Том I. Подконтрольный импульс.

      Февраль принёс с собой совсем немного снега, который покрыл тонким слоем дорогу и вскорости же растаял. Снег теперь покрывал улицу частично, лишь обелив ветки кустов и протянувшись полосой вдоль высокого каменного забора, ведь вплотную к забору никто не ходит. Беллами наблюдал эту картину в конце рабочего дня, пока выдалась свободная минута, и они с Атомом вышли проветриться. — Мерзляк, — сетовал друг. — Скорей бы весна. Устал я от этой серости.       Беллами никогда не ощущал сезонного дискомфорта. Он не торопил время, чтобы обстановка поменялась. Время и так скоротечно. А преимуществ одного сезона перед другим он не ощущал. Тем более, теперь, когда всё, что происходило за пределами его жилого блока, мало его волновало. — Ещё этот день влюблённых. Хрен бы я вспомнил об этом, если бы Миллер с Брайном не собирались отмечать, — продолжил Атом. — Странно, что этот праздник до сих пор актуален. — Думаешь, если бы у тебя были отношения, ты бы не захотел отметить? — спросил Блейк. — Не знаю, — задумчиво ответил друг. — Давно этого не испытывал. Уже не помню, как это ощущается, когда влюблён.       Беллами сразу же подумал о Джоне. Хотя — как будто он не думал о нём до этого. На самом деле мысли о нём посещали очень часто. Атом взглянул на друга и сказал: — А ты и не знаешь, как это ощущается. Но, может, это и к лучшему. Не приходится скучать по подобным ощущениям.       «Ох, дружище. Я знаю, как это ощущается. Я ощущаю это прямо сейчас», — мысленно ответил ему Беллами. — Ты же, вроде, иногда видишься с тем парнем с новогодней вечеринки. Не помню, как его имя. — Роби, — напомнил Атом. — Да, мы иногда встречаемся. Он милый, но я в него не влюблён. Он в меня тоже. Просто проводим время. Вернее, просто спим вместе. И нечасто. — Но у тебя есть возможность провести этот день не в одиночестве. — Не вариант. Кажется, у него кто-то есть. — О-у, — безэмоционально удивился Блейк. — Так ты его любовник? — Я не знаю, насколько у него там всё серьёзно. В подробности не вдавался. Как бы и не моё дело.       Они на какое-то время замолчали, пока Атом не вспомнил, какими новостями может поделиться: — Я, кстати, переспал с парнем, от которого ты сбежал. Помнишь его? Лой. — Помню. — Немного ты потерял, если честно. Ощущения у меня были неоднозначные. Он вроде как и хорош собой, в постели горяч, но очень надменный. Я прямо почувствовал, будто меня выебли, а не я.       Беллами усмехнулся, а после поделился своим впечатлением: — Да, он с характером. — Поэтому ты и свалил? — Нет. Но, возможно, именно отсутствие непринуждённой атмосферы помешало возбудиться. И он меня глазами чуть пополам не разрезал, когда я ему отказал. Потом стал ядом плеваться. Унизить попытался. — Я даже боюсь представить, кто его покрывает, если он с военными такой смелый, — произнёс Атом. — Это ты адекватный, просто ушёл. Другой бы по стене размазал. — Может быть, именно это его фетиш, — предположил Беллами. — Не все любят, чтобы всё было цивилизованно. По моему опыту, тех, кого возбуждает принуждение и грубая сила, тоже немало. — Ага. Так именно такие, в основном, на нас и клюют, думая, что нам подобное в кайф. А нормальные десятой дорогой обходят. Вот и построй при таких условиях отношения, — рассуждал друг с лёгким недовольством. — Вот Миллеру с Брайаном повезло. Я первое время Миллеру даже завидовал. Что так по-человечески у него всё сложилось. Никаких заёбов. Все на равных. Немногие такими отношениями могут похвастаться. По крайней мере, среди моего окружения. Что там у гражданских происходит, мало имею представления.       В этот момент в небольшую часовню, находящуюся на территории Корпуса, зашёл священнослужитель. По воскресеньям он приезжал из города и читал проповеди. Пусть такие мероприятия обычно проводились утром, но в Корпусе их, наоборот, переносили на вечер, когда большая часть военных освобождалась от работы. Посещали проповедь немногие. Хотя периодами количество прихожан увеличивалось настолько, что места в маленькой часовне едва хватало. Но такой наплыв был непостоянным.       Друзья молчаливо пронаблюдали за тем, как священник скрылся в часовне и как следом за ним потянулись некоторые военные. Атом прервал тишину размышлениями вслух: — Меня всегда удивляло рвение людей к религии. Люди во все времена во всех поколениях велись на какие-нибудь новомодные течения, но эта херня как-то слишком надолго затянулась. Какой век причём. Прямо долговечный рычаг давления.       Сделав паузу, Атом призадумался. В то время Беллами не влезал в ход его мыслей. Друг продолжил: — Не, я в какой-то степени могу даже понять желание людей верить в чудо. Ну придумали вы себе доброго дядьку, который вас ото всех защитит, и верите в него. Ну прикольно, че. Только они же придумали совсем недоброго дядьку. Нахрена, спрашивается? Этот дядька, по их мнению, хочет, чтобы ему отстроили по всей планете некие особнячки с крестами, в которые он даже не сунется, а ходить туда будут прихожане и ныть о своих проблемах. Он типа придумал кучу сомнительных правил, которым обязует следовать под угрозой мучительной кары после смерти. Ладно ещё убивать, грабить да насиловать — плохо. Но на кой хрен его волнует, что мы едим и в каких количествах, как жизнь свою просираем и куда суём свой член? Мне кажется, если и существует какой-то Бог, он сам в ахуе с того, что эти сумасшедшие понапридумывали. Сидит, смотрит на это всё и думает: «Что за хуйня? Я такого не говорил». — Человечество привыкло, что наделённые властью устанавливают рамки. Начиная с начальства на работе и заканчивая правительством. А Бог — кто-то вроде высшего руководства. И в целом людям в рамках комфортнее. Не нужно ничего решать. Просто делать, как сказали. — М-да. Это всеобщее бездействие стало очень уж ощущаться. Вернее, последствия от нашего бездействия. Вот до чего мы докатились. Мир окончательно ебанулся, если так подумать. — Но мы ведь предпочитаем не думать, — с невесёлой усмешкой сказал Блейк. — И делать, как сказали, — повторил его слова Атом, согласившись. После взглянул на Беллами и заметил: — Хотя ты в последнее время чего-то выделился. Против системы пошёл.       Разъяснения, что Атом имел ввиду, были излишни. Беллами и так понял, что тот говорил о помощи в побеге сестры и покупки пэса. Просто не хотел лишний раз упоминать это вслух, даже когда рядом нет посторонних. — Да так. Решил выебнуться, — отшутился Беллами. — Может, для этого ты Джона купил? Доказать себе, что ты не послушный мальчик, — усмехнулся Атом.       Хоть Атом просто пошутил, но Беллами всерьёз задумался над его словами. — Может, и так, — произнёс он. — Очень долго во мне бился протест, несогласие со всем, что происходит, на которое я просто закрывал глаза. Как и все вокруг, ведь так удобно. Возможно, ряд пэсов, выставленных на продажу, стал последней каплей. И в глазах Джона я увидел знакомое, глубоко задавленное внутри чувство — борьбу с этим миром, даже если этот мир в сотни раз сильнее, даже если борьба будет гарантированно проигранной. В нём горела отчаянная смелость противостоять тем, кто гораздо сильнее, непоколебимая готовность стоять до последнего, пока хватает сил. Это меня восхитило и в то же время вызвало сочувствие. Я думал в тот момент: «Зачем ты это делаешь? Только провоцируешь», но на самом деле я понимал, зачем. Испытывал ту же потребность, только прятал успешнее, играл по чужим правилам, когда он имел решимость противостоять. — Если этот шаг помог тебе хотя бы частично удовлетворить эту потребность, наверное, это того стоило. — Я и не сомневаюсь, что это того стоило. К чему бы это ни привело впоследствии, — твёрдо сказал Беллами.       Сейчас было даже страшно подумать о том, что они могли бы не встретиться. Если бы Гольдфейн почти насильно не потащил Блейка на ту распродажу, так бы и случилось. Беллами даже подумал, что ему есть за что быть благодарным Гольдфейну. Также ужасала мысль, что он за малым почти не отказался от прав на пэса в самом начале. И та прогулка с Тео сорвалась волей случайности, просто из-за того, что Майк оставил записку в кармане, которая случайно выпала именно в тот момент, была найдена и прочитана Тео. Из-за чего их встреча так и не состоялась, а после вторая назначенная встреча сорвалась уже из-за Джона.       «Столько факторов, могло не произойти или произойти, и тем самым препятствовать присутствию Джона в моей жизни», — задумался Беллами, с интересом наблюдая в своей голове за цепочкой событий, которые на первый взгляд не кажутся настолько судьбоносными. — «Но всё сложилось так, что он теперь со мной. Любой путь состоит из маленьких шагов, важности которых мы не придаём значения. Из этих маленьких шагов и состоит вся жизнь. Научиться бы их замечать в моменте».       Атом заговорил о новоприбывших пэсах в городе, не выражая никаких эмоций на этот счёт, лишь как сухую данность: — Не так давно новую партию выловили. Бизнес процветает. — Я слышал. — Сколько он с тобой уже живёт? — вдруг заинтересовался друг. — Три с половиной месяца. — Ну и времечко летит. Вот так не заметим, как пройдут года. Вдруг он тебе ещё лучшим другом станет. Дороже меня будет.       Беллами произнёс с улыбкой: — Не ревнуй, Атом. Меня на всех хватит.       Друг насмешливо хмыкнул и продолжил: — Странно так: завести человека, который будет с тобой жить и который даже не может с тобой не жить. Ты его будто бы усыновил. Иногда людям нехрен делать, они хотят больше проблем и забот, усыновляют ребёнка. Или для того, чтобы потом в старости было кому стакан воды подать. Но ты слишком взрослого взял. Разница в возрасте небольшая. А зная твоё здоровье, он, может быть, раньше тебя скопытится.       Беллами коротко усмехнулся его сравнению, а после задумался над его словами более основательно: «Почему он сравнивает Джона с усыновлённым ребёнком, а не с молодым мужем, например? Он даже не допускает мысли о том, что Джон может меня серьёзно зацепить. Наверное, просто не может представить меня рядом с ним. Считает, что мне бы подошёл кто-то более спокойный и благоразумный. Но мне было бы ужасно скучно с кем-то, похожим на меня. Хотя раньше я и сам, когда представлял, какого человека хотел бы видеть рядом с собой, думал, это должен быть кто-то близкий мне по темпераменту. Пока не встретил Джона. Мне он нравится именно тем, что он не похож ни на кого из моего окружения. И он не такой поверхностный, каким кажется на первый взгляд. Он очень разумный. Мне кажется, я не был таким же в свои восемнадцать».       Атом пронаблюдал за отстранённостью друга и прокомментировал своё наблюдение: — В последнее время ты стал часто уходить в себя. Так, что мне уже тоже стало интересно в тебя заглянуть. — Звучит как очень стрёмный подкат, — без улыбки отшутился Блейк. — Ахаха. Подкатываю я лучше, правда, — оправдался Атом, а после дополнил: — Надеюсь. — Не бери в голову, если что. Я часто размышляю обо всём и ни о чём.       Теперь уже и Атом ушёл в свои мысли, из-за чего они оба молчали какое-то время. Но Атом вскоре вернулся к разговору с неожиданно серьёзным вопросом: — Скажи, ты не устал от одиночества? — Я сейчас как бы и не один живу. — Я не об этом.       Вопрос Атома звучал как просто тема для дискуссии, а не как допрос. Скорее всего, друг искал ответы на свои личные вопросы и просто хотел узнать, думает ли об этом кто-то, помимо него, испытывает ли похожие чувства. Беллами задумался над тем, как ответить на этот вопрос, ведь полностью откровенный ответ звучал бы так, как он не готов был сейчас озвучивать: «Своё так называемое одиночество, которое я называл свободой от отношений, я стал ощущать только теперь. Когда стал нуждаться в Джоне. Устал ли я от этого? Я бы так не сказал. Конечно, я хочу его любви, как и все, кто влюбляется. Но даже без желанного внимания с его стороны, я не устал. Я даже в какой-то мере счастлив. Просто от того, что имею».       Пока Беллами молчал, пытаясь отыскать ответ на вопрос, Атом заговорил: — Я вроде как и привык уже, и всё равно как-то, но порой как прибьёт и хочется ласки — не такой, какую встретишь с парнем на одну ночь, а настоящую, долгосрочную. Потом этот порыв проходит, и снова пофиг становится. Потому и сам не знаю, что мне, на самом деле, нужно. Какое из этих двух состояний настоящее? — Хотеть чувствовать себя нужным — это нормальное желание. — Тогда почему ты этого не хочешь? — уточнил Атом.       Беллами сделал недолгую паузу, сначала пытаясь подобрать слова для того, чтобы объясниться, но потом решил не заниматься ерундой и сказать как есть: — С чего ты взял, что не хочу? Я просто, как и ты, приспособился, привык. Эмоциональное состояние не может быть постоянным. Эмоции — это всегда нестабильно. Иногда получается закрывать глаза на невосполненную потребность, иногда нет. — Как будто бы всё в этой жизни крутится вокруг любви, — то ли с долей иронии, то ли с безнадёжностью высказал Атом. — Голодный человек только и думает о сытном ужине. Почему тогда одинокий человек не может желать любви? Почему-то когда мы хотим расслабиться, выпить, наесться досыта, заняться сексом — это считается нормой, а когда речь заходит о любви, так начинаем стыдиться. Не хотим ощущать свою уязвимость перед другим человеком, в то время как уязвимости перед своими страстями не боимся. — Контролировать зависимость от другого человека как будто сложнее, чем свою личную зависимость, на которую влияешь только ты сам, а не кто-то ещё извне. — Скажи это заядлому наркоману или алкоголику. Как хорошо они умеют контролировать свою зависимость? — Ну да, не всегда. — Любая зависимость — это критично. И только любовь задевает человеческую гордость. Хотя «зависимость» и «любовь» — это два абсолютно разных понятия, многие это воспринимают как одно и то же. Почему же тогда бокал шампанского на праздник не приравнивается к алкоголизму? — Чувство меры — полезная штука в любой сфере, — согласился друг, размышляя вслух. — Да, это так. Я понял твою мысль. Если я хочу немного расслабиться и отдохнуть при помощи алкоголя, это не значит, что нужно налакаться так, чтобы облёванным на дороге валяться. Так и здесь, если хочу влюбиться, необязательно уходить в это чувство настолько глубоко, чтобы потом вешаться, если этот человек уйдёт. Тогда и не будет страшно ошибаться. — Ошибки, в целом, нас толкают вперёд. Заранее заготовленный план нам нужен для того, чтобы чувствовать, будто мы всё контролируем. Развалившийся к херам план нужен для того, чтобы почувствовать, как эта жизнь охренительна.       Атом взглянул на него с удивлением: — Не замечал за тобой раньше подобного видения. — Я не топчусь на месте в своих суждениях. — Интересно, что поспособствовало такому открытию? — задал будто риторический вопрос друг. — Не влияние извне от твоего сожителя? — Моя жизнь с его появлением немало изменилась, — признался Беллами. — Ну так понятно. Полжизни прожил один, потом этот как снег на голову свалился, и не прогонишь. Находиться под одной крышей день ото дня с неадекватышем — ещё бы жизнь не поменялась. — Вы оба так нелестно друг о друге отзываетесь, хотя вы даже не общаетесь, — с усмешкой подметил Блейк. — В том и причина. Общался бы со мной, а не сторонился, я бы мнение о нём изменил. А так, при упоминании Джона у меня всплывают в голове только самые яркие воспоминания с ним, и те: то, как он тебя пытался задушить, и то, как он надоумил тебя пойти на дурацкий розыгрыш. — Ты злопамятный. — Да я несерьёзно, в общем-то. Я только рад, что вы поладили. Хотя и если бы не он, то ты бы с Майком не расстался. Но лично для меня, в этом есть даже какой-то плюс. Так я не одинок в своём одиночестве. Если бы ещё и ты был в отношениях, с кем бы я сейчас трещал в День святого Валентина? Так что остаёмся одинокими холостяками вместе. — А потом что? Будем просить благословения у твоего отца? — отшутился Беллами. — Мой отец уже давно дал нам благословение, — усмехнулся Атом. — Ты ему уже заочно нравишься.       Атому пришло сообщение на телефон, на что он и отвлекся на несколько секунд. После чего парень с заметным воодушевлением произнёс: — Роби предлагает встретиться. Кажется, вечер заиграл новыми красками. — А как же план остаться одинокими холостяками? — с насмешкой напомнил Беллами. — Ты сказал, что планы должны лететь к херам, чтобы жизнь ощущалась охренительно, — выкрутился друг. — Как ловко ты умеешь переобуваться в воздухе. — Ну слушай, День святого Валентина, а Роби хочет трахаться. Я не могу препятствовать настолько удачному стечению обстоятельств. Сам день сегодня обязывает проводить его в страстных объятиях. А традиции нужно соблюдать. — Хорошо, доблестный приверженец традиций. Неси на своих плечах эту важную миссию. — На моих плечах сегодня будет точно не миссия, — с довольной улыбкой сказал Атом, уже с нетерпением жаждущий свалить из Корпуса, потому и быстро попрощался. Подул ледяной ветер и пробрался под высоко поднятый ворот куртки. Беллами смотрел вслед удаляющемуся другу, и с удовольствием подумал о том, что теперь и он может вернуться в свой блок. С кем, как ни с Джоном, он бы больше всего хотел провести этот день? Как и любой другой день.       «Вот сейчас бы я хотел устроить завуалированное свидание. Но если принесу вино и подарки в День святого Валентина, это уже будет очень палевно», — подумал он, чувствуя, как тоже поддался общей атмосфере праздника. — «Ладно, плевать на атрибутику, главное, что мы проведём вечер вместе. Долбаный стадный инстинкт. Сегодня же обычный день, просто назвали его по-особенному. Никогда раньше не обращал внимания на этот праздник».

***

      В блоке его встретил аппетитный аромат готовящегося ужина. Беллами сразу прошёл на кухню, ведь по звукам и по запаху было очевидно, что Джон находится там. Парень крутился у плиты, помешивая еду лопаткой. Блейк остановился неподалёку, опёршись о стену, смотрел на Джона с лёгкой улыбкой на губах. Даже простое наблюдение за ним вызывало приятные, тёплые чувства, которые очень согревали в суровый февральский месяц. — Снова готовишь? — Я скоро стану лучшим кулинаром, — ответил Джон, не отвлекаясь от готовки. — Если вернусь в Тэллос, смогу перещеголять всех шеф-поваров. — Он тут же себя исправил: — Не «если», а «когда». Когда вернусь. Одна фифа в интернете сказала, что мысли материальны. Что от внутренних диалогов с собой зависит успех всей жизни.       Беллами не стал уточнять, где он встретил «фифу» в интернете. На просторах интернета сохранилось множество старых записей ещё с тех времён, когда сеть была общедоступной. Также и сейчас не все женщины были изолированы от общей сети Вашингтона. Имели доступ, например, замужние женщины или некоторые бесплодные, те, которые занимали высокие должности в государственных или коммерческих организациях. Но многие из них не проявляли излишнюю активность в сети, дабы не привлекать к себе нежелательное внимание.       Джон отложил лопатку на стол и посмотрел на Беллами, признавшись с серьёзным, чуть уставшим видом: — В общем, не думал, что когда-нибудь скажу это — задолбал меня этот интернет.       Беллами коротко рассмеялся его комментарию. Джон забрался на стул, чтобы дотянуться до верхнего ящика. Там он искал баночку с засушенным базиликом, который сам же как-то убрал на самый верх по причине: «Что это за хрень? И кто этим вообще пользуется?» Но в рецепте того блюда, что он готовил, настоятельно рекомендовали этот самый базилик использовать. Обещали, он придаст блюду какие-то особенные нотки вкуса и раскрытие аромата, потому Джон и подумал, что «хрени» пора вернуться назад. Когда парень встал на стул, его пятая точка оказалась немного ниже уровня глаз Беллами, но в то же время очень хорошо бросилась в глаза.       Блейк засмотрелся и даже шуточно вслух прокомментировал: — М-м, как аппетитно выглядит. — Ещё не готово, — сказал ему Джон, думая, что тот говорит об ужине. — Да я знаю, что не готово, — с толикой наигранной грусти произнёс Беллами. — Так что слюнки пока подбери и запасись терпением.       Беллами не удержался от смеха. Мёрфи в это время нашёл базилик и слез со стула на пол. Глянув на парня, он с непониманием спросил: — Чего ты смеёшься? — Настроение хорошее.       Джон сузил глаза, присмотревшись к нему внимательней: — Че-то подозрительно. — То, что настроение хорошее? — Ага. — Только не начинай снова спрашивать, был ли у меня секс. — Как будто мне это прямо так интересно! — с недовольством воскликнул Джон и с демонстративной незаинтересованностью отвернулся, продолжая готовить. Но через пару секунд вернул внимание Блейку и с любопытством спросил: — А что, был? — Ахаха, — вновь рассмеялся Беллами, умиляясь его непостоянству. И после ответил: — Будет, когда будет готово.       Блейк вышел из кухни, оставляя Джона. Парень завис, пытаясь понять, что значил его ответ: — Он от еды кончает, что ли? Я настолько круто готовлю? Знал бы о своих способностях раньше, для Эмори бы начал готовить.       Пока Джон был занят на кухне, Беллами ненадолго остался наедине с собой, осмотрел комнату. Этот блок так оживился, что его было трудно узнать. Когда-то здесь было так пусто и тихо, а теперь в нём кипела жизнь. Кто бы мог подумать, что подобный ритм может задавать всего один человек. Но Джон заполнял собой всё пространство — шумный, энергичный, по-настоящему живой. Его присутствие превратило серые стены казённого помещения в дом. Поселило в этом блоке то, чего никогда здесь не было: уюта, веселья, живого тепла. Оттого возникало ощущение, будто Беллами живёт под одной крышей с кем-то родным. Но родным Джон, к сожалению, не был. Только это всё условности. Беллами чувствовал его кем-то близким, пусть и сам не являлся близким для него. А так бы хотелось.       Он представил, каким бы мог быть этот день, если бы у них с Джоном была взаимность. Беллами казалось, он бы весь день не выпускал парня из рук. И вряд ли только в этот день. Но сегодняшний праздник оказывал подсознательное влияние, отчего сердце ещё громче пылало от нежности, которую он не может отдать. Что делать с этой нежностью, если она ему не нужна? Только себя в ней испепелить.       Беллами заметил книгу, которую купил парню по его запросу, а тот к ней так и не притронулся. Сняв плёнку, он подумал, что стоило бы полистать, надеясь хоть как-то сублимировать своё желание любви в этот день. Раз реальность не позволяет испытать эти чувства, так может, хотя бы почитать, как это происходит у других людей. Он вспомнил того консультанта, посоветовавшего книгу по отзыву своего мужа. Задумался о том, что они наверняка этот вечер проводят иначе. Попытался представить, каково это — иметь такие крепкие, устоявшиеся отношения, которые оба сумели довести до брака. Какие чувства они испытывают? И как это ощущение семейности влияет на них? Когда ты уже отвечаешь не только за самого себя, а за двоих. Когда цели и планы становятся не сугубо личными, а общими. Когда точно уверен, что этот вечер и эту жизнь проведёшь не один — кто-то всегда есть рядом.       «И этот кто-то рядом потому, что хочет этого, а не потому, что не может вернуться домой», — с тоской подметил Беллами.       Он открыл книгу, чтобы не рвать себе душу, и начал читать с приятными ожиданиями: «Ну давайте, ребята. Покажите мне, что такое любить. Видимо, мне это узнать только из книг светит».       Уже спустя три прочитанные страницы Джон позвал к ужину. Беллами отложил книгу, собираясь вернуться к ней позже. На столе поджидала паста из итальянской кухни. Джон сел за стол, прокомментировав свой процесс готовки: — В рецепте было написано, что нужно добавить немного белого вина. Пришлось обойтись без него, ты ведь зожник и винишка в запасе на всякий случай не имеешь. Но я всё равно считаю, что «для раскрытия вкуса» вино нужно лить не в макароны, а в себя.       «Чёрт, так и знал, что нужно было устраивать завуалированное свидание», — отшутился в своей голове Беллами. — «Жаль, что я заранее не знал, что тебе нужно вино для рецепта».       Блейк попробовал пасту и искренне похвалил: — Восхитительно. Ты даже не разварил макароны. — Так на пачке время пишут. Оказывается, если всё делать по инструкции, которую пишут для таких бездарей в готовке, как я, то можно сойти чуть ли не за шеф-повара. — У меня сестра постоянно разваривала. Отвлекалась на телефон и вспоминала про то, что у неё ужин стоит на плите не скоро, — с улыбкой от приятных воспоминаний о сестре поделился Беллами. — Я, если честно, всегда готовил лучше, чем она. Но она была этому только рада. Ведь она была матери плохой помощницей, а я вот хорошим.       Джон засмеялся: — Хаха. Кажется, твоя сестра была просто хитрее тебя. — Я теперь это тоже понимаю. — Вот ты когда что-то подобное рассказываешь, мне становится жаль, что я в семье был один, — поделился Джон. — Вдвоём в детстве будто веселее. Я вот постоянно к отцу прилипал. Хорошо, что он был не против везде меня с собой таскать. — Зато у тебя было двое родителей. У нас с Октавией только мать. — О-у, точно. Я не знаю, каково это — иметь сестру, а ты — отца.       «И в итоге мы оба лишились самых дорогих людей», — задумался Мёрфи уже с печалью. — «Мой отец умер, а его сестра сбежала из страны. Ой, у него и мать умерла, я и запамятовал. Только о матери он почти не упоминает в разговорах. О сестре же бывает иногда. Как будто с сестрой у него была более близкая связь. В любом случае, у него вообще никого не осталось». — Без отца, наверное, было непросто? — спросил Джон. — Я не знаю. Ведь не знаю, как могло бы быть с отцом. Для меня его отсутствие было просто данностью. Иного я не знал. Непросто лишаться кого-то, кто у тебя был. По тем, кого я в глаза не видел, я не тоскую. — Тебе даже было бы не интересно узнать, кто он и почему его не было? — Нет. Если бы он хотел, он бы был рядом. А раз не хотел, у меня к нему вопросов нет — и так всё ясно. — А в детстве ты не задавался вопросом у матери о том, где он? — Честно говоря, никогда. Это, наверняка, странное поведение для ребёнка, но я уже тогда понимал: если кто-то мной не интересуется, значит я этому кому-то не нужен. А значит, и я нуждаться в нём не обязан. — Да, это удивительно. Ты и впрямь был странным ребёнком, — немного ошарашенно прокомментировал Джон.       Беллами насмешливо хмыкнул: — Не беспокойся. Я, как и все дети, носился по округе, бегал, прыгал, разбивал колени. Проявлял безрассудную отвагу и глупость касательно всего, чего можно было касаться. И только в этом вопросе сохранял такую нехарактерную для моего возраста осознанность. — Ахаха. Ну хорошо. Прямо спокойней на душе стало.       Чтобы хоть как-то развлечься во время ужина Джон зашёл с планшета в телевидение. Он полистал каналы, пытаясь найти, что можно оставить включенным на фоне и, может быть, пообсуждать с Беллами. Он хотел найти что-то лёгкое, возможно, юмористическое, но ничего подходящего, как назло, не попадалось. Куда бы он ни переключил, везде герои фильмов то на свиданиях, то целуются, попадались сцены и пооткровенней. — Почему по всем каналам какая-то романтическая херня идёт? — возмутился Джон, задавая риторический вопрос в воздух. — Ну так сегодня День влюблённых, — бесстрастно пояснил Беллами. — А, да? — чуть удивлённо отреагировал парень. — Я не заметил. Хорошо быть невлюблённым. — И не бывать в обществе, потому как кто-нибудь да напомнит.       Беллами задумался над его фразой, пусть Джон всего лишь отшутился. Но Блейк размыслил над его предположением со всей серьёзностью: «Хорошо ли быть невлюблённым? Даже не знаю. Без этого чувства легче, но точно не хорошо. Хотя это зависит от разных обстоятельств. Но в моей ситуации именно так».       В это время Джон задумался о другом, и решил полюбопытствовать: — А ты чего тогда со мной здесь сидишь?       Его вопрос вырвал Блейка из размышлений, и сразу окружил некоторым замешательством, как на этот вопрос отвечать: — Кажется, у тебя проблемы с памятью. Сколько я буду напоминать, что я здесь живу? — Нет, я не об этом. Что, не с кем больше День влюблённых провести? — Я тебе уже говорил, что нет. — Ну а тот парень, на фотку которого ты «дрочил»? — напомнил Джон о Майке.       Беллами задержал на нём взгляд и с холодной уверенностью повторил: — У меня никого нет.       Мёрфи недолго поразмыслил над его ответом, а после непосредственно произнёс: — Вот и хорошо. У меня вот тоже никого нет. Будем вместе тогда одиночками. Чтобы не одиноко было. — Атом мне сегодня тоже предлагал вместе оставаться холостяками, а потом побежал по первому же соблазнительному зову симпатичного парня, — усмехнулся Беллами. — Ну я не побегу. Меня никто и не зовёт. Да я бы и не смог никак, даже если бы звали. Блейк с неявной иронией согласился: — Ты в этом плане надёжней. — Вернее компаньона, чем я, ты не сыщешь, — воспел себе дифирамб Джон. — Я с тобой тут буду в любой праздник, и в горе и в радости, так сказать. — Не по своей воле, — подметил Беллами с утраченной весёлостью в голосе. — Ну это уже формальности, — отшутился Джон.       Между ними образовалась густая тишина. С ужином уже было покончено, потому Беллами разлил им двоим чай по кружкам из заварника, который Джон ещё заранее поставил на стол. Ощущения у него были неоднозначные: вроде уютно и с Джоном находиться рядом приятно, но в то же время тоскливо, как будто чего-то не хватает. Беллами понимал, чего не хватало, поэтому и ругался на этот дурацкий праздник, ожидая, когда тот поскорее закончится. Не самый лучший день для того, чтобы чувствовать себя одиноким, особенно в тот момент, когда он вроде как не один. Но это ведь просто «формальности».       Прервав затянувшееся молчание, Джон спросил: — Кстати, а где зарядное устройство для очков? Они разрядились, я полблока облазил, но так и не нашёл. — Ты как планшет заряжаешь? — С помощью индукционной. — Так же и наушники. Это универсальная зарядка. Просто кладёшь рядом и устанавливаешь сопряжение. — Как всё просто оказалось. А я весь день без очков просидел, тебя ждал, — с лёгким сожалением произнёс Джон. — Давай я добавлю свой контакт на твой планшет, — предложил Беллами. — Сможешь писать мне, если вдруг что-то срочное. Я не всегда смогу отвечать сразу, но как появится время — отвечу.       Беллами взял его планшет и внёс свой номер телефона, после чего предупредил: — Но ничего важного не пиши, только по бытовым вопросам. — А что такого важного я могу написать? — с непониманием спросил парень. — Не знаю. Мало ли какие вопросы у тебя возникнут. Будем обсуждать это при личной встрече. — Отчего ты перестраховываешься? Кто-то прочесть может? — Нет, но перестраховка лишней не будет. Виртуальное общение ненадёжно.       Джон задумался над тем, чего такого провокационного он мог бы написать, что могло бы пойти им во вред, накидал варианты и озвучил: — Типа не присылать какой-нибудь мем, где люди друг с другом не трахаются, и не подписывать словом «Мы»?       Беллами мысленно усмехнулся, внешне оставаясь невозмутимым: — Что-то типа того. — Ну, думаю, я справлюсь. Можешь мне доверять, — заверил его Джон. Вновь вспомнив, что очки разряжены, он подумал о том, что надо бы скорее их поставить на зарядку, ведь ему не терпелось ещё перед сном пройти ту игру, которую он начал ещё днём. Когда очки разрядились, это обломало ему весь кайф, и теперь у него началась геймерская ломка. — Я тогда быстренько сбегаю, поставлю очки зарядиться и вернусь, — сказал парень, встав со стула. — Я поставил.       Джон ещё не успел выйти из кухни, когда услышал слова Блейка. Он остановился в недоумении и взглянул на парня, задав вопрос: — Когда ты успел? — Перед тем, как пойти ужинать.       Мёрфи завис на несколько секунд, глядя на Беллами как на инопланетянина, перебирая в голове: «Он не пользуется этими очками, но увидел, что они разряжены. Это как вообще? Я даже то, что мне нужно, могу не заметить или забыть, не то чтобы о других подумать».       Беллами заметил его замешательство, но никак на это не реагировал, оставаясь всё так же невозмутимым, ничего не поясняя. Да и что он мог объяснить? Он и не заметил, что делал что-то необычное, когда поставил очки на зарядку. Но для Джона, оказалось, это чем-то удивительным. Беллами же не придал особого значения этому жесту, как и сейчас не до конца понимал, что в этом такого поразительного.       Джон вернулся на своё место, произнеся немного отрешённо из-за своего удивления: — Спасибо. У тебя завидная внимательность.       Он не был привыкшим к тому, чтобы кто-то проявлял к нему заботу. Пусть это какая-то мелочь. Совсем несущественная. Но с тех пор как умер отец, о нём никто не заботился. И Джон не думал, что ему это нужно. Забыл, что в этом есть что-то приятное, когда о тебе кто-то думает. Даже когда это касается чего-то несущественного. Особенно если это касается чего-то несущественного. Потому как люди обычно замечают только громкие слова и поступки. А истинная забота порой так и остаётся незамеченной. Будь то просто поставить виртуальные очки на зарядку, когда они разрядились. Или заметить, какой жанр человеку понравился и покупать ему книги, выбирая и ориентируясь на его вкус, даже если сам в этом совсем не разбираешься, ведь тебе самому интересен совсем другой жанр. Принести в блок ёлку и нарядить её к Рождеству, даже если раньше этого никогда не делал, и надобности в этом не испытываешь, просто для того, чтобы человек, который не может выйти на улицу, порадовался в этот день чему-то новому. Убегая с праздничного мероприятия, выкрасть для него бутылку шампанского и перевести часы на двенадцать, чтобы он мог загадать желание. Ещё никто не проявлял к Джону столько внимания. И было даже странно, что больше всего внимания он получил от своего рабовладельца.       «Наверное, люди, кто выросли с младшими братьями или сёстрами, привыкли о ком-то заботиться. Это я эгоист. Людей по себе мерю», — обдумал парень. — «Но я вроде как тоже исправляюсь. Ужин вот наготовил. Хотя, может, только оттого, что скучно совсем без дела сидеть? Целый день развлекаться даже мне надоело. Хотя раньше только об этом и мечтал. И правда, может, Вселенная запросы слушает? И в наказание за идиотизм эти мечты исполняет. Чтобы впредь хорошо думали, прежде чем о чём-то мечтать».       Его увлекли размышления обо всём, чего он когда-то хотел. Думал о том, что исполнилось, а чему исполниться больше не суждено. Вспомнил, что сегодня этот дурацкий праздник, который для него теперь уж точно бессмысленный: «Ещё я хотел, чтобы меня любили. Правда, никогда этого не признавал. Только сейчас начал. Когда стал много времени проводить наедине со своими мыслями и анализировать свою прежнюю жизнь. Я думал: что если увижу искреннюю любовь от кого-то, тогда тоже смогу полюбить. Эгоистично, конечно. Почему кто-то должен был начать, а не я? Но по-другому у меня не получалось. Я опасался испытывать эти чувства первым. Боялся безответности. И к чему это привело? Попал в плен, и теперь мне точно ничего не светит. Кто теперь тут меня первым любить начнёт? Кому я нужен? Какой же глупостью я занимался. Сейчас бы с этим осознанием попробовать начать всё заново. Но вторых шансов судьба не раздаёт. Не нужно было быть идиотом с первого».       Глядя куда-то в пустоту, он завёл в своей голове диалог, на который никто не ответит: «Я бы любил тебя, Эмори, если бы был умнее. Наверное, ты была права тогда: мне стоило вырасти. И этот плен в каком-то смысле стал резким рывком в моём переосознании. Вырос я или мне просто грустно? Ведь взрослые люди — все грустные. Неужели проблемы определяют уровень нашей взрослости? Тогда я должен был стать старцем. Не представляю себе больших проблем, чем буквальное лишение свободы, лишение жизни. Когда ты не умер, но и не живёшь. Просто существуешь, как растение».       Он не мог понять, что он теперь чувствовал к девушке. Ещё тогда он держал эмоциональную дистанцию, которая внешне была незаметна, ведь вниманием Эмори он не обделял, и пытался ей нравиться. Хоть и не обманывал её, и легко к ней не относился, но крепко не держался. Будто всегда был наготове отпустить, если вдруг что-то не завяжется. Но и отпускать не хотел. В общем, он запутывался в этом ещё тогда. Что же теперь? Они давно не виделись и больше, наверняка, не увидятся. А даже если каким-то чудом Джон и смог бы вернуться домой, как рисует в своих смелых фантазиях, это вряд ли произойдёт скоро — он ей уже будет не нужен. Смысла копаться в их взаимоотношениях уже не было. Но Джон всё же скучал. Иногда вспоминал. Нечасто, без какой-то всепоглощающей тоски и боли, но совсем забыть не мог. Он думал о том, что в этот день они могли бы быть на свидании, и вдруг именно сегодня они бы по-настоящему друг в друга влюбились. В голове постоянно крутились упущенные возможности. Какая-то форма самомазохизма, наверное, от которого сложно отказаться.       «О чём он думает?» — мысленно спросил Беллами, глядя на задумавшегося парня. Влезать в его голову без дозволения он себе не позволил. Они были не настолько близки, чтобы так беспардонно вмешиваться в размышления, которыми Джон сам не захотел делиться. А Беллами было это очень нужно: ему хотелось бы знать его лучше, слушать его и слышать, видеть и чувствовать, участвовать. Джон обычно довольно открытый, он может легко рассказать о том, что занимает его мысли. Но он никогда не делился чем-то сокровенным, на самом деле личным. Однажды рассказал, так и то Беллами почти что вынудил, загадав тому желание, которое парень ему проиграл. Сам Джон такого порыва не проявлял, был всё ещё закрытой книгой при всей своей внешней открытости. И потому дистанция между ними так остро ощущалась. Ужасно хотелось её сократить, но это был замкнутый круг.       «Всё-таки я для него чужой человек. Пусть даже мы живём вместе. Пусть даже я его люблю», — объяснял себе Беллами с давящей грустью. — «Но он этого не понимает. Неужели не видит мои сигналы? Мне кажется, их было немало. Но и он не самый внимательный человек. Зарядное устройство-то перед носом не заметил. Что же тогда говорить о моих чувствах?»

***

      Вечер они завершали по отдельности. Джон надел очки, когда они полностью зарядились, и погрузился в игру. Беллами вернулся к книге. На страницах разворачивался незамысловатый сюжет: герои были на этапе знакомства, их столкнул случай, на который никто из них не мог повлиять. Один из героев был заинтересован в знакомстве, другой был равнодушен, иногда в его мыслях проскальзывало раздражение. Как и в любом романе, конфликт интересов присутствовал, чтобы заинтересовать читателя, и Беллами тоже немного увлёкся. Скорее не оттого, что сюжет был ему интересен — романтические истории были ему всегда чужды. Ему был интересен сам взгляд со стороны, поиск похожих на его чувств, реакций, обстоятельств, возможное решение, хоть какой-то совет, если это можно отыскать в книге. Может быть, что-то в этом романе натолкнёт его на какие-нибудь размышления. Он рассматривал сюжет книги с точки зрения психологического анализа. Ну ещё, может быть, это подняло бы его скилл в делах сердечных. Беллами в этом совсем не опытен. Впервые влюбился в кого-то безответно. Впервые не может от этого чувства отстраниться, избежать, но и больше не хочет избегать. Он так надеялся хоть на какую-то подсказку, что ему с этим делать.       В этот момент в виртуальной реальности Джона было всё проще. Он проходил хоррор-игру с целью пощекотать себе нервишки. Находился в заброшенном здании с длинными тёмными коридорами, закручивающимися как лабиринт. Его задача была проста — найти выход. С автоматом наперевес он пробирался по комнатам, отделился от своего напарника, которого неплохо было бы найти, и не наткнуться на монстров. Приглушённый гул, громкие стуки капель воды, что падали с отсыревшего потолка — накаляли напряжённую обстановку. Звуки топота издалека прервали тишину, Джон крутился по сторонам, чтобы удостовериться, что проход чист. Сердце забилось в ускоренном режиме. Он слышал, что монстр где-то рядом. Осторожно пробираясь вдоль стены, он пытался как можно скорее добраться до поворота, при этом остаться незамеченным. Он был уверен, что монстр движется сзади, слышал характерные шорохи его шагов и жуткого чавканья. Джон ускорился, влетая за поворот, но там на него резко выскочила мерзкая зубастая морда. Парень вскрикнул и отскочил от неё уже в действительности. Споткнувшись о кровать, он полетел прямо на Беллами.       Блейк поймал его, как можно скорее отбросив книгу на кровать в сторону. Глядя на парня, он мысленно усмехнулся: «Он как принцесса из сказок. Постоянно падает мне в руки».       Джон не спешил подниматься, не понимая, что происходит в реальности. Перед глазами высветилось красными буквами «вы убиты», а на фоне монстр вонзал в его персонажа клыки и рвал плоть. Джон отдышался, а после почувствовал чьи-то тёплые руки. В противовес происходящему на экране в виртуальной реальности, эти руки держали его бережно, с нежностью. Беллами не шевелился и стал дышать вполсилы, всецело погрузившись в свои ощущения. По рукам, в которых он держал Джона, разливалось тепло; оно доходило до сердца, грело и жгло одновременно. Как же хотелось притянуть Джона ближе, прижать к себе — так осторожно и крепко — не выпускать из объятий, признаться ему в любви ласковыми поцелуями в шею. — Это ты меня держишь? — спросил Джон.       Не отрывая взгляда от его лица, Беллами с доброй иронией уточнил: — В блоке есть кто-то ещё, помимо меня? — Здесь просто какая-то Чубакка на меня как выскочила. Я уже потерялся в реальности, — эмоционально поделился парень, после чего снял очки и увидел, что лежит на Беллами, поперёк его. Джон встретил его лицо, нависающее над ним. — Я похож на Чубакку? — с мягкой улыбкой спросил Беллами. — Нет, — ответил Джон чуть заторможенно. Резко осознав происходящее, он поднялся, разрывая прикосновение, и немного смутился: — Ой. Сорян, что придавил.       Лишиться тепла его тела в ладонях было неожиданно мучительно. Сердце запротестовало, устраивая войну внутри, разрываясь и умоляя вернуть утерянное, кричало: «Вернись! Я хочу обнимать тебя весь этот вечер! Я хочу обнимать тебя до конца жизни!»       Чтобы отвлечься и не сдаться на растерзание своим чувствам, Беллами постарался отшутиться: — Ты переоцениваешь свой вес.       Джон бросил в него насмешливый взгляд и, так же как и Беллами, отшутился для виду, только для того, чтобы скрыть неловкость: — Это ты недооцениваешь. Я мог и костями зарезать. — Не слишком динамичная игра для ночи? Возбудил нервную систему, не уснёшь потом. — Так я её вымотаю и буду спать как убитый. — Ну хорошо. Увидим на практике действенность твоего метода, — с сомнением произнёс Беллами, возвращаясь к книге.       Джон только теперь заметил, что тот читает, и поинтересовался: — Я не мешаю? Мне, может, потише надо быть? — Нет, ты мне не мешаешь.       «Я тишины за жизнь наслушался. Теперь тебя хочу слушать». — Но я постараюсь не отвлекать, — сказал Джон, садясь рядом с планшетом в руках. — Погуляю по городам пока. Всё равно раунд я проиграл. Завтра перепройду.       Парень снова использовал очки, выбрал старые записи панорамной съёмки, чтобы погулять по Арканзасу, ведь новых записей на этой территории не было. Тэллоса тогда ещё не существовало, потому он гулял по столице. Она тогда отличалась от прежней, и столицей в те времена не была. Но некоторые улицы были ему узнаваемы. Казалось, вот здесь они с Джаспером ходили, когда искали где бы поесть. И площадь Пасифик мало чем изменилась, сохранила ещё очень узнаваемые черты. Здесь они с Джаспером ждали Сида, когда опоздали на автобус. Воспоминания больно ударили в самое сердце. Но оторваться от разглядывания этих мест было невозможно. Джон желал этой боли, этих воспоминаний о своей свободе.       Свернув на неприметные улицы, он попал в какой-то неблагополучный район, где обитали только мусор и наркоманы. Очень скоро он забыл, что собирался не отвлекать Беллами, и стал комментировать всё, что видит. В очередной раз он заметил что-то заинтересовавшее его и не смог об этом умолчать: — Здесь какие-то надписи на стене. Это что-то типа уличного искусства раньше было? — Может быть. А что там написано? — «Лучше быть одиноким волком, чем влюблённой псиной», — прочёл Джон и тут же рассмеялся. — Ахах, это ты писал? — В 2054 году я ещё не родился.       Мёрфи уже снял очки и посмотрел на Блейка, усмехнувшись: — Реинкарнация?       Беллами в ответ хмыкнул с улыбкой: — Хах.       Вернувшись к надписи, Джон начал размышлять с некоторым осуждением: — А человеком этот тип быть не пробовал? — По всей видимости, автор данных строк такой вариант не рассматривал, — невозмутимо произнёс Беллами. — М-да. Странное хобби было у человечества. Это получается, в то время пропагандировали свободный от отношений образ жизни? — Необязательно. Может, это дело рук одного человека, у которого нет отношений и работы, а потому вагон свободного времени для того, чтобы писать на стенах. — Но эту надпись не закрасили. Притом, что надпись не выглядит свежей. Её помотало время. Раз не закрасили, значит, все были согласны. — А может, всем просто было всё равно? — предположил Беллами со скрытой усмешкой. — Как это всё равно? — возмутился парень. — Кто-то стены малюет, пишет цитаты с сомнительными призывами, а им всё равно? — Тебя бы очень задело, если бы ты встретил такую надпись? — Мне-то вообще похрен. А вот властям не похрен, когда дело касается вольного выражения собственного мнения гражданами. Напиши бы я что-нибудь на стене, хоть совсем нейтральное, в Тэллосе — да меня бы сожрали вместе с костями, не запивая и не поперхнулись бы. — Время было другое, — бесстрастно пояснил Беллами. — Людей было так много, что не представлялось возможным досконально всех контролировать. — Этот день прямо-таки притягивает романтические настроения, — усмехался Джон, глядя на карту. — Даже бесцельно шатаясь по карте, встретил надпись разочарованного в любви подростка. Можно пофантазировать о том, что у него там произошло. Может, девчонка отшила? Или друг, на которого он тайно передёргивал, вдруг нашёл девушку и перестал с ним пиво хлестать, вот у одинокого волка сердце и разбилось? Надо было ему ниже ещё подписать: «Все парни — шлюхи». Я бы подписал. — Как хорошо, что тебя не отшивал друг, когда ты разрисовывал стены моего блока. Иначе вместо солнышка на стене красовалась бы эта надпись, — поддержал шутку Блейк.       Джон рассмеялся: — Ну, солнышко твоему блоку было нужнее.       «В моём блоке уже есть солнышко. Зачем мне второе?» — мысленно ответил Блейк, глядя на него и улыбаясь.       Его смех превращал любой, даже самый плохой день в сносный. Помогал отвлечься от любых мыслей и тревог. Когда он смеялся, в мозг Беллами автоматически поступал сигнал: «Всё хорошо, можно расслабиться». И это каким-то образом повышало уровень эндорфинов. Без каких-либо тактильных ощущений и удовольствий. Такой эффект на него производил только Джон, и больше никто. Возможно, что-то похожее он ловил от общения с сестрой, но это было не настолько ощутимо. Когда она была весела, Беллами просто передавалось её настроение, и вбитая в него с ранних лет ответственность оберегать свою семью выдыхала, принимая улыбки матери и сестры за сигнал «Опустить оружие, опасности нет». Оружие, конечно, фигуральное. Защищать свою семью при помощи автомата ему никогда не приходилось — угрозы, требующей подобных мер, не возникало. С Джоном сейчас было так же. И Беллами невольно задумался: «Я воспринимаю его как семью?»       Ему казалось, прошло слишком мало времени. Он никогда не был готов подпустить кого-то настолько близко так скоро. Потому и не до конца верил. Сомневался. Это просто влюблённость. Со всеми бывает. Это совсем не значит, что всё настолько серьёзно. Это может закончиться. Беллами не должен был обманываться тем, что это навсегда.       «Я просто взял на себя ответственность за его спокойствие. Потому я так это не воспринимаю. Это не значит, что я считаю его своей семьёй», — попытался объяснить себе Блейк. И после начал себя ещё больше убеждать: — «Семья — это всегда обоюдно, взаимно. Мы и не можем ею быть, даже если я захочу. Даже если однажды перестану видеть без него смысла жить, семьёй мне от этого он не станет. Не стоит забывать об этом».       Но в то же время, посмотрев на парня, Беллами задумался: «А как мне его воспринимать? Жить с ним под одной крышей, думать о его интересах, заботиться, оберегать и считать чужим человеком? Как я буду его воспринимать, когда мы проведём годы вместе?»       Сейчас он представил, что если он будет так же нуждаться в нём даже спустя несколько лет, проведённых вместе, его чувства окрепнут и станут уже неоспоримы. Что если Джон никогда на них не ответит? Это будет слишком жестоко. И если сейчас Беллами кажется, что он с этим справится, так ли это легко будет казаться потом? Или же он просто привыкнет?       После разговоров они легли спать. И тогда проснулась ещё одна побочка любви — безумная тяга к его телу. Желания, которые нужно держать под жёстким контролем, отчего они только сильнее распаляются. В праздник, посвящённый любви, влюблённые проводят ночь, укутываясь друг другом, а не одеялом. В то время как Беллами мог об этом лишь помечтать, представляя Джона в своих руках, о том какой он: как выглядит в этот момент, как улыбается, как смотрит. Представляя их секс, он больше думал о том, как хотел бы наблюдать за ним, замечая каждую реакцию, эмоцию, чувствовать его ощущения. Своё удовольствие он убрал на второй план даже в своих фантазиях. Его удовольствие — это Джон.       Оторвав взгляд от спящего парня, он тихо упал на спину, посмотрел в потолок и вздохнул с мыслью: «Это почти пытка. Я так хочу его, но не могу заниматься с ним сексом. Спать с малознакомыми парнями из бара я себя теперь и силком не заставлю. По сравнению с Джоном они кажутся абсолютно неинтересными. Что с этим делать? Принять целибат в двадцать пять лет, будучи военным, а не священником? Звучит удручающе. Почему одноразовый секс с посторонним перестаёт казаться нормой, когда влюблён? Навязанный предрассудок или издевательство психики?»       В то же время изучить себя с новой стороны было даже интересно. Вот так живёшь и думаешь, что себя уже точно знаешь. А потом наступают обстоятельства, в которых ведёшь себя как-то иначе. Можно ли тогда знать другого человека, если самого себя можно изучать до конца жизни? И нужно ли себя знать? Нужно ли знать другого? Люди привыкли тешить себя заблуждением, что они что-то или кого-то знают. Это даёт иллюзию контроля. Мир иллюзий — это единственный настоящий мир, где всё ненастоящее. И как в этом мире ориентироваться? Где найти постоянство? Хочется верить в то, что оно всё же есть. Но его невозможно найти. Возможно ли создать? И что касается любви. Люди ищут её, заглядывая в чужие глаза, как голодные птенцы в материнский клюв, в надежде отыскать тот самый взгляд. Только мало кто понимает: искать её не нужно, она всегда есть. Она живёт внутри каждого и сладко спит — нужно только позволить ей проснуться.

***

      Проснувшись ближе к обеду, Джон побрёл на кухню, ненамеренно изображая зомби. Приготовил кофе покрепче, чтобы ожить. Очень долго смотрел в стену, периодически попивая свой живительный напиток. Когда силы немного появились, приготовил себе сэндвичи. У него был завтрак в 11:30. В этом блоке царил совсем другой распорядок дня. Никаких временных рамок и полная свобода в неволе. Но так как полночи он не мог уснуть, парень подумал, что временные рамки — это не так уж и плохо, и стоило бы хоть какие-то себе установить самому. Он лежал с закрытыми глазами и делал вид, что спит. Делал вид для себя, призывая сон, но тот не шёл. Покоя не давало множество мыслей.       Тогда Джон решил просмотреть советы в интернете о том, как бороться с бессонницей. И ни один совет ему не понравился. То предлагают успокоительные чаи и витамины, перед приёмом которых обязательно рекомендуют проконсультироваться с врачом. То медитации и релакс-ритуалы перед сном, какие-то лавандовые свечи. Один только вариант показался наиболее интересным, но тоже не подходил.       Джон с насмешкой высказался вслух: — Если я начну мастурбировать для того, чтобы бороться с бессонницей, то бессонница начнётся у Беллами. Ну он явно охренеет с такого поворота событий. Ложимся мы спать, и я тут достаю волыну. А если ещё и подумает, что это флешмоб, то совсем уже начнётся изврат.       Закрыв вкладку с бесполезными советами, парень безнадёжно выдохнул: — Спать не нужно до обеда, чтобы по ночам засыпать. И в страшилки перед сном не играть.       Глянув на время, Джон нашёл и кое-какое преимущество: — Зато вечер скорее начнётся. Не так долго одному торчать. Чем дольше тут сижу, тем сложнее почему-то в одиночестве. Вроде как, наоборот, должен был привыкнуть.       Джон оставил попытки приучать себя к организованности. Залез в соцсети листать ленту в поисках чего-нибудь «весёлого». И вскоре нашёл. Каждый раз, натыкаясь на смешную картинку, он отправлял её Беллами, желая поделиться с кем-нибудь тем, что его повеселило. Он всё отправлял, не раздумывая. Пока его всё же не посетила мысль, что наверняка отправил их очень много, и что стоило бы остановиться. — Ну а кому ещё я могу это прислать? — оправдал себя парень. — Раньше со столькими людьми переписывался. А теперь могу писать только Беллами. И видеться только с ним. Жёстко это — что вся моя жизнь теперь сосредоточена на одном человеке, с которым я едва ли знаком. И вообще мы с ним слишком разные. Но, в принципе, не могу сказать, что мне с ним некомфортно общаться. Это уже давно не так. Удивительно даже.       Призадумавшись, он ещё более ясно понял, насколько это странно, что он нашёл общий язык с военным вражеской страны. Просто это как будто совсем не его компания. Раньше и представить бы не мог себя в обществе кого-то подобного. А они что-то всё время обсуждают, смеются даже, понимая приколы друг друга. Это и удивительно, если задуматься. Но Джон быстро нашёл объяснение с толикой иронии над собой: «Я просто очень разносторонний человек. С кем угодно найду общий язык. Да-да. Я просто красавчик. Ничего с этим не сделаешь. Харизму не пропьёшь».       Когда Беллами присел за стол в обеденный перерыв, наконец свободный от дел, взял телефон в руки и поразился количеству уведомлений, что пришли на него. В первые секунды даже забеспокоился, что такого могло случиться? Но, открыв переписку, выдохнул.       «Дал Джону свой контакт для важных вопросов — на следующий же день завален сообщениями. Когда, по его мнению, я должен успеть посмотреть столько картинок? Я всё-таки работаю».       Понимая, что Джона это не остановит, Беллами нашёл решение: «Ладно, придётся сегодня полвечера в блоке смотреть».       И только он отложил телефон, как голову посетила шальная ироничная мысль: «А вдруг там среди мемов он свои нюдсы втулил? Что-то я размечтался». — Ну, как провели вчерашний вечер? — спросил Атом у «голубков». — Отлично. Мы сняли домик, — ответил Миллер и стал делиться впечатлениями с довольной улыбочкой: — Уютный дворик, терраса с костром, своя баня. А спальня-то какая шикарная. Нам романтики на год вперёд хватило.       После последней фразы он окинул Брайана тёплым взглядом, и тот улыбнулся ему в ответ. Даже по краткому описанию и их довольным лицам Беллами прямо-таки увидел эту идеальную картинку — насколько хорошо ребята провели вечер. Из-за чего он задумался:       «Теперь и я стал немного завидовать Миллеру. Всё же не обошло меня это стороной. Сколько лет мне это всё было не нужно. А теперь… нужно только мне». — Так не хотелось, чтобы вчерашний вечер заканчивался, — присоединился к обмену впечатлениями Брайан. — Надо почаще так выбираться. Не только в праздники. — Да вы и так самые чилловые ребята в Корпусе, — произнёс Атом. — Можем себе позволить, — усмехнулся Нейт. — А вы как провели? — Ну у нас с Роби мало было романтики, в основном лютый траходром, но я вообще не жалуюсь. — Ай-яй-яй. Нехорошо так извращать этот святой праздник. Он создан для любви, — наигранно отругал его Миллер, после чего склонился к нему чуть ближе и, понизив голос, с широкой улыбкой сказал: — Круто. Давай пять.       Они с Атомом пожали друг другу руки, ребячась. Когда Миллер увидел, что Брайан на них смотрит, резко выпрямился и сделал вид, что он не при делах. Провоцировать Брайана было его хобби, даже несмотря на то, что Брайан редко вёлся на эти провокации, уже достаточно хорошо зная своего парня, и чаще никак не реагировал.       Миллер обратил внимание на молчавшего Блейка и обратился к нему напрямую: — А ты что, опять с Джоном сидел тосковал? — Ну а с кем? — Хоть чуть-чуть романтикой у вас там попахивало? — с усмешкой поинтересовался друг. — Он носился по блоку в виртуальных очках и отбивался от страшных «Чубакк».       Атом вдруг рассмеялся: — Ахахах! Всё-таки он начал гонять демонов у тебя в блоке. Мои опасения на его счёт оказались оправданы. — С этими детишками никакой личной жизни, — произнёс Миллер. — Тяжело быть отцом-одиночкой, наверное? — И ты туда же? — с незлым неодобрением отозвался Беллами.       Атом, тихо посмеиваясь, снова протянул руку Миллеру для рукопожатия, на что тот ответил с самодовольной ухмылкой. Брайан же теперь пытался делать вид, что вообще не присутствует и не участвует в разговоре, когда речь хоть как-то касалась Джона. Но на его лице красной строкой читалось: выбранная тема ему не нравилась.       С тех пор как Беллами приобрёл Джона, они с Брайаном особо не общались, хоть и виделись почти каждый день, находились в одной компании. Лично к Беллами Брайан совсем перестал обращаться, пусть и демонстративно не игнорировал его присутствие: если Беллами что-то рассказывал всем, он слушал вместе со всеми, но никак не комментировал. Беллами тоже к нему не обращался. Не потому что не хотел — просто понимал, что этим будет только навязываться. И не хотел нарываться на новый конфликт, который больше всего досаждает Миллеру, а тот вообще в этой ситуации ни при чём, наоборот, всё старается уладить, как может.       Блейку было не всё равно. Он также хотел уладить конфликт между ними, только не знал как. Каждый раз, когда они находились рядом, атмосфера становилась более натянутой, чем раньше, и Беллами не хотел чувствовать себя так рядом со своим другом. Он всё ещё считал Брайана другом — от людей так просто он не открещивался, даже если не видел с их стороны понимания. Но как только он подбирал в голове слова, которые мог бы сказать Брайану, начать разговор, тут же отставлял эту затею, заранее предвидя, что диалога не получится. Брайан слишком решительно был настроен против его поступка, и со временем это не изменилось.       Всё, что оставалось — это дать ему время. Столько времени, сколько потребуется. Беллами надеялся, что Брайан однажды окончательно привыкнет к такому положению вещей, начнёт идти на контакт, и тогда между ними восстановится прежняя связь. Иного выхода он пока не видел. Беллами готов был в любую минуту наладить этот контакт, прийти на помощь, если только потребуется, и быть ему другом, насколько это возможно, но при этом не навязывал своё общество, оставаясь для него в тени, если так ему пока комфортно.       В какой-то момент к их столу подошёл сослуживец, в своей нагловатой и льстиво-дружелюбной манере обратился ко всем с вопросом: — Парни, не помешаю?       Он тут же обратил на себя все взгляды и, не дожидаясь ответа, сел на свободный стул возле Беллами, после чего обратился к нему же: — Можно тебя на пару слов? Не отвлеку?       Одно его появление уже вызывало подозрение. Рядом с ним обстановка вмиг стала напряжённой. Беллами задал сухой вопрос: — Чего хотел, Рид?       Губы Рида растянулись в улыбке. Небольшой шрам над губой уже достаточно затянулся, но был ещё заметен. Шрам в таком месте, конечно, вызывал вопросы, которые Беллами бы не стал задавать и на которые в любом случае не получил бы честный ответ. — Я рад тому, что у нас появилась какая-то общность. Ты же тоже это ощущаешь, скажи? — начал разглагольствовать он, всё так же неприятно улыбаясь. — Ничто так не скрепляет двух сослуживцев, как солидарность. Классная штука. Сразу показывает кто — свои.       Атом, нахмурив брови, внимательно наблюдал за Ридом, пытаясь понять, что происходит. Миллер и Брайан тоже выглядели настороженно, но Брайан скрывал своё презрение хуже остальных, буравя Рида злым взглядом. Беллами же выглядел абсолютно спокойным и даже равнодушным. Что имел в виду Рид, он понятия не имел, потому это обозначил: — Не понимаю, о чём ты. — Хах. Всё ты понимаешь, — самодовольно ответил тот.       Ожидая, что Рид внесёт ясность в эти невнятные комментарии и раскроет идеи, посещающие его больную голову, Беллами молчал несколько секунд, не сводя с него пристального взгляда. Но ожидания оправданными не оказались, и Блейк спросил напрямую: — Я дождусь конструктивного разговора? — Ах да. К делу, — небрежно бросил Рид, после чего заговорил серьёзно: — Мне пэс попался — сплошная головная боль. Испортил всю свою одежду. В ближайшее время у меня нет возможности выбраться в город за обновками.       Беллами, так и не понимая, при чём здесь он, задал с едва уловимой едкостью вопрос: — Ты меня в качестве курьера присмотрел? — Нет, что ты? Конечно, я не об этом, — с невинной усмешкой воскликнул он. — Просто подумал: вдруг у твоего есть лишний комплект одежды? Мой худой как щепка. Мои вещи ему велики, да и хрен бы я ему дал свои вещи портить. Твой наверняка тоже некрупный? В большинстве своём они такие хрупкие, как девочки. Ну это нам и нравится.       Улыбка Рида стала ещё более мерзкой, а взгляд загорелся похотью, хвастовством, самодовольством. Он чувствовал себя на высоте, когда говорил об этом, и не стеснялся это демонстрировать. Миллер, словно чувствуя, как сидящий рядом Брайан закипает, коснулся его ладони и слегка сжал. — Не беспокойся, я выкуплю, на подарок не напрашиваюсь, — продолжил Рид. — Или же верну, если нужно, когда в город смотаюсь. Могу сегодня вечером заскочить к тебе в блок и забрать.       «Похоже на дурацкий предлог попасть ко мне в блок», — обдумал Беллами с непроницаемым выражением лица. — «И зачем? На моего пэса взглянуть?»       Даже если бы Рид говорил правду, Беллами всё равно не стал бы распоряжаться вещами Джона, ведь они принадлежат парню, и только он вправе решать — отдать их кому-то или нет. И беспокоиться обо всех пэсах в намерения Блейка не входило. Ему достаточно заботы об одном. — У него нет лишней одежды. — Ну пожалей парня. Мёрзнет, жмётся постоянно, — попытался вызвать сочувствие к своему пэсу Рид, хотя сам совершенно не выглядел сочувствующим — скорее злорадствующим. — Так согревай его, — безразлично ответил Беллами, выдав фразу, которая тому понравится. Ведь выглядеть «своим» ему выгодно и даже необходимо, чтобы не вызывать подозрений. — Это само собой. Только я не круглые сутки в блоке нахожусь.       Беллами твёрдо обозначил, что разговор закончен: — Я не могу ничем помочь, Рид. — Ладно-ладно. Я понял. Извиняюсь за беспокойство, — ответил тот, выставив ладони в примирительном жесте.       Поднимаясь из-за стола, он оглядел всю компанию, зацепился за испепеляющий взгляд Брайана и остановился. Выжав наигранно добродушную ухмылку, он заговорил с ним: — Брайан, что с настроением? Неудачный день? — У меня всё отлично, — сухо ответил он, не проявляя эмоций. Высказывать хоть что-то против владения пэсами он не имел права. И Рид это понимал. Своим вниманием к Брайану он хотел именно это подчеркнуть. Заодно и поиздеваться, замечая его реакцию. — Не понимаю причину такого персонального внимания, — в диалог вклинился Миллер. — Не стоит вызывать у меня ревность, тебе не понравится.       В самом деле, никакой ревности Нейт не испытывал. Только сделал вид, чтобы таким образом оградить Брайана от издёвок Рида, и чтобы тот отстал от его парня. Каждый здесь играл в свою игру. Но кто-то — из искреннего желания, а кто-то — по вынуждению. — Да что ты, Миллер? Я на чужое никогда не покушаюсь, — вновь состроил невинность Рид.       После чего, больше не задерживаясь, Рид наконец ушёл. Но даже после своего ухода он оставил неприятные остаточные ощущения у каждого, кто с ним сейчас прямо или косвенно взаимодействовал. — Что это сейчас было? — спросил Атом. — Не знаю, — задумчиво ответил Беллами. — Но что-то ему нужно. — В друзья к тебе набивается? Увидел возможность: типа ты тоже владелец пэса, а значит, такой же извращенец, как и он?       Миллер тоже высказал свои предположения: — Может, он выискивает конкретного пэса, которого видел до их продажи? Он ведь не знает, кто у тебя. — Может быть. Заняться ему явно больше нечем.       «И что-то мне подсказывает, что он вполне может искать Джона. Джон ведь по-любому выделился. По этой причине я его и купил. Внимание к себе привлечь умеет». — А зачем ему это? — спросил Атом. — Чтобы потом не одежду, а пэса просить позаимствовать? — Некоторые заимствуют, — согласился Миллер. — Нахрена? — высказал риторический вопрос Атом, понимая что друзья на него не ответят. — Вроде как в этом весь смысл приобретать пэса — чтобы тебе одному принадлежал. — Не все принципиальные, — ответил Беллами.       Внезапно из напряжённого молчания выбрался Брайан и высказал своё негодование: — Честно говоря, я надеялся, что буду сталкиваться с этим как можно меньше. Что всё это будет происходить хотя бы подальше от меня, — переведя недовольный взгляд на Беллами, дополнил: — Но возможности держаться подальше у меня нет.       Беллами уловил его завуалированное обвинение. Хотя можно ли было его назвать завуалированным. Не совсем прямое, но вполне очевидное. Что в очередной раз доказывало, что к этапу принятия Брайан даже не приближался. Беллами ничего не ответил — всё по той же причине, что не хотел развязывать между ними конфликт. Да и в конкретно этой претензии стоило признать правду за Брайаном. Ему приходилось углубляться в ненавистную ему систему работорговли, вызывающую в нём столько негативных эмоций, без возможности разорвать эту связь. Даже если он был готов прервать любое общение с Беллами, но не мог прервать общение Беллами и Миллера. Ему приходилось с этим мириться, и то, что это вызывало в нём злость, Беллами вполне мог понять. Но ничего не мог с этим сделать.       «Он не примет это никогда, а значит, не примет меня. Я стал связующим звеном с насилием над людьми. Я с этим, правда, связан, какой бы позиции ни придерживался. Это тянет в мою жизнь много событий, связанных с рабством, разговоров, мыслей, которые приходится обдумывать, даже нежелательных людей, считающих меня «своим». В то время как своему другу я стал чужим. Покупка Джона очень многое безвозвратно поменяла. Пришлось расстаться с частью своей прежней жизни. Но это того стоило».       Окинув мимолётным взглядом Брайана, он признал: «Пусть даже некоторые потери всё ещё ощущать довольно горько».

***

      Время шло. Ничего существенного не происходило, лишь рутина, которая теперь стала ощущаться приятнее. Зимняя серость и холод не удручали настроения, ведь в блоке всегда светило солнце. Беллами не мог его воспринимать иначе, ведь Джон для него излучал столько света, сам того не ведая. У них всё было хорошо, пока никто извне не вмешивался в их рай и не пытался его разрушить. Беллами надеялся, этого никогда не произойдёт. Не будет никаких новых распоряжений, как было с обязательностью приёма амбивалента.       Он понимал, что для Джона это всё же клетка, а не рай. Но и Джон понимал, что его положение сейчас лучшее из всех доступных. Он уже привык к своему заточению, чувствовал себя спокойно. Конечно, скучал по дому, мечтал о свободе, но он здесь не страдал, принимая действительность такой, какая она есть. Они сжились настолько хорошо, насколько Беллами даже не мог мечтать в начале их знакомства. Тогда казалось, что это будет очень тяжело, едва ли они вообще привыкнут друг к другу, всегда будут как чужие. Но все плохие ожидания не оправдались, и это приятно удивляло. Они каждый вечер проводили вместе, говорили обо всём, смотрели фильмы, играли в приставку или в настолки на двоих. И не было такого, чтобы им было друг с другом скучно, неуютно или неинтересно. Беллами больше не хотелось спрятаться в свой мир, проводить время наедине, он уже и забыл, каково это. Иногда он читал книгу, когда Джон отвлекался на что-то своё. Но сам никогда больше не отталкивал парня, если тому хотелось провести время вместе. Беллами готов был на это в любую минуту. Нужда в Джоне стала такой сильной, что, казалось, если Джон разбудит его среди ночи, чтобы просто поговорить, Беллами с радостью согласится, ещё и от счастья начнёт светиться. Сонным, уставшим, хоть рассыпающимся на глазах, будет улыбаться, глядя на него, и утверждать: «Что ты, я не устал, и спать совсем не хочу. О чём ты хотел рассказать?»       Но Джон старался слишком ему не навязываться, усвоив урок ещё с тех пор, когда Беллами раздражался от его чрезмерной общительности. Иногда Джон об этом, конечно, забывал, но когда всё же вспоминал, пытался притормозить и давал Беллами от себя отдохнуть. Он не знал, что отдых от него Блейку больше не требуется.       Парень развлекался сам по себе в интернете, пока ему не захотелось подонимать Беллами. Тогда он и заметил, что Блейк увлечён книгой. Присмотревшись к обложке, Джон понял, что он читает тот эротический роман, который Джон выпросил, но не стал читать. — Ты это читаешь? — со сдержанным удивлением произнёс Мёрфи. — Ну раз уж купил, надо теперь читать, — невозмутимо ответил Беллами. — Нравится? — Вполне неплохо. Немного непривычен этот жанр. — И что там происходит? — Если интересно, возьми прочитай.       Джон фыркнул, демонстративно отвернувшись: — Неинтересно. — Зачем тогда спрашиваешь? — со скользнувшей на губах усмешкой уточнил Беллами. — Ну вкратце расскажи. О чём там? — О любви. — Скукотища, — раскритиковал парень. — Ты же, правда, это не читаешь только потому, что я не стал? — Не только. — А зачем тогда? — Просветиться.       Джона развеселил его честный ответ: — Ахаха. Может, тебе лучше отношения завести? — Хочешь стать моим парнем? — уточнил Блейк, скрываясь за ироничным взглядом.       Джон не оценил: — Чего я-то сразу? — Ты же мне предлагаешь отношения завести. — Ну не со мной же. — А больше мне предложений ни от кого не поступает. — Да ладно? — поставил под сомнение Джон. — Сам тогда предложи.       Беллами взглянул на него и серьёзно спросил: — Станешь моим парнем?       Мёрфи заливисто рассмеялся, увидев в этом лишь дружеское издевательство: — Хаха. Да иди ты! — Вот видишь, меня отшили. Моё сердце разбито, — с наигранной грустью сказал Беллами и вернул взгляд в книгу. — А если бы я согласился, что прямо мутить бы со мной стал? — уточнил Джон.       Беллами непринуждённо ответил: — Попробуй и узнаешь. — Да что такое?! — со смехом отреагировал парень. — Ты сегодня в ударе.       «Каждый день под ударом», — мысленно отшутился Блейк. — «Интересно, он всё это принял за шутку или же ему просто удобно думать, что это была шутка?»       Недолго помолчав, Джон как бы невзначай поинтересовался насчёт книги: — И что, они там уже потрахались? — Пока здесь всё как в суровой реальности. Секса нет. — Вообще дичь какая-то. В эротическом романе нет секса. — Здесь ещё жанр романтики. Так что сначала идёт романтика, потом будет эротика.       Мёрфи заглянул, сколько страниц Беллами уже прочитал, и возмутился: — Полкниги одной романтики? Пиздец. — Главный герой пытается покорить очень недоступное сердце, — объяснял Беллами и мысленно добавил: «Удивительное совпадение. Этот консультант из книжного магазина, видимо, экстрасенс». — И недоступную задницу, как я погляжу, — резко высказался парень. — Раз за полкниги не было секса.       От этого комментария Беллами вслух рассмеялся, иронично подумав: «Как самокритично, Джон».       Оставшись наедине со своими мыслями, пока Джон перестал выпытывать сюжет книги и не придумал что-то новое, с чем можно было бы докопаться, Беллами уделил время уже не столь весёлому осознанию: «В книге хотя бы понятно, что это однажды случится. Надо просто дождаться. А вот в жизни я могу никогда ему не понравиться. И настанет мой печальный одинокий финал».       Осторожничая, Джон задал вопрос, будто просто так интересуется, без какого-либо умысла: — А тебе сильно не терпится дочитать до их долгожданного совокупления или это не так важно?       Беллами взглянул на него и улыбнулся его «почти неочевидному» намёку на то, как он напрашивается на внимание. Отложив книгу, Блейк ответил: — Конечно, неважно. Что ты хотел?       «Долгожданное совокупление, которого мне так не терпится, у меня не в книге, а в реальности. И то как-то обхожусь».       Джон обрадовался, что Беллами готов его слушать. Воодушевлённо подскочил ближе с планшетом в руках и заговорил, немного даже волнуясь, будто перед экзаменом: — Я тут нашёл приложение, в котором можно тестить всякие свои навыки. И я подумал: я же ничего не умею. Так и не нашёл себя. Ну сейчас это уже не имеет значения — работать я не смогу ведь. Но всё равно интересно. Вот я попробовал себя в роли интерьерного дизайнера. Создал три варианта обустройства комнаты. Теперь хочу, чтобы ты — якобы мой клиент — принял работу, оценил идеи и выбрал, какой из представленных вариантов тебе больше нравится. — Интересно. Давай.       Парень сел рядом, передав планшет с открытым проектом в руки Блейку. Сам он не отстранялся, чтобы тоже всё видеть. Первый вариант интерьера сразу бросился в глаза мрачностью, грубостью, брутальностью. Некий «тестостероновый бум». Темные оттенки серого, коричневого и чёрного. Мебель выглядит массивной, тяжеловесной. Материалы в приоритете — кожа и дерево. На первый взгляд это выглядело стильно, хоть и на любителя мрачности и загруженности пространства. Но некоторые детали выбивались из интерьера — например, ваза с декоративной растительностью в японском стиле, экоторшеры, да и некоторая мебель спорно между собой сочеталась. — Мрачновато и стилей понамешано. — Да я наляпал всё подряд. — Профессионально, — усмехнулся Беллами. — Такому дизайнеру можно довериться.       Джон насмешливо хмыкнул. Блейк продолжал высматривать детали и подмечать: — Кажется, это кресло перекрывает путь к шкафу. Чтобы воспользоваться шкафом, придётся каждый раз делать перестановку? — Ну а кому сейчас легко? — Против такого аргумента не попрёшь, — с улыбкой ответил парень.       После он перелистнул на следующий вариант, который был полной противоположностью предыдущего. Самая стереотипная комната для принцессы или даже королевы гламура. Розовые, лиловые и сиреневые оттенки. Округлые формы, нигде нет ни одного острого угла. Пушистый ковёр, всюду цветы и картины с милыми изображениями. Большое зеркало с золотистой окантовкой. И ещё огромное количество деталей, что можно устать всё высматривать. — Это даже сложно комментировать, — сказал Беллами.       Ответ начинающего дизайнера повеселил, ведь примерно такой реакции он и ожидал: — Ахаха. — Если ты изначально подбирал варианты для меня, то такое решение очень неожиданно. — А мне кажется, тебе бы подошло. Прямо вижу тебя в этой комнате в белом платье. — В белом? Ты меня замуж собрался выдать? — Можно было бы и в розовом, но тогда бы ты сливался с интерьером, как хамелеон.       Третий вариант комнаты вырывался из планшета с криком. Яркий, хаотичный, даже какой-то клубный. — Это диско шар? — уточнил Беллами, рассматривая детали. — Типа люстра в виде диско-шара. — Экстравагантно, — со скрытой иронией произнёс Блейк. — Никогда не думал о том, чтобы жить в ночном клубе. — Зато как отрываться можно было бы, — нашёл преимущество Джон.       Блейк саркастично поддержал: — Я ведь тот ещё тусовщик. — А мог бы стать. С такой-то комнатой. Я бы составил тебе компанию. — Вдвоём бы тусовались? — Ну а что ещё остаётся? Это не так весело, но без возможности выбора — можно и вдвоём. — А кто бы к кому подкатывал? — задал провокационный вопрос Беллами, будто шутки ради. — В ночные клубы в основном за этим ходят. — Прикинь, если я к тебе? — усмехнулся парень. — Бухлишко и не на такое способно.       «Так, может, мне тебя просто споить нужно?» — мысленно спросил Блейк, после себя отругав: «Эх, какие гнусные бесчестные мысли». — Какой стиль выбираешь?       Беллами ненадолго задумался, ведь выбор перед ним стоял непростой, но он его сделал: — Комнату Барби. — Я так и знал, что она тебе понравилась, — улыбаясь, высказал Мёрфи. — Ты не оставил мне выбора.       Увлечённый показом своих работ, Джон уже сократил дистанцию между ними настолько, что, казалось, их мимолётное соприкосновение неизбежно — вот-вот и оно произойдёт. И Беллами уже не мог думать ни о чём другом, помимо ожидания этой желанной ему случайности. Руки пришлось буквально сжать в кулаки, дабы не позволить себе потянуться к нему. Такое сильное, необузданное желание прижать его к себе со спины, целовать его плечи и долго не отпускать. Эти желания всё навязчивее с каждым разом, острые и ощутимые, а сопротивляться им всё тяжелее. Измучивать своё сердце постоянным «нельзя». Ведь только разум понимал, что он не может себе это позволить. А сердцу этого не объяснишь. Оно вырывалось в протесте, не понимая, почему не может получить желаемое.       «Как же сложно тебя не обнимать», — болезненно пронеслось в голове Беллами.       Их прикосновения так и не случилось. Джон отсел подальше, забрав планшет. Беллами решил заполнить тишину и подбодрить: — Вообще, неплохо для первого раза. Варианты были очень… разнообразны. — Я бы всё равно не стал дизайнером. Просто маюсь от скуки. Я никогда и не задумывался об этой профессии. Не моё. Но вообще как будто бы всё — не моё. Да, знаю, сейчас это не имеет смысла. Но я иногда зачем-то раздумываю: какая бы у меня была жизнь, если бы я был свободным, кем бы я мог стать?       Они некоторое время молчали. Беллами понимал, что здесь он его подбодрить никак не сможет. В неволе человек мечтает о свободе и посвящает ей много мыслей — это нормально, и с этим ничего не поделать. Любая поддержка будет пустой. Но Джон и сам захотел разрядить обстановку, потому отшутился: — Но это не самые странные мысли, которые я здесь обдумываю. Наверное, лучше уж о профессии задумываться, какой у меня никогда не будет. — А какие странные мысли ты обдумываешь? — поинтересовался Беллами. — Да херню всякую. Тебе не будет интересно, — отмахнулся Джон.       «Мне не будет интересно, о чём ты думаешь?» — иронично переспросил Блейк в своей голове. — «Только это меня и интересует в последнее время». — Ты меня заинтриговал, — попытался убедить его Беллами. — Я не настолько избирательный слушатель. Готов выслушать и «всякую херню».       Джон недолго задумался, стоит ли соглашаться, а после уточнил: — Ты не будешь смеяться? — Не буду.       Парень снова наполнился воодушевлением. Сел на кровати прямо, напротив Беллами, чтобы видеть собеседника. Джон начал свой рассказ: — Задумывался когда-нибудь о том, что у нас есть потребности, о которых мы даже не догадываемся? Они есть, но мы на них не обращаем внимания. Пока не возникнет неудобства из-за их отсутствия. — Какие, например? — Потребность быть сухим, — выдал Джон с серьёзным выражением лица.       Беллами растерянно переспросил: — Что? — Ну вот ты думаешь, что это ерунда, так? А теперь представь, что ты обездвижен и весь мокрый. Некомфортно, правда? Если бы ты мог двигаться, ты бы пошёл и сразу вытерся, переоделся в сухое. Потому что? Потому что мокрым быть некомфортно. Если долго находиться в воде, кожа вся скукоживается, особенно на пальцах, и это капец как неприятно. Поэтому быть сухим — это такая же обязательная потребность, как быть сытым.       Глядя на него, Беллами не мог удержать скользнувшую ухмылку на лице. Джон тут же ему напомнил: — Ты обещал не смеяться! — Я не смеюсь, — оправдался Беллами и вернул себе серьёзное выражение лица. — Интересное замечание. Я никогда о таком не задумывался. — А я вот задумываюсь. Потому что чем мне ещё здесь, сука, заниматься? — с усталым возмущением высказал парень. — Ты, наверное, очень долго принимал ванну, — с улыбкой предположил Блейк. — Да, ванна — это вещь. Но долго лучше не засиживаться, — согласился с ним Мёрфи. — Ещё мысля! Вот человек по своей ширине занимает мало места.       Беллами вставил тихий комментарий: — Особенно ты. — Не больше ста сантиметров уж точно, — не реагируя на его шутку, продолжил Джон, словно ведёт очень важное обсуждение. — По сравнению с нашей планетой это ничтожно мало. Мы не можем объять больше пространства, можем только перемещаться внутри него. Это, конечно, не открытие для меня, просто если прям вдумываться в это, становится интересно. Что бы мы ни делали, занять больше места невозможно. — Можно располнеть, — предложил вариант военный. — Как ни полней, всё пространство планеты всё равно не заполнишь.       Беллами усмехнулся: — А зачем тебе заполнять всё пространство планеты? — Да не зачем. Просто осмысливаю пределы своих возможностей, — ответил Джон. А после с толикой скрытой грусти пояснил: — Тебе не понять. Тебе есть чем заниматься целыми днями.       Беллами смотрел на него не отрываясь. Глазами впитывая его образ, обнимая и покрывая всего теплотой, нежностью. И почти не думая, выронил тихое откровение, вылившееся прямо из сердца: — Человек может заполнить пространство целой Вселенной — для того, кому будет безмерно дорог.       Джон несколько охренел от услышанного, даже завис на несколько секунд. После от отреагировал с такими же заторможенными эмоциями: — Ни хрена себе. Это ты из какой-нибудь книжки вычитал? Не с той ли, случайно, где полкниги романтики, а потом эротики? — Прочитай и узнаешь, была ли там такая фраза. — Зачем ты всё время уговариваешь меня прочесть её? — возмутился парень. — Ну ты же постоянно спрашиваешь о ней. Значит, тебе интересно, — спокойно отвечал Беллами, по-доброму усмехаясь. — Неинтересно мне. Я просто над тобой стебусь. — Я тоже над тобой просто стебусь. — А-а! — протянул Джон, как будто только осознал. И отреагировал на это довольно эмоционально: — Я попал в свою же ловушку! Вот как ты это делаешь?!       Беллами широко улыбнулся, забавляясь его реакцией. Он не возвращался к чтению книги, хоть Джон и замолчал, погрузившись в свои мысли.       Парень нарушил тишину: — Как там на улице?       Он периодически спрашивал о погоде. Пусть на практике эти знания ему не пригодятся, но он так будто визуализировал. Раз он знает обстановку, значит, видел её — что-то вроде обмана своего сознания, но очень неэффективного. — Так же, как и было. Без изменений, — ответил Беллами. — Уже конец зимы, а снега так и не было почти. Совсем немного, — сетовал Джон, будто это на что-то влияет в его жизни. — Сейчас март, — поправил его Беллами. — Что? — удивился парень. — Сейчас не конец зимы. Зима закончилась.       Мёрфи замер от этой новости на пару секунд, а после высказал: — Охренеть. Я уже теряюсь в пространстве и времени. Ну а как иначе? Для меня это теперь просто циферки на календаре и часах. Я не вижу собственными глазами, какой сейчас сезон, день сейчас или ночь. У меня тут в любое время всё одинаково.       «Как от этого можно не свихнуться?» — задумался Беллами, будто сейчас осознав это в полной мере. Он и до того понимал, что парню тяжело, но сейчас от полного представления стало жутко. — «Хотя это даже сложно представить. Как бы я ни старался, до конца не могу». — У меня настолько однообразная, бестолковая жизнь, что если бы я попал во временную петлю, то я бы этого даже не заметил, — с печалью дополнил Джон, опустив глаза. — Я живу в этой временной петле.       Блейк ушёл в размышление над его словами. Ему хотелось бы сделать что-то для парня, чтобы порадовать его, подарить хотя бы кусочек свободы. И это не давало покоя: «Может, я всё-таки что-то могу? Нужно обдумать все возможные варианты. Вдруг только кажется, что их нет?»

***

      Весь следующий день мысли были об одном. Что такое бессилие? Оно реально или это всего лишь вымышленные рамки в голове, не дающие двинуться против течения? Джон вряд ли может как-то изменить свою ситуацию, в его случае бессилие вполне реально. А вот в своём бессилии Беллами сомневался. Он был всегда уверен, что может всё. Даже если не сразу, пусть спустя время, прилагая усилия, он добивался всего, чего хотел. И сейчас не стоило опускать руки раньше времени. Беллами хотел совершить для парня маленькое чудо. Сделать хотя бы один его день особенным. Может быть, именно этот момент их сблизит и Джон посмотрит на него новыми глазами? Вдруг так он сможет ему понравиться? Даже если нет, Беллами ничего не потеряет. Это не самое главное, ради чего он старался. Если Джон будет счастлив в этот день, этого уже достаточно.       После работы Беллами заехал к Эхо, но надолго не задержался, лишь отвёз продукты. В магазине он также приобрёл кое-что для сегодняшнего вечера. Как только он вернулся в Корпус, он не пошёл сразу же в свой блок, а заглянул к другу. — Ну наконец-то ты обо мне вспомнил, — шуточно запричитал Атом. — Ты думал, я о тебе когда-то забывал? — усмехнулся Беллами. — Да ты в последнее время в своём блоке будто замуровался. — У тебя там всё-таки личная жизнь есть как-никак. Я просто не мешаю. — О, только не надо меня тут секс-машиной выставлять! — шуточно возмутился Атом, отчего Беллами улыбнулся. — Мы не так часто с Роби встречаемся. Мне так вообще раз в месяц было бы достаточно, я ведь блокаторы принимаю. Это ему почаще надо. Можно было бы и отказаться от блокатора, но как вспомню, что ждёт после этого. — Просто не совершай моих ошибок. Бросай блокаторы, когда у тебя будет постоянный половой партнёр, — посоветовал Беллами. — Ну вот Роби не совсем постоянный. Мы не в отношениях.       Беллами участливо поинтересовался: — А ты бы хотел? — Вряд ли. Я не влюблён. Да и я у него не единственный.       Блейк не стал это как-то комментировать, только лишь задумался. Глядя на него, друг спросил: — Ты по делу или просто поболтать? — Атом, я хотел бы кое-что сделать, но без твоей помощи у меня ничего не выйдет. — О, ну я бы послушал, как ты будешь меня уговаривать, — хитро усмехнулся Атом. — Что сделать-то?       Беллами предупредил с мягкой улыбкой: — Ты сейчас будешь ругаться. — Сильно? — уточнил друг. — Думаю, да. — Ну ладно, выкладывай. Не такой уж я и злой. И мне теперь интересно. — Я хочу вывести Джона на улицу.       Атом посмотрел на него пару секунд, а после грозно выпалил: — Ты чё, ебанулся? — Ненадолго. Просто прогуляться. — Вопрос остался тем же. Как ты вообще это сделать собрался? Ещё и меня помочь додумался попросить! Совсем того, что ли?!       Дав ему вдоволь выругаться, Беллами размеренным тоном изложил свой план: — Ночью никого не будет. С чёрного входа никто не станет выходить. А камеры видеонаблюдения можно обмануть. Но для этого ты мне и нужен. Я хочу, чтобы ты пришёл ко мне в блок в форме и дал её Джону. Он выйдет в твоей форме и кепке, ты пока посидишь у меня в блоке, потом мы вернёмся, и ты пойдёшь к себе.       Друг слушал его, не отрывая проницательного взгляда. Когда Беллами закончил, он замер в ожидании ответа. И тот, уже успокоившись, произнёс с невесёлой ироничностью: — Я вот сижу и думаю, у тебя точно всё хорошо? Ты головой нигде не ударился? — Атом, пожалуйста, — выпросил Беллами. — Всего на двадцать минут. — Я не понимаю, нахрена тебе это надо? — Ему тяжело безвылазно сидеть в четырёх стенах. — Да что ты говоришь?! — вновь возмутился он. — Пусть радуется, что его не долбят каждую ночь! Ему и так повезло. — Ну Атом, — продолжал выпрашивать Беллами, состроив умоляющий взгляд. — Что? И не проси меня! У меня мозги на месте, в отличие от тебя. Даже если ты всё хорошо продумал, что-то может пойти не так. Тебя за это вздёрнут. Ещё и с моей помощью, получается. Я с этим должен буду как-то жить, если меня следом не вздёрнут. Зато Джон проветрился чуток. Ну ты сам себя слышишь?       Блейк улыбнулся и решил сменить тактику, начав подначивать его: — Ну где твой авантюризм? — Меня больше смущает то, что ты каким-то ненормальным авантюризмом заразился. Что вообще с тобой? Всегда был здравомыслящим. А теперь тебя тянет на необоснованный риск. И ради чего? — Ну-у… — Беллами сделал паузу, раздумывая над тем, чтобы немного открыться. Видимо, иначе уговорить друга у него не получится. Стоит использовать все возможные методы. — Я хочу сделать для него что-то особенное. Чтобы понравиться ему. — Что я слышу? — с удивлением воскликнул Атом. — Так ты просто совратить его хочешь? — Типа того.       «На языке Атома это значит совратить. Пусть так. Подробности ему всё равно знать ни к чему», — решил Беллами. Почему он ещё был не готов обсуждать свои чувства с другом, он точно не знал. Отчего-то казалось странным, просто так взять и сказать: «Я люблю его». И так ли это нужно знать другим, если даже Джону это не нужно? Если бы его чувства были взаимны, Беллами бы обязательно поделился этим с друзьями. И по его счастливому лицу всё было бы видно. Но в той ситуации, что он имел, говорить об этом не слишком хотелось. Может, он не хотел, чтобы друзья пытались его поддерживать или раздавать советы; не хотел устраивать из этого драму; зацикливать на этом всеобщее внимание. Так было проще. — Всё-таки захотел гештальт закрыть? Не даёт он тебе покоя? — усмехнулся Атом. — А тебе не кажется, что это будет слишком рискованный секс. Уверен, что оно того стоит?       «Учитывая, что он не гарантированный, даже маловероятный. Это будет просто ничем не оправданный риск. Хотя нет. Этот риск ради его улыбки. Хочу увидеть его счастливым. Разве это не лучше, чем секс?»       Беллами ответил с улыбкой, подыграв: — Не в этом ли весь кайф?       Недолго поразмыслив, друг выдохнул и согласился: — Ладно. Только если ты пообещаешь мне, что будешь предельно осторожен и что не позволишь ему сбежать. Ебашь по чипу, если только попробует. — Ему всё равно не сбежать. Если он отойдёт от Корпуса на расстояние десяти метров, его чип сам активируется и убьёт его, и он об этом знает. — Ну вдруг он в себя поверит. Свобода одурманит, и он пустится во все тяжкие. А ты потом виноват будешь. Отчитываться придётся, какого хрена твой пэс на улице оказался. — Не переживай. Если даже он решится, воздействую на чип и затащу обратно. Умереть ему всё равно не позволю, — заверил его Блейк. — Но я уверен, что делать этого не придётся.

***

      Обсудив все детали, друзья условились о времени, когда Атом должен будет прийти. Осталось дождаться ночи. Ночью на территории Корпуса будет пусто. Будут дежурные, но Беллами знал, где они патрулируют. Когда он вернулся в блок, Джон, полулёжа на кровати, смотрел сериал, который они начинали смотреть вместе. Встретив Блейка, парень предложил присоединиться: — Я тебя не дождался. Ты просто запозднился. Но я могу перемотать. — Не надо. Смотри. Я и так всё пойму.       Беллами сел рядом, присоединившись к просмотру. Джон начал пересказывать то, что тот упустил. Беллами же в это время отлетал в свои мысли, которые занимали его сейчас куда больше, чем сюжет сериала: «Надо взять пульт от чипа. Я хоть и доверяю Джону, но Атом прав. Кто знает, как Джона может климануть, когда он окажется на свободе? Лучше перестраховаться. Я не могу позволить себе так рисковать его жизнью. Конечно, сама мысль о том, что, возможно, придётся сделать ему больно — очень пугает».       После того как закончилась серия, Джон запустил следующую. Он и не подозревал о том, что сегодня его ждёт особенный вечер. Беллами не говорил заранее, ведь тогда тот будет бегать по блоку в ожидании полуночи, смотреть на часы в предвкушении и, может даже, в нервном ожидании. Блейк хотел сделать сюрприз и сохранить эффект неожиданности. Хоть и увидеть его реакцию уже не терпелось.       Мёрфи, увлечённый сериалом, не заметил, что в это время они уже обычно спят. Выждав время, Беллами прервал молчание: — Джон, хочешь прогуляться?       Он и так понимал, что парень этого не просто хочет, а мечтает. Но так он решил аккуратно подобраться к теме. — До кухни? — незаинтересованно уточнил Джон, глядя в экран телевизора. — Чайник, что ли, поставить? — Нет. На улицу. — Хочу, конечно. А зачем ты спрашиваешь? — Я хочу вывести тебя, чтобы мы могли немного погулять.       Мёрфи тут же оторвался от сериала и посмотрел на Беллами, пытаясь осознать, шутка это или нет: — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. — Но как? — Сейчас придёт Атом, ты оденешься в его форму, и мы сможем ненадолго выйти.       Парень резко оживился, подорвался с места, почти подпрыгнув на кровати и приземлившись на колени. — Охренеть! — эмоционально выкрикнул он. — Только ты мне должен пообещать, что не станешь делать глупостей и не будешь предпринимать попыток сбежать, — строго настоял Блейк. — Да как сбежать? Меня ж там та штука ёбнет. — Поэтому и прошу. Обещай беспрекословно слушаться меня за пределами блока и делать всё, что я скажу. — Так точно, командир! Не смею ослушаться приказа! — ответил Джон и отдал честь, приложив руку к виску. После он уточнил: — Получилось? — Почти, — с улыбкой ответил Беллами.       Атома долго ждать не пришлось. Жертвуя своим сном, друг пришёл в назначенное время, и Беллами ему за это был очень благодарен. Тот влетел в блок со словами: — А вот и я! Ждали?       «Ещё как», — мысленно ответил Джон. — «Я и не думал, что когда-то буду так тебя ждать».       Беллами обмолвился с Атомом парой фраз, параллельно друг стал снимать с себя форму прямо посреди комнаты. Джон округлил глаза, глядя на него. Заметив его взгляд, Атом усмехнулся: — Не подглядывай за мной. Я, может, стесняюсь. — Поэтому раздеваешься у всех на виду? — иронично сказал Мёрфи. — Чтобы проверить тебя на испорченность. И ты тот ещё шалунишка оказался, — ответил Атом. Оставшись в одном белье, он протянул свою форму Джону и предупредил: — На. Испачкаешь — будешь всю ночь руками выстирывать.       Джон на это ничего не ответил. Забрав форму, он пошёл переодеваться в ванную, на что Атом разочарованно кинул ему вслед: — Глазеть не против, а сам, значит, не захотел перед нами переодеваться? Как нечестно.       Это высказывание Джон тоже проигнорировал и скрылся в ванной. Беллами мысленно подметил: «Он с Атомом необычно молчаливый. Не доверяет ему». Каждый раз, когда Атом был в блоке, Джон терял свою непринуждённость, становился тише воды, ниже травы, чтобы не привлекать к себе внимания. Такая перемена Блейку была очень заметна. — Лишил нас стриптиза, — усмехнулся Атом, когда они остались наедине с Блейком. — Спасибо тебе, — вновь поблагодарил его Беллами, не в первый раз за вечер. — Да пожалуйста. Что только не сделаешь ради того, чтобы у друга был секс.       Беллами приложил палец к губам, намекая другу быть потише: — Т-ш-ш.       Атом насмешливо хмыкнул, а после предупредил с наигранной строгостью: — Только не вздумайте делать это в моей форме. — Ты думаешь, он будет готов прямо там? Воздух отравлен мощным афродизиаком? — Ну мало ли. — Мы не на той стадии отношений. — Я понял. Ты пока только яйца подкатываешь. — Ну и выражения у тебя, — не одобрил Беллами. — Отличный ты выход из положения нашёл, — оценил друг. — Уложишь его на лопатки, и всегда будет с кем развлечься. Причём рядом, искать никого не надо. Удобно. Ещё и раздражать будет меньше. — Он меня не раздражает. — Ну ещё бы. У тебя же снова член в его сторону тянется.       «Не только член. Весь я», — мысленно исправил Беллами.       Вслух он строгим тихим голосом притормозил друга: — Всё, меняем тему разговора. Он может в любой момент выйти. — Добыча не должна узнать о том, что она — добыча, — с усмешкой произнёс Атом, широко улыбаясь.       Беллами осуждающе закатил глаза. В то же время понимал, что друг иначе думать не может, ведь не знает всей правды. Вскоре вышел Джон, одетый в военную форму, которая ему была немного великовата. Ростом они с Атомом приблизительно одинаковы, а вот комплекцией — нет. Но сильно в глаза это не бросалось, только если присматриваться. — Как на утренник собрался, — прокомментировал Атом вид парня. — Не слушай его. Тебе идёт, — сказал Беллами, не отрывая взгляда от Джона.       Атом насмешливо хмыкнул, подавив смешок. Он думает, что Беллами осыпает парня комплиментами, потому что хочет соблазнить, не догадываясь, что тот говорит искренне. Беллами любовался Джоном как самым прекрасным из зрелищ, находя его для себя привлекательным в любом виде. — Готов? — спросил Блейк у Джона. — Конечно, — ответил парень, скрывая волнение.       Они направились к выходу, но Атом остановил друга и обратился к нему, чуть понизив голос: — Попадётся кто на пути — вали всё на Малого. Скажи, он тебя зомбировал и попытался свалить, гадёныш.       Джон услышал и потому разрезал Атома недовольным взглядом. Беллами заметил этот взгляд и попытался выгородить друга: — Он шутит. — Конечно, шучу, — с милой улыбкой произнёс Атом Джону. После повернулся к Беллами и уже серьёзно добавил: — Не шучу. — Всё нормально будет. Не волнуйся, — успокоил его Беллами.       Джон стоял у двери и не мог до конца поверить, что выйдет сейчас за пределы блока, а после и Корпуса. Сердце колотилось, выбивая какой-то сумасшедший ритм. Он сохранял внешнее спокойствие, не проявляя эмоций, коих внутри было много. Это происходило автоматически. Живым и эмоциональным он мог быть только в расслабленной обстановке, а сейчас поблизости был Атом, рядом с которым Джон всегда затихал, ещё и предстоящая вылазка вызывала волнение. Ему было необходимо быть собранным и тихим, пока они будут идти по коридорам, потому и не стоило давать волю эмоциям.       Беллами подошёл к Джону, и перед тем как открыть дверь, обратился к нему с наставлениями. Его голос звучал мягко — он не хотел сильнее нервировать парня, тот и так как на иголках, — но озвучить эти рекомендации тоже было необходимо: — Иди рядом со мной уверенным шагом. Голову высоко не поднимай, но и не смотри в пол, старайся выглядеть естественно. По сторонам тоже не озирайся. Даже если услышишь какой-то звук, шаги — не реагируй. Я всё контролирую, просто доверься мне. И всегда следуй за мной, я не буду указывать дорогу жестами или говорить, где нам повернуть, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Я понял, — подтвердил парень, кивнув. — А лучше держи Беллами за ручку, чтобы не потеряться, — вклинился Атом. На неодобрительный взгляд Блейка в его сторону, вытянул невинную улыбку и произнёс: — Ну а что? Кто удивится, если увидит нас идущими за ручку? Мы так всегда и ходим.       Беллами твёрдо, но без злости и раздражения попросил: — Атом, не вмешивайся. Можешь записать все шутки, что ты за сегодня сгенерируешь, я завтра послушаю. Не время пока. — Ладно-ладно, — сдался друг. — Я пойду посмотрю, что у вас похавать можно.       Атом ушёл на кухню, оставив парней наедине. Беллами вернул внимание Джону: — Готов? — Да, — быстро ответил он, показывая уверенность.       Блейк задержал на нём тёплый взгляд и поддержал: — Не переживай. Я рядом.       Джон чуть нервно, но искренне улыбнулся. Впервые его так пугал риск, ведь раньше он выделялся бесстрашием. Но соблазн побывать на улице хотя бы несколько минут был так велик, что противостоять ему было невозможно. И Джон доверял Беллами. Тому не было смысла так себя подставлять, а значит, он всё предусмотрел. Скорее всего. Если возможно вообще предусмотреть всё.       Они вышли за дверь и двинулись по коридору. Джон строго соблюдал все рекомендации Беллами, молча следовал за ним, сохраняя внешнюю невозмутимость. В коридоре было так тихо, что казалось, будто его громкое сердцебиение отбивает эхом от стен. У него получалось быстро улавливать движения Беллами и ловко сворачивать так, словно он сам знает этот путь. Беллами не спешил, изредка поглядывал на парня. На его лице Джон не заметил никакого волнения, словно он сейчас не нарушает закон, находясь в военном корпусе. То ли он чувствовал себя настолько свободно, то ли хорошо скрывал своё напряжение.       На самом деле Беллами был сверхсосредаточен. Он словно сканировал пространство на несколько метров вокруг себя, готовый уловить каждое движение и быстро среагировать. При этом он оставался хладнокровным и непринуждённым. Он видел, что Джон тоже старался, и у него получалось. Его напряжение выдавал только взгляд. Им повезло, что идти от блока до чёрного выхода было не так далеко. Сначала они вышли из здания Корпуса, оказавшись на огороженной территории на улице, а после добрались до небольших ворот, которые Беллами открыл, приложив свой пропуск.       Отойдя от ворот на пару метров вдоль стены, Беллами остановился, Джон сделал то же самое. Впереди только лес, сгустившаяся ночная мгла и тишина. Фонари освещали лишь территорию внутри Корпуса. За стены их свет едва добирался. — Здесь можно говорить, — сказал Беллами застывшему парню. — У меня нет слов, — отрешённо ответил он, впитывая глазами просторы леса. — Меня будто года два взаперти держали. Всё кажется нереальным. — Далеко отходить, к сожалению, нельзя. Вдоль этой стены — можно. Тут нас не заметят. Дальше в лес мы пройти не сможем.       К тому же Беллами не знал точно, на каком расстоянии активируется чип Джона. Видя его жадный взгляд, которым он осматривал деревья, тропу, самому хотелось увести его куда-нибудь подальше, подарить эти драгоценные минуты мнимой свободы, но всё, что он мог, это предложить парню постоять рядом со стеной Корпуса. Но для Джона и это уже было чудом. — Спасибо тебе, — с чуть вымученной улыбкой и радостью в глазах сказал Мёрфи. — Я не знаю, как тебя благодарить за это.       Беллами не отрывал от его лица взгляда, любуясь им так же жадно, как Джон созерцал лес: «Твоего счастья в глазах более чем достаточно. Другой благодарности мне и не нужно».       Мартовская ночь ещё была довольно холодной. Ветви деревьев голые, не земле вылезла мелкая трава, но воздух уже пах по-весеннему. Вокруг тишина: ни птиц, ни сверчков, никакой живности, только несильные порывы ветра качали ветви. Джон рассматривал всё, до чего дотягивался взгляд. Запоминал каждое мгновение, проживая «здесь и сейчас» на полную мощность. Беллами стоял рядом и молчал, не отвлекал его разговорами, понимая, как ему нужно это сокровенное уединение с лесом.       Спустя несколько минут Джон спросил: — Если нас заметят, что тебе за это будет? — Не заметят, — заверил Блейк. — Не думай ни о чём.       Беллами достал пачку сигарет, что купил сегодня для Джона, и показал парню: — Будешь?       Джон тут же просиял довольной улыбкой, вытащил одну сигарету из пачки и шутливо произнёс: — Ты хочешь влюбить меня в себя?       Протягивая зажигалку, Беллами мысленно ответил, не отрывая глаз от парня: «Очень хочу».       Блейк зажал кнопку, прикрывая огонь второй рукой от ветра. Джон склонил лицо, прикуривая, слегка задел спадающими на лоб волосами кончики пальцев Беллами. Тот не отрывал взгляда его губ, сжимающих сигарету, и от этого мимолётного прикосновения он словно почувствовал лёгкий импульс тока. Джон выпрямился, делая затяжку, прикрыл глаза от лёгкого головокружения из-за долгого воздержания. — Тебя так просто покорить? — спросил Беллами, поддерживая его шутку. — В данных обстоятельствах сигарета для меня роскошь. На свободе, конечно, сигареты было бы маловато, — усмехнулся парень.       «Парень из Тэллоса», — ушёл в размышления Блейк. — «Мы вообще не должны были когда-либо встретиться. Но ты попал в плен, а после уже я попал в плен твоих чар. Из всех возможных вариантов я выбрал того, в кого нельзя влюбляться. Того, кто, как мне казалось, мне совсем не подходит. Но я перед тобой на коленях, даже если ты этого не видишь».       Джон поймал расслабление, или же расслабление поймало его. Свежий воздух и дым в лёгких вознесли его на какой-то высокий уровень блаженства. Он начал привыкать к тому, что это всё реально, и мысли стали понемногу разбегаться. Глядя, что Корпус окружён лесом, голой землёй, он задался вопросом: — Как вы здесь передвигаетесь, когда идут дожди? — Территория Корпуса полностью асфальтирована. Как и дорога до города. Но патрулировать лес тоже приходится нередко. В любую погоду. И ни в коем случае нельзя показаться перед генералом в нечищеных ботинках. Потому даже после ночной смены, после десяти часов на ногах, солдат первым делом чистит ботинки, а потом уже ложится спать. Даже если на сон осталось не больше пяти часов. — Жесть, — изумился парень. — Поэтому ты как с иголочки. — Иначе нельзя. Со временем к этому привыкаешь. И потом уже даже в выходные соблюдаешь все эти правила.       Джон украдкой оглядел парня с ног до головы, размышляя: «Его прямая осанка, безупречный вид, уверенная выправка — в нём солдата издалека можно узнать. Я на его фоне выгляжу как дворовый пацан, который стреляет сигареты у прохожих и открывает банку пива зубами». — Я в форме похож на солдата? — поинтересовался Мёрфи. — Нет, — с мягкой улыбкой ответил Беллами. — Только если на кадета первого курса. У тебя слишком расхлябанный вид. В том смысле, что свободный, недисциплинированный. Но тебе идёт быть собой.       Парень покрутил в руке сигарету, разглядывая, после сделал очередную затяжку и выдохнул дым, теперь наблюдая за тем, как он растекается по воздуху. — А здесь можно курить? — Тебе как бы и на улице находиться нельзя, не то чтобы курить здесь. — Это понятно. Я просто любопытствую, как у вас тут всё устроено. В Корпусе вообще можно курить или вы все придерживаетесь здорового образа жизни? — Желательно не курить. Но если кому надо, то это не запрещено. Только в специально отведённом месте, по Корпусу с сигаретой в зубах свободно разгуливать, разумеется, нельзя. Там на заднем дворе, который мы с тобой сегодня мимо и проходили, есть зона для курения. Но в течение рабочего дня запах сигарет от солдата тоже недопустим. — Вы будто не солдаты, а нимфы, — усмехнулся Джон. — Всегда опрятные, и чтобы, не дай бог, не воняло табаком. Будто не на поле боя, а на подиум всегда готовы. — Необходимость для поддержания порядка и дисциплины, — пояснил Беллами. — Но сейчас ещё есть сигареты без запаха табака. — Не электронные? — с удивлением уточнил парень. — Нет, из табака. — Из табака без запаха табака, — иронично произнёс Мёрфи. — Удивительно. Чего только не придумают. Ты пробовал? — Да. Вполне себе нормальные. Привкус немного своеобразный, но эффект тот же. — Ещё удобно, курящий с некурящим может спокойно целоваться, если некурящий запах сигарет не переносит.       Блейк с интересом глянул на парня, и в его голове промелькнула мысль: «Он говорит об этом в тот момент, когда курит, а я — нет. Хотелось бы верить, что это намек, но ведь нет».       А Джон курил ещё так эротично. То выдохнет дым, томно прикрывая глаза, то облизнёт губы. Оторвать взгляд невозможно.       «Я бы с удовольствием тебя целовал и с запахом сигарет. Меня бы ничего не остановило», — подумал Беллами, с грустью дополнив: «Кроме твоего нежелания».       Они замолчали, а минуты неслись неумолимо быстро. Джон слушал ветер, вдыхал воздух полной грудью. Присел на корточки и провёл пальцами по молодой короткой траве. Руки замёрзли, парень и отвык от низких температур за это время. Но возвращаться не хотелось. Он хоть всю ночь простоял бы так у забора. Ещё больше хотелось уйти вглубь леса, но об этом приходилось только мечтать. Пока он стоял здесь, смотрел на луну, слушал ночь, казалось, что плена не существует. Что он вернётся не в клетку, а к себе домой. Эта иллюзия свободы окутывала приятным густым дурманом, из которого не хотелось выбираться, как из-под тёплого одеяла. — Нам скоро возвращаться, — предупредил Беллами с неохотой, ведь и самому не хотелось загонять парня в блок.       Джон молчал, глядя в ночную даль, стирающую очертания горизонта, отчего пространство становилось бесконечным. Где-то там, далеко, был его город. Его не увидеть, не услышать, до него невозможно добраться. Есть дорога, у него есть ноги, и, казалось бы, нужно просто пойти. Но за одну только попытку он получит ужасающе мучительную смерть. За естественное желание быть свободным, быть дома, в кругу близких людей. — Я вот думаю, как это вообще могло произойти? — пустым, безжизненным голосом неторопливо заговорил Джон. — Я ничего не успел понять. Просто в один момент уснул, а проснулся уже в плену, и больше ничего не мог сделать. Даже не думал никогда, что я могу быть таким беспомощным, что просто в один момент потеряю всё. Что такие простые вещи, как прогулка, станут мне недоступны. Если бы не ты, я бы не мог здесь стоять, смотреть на этот лес. Просто потому, что кто-то решил, что я не имею права видеть его. Кто-то решил, что моя жизнь, свобода, моё тело больше не будут мне принадлежать — этим будет распоряжаться кто-то другой. Если бы я в ту ночь не вышел за пределы Тэллоса, я бы сейчас сидел с друзьями у кого-нибудь на квартире, проводил бы обычный вечер и даже не подозревал о существовании вот такой реальности. Я всё ещё надеюсь, что я однажды проснусь у себя дома, и это всё окажется лишь дурацким сном.       Печаль его слов отравляла воздух, которым вместе с ним дышал и Беллами — он невольно набрал её полные лёгкие: «Как бы я хотел, чтобы ты чувствовал себя хоть немного свободным. Но я так же беспомощен в этой ситуации». Мёрфи тяжко выдохнул и через силу вытолкнул из себя: — Пойдём.       Они вернулись на территорию Корпуса, пересекая двор, приближались к двери здания. Оставалось ещё раз пройти этот пугающий коридор, но в этот раз Джон чувствовал себя уже спокойнее. Когда они были на расстоянии полутора метров от двери, та стала отворяться, послышались голоса выходивших солдат — их было как минимум двое. Беллами молниеносно среагировал, схватил Джона и прижал к стене своим телом. Они оказались вплотную друг к другу. Ничего не понимающий Джон растерялся, и Беллами тихо прошептал ему на ухо: — Т-ш, подыграй мне.       Тогда уже и Джон услышал, как кто-то выходит из здания Корпуса. Беллами стал имитировать влюблённые объятия, поцелуи, почти вплотную прижавшись лицом к шее парня и закрывая собой лицо Джона от тех, кто вышел. Джон немного занервничал из-за солдат, внезапно появившихся на пути, ещё сильнее растерялся от близости Беллами и его прикосновений. Жутко смущался, от ступора не способный в секунду перенять эту импровизацию: «Как подыграть? Что делать?»       Он пытался поскорее что-то сообразить и, поборов смущение, обвил руками капитана, обнял его, положив руки на спину. Блейка так вышедшие солдаты не волновали, как близость парня. Он с головой утонул в блаженном дурмане, вдыхая запах его волос и чувствуя тепло его тела в руках. Его открытая шея была так близко к губам Беллами, и тот изо всех сил умолял себя: «Только не целуй его. Не целуй. Чёрт, так хочется».       Блейк не позволял себе пользоваться моментом. Он понимал, что эти поцелуи Джона заставят больше нервничать. Может даже, будут неприятны или напугают. Как бы Беллами ни жаждал его целовать, он не хотел, чтобы эти поцелуи для Джона стали мукой или обязательностью, которую нужно перетерпеть. Беллами задевал шею парня дыханием, отчего у того проскочили мурашки. Он наслаждался своей мукой, этими мгновениями издевательства над его сердцем, изощрённой пыткой недоступности любви. Ладони горели от прикосновений — его и Джона. Беллами чувствовал его руки на себе настолько ощутимо, как ни одно другое прикосновение. Тепло его рук пробиралось даже сквозь грубую ткань формы. Казалось, будто они оба сейчас голые, ведь прикосновения через одежду не могут быть такими горячими.       Солдаты заметили их и поспешили ретироваться, чтобы не мешать. Они бы не посмели вмешаться, увидев на одном из обнимающихся форму капитана. Стало вновь тихо, и Беллами приложил нечеловеческие усилия, чтобы побороть нежелание оторваться от парня. Задержался на одну секунду. Последнюю секунду. Чёрт возьми, всего секунду! Хотя бы одну… И в эту секунду все чувства будто ещё больше обострились, когда, казалось бы, больше уже некуда. Оттого отстраниться было ещё тяжелее, но пришлось.       Блейк отошёл от парня на шаг и сказал: — Ушли. Подождём пару минут, чтобы подальше отошли, и тоже пойдём. — Экстремальная прогулка, — прокомментировал Мёрфи, находясь всё ещё под впечатлением. — У тебя быстрая реакция, я даже осознать не успел, что кто-то вышел.       Беллами было непросто вести разговор — внутри бушевало много чувств. Он смотрел на Джона, обволакивая его взглядом, вспоминая, как пару секунд назад обнимал его. Это всё случилось внезапно и для него: он не планировал заранее выходить из подобной ситуации таким образом. Он действовал по обстоятельствам. Принял это решение за долю секунды. — У вас так можно — обниматься? — поинтересовался Джон, пытаясь переключить внимание с того, что произошло, побороть смущение от этих объятий, заодно и осознать риск. — За это не могли отчитать? — Военные высших чинов черным ходом не пользуются, и по ночам обходы не делают, только рядовые. Для рядовых я сам начальство. Этот выход — самый безопасный.       Джон усмехнулся: — Если тебя узнали, будут гадать, какого солдата ты тут зажимал. — Пусть гадают. Главное, чтобы не знали истины.       Через две минуты, как и планировали, парни пошли к блоку. Путь обратно прошёл без происшествий. Когда они вошли в блок, а дверь за ними затворилась, Джон окончательно выдохнул. Атом сидел в трусах и играл в приставку. Джон ожидал, что тот наденет одежду Беллами, а не будет сидеть всё это время в таком виде, поэтому и высказал вслух своё замешательство: — А чего этот голый до сих пор сидит? — Эй, мелочь. Я не этот. По жопе получишь! — наигранно выругался Атом, не отвлекаясь от игры.       Оставив его высказывание без комментариев, Мёрфи пошёл в ванную, чтобы снять с себя его форму. Как только он скрылся за закрытой дверью, Атом поставил игру на паузу, и обратился к другу с любопытством: — Ну как прогулка прошла? — Замечательно, — с мягкой улыбкой ответил Беллами. — Что прям замечательно? — удивился Атом с дружеской усмешкой. — Сосались, что ли? — Тебе бы только торопить события.       Атом хмыкнул, после чего предложил: — Сыграем в приставку, раз я тут? — Поздно уже. — Один раунд. На десять минут. — Я бы хотел с Джоном наедине остаться. — О-у, даже так? Надеюсь, он тебя благодарить тут будет, — с довольной улыбкой воскликнул он. — Понял. Сейчас пройду уровень и свалю. Как одежду мне вернут, конечно.       Атом активнее включился в игру, стараясь быстрее одержать победу. Беллами оставлял его комментарии без ответа, не пытаясь переубедить, что секс этой ночью явно не предвидится. Спустя пару минут Джон вышел и положил сложенную форму на кровать рядом с Атомом. Друг как раз закончил раунд и стал одеваться.       Перед тем как уйти, Атом попрощался: — Ну, я пойду баиньки, а вы тут… — окинув парней хитрым взглядом и улыбаясь, он продолжил: — Тоже ложитесь баиньки. Устали небось с прогулки-то.       Атом ушёл. После его ухода стало тихо. Но Беллами прервал эту грустную тишину приятным предложением продолжить вечер — он всё равно уже не выспится, ведь они и так сильно припозднились: — Я купил вино. Хочешь? — Ещё спрашиваешь, — с довольной улыбкой ответил Мёрфи.       Они зашли на кухню. Джон достал бокалы, пока Беллами вытаскивал пробку из бутылки. В этот раз он уже намеренно устроил завуалированное свидание. Он хотел завершить прогулку хмельными разговорами на кухне, предвкушая радость Джона от этой затеи, и они оба смогут расслабиться после адреналиновой встряски. Блейк сделал освещение на кухне мягким и приглушённым, чтобы глаза не раздражал слишком яркий для позднего времени свет. Разлил вино по бокалам.       Джону вздумалось сесть на пол — по привычке, ведь в Тэллосе они с друзьями часто пили именно на полу из-за нехватки стульев, и это стало ощущаться как обязательный ритуал для домашних посиделок. Джон просто чувствовал себя так легко сегодня, как и дома, поэтому неосознанно повторил этот ритуал. Беллами последовал его примеру, тоже поймав от посиделок на полу с вином особенную атмосферу. — Почему твой друг всё время лыбу давил? — поинтересовался Джон, не понимая странного поведения Атома. — Придурковатый он немного, — оправдался за него Беллами. — У нас с ним всё же разные походки, да и в целом, как ты сказал, на солдата я не похож. Это не будет палевно на камере? — Видеокамеры не просматриваются просто так. Их просмотрят только в случае расследования. Если даже что-то произойдёт в Корпусе, что будет потребует разбирательства — а это происходит крайне редко и вряд ли произошло именно сегодня, — это расследование нас не коснётся. Даже если кто-то заметил бы, странная походка Атома не сможет стать достаточным основанием для предъявления обвинения. Да и обвинения в чём? Ты на месте, ничего не произошло. Не к чему прикопаться. Вот если бы ты ударил меня по голове камнем, а сам сбежал, вот тогда бы моё соучастие легко вскрылось. Как и Атома.       «Какое доверие», — мысленно удивился Джон. — «Хотя, с другой стороны, как бы я сбежал? Но в любом случае, он тоже сильно рисковал».       От вина оба быстро захмелели. Пили они редко, а сегодня был ещё довольно нервный вечер, отчего чувствовались приятная усталость и эмоциональная выжатость. С затуманенными от вина мыслями, Беллами бесстыдно любовался Джоном. Парень никак на это не реагировал. То ли не замечал, то ли позволял. — Как настроение? — спросил Беллами. — Грустно от того, что прогулка так быстро закончилась, — делился Джон размеренным тоном. — Но я всё равно счастлив, что она вообще была. Спасибо тебе. Ты, наверное, думаешь, что сделал какую-то мелочь? Но ты сделал для меня очень много. Хотя ты наверняка сильно рисковал. Я вообще не понимаю, зачем тебе так со мной возиться. Но всё что ты делаешь — это круто. Даже не знаю, чем я это заслужил. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты слишком хорош, чтобы быть правдой.       «Джон это говорит? Или у меня глюки? Что это может значить?» — потерялся в догадках Блейк, сбитый с толку такой откровенностью. — «Он просто благодарен, он на эмоциях. Мне не стоит обольщаться. Я придаю его словам слишком большое значение, а это опасно».       Мёрфи и не задумывался о том, как звучат его слова. Переполненный благодарностью, под действием вина он был просто честен, говорил как думал. Задержав взгляд на лице Беллами, он с улыбкой произнёс: — Бля, ну ты же крутой. Не понимаю, почему у тебя никого нет. Ведь по-любому много, кто влюбляются в тебя. — Почему ты так решил? — Вижу.       Они оба выдерживали долгий зрительный контакт. Лёгкая улыбка на губах Джона свидетельствовала о том, что его это не смущает. Беллами буквально впитывал его образ глазами, не сумев в этой момент скрыть нежность в своём взгляде. Неужели Джон этого не видит? Не понимает, как звучат его слова? Не находит этот момент романтичным? Он ведь должен понимать. А Беллами просто потерялся в своих чувствах: их было много, они были сильнее, он не смог с ними совладать. Не задумываясь ни о чём, он склонил лицо к Джону ближе. Неторопливо приблизился и коснулся его губ своими, оставляя на них самый аккуратный и нежный поцелуй из всех возможных. И от этого лёгкого прикосновения к его губам внутри будто что-то взорвалось, произошло цунами, кровь в венах кипела. Беллами показалось, он взлетел и парит в невесомости. Настолько это были сильные и новые для него чувства. Он не испытывал подобного ни разу. Весь мир сузился до расстояния между их губами. Другого мира не было. Беллами задержался, не углубляя поцелуя, несмотря на то, как сильно хотелось, но он проявлял осторожность.       Джон на поцелуй не ответил, потому Беллами пришлось вернуться в реальность. Он чуть отстранился, открыл глаза и увидел, как резко переменился парень. Расслабленность в его лице улетучилась, не оставив ни следа, а сам он стал напряжён, прижался спиной к кухонной дверце вплотную, не зная как реагировать, что делать и чего ожидать. Он был серьёзно напуган.       «Чёрт», — осознал Беллами. Не зная, как объясниться, он поднялся на ноги и поспешил покинуть кухню, а затем и блок. Его с головой накрыли стыд и страх. В полной растерянности, дезориентированный, он не знал, куда ему податься. Как сойти с этой планеты?

***

      Единственным местом, куда он мог сейчас прийти и выплеснуть свои эмоции, был блок Атома. Как только друг открыл дверь после настойчивых звонков, Беллами сразу же зашёл внутрь. — Ты время вообще видел? — с недовольством процедил Атом. — Я его поцеловал, — произнёс Беллами обречённым голосом. — И что? Утром похвастаться не мог? — Атом, я поцеловал Джона! — уже эмоциональнее высказал он. — Поздравляю! — в тон ответил ему Атом. — От меня ты что хочешь в два часа ночи?       Беллами рухнул в кресло, опёрся локтями о колени и закрыл ладонями лицо, сокрушаясь: — Зачем я это сделал? — Ты чего на панике вообще? — не понял друг. — Ну поцеловал, и что? Он кусается, что ли? — Он не ответил. Он был очень напряжён и напуган. — А как так получилось, что ты его поцеловал? — Не знаю. Я вкрай ёбнулся, вот как получилось! — Беллами оторвал руки от лица, ругаясь на себя. — Я же не позволял себе даже думать об этом. А потом — как под гипнозом, вообще не думая. Как это произошло? Чёрт, какой я кретин! — Да ладно тебе. Успокойся. Скажи, случайно вышло. — Его это точно не успокоит. — Ну не трахнул же ты его. Запутался, лизнул чуток, с кем не бывает? — Я его доверие к себе подорвал, понимаешь? Мы всегда просто общались, я и намёка не подавал, а теперь я показал свою заинтересованность в нём. Он будет насторожен ко мне. Как раньше уже не будет. Я всё испортил. — Ну даже если и заинтересовался ты им. Что он, маленький мальчик, не понимает, что такое бывает? — Он — пэс. Ты забыл об этом? Его продали, чтобы его насиловали. Как думаешь, моя заинтересованность ему покажется пустяком, так — обычным делом? — Бля-я, — вдруг осознал Атом и сел на кровать напротив друга. — Я реально иногда забываю об этом. Ведь я-то знаю, что ты его не тронешь. А у него откуда такая уверенность может взяться? Да, дело — дрянь. — Как мне теперь объясняться перед ним — я не понимаю. — Попробуй для начала. — Я в блок не пойду, — напуганно отказался Беллами. — У меня жить останешься? — Он там, наверное, планирует моё убийство. Не буду пока ему мешать. — Ничего себе. Ты трусишь? — усмехнулся Атом. — Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь увижу, как ты кого-то боишься. — Не злорадствуй. Мы же друзья. — А я по-дружески злорадствую. Ты выглядишь даже мило, когда боишься. По-человески так, — ответил он, улыбаясь. — За ту прогулку он вообще должен был с себя трусы стянуть. А ты за поцелуй переживаешь. — Ничего он мне не должен. Я не хотел, чтобы всё было так. Я хотел просто порадовать его, чтобы он проникся мной. И там потом, когда-нибудь, может быть, у нас бы что-нибудь получилось. На что я вообще рассчитывал? Даже если бы не получилось — неважно. Я делал это не для своих корыстных целей. Но этим поцелуем я всё испортил. Теперь он будет думать, что я, как ты и сказал, просто хотел его совратить. — Я тоже так думал, — сказал Атом и с недоумением нахмурился, но не стал сильно напрягать свой сонный мозг. Глядя на необычно взвинченного Блейка, он поинтересовался: — Не пойму, чего ты так сильно нервничаешь по этому поводу? — Как минимум потому, что мне ещё с ним жить. — Ну, скажи ему: «Всё, я перегорел. Целуешься ты не очень». Может даже, у него в голове как щёлкнет: «Как это я плохо целуюсь?» — и кинется тебе доказывать обратное. С молодняком это работает, кстати. Они уверенности в себе ещё не поднакопили, поэтому ведутся на такое. — Атом, честное слово, меня это сейчас не веселит, — недовольно высказал Беллами. — Слушай, ну я думал, ты пришёл, чтобы я тебя как-то поддержал. Дай поспать тогда, раз от меня толку ноль. — Извини. Я просто зол. На себя.

***

      Оставив друга в покое, Беллами вышел из его блока, но в свой не спешил. Он вышел через тот же черный выход, пошёл прогуляться по лесу, не слишком отдаляясь от Корпуса. Нужно было дать Джону время успокоиться. И самому себе — подготовиться к непростому разговору. Он вообще не знал, как ему объясняться перед парнем. Бывалый офицер, который не боялся рисковать своей жизнью, повидавший оторванные снарядами конечности товарищей, слышавший свист пролетающей рядом с головой пули, сейчас до ужаса боялся вернуться в свой блок и поговорить с Джоном. Больше всего пугали последствия: увидеть в глазах парня недоверие, ненависть, злость и страх. Вернуться к началу их знакомства. Но теперь это будет в разы тяжелее. Больнее.       Эта ночь казалась бесконечной. Беллами ожидал, что она поможет ему сблизиться с Джоном. Но всего один промах перечеркнул всё. Всего один необдуманный шаг. Беллами думал, что умеет всё контролировать. Самообладание — было его сильной стороной. И где же было его самообладание, когда он потянулся к его губам? И теперь прячется, как маленький мальчик, боясь ответственности за содеянное.       Затеряться в лесу навечно не выйдет. Идти в блок и отвечать за свой поступок всё равно придётся. Каждый шаг при приближении к блоку казался всё тяжелее. Остановившись у двери, Беллами замер, прислонился к стене и закрыл глаза, собираясь с духом.       «Прости», — мысленно молил он. — «Прости, Джон. Прости. Пожалуйста, только не бойся меня. Я знаю, ты не поймёшь моих намерений. Возможно, возненавидишь меня. Я так боюсь твоей ненависти. Я против неё буду ничтожно слаб. Прошу, переведи всё это в шутку, как ты умеешь».       Но сам прекрасно осознавал, что надеется на чудо. А чудес в его жизни ещё никогда не случалось.       Блейк зашёл в блок. В комнате было тихо: Джон не включал телевизор, не пытался ни на что отвлечься. И он стоял на ногах, совершенно не выглядев спокойным. Как только Беллами пришёл, он бросил на него испепеляющий взгляд, в напряжённом ожидании.       Беллами решился начать разговор первым: — Джон, давай поговорим? — Теперь стало понятно, к чему все эти подарки, прогулки на улицу, ради которых ты так рискуешь, — тут же выпалил озлобленный парень. — Думаешь, если ты выбрал более человечный способ затащить меня в постель, то ты лучше остальных? Ни хрена это не так! Ты решил, что можешь купить меня? «Давай я куплю тебе, Джон, всё, что ты хочешь? Пошли прогуляемся. Смотри, какой я хороший, как стараюсь для тебя. Меня надо за это отблагодарить. Я ведь не насилую тебя, хотя мог бы». Так получается?! — Всё не так. Я не пытался затащить тебя в постель. — А что ты пытался? — перебил Джон. — Попробовать меня на вкус? Ебать какая дегустация! Я не собираюсь тебя ни за что благодарить. То, что ты меня не насилуешь — это не геройский поступок. Это, блять, норма! Покупать меня я тебя не просил. Твоё было решение. Я за него не должен расплачиваться. И не собираюсь этого делать. Трахнуть меня можешь только насильно. Добровольно я тебе никогда не дамся. По-хорошему не будет, только по-плохому. Зато так ты покажешь своё истинное лицо. Казаться себе чистеньким за мой счёт я тебе не позволю.       Беллами смотрел на него обречённо. Пусть именно такой реакции он и ожидал, от этого было не легче. И как действовать в этой ситуации, он так и не знал, сколько бы ни ломал голову над этим, перед тем как вернуться в блок: «Вот и как я могу оправдаться? В моей ситуации доказать чистоту своих намерений по отношению к нему невозможно, да и бессмысленно, ведь это только больше напугает его. Что мне остаётся? Не пытаться его переубеждать, признать свою вину и извиниться? Поможет ли это?» — Прости меня. Этого больше не повторится. Обещаю тебе. — Твои обещания для меня — пустой звук. Не приближайся ко мне, — решительно пресёк Джон и ушёл на кухню.       «В тридцати квадратных метрах — не приближаться? Это надо здорово постараться», — обдумал Блейк. Тяжко выдохнув, он снова выругался на самого себя: «Как можно было всё испортить всего за секундный порыв собственного дебилизма? Он же совсем недавно говорил о том, что его пугает сближение с парнем в таком плане. Чем я слушал? Сам же себе говорил: его покой важнее моих желаний. А всё равно поступил как типичный эгоистичный мудак. Чем я отличаюсь от тех, кого презираю?»       Джон не выходил. Видимо, не хотел сейчас с ним пересекаться. Беллами обдумывал его слова, всё больше погружаясь в безнадёжность своего положения: «Моё истинное лицо. Ты же совсем не знаешь меня. Но напридумывал всякого. Моё истинное лицо, может быть, и не самое «чистое», но только не по отношению к тебе. Поступил я неправильно, но всё, что ты обо мне надумал, не имеет ничего общего с действительностью. Просто так вышло, что все эти нежные чувства я испытываю к тому, кому нельзя их испытывать. Но как можно запретить себе чувствовать? Я думал, что умею это делать. Но ты уничтожил во мне этот навык. Теперь уничтожаешь меня».