Том I. Подконтрольный импульс.

      Тени деревьев, из-за пробирающегося через их ветви лунного света, разбросанные по холмистой поверхности тёмного ночного леса, были единственными спутниками и молчаливыми свидетелями тяжёлого пути молодого парня. И путь этот был тяжёл не потому, что приходилось пробираться по неровной земле в кромешной темноте. Он был тяжёл потому, что парень шёл на встречу с самым близким ему человеком, и эта встреча должна была стать последней. Каждый шаг давался с трудом, словно бы ноги наливались свинцом. В голове беспрестанно металась одна мысль: «Придётся отпустить». Это было нелегко. Это было не просто «отпустить», это было «потерять навсегда». И он шёл на это добровольно. Пусть это будет значить, что придётся лишиться почти единственного смысла своей жизни вместе с единственным родным человеком, но сделать это было необходимо, и уже необратимо.       Шаг за шагом, и конечная точка становилась всё ближе. Парень не использовал фонарь, чтобы оставаться незаметным, но он знал этот лес, как свои пять пальцев. И военная форма на нём, что и при свете дня могла слиться с окружением леса, ещё лучше терялась в тени. Молодой офицер, уже успевший набраться опыта и сноровки, без проблем улизнул из Корпуса, не привлекая к себе внимания. Наконец, он стал подходить к месту, где была назначена последняя встреча. И как только он пришёл, встретил перед собой двоих людей в капюшонах с перекрытыми лицами. Девушка, одетая в его старые вещи, которые были ей великоваты, увидев парня, стянула с лица повязку, оставив болтаться привязанной на шее, и не мешкая бросилась к нему в объятия. — Ты пришёл! — радостно, но не повышая голос, почти всхлипнула ему на ухо. — Спасибо, что пришёл, Белл. — Я не мог иначе. Ты же не думала, что я не приду попрощаться.       Беллами взглянул на рядом стоящего Линкольна, и тот поприветствовал его коротким кивком. Беллами ответил ему тем же. — В дороге могло произойти, всё что угодно, — ответила Октавия и выпустила брата из объятий, не отходя от него далеко. — Вас ждёт куда более опасный путь, и я надеюсь, вы к этому готовы. — Готовы, — заверил его Линкольн.       Беллами одобрительно кивнул и обратился к парню: — Эту ночь патрулируют на северо-западе, границу с Тэллосом. Самый безопасный путь мы вперёд обсуждали. На сегодняшнюю ночь никаких изменений. Все точки с местами усиленного патрулирования у тебя отмечены на карте, как и все возможные пути обхода. — Да. Спасибо тебе огромное, — сдержанно, но искренне поблагодарил его Линкольн.       Парень снова посмотрел на сестру, пряча от неё свои тоску и беспокойство, окинул её прощальным взглядом и сказал: — Пора прощаться. — Так скоро? — выдохнула она с накатывающимися на глаза слезами. — Любая задержка увеличивает риск быть пойманными.       В блеске её глаз отражалась вся боль от разлуки. Девушка позволила себе толику мечтательности: — Может быть, мы ещё встретимся. — Надеюсь, что нет.       Она опечаленно поджала губы, понимая, что свести их могут лишь ужасные обстоятельства, которых Беллами не хочет допустить, а значит он не смеет просить у судьбы даже малейшую надежду на их встречу. Октавия достала блокнот, запечатанный в бумагу, и передала его брату со словами: — Это мой личный дневник. Я хочу, чтобы он остался у тебя. Когда ты захочешь поговорить со мной, ты сможешь прочитать строки, написанные моей рукой.       Парень забрал конверт, улыбнувшись со светлой тоской: — Спасибо. Это ценный подарок. — Октавия, нам пора идти, — поторопил Линкольн, хоть и сам не хотел прерывать момент их прощания, но обстоятельства требовали расторопности.       Девушка снова с чувством обняла брата, и Беллами тесно прижал её к себе. — Помни, о чём я тебе говорила, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Несмотря ни на что. — Я буду, — тихо ответил он ей.       Им пришлось отпустить друг друга, в последний раз зацепиться друг за друга взглядами, а после разорвать любые точки соприкосновения. Октавия и Линкольн пошли вдоль лесной тропы, всё отдаляясь, а Беллами смотрел им вслед. Он хотел видеть сестру хотя бы издалека, пока ещё есть такая возможность. Их пути расходятся с этого момента и больше никогда не сойдутся. Но как же он гордился своей младшей сестрой. Тем, что она не смирилась с тем, что ей было уготовано, что решилась изменить свою жизнь, несмотря на опасность. У беглецов было ещё время отдалиться как можно дальше, пока их ещё не хватились и не объявили в розыск, потому они не медлили.       Вдруг Блейк услышал чьи-то приближающиеся шаги за спиной, но не стал делать резких движений. Он дождался, когда крадущейся приблизиться к нему. — Капитан Блейк? — растерянно уточнил парень, подошедший к нему.       Беллами развернулся к нему и встретил младшего лейтенанта, юного парня, всего с полгода как поступившего на службу. — Что вы здесь делаете так поздно, сэр? — Вышел подышать свежим воздухом, — ответил чётким бесстрастным голосом Беллами, не отрывая от парня стеклянного взгляда.       Блейк уже прикидывал, какие проблемы принесёт свидетель, коим ненамеренно стал новобранец. Потому морально готовился к разрешению этой ситуации до того, как она станет проблемой. Новобранец заметил две удаляющиеся фигуры вдалеке и произнёс: — Там кто-то идёт. — присмотревшись внимательней парень дополнил с изумлением: — Кажется, одна из них девушка.       Это не могло не вызвать уважения — то, как парень издалека приметил в Октавии девушку, даже когда она была в мужской форме. Беллами с непроницаемым выражением лица взглянул в ту сторону, на которую тот указывал, а после вернул взгляд на парня, ожидающего его распоряжений. — Их нужно остановить, — холодно приказал Блейк. — Стрелять? — уточнил парень несколько перепуганно. — А если в неё попаду? — Целься в мужчину. Её мы догоним.       Новобранец с рвением, хоть и со страхом, принялся исполнять приказ, желая заслужить своё первое достижение. Беллами наблюдал за тем, как парень вскинул винтовку и внимательно прицеливался, чтобы ни в коем случае не зацепить девушку, за убийство которой ему придётся отвечать головой. Он нервно облизнул губы, а его руки слегка подрагивали, он пытался собраться и унять дрожь, пока Беллами холодно смотрел на него. Сделав тихий, незаметный шаг назад, Блейк зашёл за его спину и резко накинулся сзади, зажав горло парня в предплечье. Винтовка выстрелила куда-то в воздух, а после юный солдат выпустил её из рук, пытаясь защищаться. Октавия с Линкольном оглянулись на звук выстрела, а после пустились в бег, не раздумывая. Новобранец дёргался и извивался, что было сил, цеплялся руками за рукав куртки Блейка, пытаясь выбраться из удушающего захвата, но у юного парня не хватало сил тягаться с натренированным офицером. Блейк сдавливал его горло, вжимаясь костью руки в кадык, удерживая свою кисть второй рукой, в затылок парня упирался плечом, тем самым не давая ему возможности вдохнуть или хоть как-то отстраниться. Удерживал долго, до конвульсий, пока солдат не обмяк в его руках, потеряв сознание. После чего Беллами аккуратно положил его тело на землю, достал нож из кармана и, не задумываясь, чтобы не было ещё тяжелее, воткнул в сонную артерию, выпустив кровь.

***

      После утренней физической зарядки, солдаты собирались в общей столовой на завтрак. В просторном зале с высоким потолком и огромными окнами во всю стену. Столовая оставалась единственным местом, где были большие окна, во всём военном Корпусе. Эта часть Корпуса поистине была создана для отдыха, и Совет не скупился на её благоустройство. Вид из окон столовой выходил на декоративный сад строгой, до идеальности выверенной композиции, в которой деревья и кустарники словно выдрессированные стоят по струнке, и каждый листик растёт строго по задумке человека, не смея позволить себе ни грамма фривольности. В центре сада находился фонтан, что представлял из себя три плиты из чёрного камня разного уровня по высоте, с вершин которых стекала вода. Этот сад казался своеобразным оазисом на фоне консервативной и суровой территории Корпуса.       Получив свою порцию завтрака на линии раздачи, Беллами двинулся в сторону своего стола, где его уже дожидались друзья. Встретили они его с угрюмыми лицами, учитывая безрадостные обстоятельства, случившиеся накануне. Этим парням Беллами доверял, как себе, потому они были в курсе всех событий. — И как прошло? — спросил Атом негромким голосом. — Ушли, — кратко ответил Блейк.       Подробности не обсуждали. Пусть соседние столы не находились вплотную друг к другу, осторожность не была лишней. Вели себя непринуждённо, просто вели беседу и не называли имена, так как это скорее могло бы зацепиться за слух случайного слушателя. — А сам как? Держишься? — поинтересовался Миллер. — Да, — сухо ответил Беллами. — Иначе нельзя. — Дальше придётся уповать лишь на везение. — Одна проблема возникла, — Блейк решил не медлить, всё равно скоро узнают. — Новобранец заметил. — О чёрт, — тихо процедил Атом, а после задал вопрос, на который нужно было скорее подтверждение, а не ответ: — Устранил? — Пришлось.       Лица друзей сильнее помрачнели, но все понимали ситуацию. Убийства для каждого из них это не то, чтобы шок и потрясение, а скорее так — работа. Но своего же. — Что он там забыл? — задал риторический вопрос Брайан, расстроенный больше всех этой новостью. — Ведь не было приказа там патрулировать. — Может, со свиданки возвращался, — предположил Атом. — С винтовкой? — иронично уточнил Беллами, на что Атом насмешливо поджал губы. — А ведь тихо пока, — подметил Миллер. — Не обнаружили ещё что ли? — Это ж ещё расследование начнётся, — куда более расстроился Брайан. — Не, — небрежно высказал Атом. — На беглеца всё повесят. Поиски фертильной девушки будут в куда большем приоритете, чем смерть зелёного солдатика. — Уже синего, — усмехнулся Миллер.       Брайан с упрёком шикнул на него: — Ты бы хоть с пару дней подождал, прежде чем шутить об этом. — Если бы я так пошутил спустя два дня, никто бы не понял, о чём я вообще говорю, — продолжал ребячиться Нейт, на что Брайан закатил глаза. Атом усмехался, глядя на них.       В жизнях друзей, как и всего Корпуса, ничего существенно не поменялось. Тогда, когда Беллами этой ночью распрощался с единственным родным человеком, последним членом своей семьи. Ему было сложно поверить, что больше он не сможет прийти к сестре и поговорить с ней. Что никогда больше не будет возможности с ней связаться, даже просто для того, чтобы узнать как у неё дела. Говорить друг с другом они смогут теперь лишь мысленно, каждый у себя в голове. Очень тяжело расставаться с человеком, которого знаешь с самого его рождения. С кем связывает множество событий, пережитых вместе. Кто разделил с ним детство и юность, горе и радость. Кто знает его настолько, что порой сможет понять без слов. Потому, отпустив Октавию, Беллами словно отрезал от себя часть. Заметив удручённое состояние друга, Атом попытался его подбодрить: — Не загоняйся. Ты не мог поступить иначе.       Беллами потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить то, о чём говорит Атом, и осознав, он полуотстраненно произнёс: — О нём я и не думаю. Случилось то, что случилось. Нет смысла теперь горевать.       Друзья тактично промолчали, понимая, что его гложет. На дисплее наручных часов Беллами высветилось уведомление о том, что его вызывает полковник Райордан в свой кабинет. Причина вызова Блейку была понятна. О побеге Октавии уже должны были оповестить все военные корпуса. И, по всей видимости, Райордан решил Блейка, как брата, поставить в известность первым. Беллами не стал медлить. Отставил завтрак, всё равно кусок в горло не лез. — Райордан хочет меня видеть, — сказал Блейк друзьям. — Уже? — удивился Миллер. — Только полвосьмого утра. — Такие новости быстро доходят, — пояснил Брайан.       Беллами протяжно выдохнул, морально готовясь к разговору, в котором ему придётся лгать, юлить, изображать шок: — Пойду.       Парень покинул столовую и двинулся вдоль длинного коридора Корпуса неторопливым шагом. Коридор пустовал в это время, когда большая часть военнослужащих была на завтраке. Тишина успокаивала и позволяла полноценно уйти в размышления. А подумать было о чём. Подготовиться. Беллами надеялся, что его не станут подозревать, но был к этому готов. Если его будут допрашивать, обязательно подключат ай-детектор, который будет считывать его эмоции по глазам и мимике. Обмануть этот детектор очень сложно. У Беллами для этого достаточно развито самообладание, и он однажды уже обводил вокруг пальца сие творение научно-технического прогресса, но и ему это стоит немалых усилий. Беллами идеально мог скрыть от людей и искусственного интеллекта свои чувства, но это не значило, что он их не испытывал.       После стука в дверь, Беллами зашёл в кабинет и с порога произнёс: — Полковник Райордан, вызывали? — Вызывал. Сядь.       Беллами сел на стул напротив массивного рабочего стола. Полковник отложил все дела, тем самым подчёркивая насколько безотлагательным являлся их разговор. — Сегодня утром стало известно, что из женского поселения исчезла Октавия Блейк вместе с одним из охранников — Линкольном Уиттлом.       Блейк изобразил шок во взгляде, откинулся на спинку стула, словно бы на миг дезориентировавшись. Выражение лица его осталось каменным, ведь яркое проявление эмоций было ему не свойственно, и это выглядело бы неестественно. — В полиции завели дело о похищении фертильной девушки. Ориентировки разосланы по всем отделениям полиции, военных корпусов и дежурных постов. Они не могли далеко уйти. Так что мы найдём их, можешь не сомневаться.       Беллами отрешённо кивнул, будто всё ещё не пришёл в себя после внезапной новости. Райордан говорил сухо, но в его взгляде виднелся проблеск сочувствия.       Полковник продолжил: — Я позвал тебя, чтобы сообщить эту новость до официального объявления. И для того, чтобы задать пару вопросов. Как давно ты виделся с сестрой? — Приблизительно пару недель назад, сэр. Я приходил к ней в поселение. Дата и время моего визита зафиксированы на проходной. Если Вам необходимы точные данные, я могу сделать запрос. — Это необязательно, — отрезал полковник. — Ты не подозреваемый, чтобы отчитываться. Скажи, в последнюю вашу встречу твоя сестра не рассказывала о чём-то необычном? Может быть, она вела себя несколько странно, как-то, как ей несвойственно?       Беллами недолго задумался для виду и ответил: — Нет. Я не заметил ничего такого, сэр.       Полковник сделал паузу и отвёл взгляд, давая себе время на раздумья. Секунды тишины казались долгими и напряжёнными. Блейк зацепился взглядом за интерактивный аквариум с тропическими рыбками на большой LED-панели в половину стены. Пронаблюдал за светящейся синим светом медузой, которая плавно, вальяжно перемещалась по аквариуму. И пусть медуза не была настоящей, она всё же выглядела естественно и завораживающе. Мимо проплывало множество ярких цветастых рыбок. Сложно было поверить, что они не живые, даже когда знаешь об этом.       Молчавший мужчина вновь заговорил: — В предположительном месте побега нашли тело новобранца. По всей видимости, попытался остановить беглеца и был убит им. Очень аккуратное убийство. Никаких следов не оставил, ни признаков борьбы. На теле покойного остался след от удушья и отверстие от ножа в сонной артерии. Хладнокровное, чёткое убийство, уверенной рукой. — Мог ли подобное совершить охранник, сэр? — уточнил Беллами, глядя на Райордана почти что с вызовом, даже усмешкой, что, конечно же, осталось лишь в его мыслях, и едва ли могло быть заметно полковнику. — Он охранял женское поселение. Охрана там хорошо подготовлена.       «Охранять, но не убивать», — мысленно оспорил Блейк. — Не беспокойся, мы вернём твою сестру, а похититель ответит за свои преступления по всей строгости закона, — успокоил его Райордан. — Очень на это надеюсь, сэр, — убедительно произнёс Беллами.

***

      Скоро ориентировки были у каждого солдата. Во всех военных корпусах страны усилили патрулирование. Полицейские ходили по лесам с поисковыми собаками, осматривали городские видеокамеры, опрашивали потенциальных свидетелей в женском пансионе. Беллами изображал усердие в поисках, как и положено беспокойному брату. Подавленность изображать не приходилось. Поводов для волнений у него было достаточно. Больше всего беспокоило одно — только бы не нашли. Ведь в таком случае, Линкольна казнят без выяснения обстоятельств. Суд, действующий в соответствии с законодательством, в принципе, не рассматривает никакие обстоятельства, при которых исход мог быть другим. Не то, чтобы Беллами успел к нему привязаться за столь крохотный срок их знакомства, но он бы не хотел, чтобы сестра пережила смерть любимого человека, и чтобы она возвращалась в это место, потеряв единственный шанс на другую жизнь.       В прошлом веке численное население в мире составило одиннадцать миллиардов семьсот семьдесят три миллиона человек. Это была критическая точка. После чего на мир обрушился шквал катаклизмов, уносящих по всему миру миллионы жизней. Но и тех, что остались в живых, ждал ряд испытаний. Главной проблемой всего человечества становится неизлечимое бесплодие. Оно охватывает большую часть населения. Следом многочисленные смерти женщин во время родов, которые несмотря на редкую фертильность, не могут физически перенести роды. Эта проблема приобрела глобальные масштабы. Каждый день из роддомов вывозили сотни тел фурами в морги. Это продолжало стремительно сокращать численность. Молодые фертильные девушки боялись, отказывались от продолжения рода, несмотря на оказывающее давление со стороны правительства в виде пропаганды рождаемости, социальной поддержки и обеспечения беспрерывного медицинского сопровождения во время всего срока беременности. Это не помогало, и в ход шли ужесточения в законодательстве, обложения налогами тех семей, которые не желали обзаводиться потомством или же участвовать в программе суррогатного материнства.       Резкое сокращение населения, в связи с повышением смертности и падением рождаемости, привело к новым внутренним и внешним политическим конфликтам. Началась суровая дележка территорий, регионы отделялись от государств, считая действующие методы улучшения демографии неэффективными, и веря, что справятся с этим лучше, объединяя власть в Совет общин. Самую большую территорию отхватили чиновники Вашингтона. Под их юрисдикцию попала территория штатов от Вермонта до Миннесоты. Новое государство так и назвали — Вашингтон, в честь того, что столица некогда великой державы осталась на их территории, как и большая часть преимуществ США. Позже силовые войска Вашингтона добрались до многих других новообразовавшихся государств, тем самым завоевав территории бывших штатов Канзаса, Колорадо, Вайоминга и Айдахо.       В попытке снова укорениться как лидер и вернуть былое величие Совет Вашингтона стал вводить ряд законов и обязательств граждан перед страной. Основной обязанностью любой фертильной женщины стало выносить и родить по меньшей мере пятерых детей, в качестве суррогатной матери. Поначалу это было добровольным действием, на совершение которого, разумеется, шло давление со всех сторон: поднятием налогов, сокращениями рабочих мест, урезанием зарплат, делая жизнь всё более дорогой, а единственным выходом из долговой ямы суррогатное материнство, которое щедро оплачивалось.       Из одной глобальной проблемы плавно вытекла другая. Значительное преобладание мужчин в общей численности населения, связанное с высокой смертностью женщин. И пусть к тому времени однополые отношения и браки воспринимались обществом с той же лояльностью, и уравнены в правах и общественном принятии с разнополыми, это всё равно не могло не создать проблемы. Женщины всё чаще подвергались домогательствам и даже нападениям. Уголовная ответственность за причинение физического вреда и сексуального насилия в виде смертной казни улучшили ситуацию, но не решили её. Некоторых не останавливал даже страх перед смертью. Так как жизнь и здоровье каждой фертильной женщины было на вес золота, Совет Вашингтона обязал всех женщин страны переехать в закрытые, строго охраняемые поселения. Большинство женщин, устав от такой жизни, сами с большим удовольствием перебрались в условия полнейшей безопасности и комфорта. Бесплодные женщины также перебрались в поселения, где они устраивались на работу, в особенности в Центры Фертильности. Мужчин в поселении не было и быть не могло. Только охранники, чьё передвижение по территории поселения также строго контролировалось обилием видеокамер по всему периметру. Таким образом, в самом поселении у фертильных женщин уже не оставалось выбора. На законодательном уровне каждая должна была отдать долг государству в качестве суррогатной матери. В это время фертильные женщины не работали, к ним были приставлены помощницы, которые берегли их и заботились о них. Во время беременности они жили как самые высокопоставленные лица, имея такую же значимость и важность для страны.       В это время в городах жили одни мужчины. Были ещё жёны чиновников и богачей, которые без надобности на улицах не показывались, и передвигались по городу в машинах с телохранителями. Так что увидеть женщину в городе было сродни чуду. Несмотря на это, в городе изменилось не слишком многое. Мужской мир разделился на тех, кто считал себя альфачами и теми, кто готов был заменить женщин — не всегда добровольно. Потому в мире воцарилась суровая обстановка. Города полные сексуально неудовлетворённых мужчин. Необходимость доказывать свою силу и непоколебимость, чтобы не стать жертвой. Борьба и конкуренция за то, чтобы достигнуть карьерных высот и заслужить перед обществом возможность однажды завести семью.

***

      Вернувшись вечером в свой жилой блок при воинской части, Беллами смог наконец выдохнуть. Весь день провёл натянутым, как струна, чтобы не выдать своих истинных эмоций ни видом, ни взглядом. К нему зашёл Атом, чтобы поддержать, узнать все подробности. В блоке они могли говорить свободно. — Я знаю, что у тебя на душе. Можешь не говорить, если не хочешь. Я и так понимаю. — Моя тоска по ней — всего лишь эгоистичные чувства, — рассуждал вслух ровным тоном Блейк. — Главное, чтобы она была счастлива. Любовь, говорят, делает людей счастливыми. Остается надеяться, что Линкольн достойный её сердца мужчина. — Любовь-то это хорошо, но ещё лучше, когда рядом старший брат, который может прописать женишку пизды за сестру, если тот окажется недостойным. — Думаю, она с этим и сама справится. — Она у тебя боевая, это бесспорно. В женском поселении ей всегда было тесно. — Предполагаю, она использовала влюблённость как повод для побега. — Имеешь ввиду, она использует этого парня Линкольна? — уточнил Атом. — Нет, это вряд ли. Я не о том, что она с ним нечестна. Ей всегда претило это место, она мечтала стать свободной и изменить свою жизнь. И она ухватилась за эту влюблённость, как за возможность. Чувства просто стали отправной точкой. — Пинком под зад, — поправил друг с усмешкой. — Ну или так.       Атом печально задумался, а после озвучил свои мысли: — Когда-то в мире однополая любовь была под запретом, теперь вот парень и девушка вынуждены скрываться, бежать. Когда уже мир станет адекватным? — Наверное, мы не доживём до этого момента, — сухо ответил Беллами с едва ли заметной грустью. — Эх, — выдохнул Атом и положил руку на плечо другу. — Сейчас бы напиться. Да покуролесить, как в старые добрые. — Однажды будет такая возможность. — Если ты когда-нибудь возьмёшь отпуск, — недовольно процедил парень. — Я же сойду с ума от безделья. — От отдыха ещё никто не умирал. И ты попробуй, это не страшно. — Если ты предлагаешь отдых с алкоголем, то смерть на следующий день от похмелья вполне реальна. — Отдых с алкоголем, с тремя охуенными весёлыми друзьями, а потом и в обществе милых парней, готовых пустить к себе в трусы — это того стоит. — Миллер с Брайаном тоже будут претендентами в трусы к «милым парням»? — А эти потом пусть идут домой, друг к другу в трусы лезть, пока мы будем отрываться, — ответил Атом с характерной ему иронично-коварной ухмылкой. После чего недолго задумался и решил поделиться со старым другом мыслями: — Удивительно даже. Когда-то Миллер совращал всех подряд, а остепенился раньше нас с тобой.       До этого Беллами не придавал этому факту особого значения. Теперь же когда Атом обратил на это внимание, это осмыслил и Блейк, отметив: — Отношения с Брайаном ему пошли на пользу.       Миллер и Атом были близкими друзьями Беллами, знакомыми ещё со времён первого курса в кадетском корпусе. Брайан попал в их компанию позже, когда они с Миллером вступили в открытые отношения. Но он очень быстро стал своим, и заслуживал того же доверия, что и более давние друзья. И пусть их компания несколько разделилась, ведь Миллер с Брайаном больше проводили времени вдвоём, а Беллами чаще и ближе стал общаться с Атомом, они по-прежнему оставались сплочённой и надёжной группой друзей. В связи с побегом Октавии, только друзья у Беллами и остались.       Спустя недолгое молчание, Атом прервал тишину обеспокоенным вопросом: — Ты как? — После сразу же спохватился, выругался на себя вслух: — Чёрт, говорил же себе, не спрашивать. Оно и так понятно, что не охренительно. Ещё я нагнетаю.       Беллами улыбнулся не самой весёлой, но всё же искренней улыбкой и ободрил друга: — Всё нормально, Атом. Я был к этому готов. — Ну мне можно было бы и не пиздеть, — неодобрительно проворчал парень. — Мне тревожно, даже страшно за неё, врать не стану. Но так же я стараюсь верить в лучшее. Если у неё получится, она будет свободной, а значит — счастливой. И только эта мысль радует меня, даже несмотря на то, что я этого не увижу. — Если хочешь, давай останусь? В приставку рубанёмся или фильм посмотрим, отвлечёшься от мыслей. — Последнее вряд ли получится. Имеет смысл повариться в этих мыслях, чтобы привыкнуть. Поэтому я бы предпочёл остаться один. — Ладно, я понял, — согласился Атом, поднимаясь с дивана. — Я пойду, а ты это самое… не загоняйся слишком. — Постараюсь.       Проводив друга за дверь, Беллами остался с тишиной один на один. С такой привычной тишиной, ведь за столько лет он свыкся жить один. Сестра уже давно жила отдельно от него, в женском поселении. Они не часто могли видеться, в виду занятости её брата на службе. Но теперь, почему-то, тишина в его блоке казалась более ощутимой, тоскливой, одинокой. Он листал её личный дневник, подаренный ею на прощание, пробегая взглядом по строкам. Девушка делилась в нём своими мыслями, событиями, что с ней произошли. В голове звучал её голос, словно это она ему рассказывает обо всём. Беллами слишком хорошо знает её интонацию, манеру речи. Но больше никогда этого не услышит, и с этой мыслью нужно было свыкнуться.

***

      Тремя неделями ранее Беллами пришёл навестить сестру в поселении. Как офицер, отличившийся заслугами на службе и отличной репутацией, он беспроблемно мог попасть за крепкие стены строго охраняемого поселения. Встречи с девушками поселения проходили в специально отведённом зале или же на разрешённой территории на улице. Из-за солнечной тёплой погоды брат и сестра находились в парке, благородно обустроенном зеленью и фонтанами. Пока Беллами шёл до сестры, встречавшиеся по пути девушки бесстыдно рассматривали его и оборачивались. Как только он встретил Октавию, та приветственно обняла его, а как отпустила, тут же усмехнулась: — Ты видел, как они все пялятся на тебя? — Да, — несколько недовольно выразился Блейк. — Чувствую себя жирафом в зоопарке. — Не будь к ним так строг. Они мужчин годами не видят. А тут приходит широкоплечный солдат. — После осмотрев его, девушка восхитилась: — Как же тебе идёт форма. Мама гордилась бы тобой.       Коротко улыбнувшись сестре, Беллами спросил: — Как твои дела?       Теперь уже недовольной выглядела Октавия, неохотно ответив: — Как обычно. Завтрак, обед и ужин по расписанию, уроки, вечерний спа. Тошнит уже. — Я принёс твои любимые турноверы, но их забрали на экспертизу. Если окажется, что они не отравлены, то их доставят тебе. Кто бы мог подумать, что пекарня возле нашего дома может травить людей, — иронично сказал Беллами. — Они носятся со мной, как с драгоценной реликвией. Стоит только кашлянуть, уже бегут с градусником, — ещё пуще запричитала девушка.       Беллами заметил, как одна девушка беспрестанно поглядывает на них из-за угла, и сухо произнёс: — Не самая комфортная здесь обстановка. — Пошли, пройдёмся, — позвала его за собой Октавия. Они пошли вдоль парка к менее людному месту. — Тут некоторые девицы уже тобой интересуются. Задолбали меня расспросами. — Их несколько? — Две долбанашки. Одну из них мы сейчас лицезрели. — Долбанашки, — с усмешкой повторил Блейк. — И после этого ты говоришь, что я строг к ним. — Да просто достали. Может стравить их друг с другом? Каждой нашептать о сопернице. Пусть поубивают друг друга. — Боюсь, что их смерти повесят на меня. Две фертильные девушки погибнут по моей вине. Это на две смертных казни потянет.       Девушка задорно рассмеялась: — Ахах. Больше одного раза не убьют. — Спасибо за доброту, сестричка, — иронично поблагодарил её Беллами.       Пройдя вглубь парка, Октавия довела брата до небольшого сада, где их окружали лишь деревья, ровно выстриженные кусты, да высаженные на грядках цветущие розы и гладиолусы. В саду было тихо и безветренно. Беллами мысленно отметил, что в этом поселении вряд ли вообще когда-либо страдают от ветреной погоды. Ведь всё поселение окружено высокими, толстыми стенами. А для прогулок в морозы или дожди в поселении был парк под стеклянным куполом, где даже в январе стояло тепло, будто в цветущем мае. Беллами там никогда не был, когда-то давно с восторгом рассказала Октавия. Хоть и теперь поселение вострога в ней больше не вызывало. Ситуацию не меняли никакие парки под куполом, ни сады, ни искусственные термальные источники. Октавия ненавидела это место, каким бы оно ни было безопасным и облагороженным. В этих стенах был выстроен искусственный рай, жительницы которого были госпожи и затворницы одновременно. А за стенами поселения находился реальный ад, в котором, если ты не успел забраться повыше, то тебя раздавят и уничтожат. Война, преступность, безнаказанность, работорговля — всё это было в порядке вещей. Ничего, кроме войны, Беллами лично никак не коснулось, но он не мог не знать и не видеть, что вокруг происходит. Этого невозможно было не видеть. — Сюда редко кто из мужчин приходит? — поинтересовался Беллами. — Я бы сказала, что довольно редко. Не у всех есть родственники мужчины. А у тех кто есть, часто не хотят их видеть из-за напряжённых отношений. Ещё ведь не каждый зайти может. Нужна безупречная репутация. Вот и получается, что ты здесь чуть ли не самый частый гость. — Сделав недолгую паузу, Октавия посмотрела на брата, хитро прищурив глаза: — А тебе разве не интересно поглазеть на них? — Я сюда к тебе пришёл. — Совместить полезное с приятным? — мягко выпытывала девушка, забавляясь. — Не особо интересно. Мне интереснее люди, с которыми можно поговорить. С этими девушками мне запрещено как-то контактировать, так что внимания не привлекают. Относиться к людям как к живым статуям я не могу. — А на свободе как обстоят дела?       «На свободе» — так она называла место, что было за стенами поселения. Но Беллами бы это точно не назвал свободой. Свободы в этом мире больше не существовало. — Давай рассказывай, нашёл уже себе кого-нибудь? — с предвкушающей улыбкой спрашивала сестра. — Я и не ищу. — Ну ты собрался помереть в одиночестве? — Почему же? — не особо заинтересованно произнёс Беллами. — Женюсь когда-нибудь.       И тут Октавия начала свою экспрессивную речь: — Ты не представляешь, какие скучные тут женщины сидят. Им вдолбили в голову, что каждая из них — мессия, способная спасти мир, выплёвывая из своей вагины по человеку каждые три года. Они и правда что красивые ценные статуэтки, ходят с важным видом, боятся лишний раз рукой махнуть, чтобы не дай боже не вывихнуть. Дождь пошёл и ноги намочили, бегом несутся под плед. Комар укусил, уже истерика. Я, может, и утрирую, но так почти и есть. Я когда на дерево залезла, те округлили глаза и завопили, чтобы я немедленно слезла. — Октавия передразнила свою прошлую оппонентку: — «Что же ты творишь? Ты же девочка. Девочки не лазают по деревьям. А если упадёшь, сломаешь шею, как ты потом будешь рожать?» А я думаю: «Как вы вообще собираетесь жить, если единственное, что вы будете делать, так это рожать?»       Беллами невольно улыбнулся, слушая её возмущения. Девушка подытожила: — Ты же свихнёшься с такой девицей. — А что остаётся делать? — Лучше парня себе заведи. Или выбирай бесплодную. Они поадекватней. — Спасибо за совет. Буду знать, — полунасмешливо произнёс парень.       Беллами признавал, что её советы ценные. Он, действительно, не имел представления, с кем в будущем свяжет свою жизнь. Ведь в нынешних реалиях заключение брака выглядит, как сделка через посредника. Брачный дом подбирает кандидаток, назначает свидания. И в этих условиях, плюс ко всему с ограниченным временем, нужно решать, с кем связать своё будущее. А далее начать жить с человеком, которого толком не знаешь. Подобное будущее не особо воодушевляло. А Октавия как раз жила на одной территории с будущими кандидатками. Это даже как-то успокаивало. Беллами всегда сможет с ней посоветоваться перед тем, как вступить в брак. Точно так же, возможно, и он сможет ей помочь. Не позволит свести жизнь с каким-то кретином, если будет знать его. — Жениться тебе всё равно разрешат не раньше, чем лет через десять-пятнадцать, — припомнила Октавия. — До этого один будешь? — Не знаю. Меня это сейчас не волнует. Я не один. У меня есть ты. Мне достаточно.       После этих слов девушка резко помрачнела, а её взгляд наполнился болью, которою она замалчивала. Так стойко держалась весь разговор, а тут сорвалась. Это не осталось незамеченным внезапно обеспокоившимся Блейком: — Что такое? Всё хорошо?       Девушка молчала, но за неё говорил взгляд. Беллами нетерпеливо выпытывал: — Октавия, я же вижу, ты в лице изменилась. — Белл, я… Я должна тебе кое-что рассказать. — Она выдохнула, тяжко, как перед самым трудным разговором в её жизни. Собирая всю волю в кулак, сказала так тихо, чтобы никто не смог услышать, почти что прошептала одними губами: — Я влюбилась. — Это плохо? — пытался разобраться Беллами, всё ещё не понимая её реакции, таких сильных эмоций, не соизмеряя их с её признанием. — В парня, — пояснила она. — Как? — Он один из охранников. Мы тайно видимся.       Беллами спиной прибило к спинке скамьи. Вместе с шоком на него накинулся рой мыслей о том, сколько сложностей это может принести. Брат попытался предупредить: — О, это же опасно. Если вас заметят, его арестуют, принудительно отправят на шахты. — Мы это знаем. Белл, я ничего уже не могу сделать. Он очень хороший, он любит меня. А меня это просто добивает. Почему мы должны прятаться? Видеться по часу за сутки, ночью, там, где нас никто не видит. Так неправильно. Так быть не должно. Люди имеют право любить друг друга. Почему я должна для начала выносить и родить ряд детей другим людям, прежде чем заслужить возможность выйти за него замуж? — Можно бесконечно задавать эти вопросы. Это ничего не изменит. — Мы хотим сбежать, — прямо сказала она, ошарашив его окончательно. — Ты с ума сошла, — выдохнул парень со сдержанными эмоциями. Безрадостная перспектива их побега уже стояла перед его глазами. — Да. Да. Я сошла с ума. Потому что я хочу быть свободной. Там целый мир, которого я не могу увидеть, торча здесь за высокими стенами и наблюдением кучки беспокойных бесячих мамашек. Меня убивает одна только мысль, что это моя жизнь, — Октавия почти срывалась на слёзы, пусть и говорила как можно тише. — Куда вы собираетесь бежать? Ты понимаешь, что там вам тоже не дадут жизни? — ровным тоном выяснял Блейк. — Он знает куда. Мы перейдём границу. Станем беженцами. — Это почти нереально. Границы охраняются так, что живыми через них не пробраться. — Да лучше пусть нас застрелят, чем так жить. Я хочу умереть с ним, если жить с ним я не могу. — И всё же Октавия уже откровенно плакала, пусть и выглядела готовой биться, идти напролом, твёрдая и уверенная, непоколебимая. Она плакала не от страха перед дорогой, не из-за страха смерти, а по другой, самой терзающей её, причине: — Я не хочу тебя оставлять. Но я так больше не могу. — Не плачь, О. Всё хорошо. — Успокоил её Беллами, прижав к себе в тёплые объятия, он говорил рядом с её ухом, потому перешёл на полушёпот: — Мне очень страшно за тебя. Но это твоя жизнь. Только ты вправе ею распоряжаться. Ни Совет, ни я, ни кто-то другой.       Девушка крепко обнимала его, шмыгнула носом, пытаясь перестать плакать. Беллами так же решил помочь ей отвлечься, а заодно узнать больше: — У него есть план, как вам выбраться? — Он думает над этим. Просчитывает все риски. — Если он свяжется со мной, я могу помочь. Что-нибудь придумаю. Пусть придёт к нашему с тобой дому, только скажи когда, и я буду там.       «Наш с тобой дом» — это был дом их матери, в котором они выросли, а после получили в наследство после её смерти. Фактически в наследство вступил только он, Октавия могла это сделать только спустя несколько лет, после того, как «отдаст долг» государству. Но ни он, ни она там не жили. Так как Октавии нельзя покидать поселение, а Беллами живёт и служит в военном корпусе. — Спасибо. О боже, спасибо! — с облегчением выдохнула девушка. — Я так боялась этого разговора. Я думала, ты не позволишь. Но я не могла уйти, не попрощавшись. — Тебе спасибо за это. За то, что попрощалась. — Белл, мне больно думать о том, что я оставлю тебя одного. — Большой мальчик, справлюсь, — не переставал настойчиво успокаивать её Беллами. — Правда, не тебе обо мне волноваться. Я здесь старший брат или ты, в конце концов? — Я не могу не волноваться. Ты со мной всю мою жизнь. Единственный и самый родной мне человек. Помни о том, что я люблю тебя больше кого-либо на свете.       Настолько откровенно о своих чувствах к нему девушка никогда не говорила. Ведь она понимала, что потом такой возможности может не предоставиться. Она будто бы говорила с ним в последний раз.       Взяв её за руку, Беллами произнёс: — Я тоже. Тоже тебя люблю, О. — Меня не будет рядом. Поэтому я хочу, чтобы ты обрёл человека, который будет с тобой, поддержит, когда тебе плохо, разделит радости, когда тебе хорошо. Не упускай такой возможности, если появится. Ладно? — Я самодостаточный человек. Сам себя поддержу, когда надо, — ровно ответил Блейк, с лёгкой усмешкой на губах. — Знаю. Но в этом ли счастье? — Счастье — это уже непозволительная роскошь в наше время. — Ну хотя бы одно, хотя бы маленькое можно обрести, — продолжала молить его Октавия, будто просит не за него же самого, а за себя. — Его нельзя отыскать, но можно создать. Оно должно появиться в тебе, и тогда оно выйдет наружу. Если ты дашь ему вырасти, а не загубишь, оно может изменить твою жизнь. Другой человек не сделает тебя счастливым, но он может дать тебе силы, мотивацию, желание всё изменить. Одному будет очень трудно, каким бы сильным ты ни был. — Если ты будешь счастлива, я тоже буду.       Девушка внезапно сменила мольбу на недовольное обвинение: — Упрям как осёл. — Упрямство у нас в генах, — отшутился Беллами с слишком беззаботной для данной ситуации улыбкой.       Октавия убрала напускную злость, и снова смягчилась: — Я, правда, очень хочу, чтобы ты не позволил этому грёбаному миру снести тебя с ног. Ты стоишь уверенно и твёрдо. Но чего это тебе стоит, знает не каждый. Я знаю. Но я уйду, перед кем ты тогда позволишь себе дать слабину? У кого попросишь поддержки?       Пусть Беллами мог бы и возразить, что перед ней он так же не позволяет себе быть слабым. Точно не перед младшей сестрой, которую защищать было его долгом и ответственностью. Но тут же он понял, о чём она говорит. С ней он мог позволить себе быть собой. С той, кого знает с рождения. С той, с кем дурачился в детстве. С той, кто знает его и серьёзным отважным воином, и разбившим нос мальчишкой, упавшим с велосипеда во время того, пока с гордостью показывал новый изученный им трюк. Если его однажды прижмёт настолько, что захочется взвыть, она единственная перед кем ему было бы не стыдно заплакать. Пусть и со временем суровой службы Беллами забыл о том, каково испытывать подобные чувства, а слёзы в последний раз он пролил несколько лет назад, когда хоронил маму, и то один раз, спустя два дня после известия о её смерти. Он непозволительно мало проявил эмоций для такого известия. Гораздо меньше, чем пережил внутри. Октавия тогда возмущалась: «Так нельзя. Ты хочешь умереть от сердечного приступа в пятьдесят лет?» Но влиять на это он уже не мог. До поступления в кадетский корпус он был куда более живой и эмоциональный. А после его изменил груз ответственности. — У тебя и попрошу, — уже серьёзно ответил на её вопрос Блейк. — И получу её, где бы ты ни была.       Девушка вытянула бесконечно печальную улыбку, коснувшись его руки, а после сказала: — Я уверена, ты сделаешь её счастливой. — Кого? — Свою спутницу, или спутника. Подумай, чего ты лишаешь сейчас этого человека, отказываясь от отношений. Это довольно эгоистично с твоей стороны, — шутливо высказалась Октавия. — О бог мой, ты как мама, — вымученно пожаловался парень.       Девушка залилась звонким смехом: — Ну я всё перепробовала.       Беллами попытался задержаться в этом моменте, оттянуть его, прочувствовать. Ведь отведённое время их встреч стало недолговечным. Совсем скоро их пути разойдутся, и они не будут вот так сидеть друг напротив друга. А время бежит так неумолимо быстро, что Беллами и не заметит, как это «скоро» превратится в «здесь и сейчас».

***

Второй день после побега Октавии.

      На утро его встретило солнце, всё та же рутина по повторяющемуся, строгому распорядку дня, всё те же задачи и те же люди вокруг, будто бы ничего из ряда вон выходящего не произошло. Отсутствие сестры невозможно было воочию наблюдать в любую минуту, а потому этот факт почти выветривался из сознания, хоть и ненадолго. Воспоминания возвращались и снова ковыряли чувства. Сурово, безжалостно скоблили по сердцу.       После обеда Беллами стоял возле фотографии Джареда и всматривался в молодое лицо парня, шею которого он сжимал до потери пульса. Сегодня его похоронили. Долгие поминальные процессии по каждому служащему не устраивали. Лишь выкладывали фотографию на электронном стенде, находящемся в укромном месте. Любой, кто хотел проститься, мог подойти и задержаться у этого стенда. Блейк чувствовал некую вину за его смерть, но и слишком себя не угнетал этим, ведь иначе он поступить не мог. Парня было искренне жаль. Слишком молод. Хотел выслужиться на службе. Теперь вот висит на поминальном стенде. Просто оказался не в то время, не в том месте.       «Прости, Джаред. Но её интересы мне дороже твоих», — мысленно произнёс Беллами, одновременно цинично и сочувственно. В последние дни чувств и внутренних переживаний было слишком много, они путались, друг другу противоречили, образовывали ком в груди — неподвижный и цепкий. Беллами не мог его ни высвободить, ни зажать и спрятать поглубже. Он вспоминал сегодняшний сон, в котором совсем юным сидел на поляне. Сочно-зелёную, высокую траву колыхал ветер, от чего по всей открывшейся, как на ладони, поляне бежала рябь, словно волна по поверхности воды. Резвый ветер контрастировал с умиротворённой вокруг обстановкой. Его потоки путали волосы, а мягкое весеннее солнце согревало лицо. Беллами думал о доме, что скоро закончится первый курс в кадетском училище, и он на месяц уедет домой, где его ждёт семья: мама и сестра. Они будут очень рады его увидеть, встретят с теплом и улыбками, испекут бисквит, будут задавать много вопросов, интересоваться и рассказывать все новости, что произошли накануне. Придя в реальность, парень осознал, что этого больше не повторится. Даже в приятном сне он одинок, полный надежды и ожидания важной встречи, но в этот самый момент он один на огромном пустом просторе, разделивший своё одиночество с ветром.       Проведя пару минут в тишине, наедине с собой, Беллами всё же пришлось вернуться к обыденным делам. Ему ещё предстояло присоединиться к поисковой группе, прочёсывать леса в поисках беглой сестры и её «похитителя», делать вид, что он очень мотивирован их найти. В глазах других он должен бежать впереди всех, рыть округу более усердно и безустанно. Притворство ужасно утомляло. А иначе было нельзя.       По дороге во дворе военного корпуса к нему присоединился Атом. Друг выглядел уставшим, даже разговаривал меньше, чем обычно. Беллами тоже не сильно хотел что-либо обсуждать. Все последние новости уже затёрли до дыр. — К стенду «павших» ходил? — уточнил друг, делая очевидный вывод, исходя из того, с какой стороны направлялся Блейк. — Да, — сухо ответил он. — Ну, — произнёс Атом, пытаясь подобрать слова для поддержки. — Что поделать? Военные умирают. Работа у нас такая. — Руками противников, — напомнил Блейк. — Всякое случается. К своим поворачиваться спиной тоже опасно. Не задушат, так… — друг намеренно не договорил, лишь насмешливо хмыкнув.       Беллами проговорил со скользнувшей на губах улыбкой: — Считаешь, стоило просто отвлечь? — Ну а что? Сказал бы, что перевозбудился. С кем не бывает? А пацан в такой ситуации и забыл бы о том, что видел. Не то оружие ты в ход пустил.       Блейк уже открыто хмыкнул, а после предался размышлению: — Когда мы стали такими чёрствыми?       Именно стали. Ведь такими не были. Беллами ещё помнил себя в первые годы службы. Как всё тогда воспринималось иначе. Как кровь после первого убийства пропиталась в памяти, как долго снилась, изводила мыслями: «Кто я? На что я способен?». Как они с Атомом и Миллером напились после первой перестрелки и толком ни о чём не могли говорить. Теперь это было не больше, чем обыденность. От себя уже больше не страшно. — Да как иначе здесь выжить? — задал риторический вопрос Атом.       Как много воды утекло с тех пор. Блейк поймал себя на мысли о том, как скучает по тем временам. Тяжёлым, но в то же время простым и понятным. По тому, как много энтузиазма и открытого, бесстрашного взгляда в будущее было в юных головах. Никто из них и подумать не мог, что служба так сильно изменит их. Что наивность, романтизация войны и юношеский максимализм сильно упрощали жизнь.       Проходя мимо, один из сослуживцев по имени Тео, с которым Беллами немного общался, остановился возле парней, и кивком головы поприветствовал их. После он взглянул на Блейка и неформально обратился к нему: — Сожалею, что твоя сестра пропала.       Беллами на это ничего не ответил, и Тео попытался подобрать слова: — Думаю, её найдут. Этот урод не сможет прятаться вечно. — Надеюсь на это, — бесстрастно произнёс Беллами. Эмоций в его голосе ни слышал никто из сослуживцев. Даже близкие друзья видели Беллами эмоционально открытым крайне редко. Но с ними он хотя бы улыбался, в то время как с другими всегда держался сдержанно и отчуждённо холодной неприступной скалой. И вёл он себя так даже с теми, кто был ему приятен. Словно переключатель из режима «с чужими» на «со своими» был давно утерян. Ведь Беллами и не был тем человеком, который так скоро готов стереть эту черту между собой и другими человеком. Он уже очень давно никого не подпускал к себе близко из новых людей. У него были лишь старые друзья, ещё со времён юности. А все новые люди так и оставались приятелями. И Тео был не исключением. Беллами хорошо к нему относился, тот был вполне приятным собеседником и просто неплохим парнем. Но вряд ли он когда-нибудь перешагнёт эту черту.       Тео внимательно всматривался в глаза Блейка, будто хотел в них что-то прочитать. Увидеть больше, чем тот показывает. Как всегда, безуспешно. Но Тео это не остановило от того, чтобы предложить: — Если ты захочешь поговорить, я был бы рад выслушать тебя. Мы могли бы сходить в бар вечером. — Всё в порядке. Правда, не стоит.       Тео выглядел слегка разочарованным, но попытался это скрыть. Снова безуспешно. — Но если передумаешь, обращайся. — Спасибо, Тео, — ответил Беллами, после чего парень покинул их компанию.       Стоило ему только отдалиться и исчезнуть из их поля зрения, Атом задал вопрос в лоб: — Тео глаз на тебя положил? — С чего ты взял? Это просто вежливость. — Из вежливости теперь в бар приглашают? — усомнился друг. — И чего ты отказался? Такой повод имеется. — Побег моей сестры не является поводом кого-то трахнуть. — А если не только трахнуть? — Отношения с сослуживцем? — уточнил Блейк и не услышав от друга отрицания, тут же ответил: — Точно нет. — А с кем тогда, если не с сослуживцем? Есть другие варианты? Тем более вон Миллер с Брайном точно не жалуются. Напротив, довольные всё время. У них всё-таки есть регулярный секс. — Миллер с Брайном пока что единичный пример удачных отношений между сослуживцами. И то, ещё рано судить. Я, конечно, желаю им добра и крепких отношений. Но любовь — вещь ненадёжная. — Зато одиночество — очень надёжное, прямо постоянное, — недовольно процедил Атом. — Ты бы тоже попробовал разок хоть что-что ненадёжное. Чтобы хоть знать, в чём ты так заочно разочарован. — Я не разочарован. Я просто говорю фактами. Или ты хочешь со мной поспорить и сейчас начнёшь утверждать, что человеческие отношения — это надёжно и стабильно? Поэтому половина страны одиноки, а статистика суицидов по этой причине всё растёт. — И ты в группе риска. Я переживаю. — Ты тоже в группе риска, — напомнил Блейк.       Атом предложил: — Давай тогда замутим?       Беллами в ответ усмехнулся: — Так ты тоже сослуживец. Ещё и друг. Это неразумно. — Так что, на твой взгляд, разумно-то? Одному всё время быть? Или довести себя до суицида? — Ты всерьёз занёс меня в группу риска? — Пока только карандашом, — ответил друг, переходя на серьёзный тон. — Шутки шутками, но ввиду последних событий, беспокоиться есть о чём. Октавия ушла, вы с ней не свидитесь, а она для тебя много значит. Теперь у тебя остались только друзья да сослуживцы. Так недолго и нос повесить от уныния. — Мне некогда унывать. Работы валом, тебе ли не знать. — От работы отдыхать надо. Особенно хорошо, когда есть с кем отдыхать А Тео — приятный парень. Не знаю, чего тебе ещё надо.       Так и есть. Тео был вполне хорош собой. И Беллами он по-своему нравился. Но не настолько, чтобы взгляд к нему всё время тянулся, и чтобы сложно было отвести глаз, чтобы искать повод встретится, пересечься, заговорить — этого всего не было. Но, может, так быть и не должно. Наверняка подобные чувства возникают только лишь в юности, и Беллами их уже пропустил. Так рано повзрослел, охладел ко всему, почерствел. Отношения строить проще и приятнее на партнёрстве и взаимовыручке. И яркая, будоражащая страсть не нужна, она только может помешать. Достаточно привязанности и уважения друг к другу.       По устоявшемуся мнению, любовь — чувство бесконтрольное. Как говорят, сопротивляться любви нельзя, или то, что она тебя выбирает, а не ты её. Но Беллами был настолько человеком порядка. И в первую очередь он содержал в порядке все свои мысли и эмоции. Расставляя чётко по полочкам, управляя всем. Даже в те редкие моменты, когда он задумывался об отношениях с кем-либо, он руководствовался полезностью таких отношений, их уместностью, отсутствием рисков. Его не особо волновала сторона чувств, эмоций, был важнее комфорт и надёжность. Возможно, это была привитая с детства привычка всегда мыслить рационально. Но в любом случае, «удобных» отношений он так и не нашёл. Не сильно и искал, уделяя внимание своим целям.

***

      Вечером после смены Блейк взял машину из гаража Корпуса и отправился в город. До города было недалеко. Сорок минут по асфальтированной дороге вдоль лесополосы, по городу до центра не больше десяти минут. Из-за резкого сокращения населения почти сто лет назад, вымирали целые города, оставались заброшенными дома и бесчисленное количество квартир, на которые больше не было спроса. Ненужные помещения стали разбирать, использовать материалы повторно. Таким образом, и уменьшились площади городов, некоторые из которых были основательно разобраны до последнего камня и стёрты с любых карт. Блейку повезло нести службу в непосредственной близости от родного дома. Бывал он там крайне редко, но всегда была возможность «вернуться домой» при сильной необходимости. Не то, чтобы стены и крышу он называл своим домом. Домом ему была его семья, которой уже давно нет. Сестра пусть ушла не так давно, но уже много лет она жила в женском поселении. Мама до своей смерти жила там же. Так что родной дом пустовал долгие годы, Беллами и сам перестал туда ездить. Появлялся от силы три раза в год навести какой-никакой порядок, чтобы дом не развалился. Дом был достаточно крепок, но всё равно иногда приходилось то тут, то там что-то починить, подделать. Ничто не вечно.       В центре города было расположено несколько магазинов с крупными заметными вывесками, борющимися за внимание клиента. Сокращение населения коснулось всех сфер, в свою очередь те понесли изменения. Конкуренция предприятий сурово поднялась, кто с ней не справлялся, безвозвратно уходил с рынка. Магазины то и дело закрывались. Стойко держались дорогие бутики, ну и некоторые самые распиаренные магазины с более дешёвым сегментом товаров.       Беллами припарковался возле супермаркета. Несмотря на вечернее время, найти парковочное место не было проблемой. Машин стояло немного. Зайдя в магазин, он снял магнитный чип с металлической тележки возле кассы и прицепил его себе на карман штанов. Не останавливаясь, Блейк пошёл вдоль ярко подсвечиваемых стеллажей, а следом за ним поехала автоматизированная тележка, отслеживая его перемещения благодаря магнитному чипу на его одежде. Покупатели в магазине попадались редко. А видя крепкого парня в форме, старались долго у стеллажей не задерживаться. Беллами был пусть и не в военной форме, но всё же на нём была повседневная форма для служащих. Во время службы передвигаться по улице не в форме было недопустимо. А так как военных обычно побаивались, форма становилась клеймом. Со временем Беллами привык к такой реакции в свою сторону и не обращал на это внимания. Временами, это было даже удобно, зато никаких проблем с гражданскими у него не возникало, они всегда сговорчивые, уступчивые, готовые оперативно решить любой вопрос.       Расплатившись на кассе самообслуживания, Беллами отнёс пакеты с продуктами в машину. Стемнело, время постепенно двигалось к ночи. Вернувшись за руль, Блейк направился домой. Управлять автомобилем было вовсе необязательно, он был беспилотным, четвёртого уровня автономности, с возможностью переключения на ручной режим, чем Беллами и воспользовался, чтобы не заскучать в дороге, да и сам процесс вождения его расслаблял.       Чуть дальше от центра дома стали редеть как люди, так и машины. Возле угла здания стоял тощий парень, вызывающе одетый, с длинными крашеными волосами, ярким макияжем на лице, стараясь максимально быть похожим на девушку. Такой образ лучше всего привлекает клиентуру. Проституция была легальна. Причём настолько, что реклама о публичных домах или массажных салонах была повсеместно, как и реклама любого другого товара/услуги. И особой цензуры в рекламе не придерживались. Смысла не было, ведь несовершеннолетние свободно по улицам не разгуливали, их тоже отгородили от любых опасностей. Порнографические изображения в рекламе законом не разрешались, но заманивания с лёгким эротическим подтекстом были допустимы.       Марихуана также была легальна. Но только та, что продавалась в специализированных конторах, имеющих лицензию на продажу, которая осуществлялась дозировано. Более тяжёлые наркотики запрещены в любом виде и месте. Даже распитие алкогольных напитков контролировалось законом. На банковских картах каждого пользователя стоял лимит — не более 1800 мл крепкого алкоголя свыше 20 градусов крепости в неделю и не более 3000 мл. алкоголя ниже 20 градусов. Правда, такой лимит действовал только в магазинах, в барах и ресторанах можно было не ограничиваться, но в силу существенной разницы в цене не каждый финансово мог себе позволить вдоволь напиваться в таких заведениях. Если человек был замечен полицией в нетрезвом, неадекватном состоянии или имел неоднократные жалобы от знакомых и соседей, лимит сокращался, а то и вовсе ставился полный запрет. Договориться с кассиром в магазине возможности нет. Ведь на кассах обслуживает робот, автоматизированная программа контроля безналичной оплаты имеет право блокировать счет в отношении определенной категории покупок. А наличные деньги давно были выведены из обихода.       Это позволило создать прозрачную систему учета потребления, что, в свою очередь, способствовало снижению уровня преступности и улучшению общественного здоровья. Основной причиной введения подобных ограничений было предотвращение массового алкоголизма населения на почве одиночества. Помогало ли это? Возможно, от части. Естественно, не все были довольны такими строгими мерами. Люди считали, что контроль Совета над их личной жизнью зашел слишком далеко, и что подобные ограничения нарушают их свободу. Тем не менее, прогресс не стоял на месте. Новые технологии, такие как искусственный интеллект и блокчейн, находили применение в самых разных сферах жизни, а что особенно благоволило Совету — помогали создать более крепкие цепи контроля над населением. Каждая финансовая операция фиксировалась, любое передвижение легко было выследить. Казалось бы это должно было сделать среду более безопасной. Но уровень преступности меньше не становился.       Двумя кварталами дальше находился храм в стиле хай-тек. Серое громоздкое здание с острыми углами, подсвечиваемое ярким светом, из-за чего создавалось впечатление что крест на стене над входом парит в воздухе. Проезжая мимо храма, Беллами волей-неволей задумывался о религии, существующей в современных реалиях. Влияние церкви ослабло по сравнению с былыми временами. Несмотря на проблему низкой рождаемости, достигшую критической точки, как бы Церковь не пыталась укоренить в сознании людей свою значимость в такое нелегкое для человечества время, люди все реже обращались к Богу, пытаясь решить проблему научными способами, а не молитвами. Церковь несла мысль о том, что люди позабыли о своей душе, и потому Бог отнимает у человечества шанс на выживание. Но в то же время Церковь сменила свои устаревшие взгляды по поводу того, что союз возможен только лишь между мужчиной и женщиной, и иные союзы больше не являются греховными и неправильными. Кто-то одобрял то, что религия стала более толерантной. А те, кто был не обделен критическим мышлением, насмехались над тем, что Церковь меняет трактование Библии и «голос Бога» в зависимости от сложившейся ситуации так, как ей будет выгодно. Вторые считали, что Церковь, как и Совет, хотели управлять людьми, словно стадом баранов, влиять на их сознание под видом небезразличных терзаний с их стороны о народе и его будущем. Что, к сожалению, нельзя было назвать необоснованным. Это то, что невозможно изменить, сколько бы тысячелетий не прошло.       Технологический прогресс не искоренил влияние духовенства, лишь сместил его на второй план. Некоторых подкупили новые взгляды Церкви и её, так называемое, развитие. К ней обращались люди, совершившие множество «злодеяний», раскаявшиеся и ищущие искупление своих грехов. К слову, многим людям было о чём раскаиваться. А кто-то шёл к Церкви, отчаявшись и потеряв всякую надежду, желая обрести её с помощью Бога. Вторые обычно являлись жертвами насилия, ставшего нормой в выстроенной Советом и самим Синодом идеологии.       Добравшись до дома, Беллами занёс пакеты на кухню, где его уже ждали. В комнате стоял аппетитный аромат свежеприготовленного ужина, закипал электрический чайник. Довольный взгляд и улыбка говорили о том, что его рады видеть. Хотя, в данном случае, и не удивительно. Беллами — единственный человек, которого она видит последний год. И видит она его не так уж и часто. — Наконец-то дождалась, — с улыбкой встретила его Эхо. — Я только приготовила ужин. Голоден? — Не особо. — Не устал ещё от столовской еды? — с вызовом произнесла девушка.       В столовой военного корпуса кормили вполне неплохо, но Беллами не мог сказать, что не скучал по домашней еде. Сам он тоже готовил недурно, но редко находил в себе желание готовить после тяжелого трудового дня, проще было купить готовое. — Хорошо. Накладывай. Только немного, — согласился Блейк, садясь за стол.       Эхо по-доброму подшутила над ним: — А то, не дай господи, ещё поправишься и лопнешь.       Они были друзьями ещё в детстве, пока жизнь их не разминула. Его в кадетское училище, её в другой город поменьше. Много лет они не виделись и ничего не знали друг о друге. И приблизительно год назад снова встретились волей случая. Беллами был поражён этой встрече, так как она должна была быть в женском поселении, но очень долго укрывалась. Ей повезло, что наткнулся на неё именно он, а не кто-то другой. — Что-то в последнее время все девушки в моей жизни стали копировать мою мать, — усмехнулся он. — В твоей жизни так много девушек? — Две. Были. Теперь ты одна.       Уже посвящённая в последние события Эхо, поставила перед ним тарелку с едой и села напротив, подбадривая: — У неё всё получится. Верь в неё. Она у тебя очень смелая. — Безрассудная, — исправил Блейк сухим голосом. — Но ты поддержал. — А что мне оставалось делать? Не наручниками же к кровати приковывать.       Эхо насмешливо хмыкнула: — Это да, так с сестрами не поступают.       В ответ Беллами тоже усмехнулся, после чего тут же вернулся к серьёзному разговору: — Человек может всё, когда он свободен. Может взлететь, может и угробить себя. Но самое важное — это свобода выбора. А дальше уже тяжесть последствий. — Ты несёшь эту тяжесть, пусть даже выбор не твой. — Мой, — не согласился с ней Блейк. — По уставу я должен был её остановить. Доложить. — Ты выбрал семью, а не устав. — Тем не менее это моё решение. — Но звучит как выбор без выбора. Реши ты действовать по уставу, лишился бы сестры. Она бы тебе этого не простила. — Но была бы в безопасности. — Она предпочла свободу безопасности, а ты поставил её интересы выше своих. Так было правильно. Не кори себя за это. — Никто не знает, как правильно. Мы все можем лишь предполагать, опираясь на личные убеждения и субъективные границы нормы. — Сделав недолгую паузу, парень решил пояснить: — Потому я и не корю себя. Ведь ни один человек на земле не может быть убеждён в правильности или неправильности своих действий. Я в том числе. — Ты сейчас позволил себе ошибиться? — с лёгкой долей удивления уточнила Эхо, достаточно хорошо зная его для того, чтобы удивиться.       Беллами выдохнул: — Но очень надеюсь, что не ошибся.       Они не стали дальше мешать друг другу тяжёлыми разговорами. Принялись за еду, обсуждая будничные темы. После Эхо стала разбирать пакеты с продуктами, а Беллами вымыл посуду. Закончив с уборкой, девушка будто бы обессиленно свалилась на стул и поделилась своими мыслями с парнем: — Ты сказал, что никто не может быть уверен в правильности своих решений. Наверное, это так. Я тоже думаю об этом всё время. Я так долго прячусь, бегу от уготовленной мне участи. Задумываюсь, есть ли в этом смысл. Возможно ли от неё убежать. Рано или поздно, я окажусь там, где должна. С этой планеты мне всё равно никуда не сбежать. — Ты знаешь, что я об этом думаю, — произнёс Беллами, дотирая стакан, а после отложив салфетку в сторону и облокотился о кухонную тумбу. — Я бы не смог сидеть взаперти. Ради чего? Ради свободы? Свободы в четырёх стенах? — Это звучит странно, я понимаю. Но здесь меня никто не заставляет жить так, как хочет кто-то, но не я. — Разве сейчас ты живёшь так, как хочешь? — Нет. Но я нахожу это для себя более выгодными обстоятельствами, чем могли бы быть. Я не могу даже представить, как я ношу ребёнка под сердцем девять месяцев, лишь для того, чтобы его потом забрали. Всё это подаётся, как норма. Словно каждая женщина должна быть готова на это и принимать это, как свой долг. Каким образом, ребёнок, которого я выносила в своей утробе, должен восприниматься мною, как чужой? — Я тебя не выгоняю. И поднимаю эту тему лишь из лучших побуждений. Жить взаперти — такого врагу не пожелаешь. Но ты идёшь на это добровольно. — Я знаю. Я надеялась, что это временно, и я смогу найти иной выход. Но моё «временно» затянулось, а выхода так и нет. Понимаю, что безвылазно сидя в квартире, можно найти только один выход и это входная дверь из дома. — Её голос звучал устало, когда она об этом говорила, словно бы она уже вымучила себя размышлениями на эту тему. Эхо продолжила: — Ты очень много для меня сделал. И продолжаешь делать. Я уже говорила, но вновь напомню об этом, если я стану мешать, ты только скажи, и я уйду. Я не стану держать зла за это, буду только за всё благодарна. — Прекрати. Мы это обсуждали. Уйдёшь, когда сама посчитаешь нужным. Мешать ты мне не можешь, я здесь даже не живу. — Ну да. Ты ведь всего лишь содержишь меня и носишь мне еду каждую неделю. Пустяки, — иронично высказалась она. — Это не тянет на героический поступок. — Но всё же. Вдруг однажды встретишь кого-нибудь. Не в военный же корпус ты его приведёшь. — Я и раньше в эту квартиру никого не водил. В городе достаточно мест, где провести с кем-то ночь. — Я не о сексе. По крайней мере, не об одноразовом. — За это можешь не переживать. Я не ищу серьёзных отношений. — До тех пор, пока тот самый не подвернётся. — Тот самый, — с усмешкой повторил Блейк. — Интересная формулировка. Тот самый, кто владеет гипнозом, затмевающим разум? — Типа того. Можешь назвать это гипнозом, если так тебе будет легче. — К счастью, я невосприимчив к гипнозу. Как и к иным способам психовоздействий. — Боже. Неужели ты так и не понял, о чём я? — шуточно возмутилась она. — Всё я понял, — улыбнулся ей Беллами, издеваясь. — Окружающие меня люди, словно сговорились в последнее время. Жаль, я не могу вас всех вместе свести, чтобы вы вдоволь пообсуждали, как мне нужны отношения. — Просто ты так долго один. Не надоело? — Могу задать тебе тот же вопрос.       Эхо хмыкнула: — Ладно. Я, действительно, не в лучшем положении, чтобы задавать подобные вопросы. Я отступаю. — Недолго задумавшись, спросила: — Кто, помимо сестры, пытается тебя пристроить? — Атом вдруг начал. Он считает, что без Октавии мне станет совсем одиноко. И ещё, что мой сослуживец Тео мной заинтересован. И Атом советует мне тоже к нему присмотреться. — Этот Тео симпатичный? — Вполне. — А как человек? — Приятный. — Тогда что тебя смущает? — Не рассматриваю коллег для подобных целей. — У тебя есть другой круг общения? — не отступала Эхо с мягким допросом. — Нет. — Тогда что ещё тебе остаётся? Выбор у тебя не самый разнообразный. И если он очень даже неплох, вдруг подходит тебе. Стоит ли отказываться от такой возможности из-за предубеждений? — Война — это не предубеждение. Я человека, которого люблю, должен буду на смерть посылать. Каждый день гадать, вернётся ли, увижу ли его завтра. — Ты ещё даже в отношения с ним не вступил, а уже думаешь о любви. — Вроде как это подразумевают, когда говорят об отношениях. — Не все и не всегда. А ты вот, как вижу, да. — Даже если отношения будут держаться на привязанности или комфорте, это не значит, что я стану проще к нему относиться. — Но ты сам подвергаешь свою жизнь риску. Тебе, значит, нужен человек, который будет тобой не так сильно дорожить? — с хитрой улыбкой уточнила девушка.       Беллами коротко рассмеялся: — Хах. Подловила. — Но после нашёл объяснение: — Скорее, тот, кто сможет с этим смириться. — А у тебя, разумеется, слишком непомерное чувство ответственности. Или же острая необходимость всё в своей жизни контролировать. — Я не самый лучший партнёр для отношений. Пусть и моя сестра считает иначе. Для меня всегда мои интересы будут выше всего остального. — Но и его интересы могут стать твоими. Не думал об этом? — Слабо себе это представляю. В настолько чистые безэгоистичные чувства я не верю.       Девушка сказала с едва ли заметной насмешкой: — Помню, что твои карьерные амбиции для тебя наивысшая ценность. — Это стабильность, — пояснил Беллами. — Это скука, — возразила Эхо со смехом. — Жизнь, в целом, не самая весёлая штука. — Именно по этой причине люди влюбляются. И позволяют себе иногда не думать, а чувствовать. Иначе от скуки загнуться можно. — То, что романтические отношения — это просто развлечение, хоть иногда и очень сомнительное, я и так понимаю. И потому мои цели первостепеннее. Согласись, глупо было бы уделять больше внимание какой-нибудь видеоигре, которая, к слову, тоже развлечение, больше времени и внимания, чем перспективной карьере? — Но отношения и игра это ведь не одно и тоже. — Разве? Ты сама только что сказала, что отношения заводят, чтобы было не скучно. — Но из этого в итоге может получится что-то серьёзное. Семья, поддержка, стимул жить. — Вроде как страсть к видеоиграм тоже может вырасти во что-то серьёзное. Игрок может научиться эти игры создавать, если захочет. — Ну да, а алкоголик готовить спиртовые настойки. Но это не значит, что ему не может быть одиноко. Как минимум, ему нужен будет собутыльник. — Предлагаешь мне найти собутыльника? — уточнил Беллами с самодовольной улыбкой. — Ты снова тему куда-то переводишь, — не одобрила Эхо. — Всё тебе смешно. — Просто даже увлекательно наблюдать, как моё окружение обо мне так внезапно забеспокоилось. Будто я маленький мальчик, которого мама оставила. Да, сестра — это моя семья, и она мне дорога. Но это не значит, что я здесь без неё не справлюсь. Один я всё же не остался. У меня есть друзья, есть ты. Собутыльника уж точно найду, не проблема. Хочешь, в следующий раз принесу вина, напьёмся? — Правда? — обрадовалась девушка. — Неси.       Парень рассмеялся: — Ох как глаза-то загорелись. — Ну у меня тут доступных развлечений не много, — оправдалась она. — Даже несмотря на отсутствие карьерных амбиций.       Проведя какое-то время за разговорами, они перешли в гостиную на диван. Дом остался почти таким же, каким был в детстве. Но в то же время он уже не казался Беллами его собственностью. Возможно из-за привычки. Он будто бы приезжает к Эхо в гости, а не к себе домой, в котором незаконно укрывает фертильную девушку. Хотя теперь он бывает здесь чаще, чем раньше. Хотя бы один раз в десять дней точно приезжал. — Может, посмотрим фильм? — предложила Эхо. — Мне пора. Время позднее. Ещё дорога, — отказался Беллами. Встаёт он, действительно, рано. К семи утра уже нужно быть на построении, проследить за отрядом и самому отправиться на утреннюю тренировку. А так как уже время перевалило за десять часов ночи, появлялось желание поскорее добраться до постели. — Ты мог бы утром отсюда уехать, — мягким тоном напомнила девушка. — Как раньше. — Лучше поеду.       Беллами поднялся с места, собираясь в дорогу. Слегка опечаленная девушка произнесла: — Надеюсь, ты теперь будешь навещать меня чаще.       Парень посмотрел ей в глаза, она неловко улыбнулась. Конечно, она имела в виду, что из-за отсутствия общения с сестрой, он может захотеть компенсировать это общением с ней. Или же она хотела, чтобы это выглядело так. Беллами ничего больше не сказал, лишь попрощался и пошёл на выход из дома.       «Она же понимает, что я не могу. Знает почему», — обдумал Беллами. — «Я допустил ошибку, когда сблизился с ней, но вовремя смог остановиться. У нас с ней могли бы получиться только самые несчастные отношения. Она была бы со мной почти что по вынуждению, потому что я единственный человек, которому она может доверять. Я в принципе единственный человек в её жизни. А я бы был солдатом, ненавидящим систему, которая сделала мою девушку заложницей и загнала нас обоих в рамки, и всё равно бы подчинялся ей. Я не жалею о том, что остановил то, что между нами зарождалось. Так было правильно. И она это понимает».

***

      Пока Блейк добрался до Корпуса, а после до своего жилого блока, вычистил до блеска ботинки, сходил в душ, время на часах перевалило за полночь. Обычно в это время он уже спал, но сегодня запозднился. К слову, сон к нему не шёл. Видимо, вытесняли мысли. Октавия ушла уже больше недели назад, и раз её и Линкольна ещё не обнаружили, то есть надежда, что они оба уже за пределами страны или же близки к этому. Ожидать звонка или сообщения не было смысла. Всемирной сети уже несколько лет не существовало. Каждая сеть была территориально изолирована от сетей других стран. А если Октавия ещё внутри Вашингтона, она не могла связаться с братом по той причине, что так она его подставит или же подставится сама. В любом из случаев, её найдут и вернут в женское поселение, Линкольна казнят, а если докажут участие Беллами в побеге сестры, то казнят и его.       Перед тем, как лечь в постель, Беллами остановился и обвёл взглядом небольшой жилой блок, словно бы что-то хотел найти. Тишина и покой комнаты были почти ласковыми. После нескольких лет проведённых в казарме с толпой солдат в одном помещении, тишина и одиночество персональной жилплощади казались вершиной комфорта. Хотя Беллами и в казарме чувствовал себя спокойно, адаптировался ко всему. Но всё же, не делить одну комнату с десятком и больше ребят, а жить одному нравилось ему куда больше.       В связи с последними событиями он задумался о будущем. Лёг в постель, закрыл глаза, а уснуть не смог. Разговоры с Эхо, Атомом, Октавией переплелись в голове. Предложение Тео. Беллами планировал подняться по службе, как придёт время, жениться на женщине и завести семью. В общем, что обычно и делают военные. План действий довольно примитивен и не нов. Но это будет не более, чем отыгранный сценарий. Блейк подумал о том, что может однажды осознать, что совсем не удовлетворён собой и своей жизнью. Он уже сейчас не чувствовал удовлетворения. Столько сил было положено на то, чтобы добиться всего, что у него сейчас есть. А ему как будто бы это совершенно не нужно. Словно в погоне за целью, он упускал что-то, что на самом деле было ему важно. И последнее, что было для него важно, он потерял буквально на днях. Она ушла из его жизни, ведомая чувствами и желаниями всё изменить. Её слова звучали в голове: «Меня не будет рядом. Поэтому я хочу, чтобы ты обрёл человека, который будет с тобой, поддержит, когда тебе плохо, разделит радости, когда хорошо. Не упускай такой возможности, если появится. Ладно?» — Может быть, я отношусь ко всему слишком серьёзно, и мне не хватает капли сумасбродства? — вслух заговорил сам с собой Беллами, надеясь, что если будет слышать себя со стороны, так он себя точно услышит и лучше поймёт. — «Не думать, а чувствовать», — вспомнил он слова Эхо. — Не уверен насчёт «чувствовать», но «не думать» иногда бы не помешало. Например, сейчас. Уже бы спал давно.       В ответ одно молчание. Никто не нарушал его монолога с самим собой. Эхо бы сейчас развила тему, начав мирный дружеский спор. Сестра бы съязвила, нашла бы чем его подколоть. Атом отшутился бы. Но никого из них сейчас рядом нет. Один Беллами оставался только несколько часов перед сном, и это стало обыденностью, не ощущалось так остро, как сейчас. Он задумался о том, так ли он любит эту тишину, или это просто привычка? Перед сном в одной кровати коротать время вместе не должны ни родственники, ни друзья. Для этого и заводят отношения? Не столько для «веселья» и регулярного секса, а чтобы заполнить эту самую тишину?       Попробовал представить рядом Тео. Как тот лежит рядом с ним полуголый, о чём-то рассказывая, улыбаясь. Их общение ограничивалось рабочими обсуждениями или совсем отвлечёнными, не личными. Увидеть его другим — каким-то тёплым, своим — было бы даже интересно. Узнать, что скрывается за его дежурной приятельской улыбкой; за сдержанностью и вежливостью, вынужденными их социальной дистанцией; за военной формой, в конце концов. Узнать, что ему нравится, а что вызывает раздражение, его вкусы в еде, предпочтения в музыке, в позах для секса, чего он боится, какие планы строит на будущее. Беллами осознал, что не знает этих подробностей ни об одном человеке на планете. Частично что-то знает о друзьях, но не всё. Не потому, что с друзьями отношения не доверительные, просто с ними не приходится строить общие планы на жизнь и делить одну комнату, не все темы приходится затрагивать.       Отношения с сослуживцем — это риск. Что если отношения не заладятся, а потом вместе работать. Но всегда ли можно уходить от риска? Любые отношения, когда подпускаешь человека очень близко, это всегда риск. Зато с сослуживцем более доступные и благоприятные отношения. Потому что они оба — свободные люди, приблизительно равные по социальному статусу и правам. Это не отношения с фертильной девушкой, которую он укрывает у себя в квартире. Но профессия специфичная, опасная. Переживай за него постоянно. Хоть он и сам всё время рискует. Но рисковать своей жизнью проще, чем человеком, который дорог.       Теперь уже Тео не выходил из головы. Смотрел ли он с надеждой, или же Атому это просто показалось? Беллами раньше не обращал внимания. Но Тео всегда улыбается ему. Это может быть просто вежливость. Иногда делает паузы, будто немного обдумывает, подбирает слова. Смотрит в глаза. Пытается «гипнотизировать»? Но Беллами ведь невосприимчив. Чрезмерно стойкий. Никому не желает поддаться. Всё время находит уйму причин этого не делать. То время ему не подходящее, то люди. А теперь, когда сестра исчезла, одиночество стало ощущаться не так привычно, как раньше. Почему? Они ведь не виделись каждый день. Но всё же знали, что они есть друг у друга. Что в любой момент он может прийти к ней и поговорить. И эта связь была нерушима. Годы пройдут, многое изменится, а она всё так же останется ему сестрой. Он лишился не просто сестры, а стабильности, которая ему так необходима. Возможно, единственной гарантированной стабильности. Но даже она оказалась не навсегда.       И Атом в мыслях его перебил: «Зато одиночество — очень надёжное, прямо постоянное».       «Почему я всё время стремлюсь построить что-то вечное и нерушимое?» — задал себе вопрос Беллами, уже не надеясь, что скоро уснёт. — «Сам осознаю наивность этой идеи, но не отступаю с намеченного пути. Всё время придерживаюсь чёткого плана на пути к цели. Даже если не уверен, что эта цель мне так нужна. Просто иного пути не вижу. Если не идти вперёд, то куда? Стоять на месте или всё время оборачиваться в нерешительности я не умею. Вижу одну дорогу, по ней и иду».       А ведь есть пример прямо перед глазами. Миллер, который в принципе ко всему в этой жизни относился легкомысленно, поверхностно. Развлекаться он любил больше, чем напрягаться. Атом недавно обронил о нём фразу: «Когда-то Миллер совращал всех подряд, а остепенился раньше нас с тобой». С появлением Брайана в его жизни, друг стал серьёзнее относиться к некоторым вещам, и в службе наладилось, и перестал любовников коллекционировать. Оказалось, другой человек способен поменять твой взгляд на жизнь, способен показать ещё одну дорогу, там где ты её сам в упор не видишь.       «Может быть, стоит пригласить Тео на прогулку? Хотя бы раз. Ничего не потеряю. А вдруг обрету», — задумался Беллами. — «Чёрт, я ведь не хотел присматривать себе парня среди военных».       Снова утонув в противоречивых мыслях и спорах с самим собой, решил: «Предубеждения — это остановка. Я, возможно, уже стою на развилке. Пока стою, ничего не изменится. И ведь было бы за что держаться. За устоявшийся порядок? За привычный покой? Покой веет смертью. Покоиться мне ещё рано».

***

      В предрассветных сумерках, раскинувшаяся вдоль лесополосы, струилась белёсая мгла. Пересекая холмы, проходя по пустой безмолвной лощине, Беллами шёл вперёд, пешком до дома, будто бы что-то неведомое его тянуло. Не замечая времени и дороги, как он оказался в городе, в таком же пустынном, как утренний лес. Улицы заволокло редким туманом, в окнах домов не горел свет, словно бы весь город спит или же умер. Тишина стояла угнетающая, ни пения птиц, ни лая собак, ни одной проезжающей мимо машины. Беллами добрался до своего дома. Тот стоял обветшалый, полуразрушенный, будто в нём никто не жил уже много лет. Парень зашёл внутрь, удивляясь тому, как быстро здесь всё пришло в упадок. Мебель и вещи остались в доме нетронутыми. Очень тускло горел свет из лампы. С потолка где-то капала вода, редкими каплями срываясь на отсыревший пол. И во главе всего этого хаоса за кухонным столом сидела Октавия, смиренно дожидаясь брата. — Что ты здесь делаешь? — спросил Беллами. — Пришла повидаться, — пустым голосом произнесла она. — Ты ведь ушла. — Как видишь, не совсем. Не смогла, — она выдавила из себя странную улыбку. — Я вернулась домой.       Беллами осмотрел вокруг ободранные стены, взвешивая с сомнением идею, можно ли теперь назвать это место домом. Из каждого угла веяло могильным холодом, он ощущался даже физически. Сестра казалась другой, слишком отчуждённой, бесстрастной, какой никогда не была. — Мама передала, что гордится тобой, — сказала Октавия. — И очень скучает.       «Она постоянно так говорила. Что я её гордость, её надежда. И это делало меня обязанным, ответственным за её благополучие. В первую очередь я был инструментом достижения её желаний, а потом уже сыном», — мрачно подумал Беллами и сам удивился своим мыслям. Раньше он никогда не думал о матери в таком свете. Было ли это озарением? Скорее, нет. Он лишь сейчас позволил себе это признать. — Но мама мертва, — напомнил ей Блейк, не понимая слов сестры.       Девушка грустно улыбнулась, не отрывая от него пустых глаз: — Я тоже, Белл.       Он всмотрелся в её лицо, нахмурившись от непонимания, а сердце пронзила боль. Он осознал, что всё это ему лишь снится, а потому он скоро проснётся и больше не увидит её.       Так и случилось. Беллами проснулся на двадцать минут раньше будильника. Сел на кровати и уставился в стену в тяжёлых раздумьях. После сна осталось липкое, неприятное чувство внутри. Захотелось себя успокоить: «Это всего лишь дурацкий сон. Я на нервах постоянно, вот и снится подобная хрень. С ней всё хорошо. Если бы она была мертва, я бы уже об этом знал».       Не собираясь больше ложиться, Беллами пошёл в ванную, умылся, почистил зубы, привёл себя в порядок перед службой. Не слишком торопился, так как ещё оставалось лишнее время. Тревога всё ещё не отпускала. Ужасно хотелось её заглушить, но нечем. Беллами зашёл в интернет полистать новости. Сам не понимая, на что рассчитывает. Пробегался взглядом по заголовкам статей, надеясь, что его ничего не заинтересует.       Заголовок: «Совет Вашингтона ведёт очередные переговоры с Далласом».       Беллами мысленно плевался: «Да не ведёт никто никакие переговоры с Далласом. Если только для виду».       Самые активные военные действия, которые вел Вашингтон, уже продолжительное время были направлены на Арканзас (ранее: территория штата и северо-восточной части Техаса). Административный центром Арканзаса был город Даллас. Вашингтон слишком заинтересован в территории Арканзаса, а последний в своей независимости, чтобы вести какие-либо переговоры.       Листая дальше, парень наткнулся на новость, что моментально заставила кровь застыть в его жилах: «Сегодня ночью была задержана беглянка, пытавшаяся пересечь границу».