ещё больше его боли, если бы Джону от этого стало хоть немного легче.       Джон чувствовал себя так, что хотелось кричать во всё горло и рыдать навзрыд, но на это не было сил. Он был одновременно рад, что это всё закончилось, но боль не прекращалась. Он не знал, какая боль сильнее — физическая, всё ещё тянущаяся отголоском по всему телу, или моральная от всех унижений и издевательств. Они были равносильны. Конца и края не видно. Спасения от этого не было. Ему хотелось лишь свалиться в постель, свернувшись в клубок и проваляться сутки, глядя в стену.       Беллами вспомнил об обезболивающем, которое он раньше покупал для Джона, и предложил парню. Тот кивнул, давая согласие. Говорить он уже не мог. Приняв таблетку, он лёг на кровать. Беллами сел рядом, склонившись над ним, стал аккуратно промакивать разбитую губу антисептиком, стирая засохшую кровь на подбородке. Джон не открывал глаз и не шевелился, никак не препятствуя его заботе. Беллами смотрел на его лицо, на ещё мокрые от слёз, слипшиеся ресницы, и в голову закралась мысль: «Не понимаю, как можно поднять на него руку? Как, глядя на него, может появиться желание причинить ему вред?». Глядя на Джона, Беллами хотел лишь окутать его теплом. С нежностью покрывать поцелуями каждый сантиметр его лица. В то время как какие-то уроды посчитали, что имеют право уничтожать его. Блейк долго смотрел на парня, не в силах оторваться. Ему нужно было уходить, но оставить Джона в таком состоянии казалось невозможным. — Мне нужно работать. Ты сможешь здесь сам? — тихим голосом спросил Блейк, чтобы не тревожить едва обретённый покой Джона. — Угу, — промычал парень в ответ, не открывая глаз. — После работы я прямиком сюда. Если станет хуже, сразу пиши мне.       С тяжёлым сердцем он оставил Джона, хотя предпочёл бы ни на шаг от него не сдвигаться. Нужно было переждать всего несколько часов, и он снова будет в блоке. А пока ему придётся делать вид перед всеми, что эта ситуация не вызывает в нём бурю эмоций.

***

— Пиздец. Охуеть, — только и выдавил Атом, слишком ошарашенный, чтобы выражать эмоции. Даже он потерял дар речи от услышанного, хотя друг всегда находил, что сказать. — Жалко парня. Хоть он и глупенький. Но никто такого не заслуживает. Нет, правда, я в ахуе. Ну куда так над дитём издеваться? Пока пэсы не появились, я и не подозревал, с какими отморозками служу в одном Корпусе. — Потому что они творили подобное за пределами Корпуса. А здесь ещё и власти больше дали. Пульт в руки всучили, при нажатии одной кнопки можно полностью подчинить себе человека, — яростно прошипел Беллами, ведь при друге он мог не притворяться. — Ага, и типа закон есть, что трогать пэсов никому, кроме владельца, нельзя, и третью степень применять нельзя, а кто на этот закон не чихал? Ведь всё равно эти ублюдки скажут, что они ничего подобного не делали, и пэс всё врёт, и им поверят. Пока с поличным не поймают — им всё можно.       Пусть Атом всё время и твердил, что Джону не мешало бы посмотреть на реальных сволочей и узнать, как другие обходятся с пэсами, — сейчас он явно был готов забрать свои слова назад. Он искренне сопереживал Джону, шокированный тем, что произошло. Даже его это задело, хоть он и не живёт с Джоном, почти не общается с ним. Как тогда чувствовать себя в этой ситуации Беллами?       Ему хотелось взять автомат и расстрелять всех причастных. Сдерживался он только ради Джона. Ведь Блейка тогда казнят, а парня продадут какому-нибудь уроду, который будет вот так извращаться над ним каждый вечер. Пытаться добиться справедливости в рамках закона было так же опасно. Его начнут подозревать в том, что он привязался к своему пэсу, раз так переживает, раз верит ему, а не сослуживцам, — и права на Джона тоже отнимут. Он не мог ничего, кроме как стоять и смотреть, как над ним издеваются. И вынужденное бездействие было самым уничтожительным во всей этой ситуации. — Ты как? — сочувственно глянув на молчавшего друга, спросил Атом. — Мои руки просят крови. Прямо умоляют зажимать спусковой крючок, выпуская патроны один за другим. — Придержи свои руки, а то последний патрон будет для тебя. — Я пока ещё в своём уме. Но порой хочется ёбнуться. — Ну думаю, что Малой из блока теперь точно не сунется. Любопытство ему слишком дорого обошлось.       Пора было приступать к работе, потому долгий разговор вести они не могли. Беллами и так прилично задержался. Но он не мог не рассказать Атому, который понял, что что-то случилось, и разумеется, выпытывал что. Да и Беллами нужно было выговориться. Правда, он бы не сказал, что стало легче.       Он вернулся в спортивный зал, когда солдаты уже закончили тренировку, тогда Беллами начал свою. Подойдя к тренировочному манекену для рукопашного боя, Беллами обрушил на него шквал яростных ударов, представляя их лица — Уэйна и Люка. Он бил так, будто пытался убить. Самому себе причиняя боль, но он этого не замечал. От этой боли становилось легче. Пусть и совсем ненадолго.

***

      Вечером Беллами вернулся в блок физически вымотанным, ведь безжалостно добивал себя в зале, и морально раздавленным. Сразу подошёл к парню, который лежал на постели в том же положении и спал. Беллами оценил его состояние: кажется, дрожь наконец утихла. Не зная, что ещё делать, и чувствуя смертельную усталость, он лёг рядом. Смотрел на спящего Джона и ощущал радость сквозь боль — сквозь безумную, раздирающую боль. Его губ коснулась улыбка — вымученная, болезненная и отчаянная. Просто от мысли, что это закончилось. Что Джон сейчас спокойно спит и не чувствует этих мучений. Хоть какое-то время он этого не чувствует. Ведь как только он проснётся, ему снова будет тяжко.       Беллами стал мысленно молиться тому, в кого не верил, ведь помочь может разве что чудо: «Господи, только бы это никогда больше не повторилось. Только бы он больше не плакал. Я сделал бы что угодно, отдал бы всё, что имею, чего не имею — раздобыл, только бы ему не было больно».       Они пролежали так около полутора часов. По ощущениям — не больше двадцати минут, даже несмотря на то, что Беллами не спал и ничем не занимался. Сил ни на что не хватало. Даже на то, чтобы на что-то отвлечься. И всё равно любые попытки были бы тщетны. Джон проснулся и, открыв глаза, увидел, что Беллами лежит рядом. Он удивился его присутствию, ведь не слышал, как тот вернулся. Но Джон не смог проявить никаких эмоций, которые сегодня все до капли истощились. Он просто посмотрел на Блейка, не спеша отводить взгляд. — Тебе лучше? — тихо спросил Беллами.       Джон ответил не сразу и ещё тише, самым слабым шёпотом: — Не знаю.       Сейчас он не чувствовал ничего, но оцепенение не приносило облегчения. Казалось, ему больше никогда не станет лучше, и всё будет больно — дышать, стоять, лежать, двигаться. Словно эта боль поселилась в нём и останется с ним навсегда. Он уже ни раз за жизнь проходил через суровые потрясения. Хоронил отца, который был ему самым близким человеком. Пережил предательство матери, её лживую любовь и то чувство вины из-за неспособности быть ей важным, ведь когда-то он считал это своей ошибкой. Пережил осознание, что он теперь в плену; ту душную камеру, издевательства и домогательства. Но то, что случилось сегодня в этом чёртовом кабинете — было выше его сил.       Это сломало его настолько, что он сам был готов сломаться. Сдался, подчинился, позволил вытирать об себя ноги, убеждал себя, что это теперь это норма, так и должно быть. Это и было самым ужасным. Ведь раньше он мог хотя бы бороться. Даже если и подчинялся, то только для виду, но внутри сохранял протест. В том кабинете что-то в нём надломилось, он лишился себя, стал пустышкой. И ему не хотелось жить. Впервые он подумал об этом. Как бы плохо иногда ни бывало, по-настоящему расстаться с жизнью он никогда не хотел. А сейчас это чувство было настолько ощутимым, будто навалилось на него всем своим тяжёлым весом. Будто если бы на него навели пистолет, он бы не стал бояться и молить о пощаде. — Я знаю, тебе сейчас кажется, что это никогда не пройдёт, — начал Беллами. — И с моей стороны будет глупо пытаться подбодрить тебя словами о том, что всё наладится и время лечит. На самом деле лечит не время, а ты сам. Ты сам себя можешь вылечить или добить, выбор только твой. Просто помни: какой бы долгой и тёмной ни была ночь, утро всё равно наступит, и начнёт светить солнце.       Джон обречённо произнёс: — Я его здесь не увижу.       «О чёрт», — осознал Беллами и его накрыло новой волной сочувствия и отчаяния. Пусть он говорил о солнце метафорически, но Джон прав. Как ему может стать лучше здесь? За что ему цепляться? Какой же стимул всё вынести и пережить может быть в плену? Когда даже солнца он увидеть не может. Люди могут пережить разные потери и трудности, любое горе, когда находят в чём-то смысл, который в неволе отыскать почти невозможно.       Беллами понимал, что сотворить это будет очень сложно, но он был решительно настроен сделать всё, что от него зависит: «Я буду твоим солнцем».       Блейк предложил Джону воды. Тот приподнялся, сев на кровати, и принял стакан. Они оба пытались прийти в себя. Оба не знали, как. Заторможенные, разрываясь между двумя реальностями — внутренней и реальной. Отчего казалось, что всё это только сон, осталось только проснуться. И проснуться помог звонок в дверь, который встревожил обоих.       Беллами понадеялся, что это Атом. Тоже захотел как-то поддержать. Хотя, зная друга, вряд ли тот бы на это решился, посчитав, что будет только третьим лишним, слишком неуместным и бесполезным в такой ситуации. Но Беллами всё же очень надеялся увидеть именно его, а не кого-то ещё.       Но у порога на него обрушилось разочарование. В дверях стоял Доган с двумя вооруженными солдатами. — Добрый вечер, капитан, — с дежурной улыбкой обратился к нему Доган. — Извините за беспокойство, но нужно уладить вопрос с сегодняшним инцидентом. — Каким образом? — сухо спросил Беллами. — Подобное поведение пэса недопустимо и должно быть наказано. — Я исполнил соответствующее наказание за его проступок. — Это похвально. Но я должен лично удостовериться, что наказание проведено в должной мере. Разрешите пройти?       Вопрос он задавал чисто из вежливости. Просьбой это не было. Подтверждением тому служил вооруженный конвой за спиной Догана, по всей видимости, на случай сопротивления. Беллами ничего не оставалось, как отойти от двери и не препятствовать им войти в блок.       Как только они оказались внутри, Доган жёстким тоном приказал: — Пэс, на колени!       Джон вздрогнул от одного только громкого голоса Догана и обращения к нему. Перепуганный, он не мешкая вскочил с кровати и опустился на пол, выполняя приказ. Беллами подметил, что всегда упрямый, до последнего готовый противостоять парень стал немыслимо покорным. По первому приказу, в считаные секунды, даже обессиленный, он уже стоял на коленях с застывшим в глазах ужасом. Не тем наглым и злым, каким резал даже тогда, когда боялся. Теперь же в его глазах был только чистый, животный страх и полное повиновение. От всей этой картины Блейка стянуло болью. Он старался больше не смотреть на Джона, чтобы сдерживать свои эмоции, не выдать их взглядом. Но думать о парне, чувствовать его страх, пропитавший и утяжеливший воздух в комнате, было невозможно.       Доган объявил хлёстким, равнодушным голосом: — Мною вынесен приговор за попытку побега и нападение на служащих Корпуса. Приговорен к воздействию на чип третьей степени в течение пяти секунд.       Джон болезненно выдохнул уже от произнесённого приговора, будто его ударили под дых словами. Он понимал, что нет смысла молить о пощаде, потому только прикрыл глаза, в ожидании повторения этого ужаса. Слёзы уже заскребли горло, и тело затряслось предварительно.       Доган посмотрел на Беллами и отдал приказ: — Выполнять.       «Что? Я должен это сделать?» — с ужасом осознал Беллами. Хоть Доган не был для него вышестоящим начальством и отдавать ему приказы не имел права, но в случае вынесения приговора пэсу, он был уполномочен отдавать приказ владельцу об исполнении этого самого приговора, как и контролировать его исполнение.       «Чёрт, я не могу отказаться. Если я хотя бы попробую оспорить приговор, мои права на Джона отнимут», — осмысливал Беллами, перебарывая шок и протест, которые не отражались в его невозмутимом виде. — Возьмите пульт, — подтолкнул его Доган, заметив заминку. — Сейчас, — ответил Беллами, очнувшись, и едва ли себя чувствуя, на онемевших ногах пошёл к сейфу, где хранил пульт. Но открыв сейф, пульта там не обнаружил, после чего он резко вспомнил: «О нет. Я же отдал его Джону».       Он не знал, куда Джон спрятал этот пульт. И как выпутаться из ситуации тоже не знал. Подумать об этом времени не было, нужно было найти оправдание в считаные секунды. Он же не мог сказать, что отдал пульт пэсу. Как тогда объяснять, что пульта у него нет? — Кажется, я оставил его в раздевалке, — произнёс Беллами, возвращаясь к Догану. — У вас нет пульта при себе? — переспросил тот с явным неодобрением. — Я ношу его с собой для сохранности, оставил в шкафчике раздевалки. Внезапная новость о побеге пэса отвлекла меня, я сразу направился в участок, потому и не забрал его. — Какое же наказание, позвольте спросить, вы исполнили? — Вполне эффективное.       Доган мерзко усмехнулся, довольный ответом, но настоял на своём: — Боюсь, этого недостаточно. Давайте всё же действовать по регламенту.       Протянув пульт Блейку, сказал: — Возьмите. Частота здесь уже установлена. Жмите на кнопку, мы будем отсчитывать время вслух и фиксировать исполнение.       Беллами взял пульт, который сейчас казался самым тяжёлым предметом, который он когда-либо держал в руках. Взглянув на Джона, который не открывал глаз, зажмурив их изо всех сил, в нервном, мучительном ожидании. Беллами не представлял, как ему это сейчас сделать. Всего зажать кнопку — будто бы ничего более простого в мире нет. Но это было для него самым тяжёлым действием. Понимая, что если он покажет свою нерешительность, его начнут подозревать в привязанности к пэсу. Да и чем дольше он оттягивает неизбежное, тем лишь больше мучает Джона. Он зажал кнопку, не отрывая от парня холодного взгляда, который выжать из себя для виду стоило ему немыслимых усилий.       Джон в ту же секунду рухнул на пол и истошно закричал. Доган начал сухой отсчёт. Душераздирающий крик парня вонзился в Беллами тысячью острых клинков. Его боль была не менее сильной, словно чип был вшит и под его кожей тоже. И нажатием кнопки он истязал сейчас обоих. Но Беллами нельзя было кричать или плакать, нельзя было даже взглядом, мимикой выдать, как ему больно. Он должен стоять ледяной глыбой, с маской бесчувствия на лице смотреть, как любимый всем сердцем человек корчится в агонии. И эту боль ему причинял Беллами, собственной рукой. Доган считал неторопливо, нарочно затягивая паузы. Эти пять секунд превратились в вечность.       «Почему ты так медленно считаешь? Мерзкий ублюдок», — мысленно рычал Беллами с ненавистью.       В этот момент он поверил, что ад существует. Адские муки настигают людей не после смерти. Они истязают живых. И как сказал Миллер, черти — это люди. Как верующие могут бояться дьявола, когда самые страшные вещи творит человек? Обычный человек, которого наделили властью распоряжаться волей и жизнью другого человека.       Наконец Беллами услышал самое долгожданное слово в своей жизни, и он никогда и подумать бы не мог, что это слово будет цифрой. Крик Джона, не умолкавший и не ослабевавший всё это время, разом затих. Парень мелко дрожал на полу, не пытаясь подняться. Солдаты стали стекаться ближе к выходу из блока. Один из них перешагнул через Джона, демонстрируя своё пренебрежение и власть. Беллами выцепил этот жест взглядом, ощутив острое, почти физическое желание переломать мерзавцу ноги. — Теперь инцидент улажен, — заговорил будничным тоном Доган. — Надеюсь, проблем с вашим пэсом больше не возникнет. — Я приложу все усилия, чтобы это было так, — ответил Беллами столь же равнодушно, как и Доган. — Не оставляйте больше пульт. Он необходим для вашей безопасности и устранения подобных инцидентов. — Даю слово, больше не повторится. — И рассмотрите рекомендацию держать его на цепи. Понимаю, это может показаться жестокой мерой, но для вашего пэса она необходима. В его случае жестокость — необходимость. Он сам на неё напрашивается.       «А ты напрашиваешься на пулю в лоб», — с ядовитой злостью мысленно прошипел Блейк. — «Хотя для такой твари, как ты, пуля — будет слишком милосердно».       Выпроводив всех троих за дверь и закрыв её, Беллами в миг подскочил к парню с бессмысленными, но рвущимися наружу словами: — Прости меня.       Он поднял Джона с пола и перенёс его на кровать. Тот дрожал так сильно, будто в лихорадке, а его кожа казалась неестественно горячей. Бережно уложив его на постель, Беллами произнёс: — Я вызову Джексона. — Не-не ухо-ди, — прохрипел Джон. Его голос едва ли был узнаваем. — Я не уйду, — заверил его Блейк, отправляя сообщение Джексону со своего телефона.

***

      Джексон появился в блоке спустя полчаса. Он осмотрел Джона, выслушал Беллами о том, что случилось, и неутешительно произнёс, когда они с Беллами стояли чуть поодаль от пострадавшего парня: — Это плохо. Два раза за день получить разрядом третьей степени — это опасно. Нужно проследить за его состоянием. Пока его трясёт, сложно понять, насколько ему навредили, ведь сразу после удара всегда трясёт. Но если завтра ему не станет легче, срочно вызывай меня. — Насколько это опасно? — обеспокоенно выяснял Блейк. — Высокий риск развития неврологических и психоэмоциональных расстройств. У него сейчас жар, это реакция организма на стресс. Организм в шоковом состоянии, не зная, как с этим бороться, активирует иммунную систему, чтобы защититься от невидимого вируса. Я бы не стал сейчас всё усложнять, добивая его лекарствами, и Джону от них сейчас лучше не станет, даже если сбить температуру. Лучше не пичкать его химией понапрасну. Всё, что мы можем — это наблюдать, чтобы состояние не ухудшилось. Я буду на связи. В случае чего сразу вызывай меня в любое время суток. — Я понял. — Температуру периодически измеряй, — продолжил наставления доктор. — Если будет около сорока, тогда будем сбивать. Но, скорее всего, так высоко она не поднимется. Если будет в районе тридцати девяти, можешь положить его в ванну. Главное, чтобы вода не была ни холодной, ни горячей — ровно тридцать пять градусов. Посади его по пояс, а верхнюю часть тела просто обтирай водой.       Беллами внимал каждому его слову, запоминая. После того, как Джексон выдал рекомендацию, сухо спросил: — Половой акт был? — Что? — переспросил Беллами, сбитый с толку неожиданным вопросом. — Его насиловали? — А, нет. Но пытались. — Хорошо. Осмотр не требуется, но работать с психическим состоянием ещё придётся. После регулярных ударов третьего уровня заряда, были случаи, когда пэсы сходили с ума. Та боль, что они испытывают при таком ударе, сравнима с тем, как человека сжигают заживо, только изнутри. Прибавь, ещё к этому сексуальное насилие.       Беллами выглядел сейчас крайне обречённо. Неутешительный прогноз от Джексона вытягивал остатки сил, которые он сам не знал откуда они ещё берутся. Просто он не мог позволить себе рухнуть на пол и разрыдаться от бессилия. Это не значило, что ему этого не хотелось.       Заметив в Беллами состояние беспомощности, Джексон подсказал: — Просто будь внимателен к его самочувствию. Разговаривай с ним, как можно реже оставляй одного, по возможности, конечно. А я завтра принесу успокаивающий препарат. Не нейролептик, скорее мягкое седативное. — Спасибо, — вытолкнул Беллами еле живым голосом.       Джексон ушёл. Беллами ни на шаг не отходил от Джона, выполняя все рекомендации доктора. Периодически касался ладонью его горячего лба, ставил градусник. Температура его тела постепенно поднималась. Лихорадить его не переставало. Парень иногда мучительно стонал, очень тихо, но Блейк улавливал каждый шорох, что он издавал, каждый вздох прерывистого дыхания. Через телефон Беллами удалённо набрал ванну, выбрав нужную температуру и уровень воды. После он обратился к парню: — Джон, я отнесу тебя в ванну, чтобы попытаться сбить температуру.       Парень был в полусознательном состоянии, едва ли вообще понимая, что ему говорят. Беллами всё равно проговаривал всё, что собирается делать, чтобы ненароком не напугать его: — Я помогу тебе раздеться, ладно?       «Думаю, в таком состоянии его не сильно обеспокоит, что я его раздеваю», — понадеялся Блейк.       Джон не сопротивлялся тому, чтобы Беллами помог ему избавиться от одежды. И Беллами не думал сейчас ни о чём, кроме как сделать это аккуратно и никак не навредить резким движением. После он отнёс парня в ванную комнату на руках, опустив в воду. Он использовал мягкую мочалку, чтобы протирать его лоб и торс, как говорил Джексон. Ванна сохраняла нужную температуру, и вода не остывала, что позволяло не спешить и хоть за чем-то сейчас не следить. Стало ли легче Джону, было сложно понять, но показалось, что со временем он стал меньше дрожать.       Когда Беллами доставал парня из воды, его собственная одежда насквозь промокла от соприкосновения с телом Джона. Блейк укутал его полотенцем, усадил на край кровати и стал неспешно промакивать влагу. После он бережно уложил Джона в постель и укрыл одеялом по самую шею.       Через несколько минут парень провалился в сон. Убедившись, что его не нужно сторожить ежеминутно, Беллами ушел в ванную и принялся вытирать мокрый кафель. Всё это время он вывозил на чистом автопилоте, ничего не чувствуя. Был лишь функцией, что исправно работала, ведь так он мог оставаться максимально эффективным в своей заботе. Но стоило собрать последнюю воду салфеткой, как на него лавиной обрушились все эмоции, которые он так долго сдерживал. Злость, ненависть, боль, отчаяние — всё вперемешку. Он невозможности это вынести он нанёс несколько ударов в стену, сбивая костяшки рук. Он наказывал себя за бездействие. Самую сильную злость он ощущал по отношению к себе. За то, что стоял и бездействовал, повиновался, допустил всё это. Выбора у него не было, но он не мог себя этим оправдать. Совесть не принимала такое оправдание. Любовь кляла его за это, не готовая простить.       Выплеснув всю ярость, он обессиленно рухнул на пол спиной, устремив взгляд в потолок, и из него полились слёзы, беззвучные, сводящие спазмом рыдания. Вспомнились слова сестры, которая беспокоилась о том, что Беллами не показывал эмоций во время скорби по матери: «Белл, ты можешь плакать, когда тебе больно. Я тебе это разрешаю. И плевать, что там тебе пытается навязать мир. Если ты сгинешь, не мир тебя будет оплакивать, а я».       Ужасно захотелось обнять сестру. Снова найти её поддержку. Почувствовать себя нужным, принятым, согретым её любовью. Выстоянным ею перед всем миром. Просто братом. Просто мужчиной. Человеком, чьи чувства не предусмотрены уставом.       «Я никогда ещё не чувствовал себя настолько беспомощным. Я даже не могу разбить головы этим ублюдкам, что издевались над ним. Не имею права. Иначе у меня будет только больше проблем, а значит и у Джона», — думал Беллами, растерзанный эмоциями на полу.       Спустя несколько долгих минут отчаяния Беллами поднялся с пола и побрёл в комнату. Джон всё так же спал, теперь уже припустив одеяло и вытащив руки. В этот раз он был с краю, так как Беллами было сподручнее его оставить на своём месте, чем перетаскивать к стене. Блейк сел на пол возле него и долго всматривался в его лицо. Аккуратно коснулся его ладони с проскользнувшей мыслью: «Кто бы и как к тебе ни относился, ты заменяешь мне мир».       Он не смог сдержать своего порыва, склонил лицо и запечатлел лёгкий, нежный поцелуй на пальцах Джона, задержавшись на пару секунд. Весь его мир сузился до этой кровати, до этих пальцев, которых он коснулся губами. А после резко отпрянул, боясь, что парень проснётся, испугается или ему просто будет неприятно. После всего, что им пришлось пережить — это был самый глупый страх из возможных. Но Беллами сейчас весь был соткан из страхов. И немая холодная тишина дирижировала его чувствами и эмоциями с равнодушным стеклянным взглядом. Она была везде: в пустых углах блока, в остывающей воде ванной, в его собственных сорванных связках. Оглушительная, тяжелая тишина человека, который только что уничтожил часть самого себя, чтобы спасти другого.