Том I. Подконтрольный импульс.

      Наступил декабрь. Кроме того, что похолодало, никаких изменений этот месяц не принёс. Беллами не ждал праздников, как их ждал Атом. И в целом, вспоминал о них, только когда кто-то о них заговорит. Он совсем потерял понимание надобности этих праздников. Именно потерял, потому что раньше понимал, а потом перестал. В его случае, ничего особенного в эти дни не происходило. Он в эти дни также работал, потом возвращался в блок, отдыхал, ложился спать. Тот же распорядок, что и в любой другой день.       Но пока ещё до праздников было далеко. Беллами готовил ужин на кухне, чему препятствовали некоторые несогласованные изменения на кухне.       «И где соль?» — мысленно задавался вопросом Блейк, порывшись по шкафчикам кухонного гарнитура, после того как не обнаружил сольницу на своём законном месте. — «Стоило Джону зайти на кухню, как здесь ничего невозможно найти. Неужели так сложно поставить туда, откуда взял?»       Сдавшись, Беллами крикнул парню, чтобы тот услышал в соседней комнате: — Джон, где соль? — Там, где обычно, — ответил парень через стену. — Если бы она стояла там, где обычно, я бы тебя не спрашивал.       Ответом была тишина, и Беллами со сдержанным недовольством позвал его: — Джон.       Мёрфи всё же зашёл на кухню, заглянул на полку, где обычно стоит соль, и спросил: — И где она? — Это я у тебя и пытаюсь выяснить, — сказал Блейк, сканируя парня требовательным взглядом. — Я не знаю. — Ну вот узнай и поставь на место, — выдал задачу Блейк сухим тоном и отвлёкся на свои дела.       Тем временем Джон начал рыться по ящикам. Его поиски были безуспешными, и парень недовольно пробурчал: — У тебя не кухня, а ящик Пандоры. — Конечно, во всём виновата кухня, — иронично высказал Беллами.       Убив на поиски ещё пару минут, Мёрфи торжественно провозгласил: — Нашёл!       Беллами вернул внимание ему и строго спросил: — И где она стояла?       Джон указал рукой в место, где вообще стоят только стаканы: — Здесь. — А где должна стоять? — Там, где её оставили. — Отличный ответ, — с иронией и недовольством процедил Блейк, но не стал на этом зацикливаться. — Ладно. Главное, что мы всё-таки поедим сегодня. — Мне помочь? — предложил Мёрфи. — Не стоит. Я пока не готов к полной перестановке. — Да хватит брюзжать, — с недовольством выразил парень. — Всего то сольницу не туда поставил.       Парень не стал навязываться и оставил Беллами разбираться с приготовлением ужина самому. Блейк поставил ужин тушится на плиту, а пока доставал приборы, чтобы выложить их на стол. Он хотел достать пару вилок, не глядя, вытащил оттуда, где они обычно лежат, но в руке оказались ложки. Джон в который раз смешал вместе вилки и ложки. Беллами обычно молча сам расставлял всё по секциям, но после вмешательства парня, всё ведь снова вернётся к хаосу. Беллами это уже порядком надоело, потому он решил запрячь этим виновника беспорядка. — Джон, иди сюда, — позвал его Блейк. Парень быстро заскочил на кухню и встал рядом.       Беллами начал нетерпеливый инструктаж: — Смотри и запоминай. Здесь находятся ложки, а здесь вилки. Вот где ты взял, туда и возвращай обратно. Договорились?       Мёрфи смотрел на него недоумевающим взглядом с пару секунд, а после с тем же недоумением спросил: — Какая разница, где вилки лежат — чуть левее или правее? — Ну вот тем более, раз для тебя нет никакой разницы, то сделай, как я прошу. — Тебе серьёзно сложно взять вилку там, где она лежит, а не там, где она лежала раньше? — Мне не сложно, но мне так удобней, — с раздражением процедил Блейк. — Пожалуйста, выполни эту маленькую просьбу. Не нужно менять устоявшийся порядок вещей в моем блоке. — Хорошо. Я понял, — снисходительно ответил Джон, не желая тратить время на спор из-за ерунды. — Можешь приступать, — подтолкнул его к действию Беллами, а сам вышел из кухни. У него было немного времени, пока ужин готовится.       Не успел он далеко отойти от кухни, как услышал недовольное ворчание Джона: — Какой ты нудный. Кухонный мастурбатор что ли?       Беллами тут же развернулся и, вернувшись на кухню, спросил равнодушно спокойным тоном: — Ты что-то сказал? — Ничего, — ответил Джон, состроив невинный вид. — Сделаю, как ты скажешь. — Спасибо, — наигранно поблагодарил его Блейк. Перед тем как уйти, дополнил: — И ещё. У меня отличный слух. Поэтому, когда захочешь, чтобы я тебя не услышал, говори потише.       Джон поджал губы, одновременно усмехаясь и испытывая неловкость от того, что Беллами его услышал. Солдат оставил его на кухне одного. Джон сначала поднял крышку, чтобы посмотреть, что готовится на плите. После вернул крышку на место и задумался: «А зачем я здесь?». Но после недолгого осмысления, вспомнил: «А, точно. Приборы расставить надо».       Старательно разложив приборы, после проверив, что ничего не перепутал, Джон разложил их по секциям, надеясь на то, что теперь-то этот зануда будет счастлив. Мысленно усмехнулся с происходящего: «Чем я только занимаюсь? И предположить бы не мог, что к такому можно придолбаться. Чего ему спокойно не живётся?»       И Джон решил, чтобы ему уж наверняка не жилось спокойно, подшутить над парнем, и крикнул: — А ты не забыл посолить? Я на всякий случай посолю, ок?       Беллами тут же появился на кухне и раздражённо произнёс: — Джон, ничего здесь не трогай. Я разберусь. — Ну как знаешь, — непринуждённо ответил парень и вышел из кухни.       Они вновь поменялись местами. Джон ушёл в комнату, добивать игру. Беллами остался проверить ужин, который скоро должен быть готов. Снова залез в ящик, достать приборы. Вилки и ложки теперь лежали отдельно друг от друга, но не на своих секциях. — Как будто назло, — выдохнул он. После самостоятельно поменял местами, и достал то, что ему было нужно.

***

      После ужина парни сидели на кровати, оба в виртуальной реальности. Беллами в телефоне, Джон в планшете гулял по просторам интернета. При переходе на страницу, на весь экран вылезла реклама с изображением руки с удлинёнными красными ногтями. Джон вслух прокомментировал: — Это реклама маникюрного салона? У вас же вроде как женщины тут не водятся. — Ну, жёны министров и богачей водятся. Передвигаются по городу с телохранителями в машинах, — пояснил Беллами. — Также салоны специализируются на мужском маникюре. Мёрфи присмотрелся к экрану и сказал: — А, на фото пацанская рука. Я и не заметил сразу. — Сейчас не редкость увидеть парней, которые усиленно пытаются походить на девушек. Обычно это делают мальчики по вызову, чтобы привлекать клиентуру. — Ну в Тэллосе такое тоже есть, но не так часто встречается. У нас девушки особо с маникюрами не ходят. Хотя я как-то видел одну. Такие когтища. Я подумал, это что-то для самообороны. Такими и горло проткнуть можно.       Беллами отвлёкся от своих дел, пока слушал парня. Тот сидел, вытянув ноги, босый, с подкатанными краями штанов для удобства. Беллами засмотрелся на его щиколотки, мысленно радуясь, что той бурной реакции, которую вызывала у него любая оголённая часть тела парня, больше не возникает, но с эстетической стороны он всё же мог оценить этот вид. Наблюдать людей босыми Беллами доводилось в основном только в постели. То есть только тех, с кем он занимался сексом. Потому такая маленькая деталь казалась ему чем-то интимным. — Вам делали депиляцию? — уточнил Беллами, подметив идеальную гладкость его кожи.       Депиляцию всего тела делало немало парней, которые хотели занимать пассивную роль в сексе и, в целом, женскую роль в социальном взаимодействии. Пэсам же эту процедуру провели принудительно. Но Беллами подметил это только сейчас. Джон до этого так открыто не демонстрировал участки своего тела, где могли бы расти волосы. — Да, это была экзекуция пытки, — пожаловался парень. — Больно пиздец, и волосы совсем не растут. Я теперь как младенец гладенький. — Успокаивайся тем, что из тебя хотя бы не пытаются сделать девушку. — В смысле? — с удивлением переспросил парень. — А могли бы? — Не Совет, но некоторые очень обеспеченные владельцы пичкают своих пэсов гормонами, а после делают их женщинами — полностью или частично — с помощью пластической хирургии, — размеренным тоном объяснял Беллами. — Меняют насильно человеку пол? — возмутился Джон со злостью. — Что это за ублюдки такие? Это пиздец! — Такое редко происходит. Процедура всё же дорогостоящая и сложная. Есть и те, кто не меняют пол, но могут делать другие пластические операции пэсам на своё усмотрение, чтобы сделать их более привлекательными на свой вкус. — И это вот всё на законодательном уровне можно делать? — Можно, конечно. С пэсом можно делать всё, что вздумается. Только не влюбляться в него. — Но, получается, хирургам тоже всё равно, что это делается против воли человека? — Хирург отказать не имеет права. Он должен учитывать только волю владельца пэса. Мнение самого пэса на этот счёт даже никто не спросит.       Джон завис с выражением недовольства на лице, переваривая услышанное. Беллами, возвращая своё внимание к телефону, вскользь дополнил: — Так что не надо тут больше говорить, что я мудак. — Да ты вообще лапушка, — произнёс всё ещё ошарашенный с этой новости парень.       «Так меня ещё никто не называл», — с усмешкой подумал Блейк.       Позже настало время готовиться ко сну. Беллами зашёл в ванную комнату после того, как Джон принимал душ. Вступив в небольшую лужу на кафеле, выругался, после сделал глубокий вдох и выдох, прежде чем пойти к Джону. — Ты пользуешься полотенцем после посещения душа? — Да, — ответил парень, нахмурив брови в недоумении от вопроса. — А так и не скажешь. Весь пол мокрый.       Джон небрежно отмахнулся: — Высохнет. — А пока будем жить в бассейне? — Ну хорошо. Сейчас вытру, — с демонстративным недовольством произнёс парень, будто делает ему одолжение.       Мёрфи поднялся с кровати и направился в ванную комнату, на что Беллами ему иронично предложил: — Может, лучше научить тебя пользоваться полотенцем? — Не надо. Я умею.       Парень взял салфетку и стал вытирать кафель в ванной возле душевой кабины. Попутно парень не смог удержаться от возмущённого комментария: — Да тут пару капель. Чего так бухтеть?       Услышав его из другой комнаты, Беллами безнадёжно выдохнул с мыслью: «И за что мне это счастье?»       Наконец-то наступило время отбоя. Беллами ждал этого момента, когда ляжет в постель и сможет уснуть. Потому как единственное время, которое ему нравилось — это, когда он на работе, занимает себя делами и не думает о своей жизни, которая повернулась странным образом. В последнее время он был неудовлетворен всем в своей жизни, хотя раньше ему была безразлична эта безрадостность личного бытия. Но сейчас к ней прибавился Джон. И вот теперь Беллами ощутил трудности уживаться с чужим человеком, на которые до этого не обращал внимания. Ведь до этого его отвлекали похотливые желания в сторону парня, которые теперь ушли, но оставили раздражительность из-за чужого присутствия.       Среди ночи Беллами почувствовал чьё-то движение, тихие шорохи. Джон, стараясь не шуметь и не касаться спящего парня, аккуратно перелазил через него. Беллами не до конца очнувшись ото сна, резко схватил его, повалил на кровать, прижав его спиной к постели и зафиксировал руки, нависая сверху. — Т-ш, спокойно. Это я, — подал голос Джон.       До осознания Беллами дошло, что произошло, и он отпустил парня, вернувшись на свою сторону кровати. Но вот причина происходящего ему была неясна, потому он и попытался это выяснить: — Что случилось? — Не знаю. Ты накинулся на меня. Сон что ли дурной приснился? — У тебя что случилось? Куда ты собрался? — Я проголодался.       Блейк мельком взглянул на время и уточнил: — В час ночи? — Угу. — Зачем через меня перелазил? — Да так быстрее. И я не думал, что разбужу. Я тихо вроде. Ты от каждого шороха просыпаешься? — неловко оправдывался Джон. А после улыбнулся и поделился впечатлениями: — Ну и рефлексы у тебя, конечно. Скрутил меня как преступника, наручников только не хватало. — Они в тумбочке, если ты соскучился, — сухо сказал Беллами. — Эй. Ты чего? — Ничего. Если продолжишь меня будить по ночам, снова будешь спать прикованным к кровати. Всё ясно? — Понял. Ну раз ты уже не спишь, я пойду поем, ок? — непринуждённо спросил Мёрфи.       Беллами ответил недовольным взглядом, и Джон решил, что молчание — знак согласия. Он слез с кровати через изножье, а после сказал: — Ты спи-спи. Я не буду шуметь. Я тихонько.       Блейк обречённо смотрел в потолок, почти всерьёз задумавшись: «Наручники — полезная вещь. И кляп в рот. Нет, нужна смирительная рубашка. В общем доступе их продают?»

***

— Как у Джона дела? — интересовался Атом во время обеденного перерыва. — У него-то нормально. Это у меня скоро начнёт дёргаться глаз, — высказался Беллами с недовольством.       В столовой в это время было людно и шумно. Будто бы всем одновременно было необходимо срочно поделиться новостями друг с другом. Но Блейку этот шум был только на руку. Можно было свободно говорить, никто не услышит их разговора в общем гуле голосов. — Почему? — Непросто с ним уживаться. Он в блоке всё переставляет. Я привык, что вещи всегда лежат там, где я их оставил. Теперь же если мне что-то нужно, я могу искать это по полчаса. Ведь он и сам не помнит, куда и что убрал. А что не потерял, то сломал или разбил. По ночам дёргается, потому что не может уснуть. Ведь он-то отсыпается до обеда. А чтобы мне высыпаться, мне нужно поставить вторую кровать. Желательно, на кухне. А хотя вряд ли это поможет. Он иногда любит по ночам заглядывать в холодильник.       Атом с его возмущений лишь ухмылялся, ведь для него это просто забавная история, лично ему с этим сталкиваться не приходилось. Выдохнув, Беллами пояснил будто самому себе: — Понимаю, возраст такой, ещё полно энергии, а девать её некуда. Вот он уже и по моей голове прыгает. — А лучше бы на лице, — ехидно усмехнулся Атом. — Тебе просроченный блокатор дали что ли?       Друг рассмеялся, а после спросил: — Побочка твоя прошла? — Да. Наконец-то! — воскликнул Беллами с чрезмерными для его обычного состояния эмоциями, пусть он их намерено сыграл, чтобы передать крайнюю степень своей радости. — Всё? Как расхотел его трахнуть, сразу стал замечать его косяки? — насмешливо уточнил Атом. Ответом стала невесёлая улыбка Беллами. Друг продолжил: — Не, ну а что ты хотел? Уживаться с другим человеком на одной территории — дело утомительное. Особенно, если этот человек тебе никто и ты его толком не знаешь. Вот если бы ты мог получать от него что-то полезное или даже приятное, ты бы меньше на это всё обращал внимание. — Мне не надо от него ни полезного, ни приятного, — устало произнёс Блейк. — Только бы поселить его в отдельной комнате и пусть делает там, что хочет. Я в полной мере осознал необходимость жить одному. Не моё это — вся эта совместная жизнь. Мне нравится моё личное пространство. А он границ не видит. — Ну ему может тоже нравится твоё личное пространство, — не унимался отшучиваться Атом с по-дружески издевательской улыбкой. Беллами в ответ насмешливо хмыкнул.       Надолго не замолкая, друг напомнил: — Ты же сам его решил купить, а теперь жалуешься. — Я понимаю. И что мне теперь, пожаловаться нельзя? — Можно. Но есть здесь и плюсы. Потренируешься хоть перед тем, как завести отношения или жениться. Ты же не собираешься прожить с ним всю жизнь? — Надеюсь, что нет. — А что ты будешь делать, когда с кем-то посерьёзке замутишь? Продашь его? — Не знаю, — обречённо выдохнул Беллами, ведь его эти мысли тоже мучили. — Вообще не знаю, как это можно сделать. Это будет слишком жестоко. — Ты думаешь иногда о том, чтобы продать его? — В начале думал. Теперь нет. Если бы была возможность передать его кому-то, кто не причинял бы ему вреда, я бы это сделал уже сейчас. — Мне не предлагай, — сразу же отсёк Атом. — Я готов жить только с тем человеком, который будет со мной трахаться. Обоюдно, что немало важно. — Это адекватная позиция, — оценил Беллами.       Атом усмехнулся: — Не будь так самокритичен. — Самое сложное во всей этой ситуации, что я прихожу в блок, уставший после трудного дня, и просто хочу отключить голову, побыть наедине с собой, почитать книгу, а ему нужно внимание, много внимания. Он целыми днями сидит в блоке один, ему скучно, ему хочется поговорить. И как я уже понял, он по натуре своей общительный и активный человек. Ему трудно сидеть в четырёх стенах. — В общем, не того ты выбрал. Не сходитесь вы темпераментами. Надо было социофоба-одиночку выбирать, который сидел бы себе тихо в уголочке. — А я, кажется, выбрал самого невыносимого из всех пэсов. — Жалеешь теперь? — Да какой смысл жалеть? — Я тебя не спрашиваю о том, есть ли в этом смысл, — не принял его ответ Атом, даже как будто слегка отчитав.       Беллами основательнее задумался над вопросом, пытаясь и самому себе дать на него ответ: — С одной стороны, я не могу об этом жалеть. Ведь я спас его от той участи, что его ждала. Даже самый невыносимый человек не заслуживает этого. Но, с другой стороны, хочется снова жить одному. — Ну ничего, — ободрил его Атом. — Может, ещё притрётесь. В переносном смысле. А может и в прямом. — Да у него же детство в заднице играет. И его ещё собрались насиловать. Педофилы грёбаные, — выругался Беллами с натянуто серьёзным видом. — Ну телом он уже не ребёнок, а насколько он взрослый мозгами никого не волнует. — И всё же желание вмешаться и помочь вызвал только Джон. У меня не было цели кому-то помогать, пока я не увидел его. Это как будто судьба. — Веришь в судьбу? — Верю или не верю, не имеет значения. Но я не могу отрицать, что некоторые события происходят как будто сами собой, и я их едва контролирую. Может это что-то подсознательное. Я пытался анализировать, почему я решил купить именно его, но пока не пришёл к конкретному объяснению. — Одиночество, — поделился своим предположением Атом. — Кто бы не хотел завести диковинную зверушку, когда живёт один?       Беллами усмехнулся: — Ну ты тролль. Не вздумай так его в глаза называть. — А то мы с ним прямо общаемся. — Кто знает, что будет дальше.       Сменив тему разговора, парни почти добили свой обед. Беллами пил кофе, который теперь стал ему необходим в течение всего дня из-за бессонных ночей. Раньше режим был для него, как что-то святое. Чтобы не уставать, вывозить все нагрузки за день, и делать даже сверх своих возможностей нужно было хорошо высыпаться. И раньше с этим проблем никогда не возникало. До того, пока в его жизни не появился Джон. А у Беллами появилось острое желание избавиться от его присутствия, но вариант с его продажей он всё равно не рассматривал. Понимал, что сделать этого не сможет. Так и теперь он дал обещание Джону, что не сделает этого. Беллами всегда отвечал за свои слова, а данные им обещания он воспринимал как обязательство, которое он не может нарушить.       Атом подобрался к деликатной теме разговора издалека, начиная с полунамёков: — Учёные говорят, что если переспать с человеком три раза, и все три раза поймать с ним крышесносный оргазм, то уже гарантировано втрескаешься в этого человека по уши.       Беллами понял, о чём он, но виду не подал и увёл разговор в другую сторону: — Учёные говорят? Ты себя в учёные уже записал? — Ну с учёными я загнул. Сексологи так говорят. Разве сексология — это не наука? — Ну как отрасль психологии, а психология отрасль медицины, которая является наукой. — Один хрен, наука получается. — Получается так. Хотя по мне так, слишком гордое звание. — Ну так, учёные-сексологи хуйни не скажут, — утвердил Атом. После чего высказал уже напрямую: — Так что топай к своему Майку в третий раз. Добей уже эту раненную кобылу.       Недолго осмыслив то, что сам только что сказал, Атом пояснил: — Это я не про Майка, если что.       Беллами пробрало на смех: — Ахаха. — Я про незаконченный пунктик. Осталось один раз его трахнуть, чтобы влюбиться, и будет тебе счастье. — Мне бы твою уверенность, что это будет счастье. — Вас судьба уже два раза лбами друг в друга тюкнула, а ты всё никак не вдуплишь! — возмутился друг. — Что ещё должно произойти, чтобы ты это понял наконец? Он должен с неба к тебе прямо на хуй свалиться?       Беллами произнёс с усмешкой на лице: — В таком бы случае, я уж точно не стал бы спорить с судьбой.       Атом не унимался настаивать, подходя к вопросу с другой стороны: — Вот попробуй представить, что его какой-то другой мужик обжимает и член в него свой тыкает. Что испытываешь?       Беллами подумал о Майке, вспомнил его улыбку и этот хитроватый взгляд, его гладкую кожу и обволакивающие ласки. Он представил, как это всё достанется кому-то другому, не ему, и это вызвало одну однозначную эмоцию, которую Беллами и озвучил: — Злость. — Вот видишь. Тебе уже не всё равно, — обозначил Атом. — Да, ты прав, — выдохнул Беллами, погружаясь в тяжёлые раздумья.

***

      Вечером Джон увлечённо смотрел документальный фильм по телевизору. Там показывали события во время серий цунами и наводнений по всему миру, после которых численность населения земли резко сократилась. Катастрофы обрушились на Землю шквалом одна за другой больше ста лет назад, и после навещали планету уже реже и в меньшем количестве, но неизменно забирали с собой тысячи жизней. Природа утихомирилась лишь сорок лет назад. За это время настолько страшных бедствий больше не случалось. Джон всех этих событий не застал, поэтому он с жадным интересом смотрел программу, ведь всё это происходило относительно недавно, и эти события сильно изменили мир.       Беллами подобных фильмов, как документальных, так и художественных, основанных на реальных событиях, пересмотрел в своё время достаточно. Потому он занимался своими делами, слушая фильм на фоне. Чистил военную форму и ботинки после дождливой погоды, раскладывал вещи после стирки, принесённые из прачечной. — Сейчас думаю, как мне повезло родиться после катастроф, — поделился своими мыслями Джон. — Но не повезло жить с последствиями катастроф, — отрешённо дополнил его комментарий Блейк, не отвлекаясь от своих дел. — Это да. А ведь наши родители ещё застали такое в детстве. Папа говорил, как это было страшно. Но детям было всё равно легче это перенести, чем взрослым. — Потому что взрослых тяготит ответственность за решения, которые им нужно предпринимать, и за безопасность своих детей. А дети просто делают то, что скажут взрослые. — Получается, ответственность страшнее катастрофы? — вслух раздумывал Джон. — Страшна не сама ответственность. А то, когда ты с ней не справляешься. Или же отсутствие уверенности, что справишься. — Мы вот думаем, что до бедствий жизнь была лучше, — начал делиться своими размышлениями Мёрфи. — А точно ли она когда-либо была лучше? Тогда, когда людей было слишком много, они уже задыхались из-за перенаселения. Нехватка ресурсов, заражение экосистемы, кислотные осадки. Массовое безумие, наконец. Нам рассказывали, что в какой-то момент люди стали массово сходить с ума, зверели, могли вырезать собственную семью, замочить соседа в бытовой ссоре, не соображая, что они творят. Таких случаев было немало. И никто так и не понял, почему это происходило. — Как будто сейчас нет массового безумия. Если бы это было так, тебя бы сейчас здесь не было. — Теперь настал массовый недотрах, — констатировал Мёрфи с невесёлой усмешкой. — В Вашингтоне он особенно ощущается.       «Хотя, может быть, я просто мало знаю об Арканзасе», — задумался парень. — «Там я просто ни к кому в плен не попадал. Вдруг, и здесь кто-то живёт себе беспечно в городе и даже не знает о существовании пэсов. Хотя Беллами говорил, что своим здесь тоже достаётся. Ещё и бездействие полиции. Просто рай для насильников, чего бы им тогда ограничиваться? Вряд ли здесь кто-то живёт беспечно. Хотя, насильники и живут беспечно. Чего им париться, если их никто не ищет?»       Закончив с делами, Беллами сел с книгой на кровать, расслабленно откинувшись спиной на подушку. По телевизору начался какой-то фильм, но Джона уже это не интересовало. — Сыграем в приставку? — предложил парень. — Я не хочу сегодня играть в приставку, — сухо ответил Блейк, не отрываясь от книги. Мысленно он дал более обширный ответ: «Мне давно уже надоело в неё играть, и я играл только ради того, чтобы тебе было веселее». — А что ты хочешь? — То, что я хочу, я уже делаю.       Мёрфи остался не очень рад ответу, но ничего, кроме как принять его, он сделать не мог. Не может же он того принудить с собой общаться. Парень вернул внимание к экрану телевизора. Из-за шума в фильме, который иногда врывался внезапно во время более активных сцен, Беллами терял концентрацию, потому попросил: — Можешь сделать чуть потише? — И так тихо, — сдержанно возмутился Джон, но после сделал как его просили. Теперь ему было не всё слышно, он сидел с недовольным лицом, пытаясь прислушиваться. В скорости ему это надоело, и он выключил телевизор.       Долго не придерживаясь первоначального замысла не трогать Блейка, Джон сдался и спросил у него: — У тебя что-то случилось? — Ничего не случилось.       Мёрфи снова хватило лишь на несколько секунд молчания и бездействия, а после он вспомнил про свою находку в этом блоке, подскочил к стеллажу, вытаскивая оттуда небольшую коробку.       За ним проследил Блейк, с мысленным возмущением подметив: «Чего он лазает в моих вещах, как в своих? Предъявить ему тоже будет неправильно. Он ведь не сам изъявил желание жить у меня. Но можно было бы и спросить, прежде чем залезть, раз я всё равно тут нахожусь». — У тебя тут какая-то настолка имеется. Может, сыграем? — предложил парень, держа в руках карточную игру. — Джон, я хочу остаться в уединении, — строго оборвал его Беллами. — А куда мне здесь можно уйти? — в непонятках спросил он. — Не надо никуда уходить. Просто каждый будет заниматься своим делом.       «Он и так дома бывает пару часов перед сном. А я всегда занимаюсь своими делами», — мысленно протестовал Джон, но вслух озвучивать это не стал. — Я сделал что-то не так? — уточнил парень, пытаясь понять такое резкое отстранения Блейка. — Нет. Просто любому человеку хочется иногда побыть наедине с собой и своими мыслями. Это естественное желание. Я помню, что ты всё время здесь один. Но я не так часто тебя прошу о том, чтобы оставить меня в покое. Иногда я могу себе это позволить? — Можешь, конечно.       Джон ушёл на кухню, чтобы не мешаться ему. Выдохнул, с грустью обдумав: «Ну вот, я его уже заебал». Чтобы не зацикливаться и не портить себе настроение, приготовил чай, взял планшет и залез в интернет. Развлекал себя, как мог. Смотрел смешные видео, хотя многие из них едва ли можно было назвать смешными, но были и исключения. Наткнувшись как раз на то, что его повеселило, Джон засмеялся и хотел было зайти в соседнюю комнату и показать Беллами, но вовремя пресёк этот импульсивный порыв: «Нет, нельзя. Как начнёт опять бухтеть».       Секундного отвлечения хватило, чтобы его захватили печальные мысли: «Грустно как-то. У меня есть всего один человек, с которым я могу общаться, и тот меня гонит. Как же научиться справляться самому всё время?»       Он отложил планшет на стол, допил последний глоток чая, погружённый в размышления: «А разве можно этому научиться? Принимать своё одиночество, не стремиться ни к какой социализации? Ну отшельники же есть. Хотя я ни одного не видел, и не слышал о таких в реальности. Они как маги, будто просто выдуманные. Да и если они существуют, это их осознанный выбор. Поэтому их так мало, потому что это очень сложно, не каждый сможет. А все остальные люди, получается, так зависимы друг от друга. Всем нужны друзья, семья, отношения, общественное признание, какие-нибудь люди, разделяющие интересы. Ведь не всегда даже друзья разделяют твои интересы, особенно, если интересы специфичные. Семья и подавно — чаще не разделяет. Вот и получается, даже если у тебя есть и семья, и друзья, ещё совсем не значит, что тебе этого будет достаточно. Тогда ты ещё ищешь кого-то, кто тебя поймёт, поддержит, с кем будет что обсудить. А отшельнику глубоко поебать на всю эту хуйню. Какой же крутой чел! Если он существует, конечно».       После он сам поймал себя на мысли, куда его понёс монолог с самим собой. Ему часто приходилось общаться именно с собой. Только он сам был себе постоянным собеседником. Потому он иногда подзадалбывал и самого себя. Но больше было и некого.       «О чём я только не размышляю в последнее время», — подметил Джон. — «Я тоже чувствую себя отшельником. Но при этом не чувствую себя крутым. Скорее, каким-то жалким. Это мерзкое ощущение когда-нибудь пройдёт? Или я так и буду чувствовать себя бесполезной хернёй, мимо которой Беллами всё время ходит, спотыкается, от чего бесится, но выбросить не может?»       Вечер закончился, и они оба легли спать по расписанию Блейка. Джон ничего ему не сказал перед сном. Просто отвернулся к стене. И в этот момент Беллами укололо лёгкое чувство вины: «Наверное, я был нетерпим с ним. Не стоило так. Его постоянное присутствие раздражает, но это не его вина. Он неплохой парень, просто его слишком много. Привыкну ли я к этому?»

***

      На следующий день после работы Беллами не мог загнать себя в блок. Хотелось найти повод куда-то поехать, но некуда. Разве что к Эхо. Хоть у неё он был пару дней назад, она уж точно не будет против его компании. В то же время так часто он её обычно не навещает, придётся снова рассказывать, объясняться, а так не хотелось тратить время на бессмысленные жалобы. Ему был необходим отдых. Беллами уже несколько лет не испытывал нужды в отдыхе, работал, как машина. Но с появлением Джона об отдыхе можно было забыть. Беллами понимал, что не может всё время гнать парня, и сам не хотел на него раздражаться, но едва ли мог повлиять на это. Он, по сути своей, был человеком очень терпеливым. Благодаря хладнокровному самообладанию по-настоящему вывести его из себя было практически невыполнимой задачей. Но Джону удавалось ходить где-то по грани. Так, что Беллами иногда казалось, что ещё чуть-чуть и он сорвётся на грубость или крик. Именно это состояние ему не нравилось больше всего. Он не любил терять контроль над собой. Как будто, в таком случае он потеряет контроль над всей своей жизнью.       Было в этом даже что-то удивительное. В том, что Беллами часто приходилось сталкиваться с разными людьми, к которым невозможно проникнуться симпатией. Среди военных любых чинов, особенно среди тех, у кого чин достаточно высок, нередко бывают люди неприятные, даже мерзкие. И Блейк спокойно реагирует на них. Даже неприязнь к ним не вызывает в нём истинной злости, а воспринимается как данность, привычка, как что-то само собой разумеющееся. А пацанёнок, который вполне себе нормальный человек, уж точно не вызывающий отторжения и презрения, не совершивший мерзких поступков, адекватно мыслящий, порой даже интересный собеседник, но по какой-то причине именно он заставляет Беллами испытывать раздражение. Вероятно только потому, что живёт вместе с ним, и больше не по какой другой причине. Оказывается, легко закрывать глаза на чьи-то недостатки, пока не приходится делить с человеком общий быт.       Думая о том, куда себя деть, Беллами вспомнил, как Атом сегодня упомянул Майка. Почему-то даже друг иногда о нём вспоминает, хоть и в глаза его ни разу не видел. Всё ещё пытается подтолкнуть Беллами к решению с ним сойтись. Он и сам об этом размышлял. Ведь в последнюю их встречу, заверил парня, что если случится ещё одна их встреча, то она не станет последней. Зачем-то так жестоко, не думая, дал надежду Майку на возможность их отношений. Но дал ли он эту надежду себе?       «Кто меня за язык тянул? Теперь я не могу приехать к нему без намерения строить серьёзные отношения», — выругался на себя Блейк. — «А увидеть его всё равно хочется. Только моё бездействие затянулось. Почти месяц прошёл с тех пор, как видел его. Он наверняка меня уже и не ждёт. Не поверю, что у такого симпатичного парня нет вариантов получше, чем солдат, который вспоминает о нём от случая к случаю».       На самом деле, Беллами вспоминал его. Чаще, чем следовало. После их второй встречи Майк часто посещал его мысли, но за всё это время Беллами никак не дал ему о себе знать. Вряд ли Майка такой расклад устроит. Молчание Блейка — это уже ответ. Ответ на его робкий вопрос, сорвавшийся с губ сокровенным шёпотом: «Давай попробуем?». Беллами именно такой ответ дать и собирался. Но почему тогда он так часто об этом размышляет? Как о нерешённом вопросе.       Как и вспоминал то неимоверное чувство лёгкости рядом с ним. Как будто хмельное состояние расслабленности. Испытывая это состояния при распитии алкоголя, люди спустя время снова тянуться к бутылке, чтобы испытать его снова. А Беллами пытался бороться с зависимостью до того, как она возникла, но всё равно тянуло.       «Я так устал за последние месяцы. Морально устал от этой безрадостности, безнадёжности. От того, что бежать от этого некуда. Даже собственный блок теперь не укрытие. Клетка. Для меня тоже клетка. Там, где заперт один, запертым будет и второй. Одно и то же место не может быть раем и адом одновременно. На меня давят стены, где бы я не находился. Постоянный контроль извне и изнутри. Я не могу находиться в этом состоянии круглосуточно, я живой человек. Так однажды доведу себя до края, на котором не смогу устоять, и всё, что я строил, рухнет, словно карточный домик. Кто бы знал, что это будет так трудно? И Брайан оказался прав, а я к нему не прислушался. Только теперь уже не повернёшь назад, а идти вперёд, всё равно что пропасти навстречу».       И с этим нужно было что-то делать. Беллами абсолютно не понимал что, но нужно было делать хоть что-нибудь. Предпринимать попытки, искать решения, но точно не опускать руки и ждать, когда судьба распорядится его жизнью по своему усмотрению. Беллами осознавал, что властен над своей жизнью до тех пор, пока дышит. А власть порой требует принятия неопределённых решений. И как будто бы очевидным является решение найти новый способ отвлечения от забот. Найти то самое место, где хотя бы на время можно чувствовать себя свободным. Набираться там сил перед боем, в котором он проводит всё оставшееся время. И Беллами на ум приходило только одно такое место.       Он стоял перед дверью и звонил в дверной звонок, готовый к тому, что ему не откроют или прогонят. Но вопреки ожиданиям, дверь отворилась, и его встретил Майк, немного растерянный его неожиданным появлением. Растерянность скоро сменилась улыбкой, и Майк произнёс, впуская парня в дом: — Ты пришёл.       Беллами увидел искреннюю светлую радость в его глазах. Это в какой-то степени Блейка удивило и вызвало желание целовать его без остановки. И желание это было нетерпеливым, не готовым ждать. — У меня как раз ужин почти готов. Будешь ужинать? — спросил Майк. — Буду, — ответил Беллами, резко приблизившись к парню и прижав того к себе. — Тобой.       Целуя парня в губы, Беллами затащил того на себя и пошёл вместе с ним в комнату, держа того на руках. Майк улыбался сквозь поцелуй, обвил руками его шею, сжимал его тело между бёдер. Беллами аккуратно скинул парня на кровать и тут же накрыл его своим телом. — Ты правда не голоден? — с улыбкой спросил Майк. — Ужасно голоден, — почти прорычал Блейк и вцепился в его губы, на что Майк тихо рассмеялся сквозь поцелуй, но вскоре его рот стал слишком занят для произведения каких-либо звуков, кроме томных стонов.       Военный сразу же залез руками под его одежду, и собственнически стал снимать её с парня. Руки помнили тепло его тела, губы — его вкус. Всё это воспринималось как что-то родное. Словно какой-то обман разума. Будто всё, что касалось Майка, было так знакомо и близко. Было сложно поверить, что они видят друг друга всего лишь третий раз в жизни.       После страстного секса они переместились на кухню. Майк почти подлетел к плите, выключая конфорку. — О чёрт! Я забыл выключить. Всё сгорело. — Надо спасать твою посуду, — размеренно произнёс Беллами и взял это на себя. Залил сковородку водой из-под крана и оставил откисать. После он сел на кухонный стул с телефоном в руках и предложил: — Давай закажу ужин. Чего бы ты хотел? — Не отказался бы от вьетнамской лапши.       Беллами зашёл в сервис доставки еды из ресторанов, нашёл тот, что специализируется на вьетнамской кухне, после чего притянул к себе Майка, усадив того себе на колени, и всучил ему свой телефон со словами: — Выбирай.       Пока Майк рассматривал меню в экране телефона, Беллами был свободен от дел, потому обнимал и гладил парня, сидящего на его коленях. Под его лёгкий халат можно было беспрепятственно залезть рукой и касаться его кожи. Беллами спустил край его халата и целовал обнажённое плечо, наслаждаясь этим как самым умопомрачительным удовольствием в своей жизни. На данный момент, так оно и было. Ему уже давно ничего не приносило столько удовольствия. — У тебя всё ещё побочка? — спросил Майк, отложив телефон после того, как сделал заказ. — Нет. Теперь это чистая страсть к тебе, — произнёс почти ему на ухо Блейк.       Майк с улыбкой ответил: — Радует, что я нравлюсь тебе и без побочки. — Шутишь? Ты мне понравился даже, когда я принимал блокаторы. Так что о чём ты? — Я застал тебя во всех трёх разных состояниях твоей половой активности, получается. — Это так. — Оторвавшись от ласк, Беллами поинтересовался: — Тот тип больше не беспокоил тебя? — Нет. Но он растрепал всему универу, что я сплю с военным. Теперь меня называют солдатский подстилкой.       Разумеется, что военных гражданские не только побаивались, но и, закономерно, недолюбливали. Как раз по той причине, что боялись. Были, конечно, и те, кто военных уважал, и при любой возможности заискивал перед ними, или же хотели соблазнить, но тех, кому приходилось скрывать свою неприязнь было больше. По этой же причине недолюбливали парней, состоящих в дружеских, романтических или сексуальных отношениях с военными. — Прости, — виновато произнёс Беллами. — Но вряд ли бы что-то изменилось, если бы я не сказал ему, что я твой парень. Всё равно бы понял, что мы спим вместе. — Не беспокойся об этом. Мне даже нравится, — сказал Майк с искренне довольной улыбкой, посмотрев на Беллами через плечо. — Да, я солдатская подстилка. А эти суки просто завидуют.       Приятно удивлённый его словам Блейк, улыбнулся и прижал его к себе ближе: — Ты чудо.       Их губы сплелись в ласковом недолгом поцелуе. Беллами пытался налюбоваться им, не отводил глаз. Майк казался ему всё красивее с каждой встречей. Если при первом знакомстве он казался просто милым парнем, то сейчас произведением искусства. То ли он свои чарами окутывал всё сильнее, то ли Беллами со временем рассматривал его всё лучше. — Про кражу он никому не рассказал? — спросил Беллами. — Даже если рассказал, ему не поверили. Слухов об этом не было. И всем, конечно же, интереснее обсуждать, что я трахаюсь с военным. Но я только в плюсе, зато ко мне никто не осмелится лезть. — Часто лезли? — Достаточно. У некоторых, такое ощущение, хуй встаёт, как только я захожу в аудиторию. — Я даже не сомневаюсь, что так оно и есть, — с улыбкой произнёс Беллами, обведя парня игривым взглядом, и провёл ладонью с колена по бедру. — И их можно понять.       Улыбаясь, Майк немного развернулся, чтобы лучше видеть его лицо, прильнул ближе и спросил: — Останешься на ночь? — Да. Если ты не будешь выпендриваться утром и встанешь закрыть дверь.       Парень со страданием протянул: — О боже. Надо бы тебе сделать ключ. — Ты уже так далеко готов пойти? — с удивлением спросил Блейк. — Я просто не люблю вставать в пять утра. — Ну если хочешь, чтобы я остался на ночь, придётся. Выбирай. — Ладно, я пойду на такие жертвы ради тебя, — согласился парень, поцеловав военного в губы. — А завтра ты приедешь?       Беллами задумался о том, что оставлять Джона на двое суток одного, будет как-то неправильно. Тем более после того, как прогнал его вчера. Беллами не был совсем уж свободным человеком. — Не уверен на счёт завтра. Но точно ещё приеду в другой день. — А когда у тебя выходные? — В лучшем случае, один день в неделю, бывает и реже. — Увидев на лице Майка лёгкое разочарование, Беллами дополнил: — По возможности, буду брать больше выходных. Теперь мне есть с кем их проводить. — Так интересно увидеть, как ты там живёшь. Жаль, что в военном корпусе нет экскурсий, — усмехнулся Майк. — На самом деле, в военном корпусе нет ничего интересного. — Это для тебя так. Потому, что ты к этому привык. — Даже не думал, что тебя может нечто подобное заинтересовать. — Меня это интересует потому, что это касается тебя, — и после, словно засмущавшись, Майк отшутился: — Ну и как будущий журналист, я должен быть любопытным. — Я всё ещё надеюсь, что ты начнёшь писать порно-романы, — усмехнулся Беллами.       Майк провёл пальцами по его шее, заглядывая глубоко в глаза, и игриво ответил: — Уверен, ты вдохновишь меня на это.       Блейк смотрел ему в лицо, любуясь каждой его мимикой, эмоцией. Казалось, оторваться от этого он не сможет. Военный произнёс с самой мягкой и деликатной строгостью: — Ты же понимаешь, что тебе больше нельзя по барам шататься? — Я и не хочу больше по барам шататься. Я всё равно украл оттуда лучшего парня, — уверенно заявил Майк, кокетливо улыбаясь.       Это вызвало улыбку и у Беллами: — Неисправимый воришка.

***

      Пронеслась неделя. Беллами чувствовал себя эту неделю гораздо лучше, чем предыдущую. Пусть и с Майком он не мог проводить много времени, но даже их нечастые встречи, которые длились не дольше двух-трёх часов перед сном, делали из Беллами более удовлетворённого своей жизнью человека. Он уже даже провёл один свой полноценный выходной вместе с Майком. Они вместе проснулись, вместе завтракали, после гуляли по городу. В тот день Беллами испытал невероятные, давно забытые ощущения. Он также думал о том, что Октавия бы одобрила его решение. И оценила бы его выбор. Майк бы ей понравился, Беллами в этом не сомневался. Стало даже грустно, что не удастся их познакомить.       В блоке тоже находиться было проще. Немного. Периодами он совсем мог себя чувствовать спокойно. Джон, к слову, оказался не обидчив. К радости или к сожалению, Беллами не определил. С одной стороны, хорошо, что не приходится наблюдать обиженную физиономию и пытаться как-то всё уладить. С другой стороны, если бы Джон устроил ему бойкот, Беллами бы мог провести хоть какое-то время в тишине.       Парень без умолку рассказывал что-то, то об игре, то о том, что вычитал сегодня в интернете. Не скупился на красочные описания и выраженные эмоции. Беллами не мог припомнить, когда в последний раз выслушивал столько бесполезной информации. — Подожди, — остановил его Блейк, выставив ладонь вперёд, и к чему-то прислушавшись. — Что? — Слышишь?       Джон тоже прислушался, но не мог понять, что тот услышал: — Нет. Что слышать надо? — Тишина, — со смакующим удовольствием произнёс Беллами. — Такая приятная.       Мёрфи бросил в него неодобрительный взгляд, сузив глаза, и едко высказал: — Ты за все эти годы тишины не наслушался? — Я не устаю от тех вещей, которые мне нравятся. — Если тебе будут нравится только вещи, это гарантирует тебе скуку и одиночество. — Меня устраивает, — небрежно отмахнулся Беллами. — Зачем меня тогда покупал? — Уж точно не с той целью, чтобы ты заменял мне радио. — А ты думал, я тут молчать с тобой буду? Я же не немой. Надо было тогда просить этих работорговцев удалить мне голосовые связки, чтобы я тебе не мешал. — Ну что ты за глупости говоришь? — с лёгким укором осадил его Блейк. После выдохнул и смягчился: — Ладно, не обижайся. Я просто хотел пошутить.       После ужина они сидели перед телевизором. Джон нарыл программу про путешествия, которую снимали ещё до всех катаклизмов. Он не мог оторваться от экрана, прилип к нему с истинным интересом. Тогда мир был такой огромный и разнообразный, а границы открыты. Тогда можно было купить билет и полететь в любой уголок мира, и каждый уголок был по-своему уникален. Сейчас путешествия были разве что интерактивными. В Арканзасе путешествия даже внутри страны были доступны не всем. В целях безопасности выпускали только по пропускам. Насколько Джон мог понять, в Вашингтоне таких проблем не было, и передвижения внутри страны не были ограничены. В программе ведущий посетил Королевский Эдинбургский парад военных оркестров. Джон и не помыслил бы, что такое мероприятие его может поразить. В параде принимали участие военные оркестры из разных стран. Огромное количество людей и их инструментов, играющих в унисон. Барабаны, затем волынки, горны. Из-за большого количества инструментов звучание казалось фантастичным. Джон даже через экран ощущал, какая мощная энергия бьёт, пробирает до мурашек тех, кто находится там, раз эта энергия дотягивалась даже до него. Это в самом деле, как говорится, захватывает дух.       Вдохновившись, Джон шуточно спросил у Блейка: — Купишь мне барабан? — О нет, — спокойно отказал Беллами. — Что угодно, только не барабан. — Что угодно говоришь? — продолжил ухмыляться парень. — Тачку купишь? — Куплю. Перед окнами поставлю, будешь сидеть, любоваться, — с иронией ответил Блейк. — Это жестоко. — А где ты собрался на ней ездить? По блоку? — Оставил бы в наследство.       Беллами нахмурил брови и со скрытой насмешкой уточнил: — Кому? — Тебе. После того как я тут сдохну от скуки. — Я должен купить тебе машину, чтобы она мне осталась по наследству после твоей смерти? — повторил Беллами его «идею», и с иронией прокомментировал: — Отличный план. — И я так считаю, — невозмутимо согласился Джон. После чего расстроенно высказал: — Вот зачем ты сказал про наследство? — Я сказал? — переспросил Беллами, намекая своим вопросом, что эту тему поднял Джон.       Но Мёрфи не обратил на это внимания: — Напомнил только, что детей у меня не будет. — А ты хотел детей? — Нет.       Беллами усмехнулся, вытянув короткую улыбку: — Тогда что тебя беспокоит? — Ну когда-нибудь может быть. Все же люди заводят детей, чтобы их хоть кто-то помнил после смерти. А меня и при жизни скоро все забудут. — Я тебя точно не забуду. Ты не оставляешь мне ни единой возможности о тебе забыть. — Ты — всего один человек. — А тебе сколько надо? — Больше одного, как минимум. — И зачем? — Ну как можно иметь какой-то вес в социальном обществе, общаясь только с одним человеком? — возмутился парень. — Взаимообмен должен происходить с разными людьми. Ну это и ежу понятно! — Ты даже с ежом успел посоветоваться? — Так! — присёк его Джон. — Ты вот эти вот шуточки оставь на разговор более непринуждённый.       Блейк насмешливо произнёс: — Извини. Не заметил принуждённость данного разговора.       Когда оба вернули внимание к телевизору, где ведущий уже гулял по Эдинбургу и показывал достопримечательности города. Джон вслух комментировал свои нетерпеливые ожидания: — Когда уже покажут коров с эмо-причёсками?       Беллами усмехнулся из-за сравнения шотландской коровы с представителем умершей субкультуры прошлого. В этот момент ему пришло сообщение на телефон. Майк отправил ему своё селфи с подписью «скучаю». Беллами залюбовался его лицом. Потому набрал ответ на сообщение спустя несколько секунд: «Это определённо скрасило мой вечер. Не могу оторваться».       После отправки сообщения он продолжал рассматривать фотографию и получать эстетическое удовольствие. В скорости от Майка пришло второе фото, сделанное в зеркале, где он спускает кофту, открывая плечо и сосок, подписав: «А так?»       Беллами осознал, что от телефона оторвётся нескоро, и выразил парню своё восхищение: «М-м, обожаю твои плечи».       Майк ответил быстро: «Я заметил. Они все искусаны».       Беллами: «Ни о чём не жалею. Это было вкусно».       Майк: «Я так соскучился. Может свяжемся по видеосвязи? И ты мне заодно свой блок покажешь. Умираю от любопытства».       Блейк мысленно усмехнулся без веселья: «Вот и куда я Джона дену? В цепи, кляп в рот и под кровать засунуть?»       Ему пришлось задуматься над тем, как отказать парню и при этом не вызвать у него каких-либо нежелательных подозрений. И сам факт, что ему приходилось это делать, вызывал у него неприятные эмоции. Он и в детстве подобным не занимался. А сейчас и подавно, как будто бы не по возрасту и не по статусу заниматься такой ерундой.       «Как я ненавижу что-то выдумывать и выкручиваться. Хочется быть честным с человеком, которого зовёшь своим парнем. Но я сиганул на грабли, о которых знал. Зачем?»       Майк ждал его ответа уже с минуту, а ведь до этого вопроса Беллами отвечал ему быстро. Медлить больше было нельзя. Блейк решил сослаться на правила, ответив в сообщении: «Видеосъёмка военного корпуса запрещена».       Майк: «Что, даже жилого блока? Ты же там просто живёшь».       Беллами снова взял короткую паузу на размышление и не нашёл ничего лучше для ответа: «Извини. Но лучше перестраховаться».       Майк: «Ты думаешь, я могу записать и кому-то показать? Я, конечно, уже понял, что ты не любишь журналистов, но я ещё даже не журналист, и надеялся быть для тебя твоим парнем в первую очередь, а не студентом журналистского факультета».       «Чёрт,» — мысленно выругался Блейк. — «Ну да, всё так и выглядит. Будто я ему не доверяю».       Но он не мог ничего сделать, кроме как гнуть свою линию до конца, потому написал: «Майк, чтобы у нас не было недопониманий, давай работа и наши отношения будут отдельно друг от друга? Я предупреждал о своих приоритетах. И когда я нахожусь в военном корпусе, я в первую очередь солдат, а не твой парень. У тебя дома — наоборот».       Теперь уже Майк не спешил отвечать на сообщение. Беллами тем временем проклинал своё решение приобрести пэса. Всё было бы намного проще, если бы Джона не было в его жизни.       Майк всё же ответил: «Хорошо. Я понял».       Беллами и сам не ожидал, что этот вопрос разрешится так быстро. С опаской уточнил: «Я не обидел?»       Майк: «Нет, всё нормально. Тогда жду, когда ты приедешь».

***

      Естественно, друзья были вне себя от радости за друга, потому обсуждали это даже спустя время. Они проявляли эмоций по этому больше, чем сам Блейк. Видеть их такими оживлёнными было даже необычно. Беллами подумал, что только ради этого и стоило завести отношения. — Надеюсь, ты нас собираешься познакомить со своим Майком? — начал Атом. — Да погоди ты, — тормозил его Миллер. — Они неделю вместе. Дай им друг другом сначала надышаться. — Пусть надышиваются. Только я считаю, это нечестно, что вы двое его видели, а я нет, — пожаловался Атом, обратившись к Миллеру и Брайану. — На, смотри. Только не бубни, — произнёс Беллами, показав другу со своего телефона селфи Майка. Второе фото он оставил только для себя. — Твою мать! — своеобразно восхитился Атом. — Мы точно в один бар тогда ходили? Или ты сгонял в модельное агентство по пути?       Миллер заглянул в экран телефона и спросил: — А у него случайно нет братьев?       Поймав на себе грозный взгляд Брайана, Нейт вытянул улыбку, закинул руку на плечо Атома и оправдался: — Я не для себя, я для друга спрашиваю.       Брайан усмехнулся и тоже решил поиздеваться: — Скоро договоришься и будешь спрашивать для себя.       Миллер сделал испуганный вид и умоляюще произнёс: — Я покаюсь, обещаю. Только не сокрушай на меня свой праведный, заслуженный мною гнев. — Даже не знаю, что ты можешь сделать, чтобы заслужить прощения, — с неподкупным видом сказал Брайан. — Массаж? — с улыбкой предложил Миллер. — Прощён, — сразу же сдался Брайан.       Атом засмеялся: — Не так сложно тебя подкупить, оказалось.       Миллер переключился на Беллами с расспросами: — Ну рассказывай. Ты уже потерял от него голову? — Голова моя пока при мне. Не уверен, что надолго.       «Но иное допустить нельзя», — мысленно дополнил Блейк. — «Точно ли голова при мне? Будь бы у меня мозги на месте, я бы с ним не сошёлся. Я заранее зная обо всех подводных камнях, всё равно ступил на это тропу». — Не бойся влюбиться, — сказал Миллер и глянул на Брайана с теплотой. — Это круто.       Беллами не стал приводить кучу аргументов, почему в его случае это будет не так. Грузить этим друзей не имело смысла. Самого себя этим достал, что тоже было бессмысленно, ведь он уже начал эти отношения. — Ты не собираешь ему говорить о пэсе? — спросил Брайан, пытаясь сдерживать своё недовольство. — Брайан, прошу, — взмолил Нейт с неприкрытым страданием в голосе. — Не гадь в куст малины.       Беллами недолго помолчал и ответил: — Не собираюсь. — То есть собираешься лгать своему парню? — уточнил Брайан, теперь уже с подчёркнутым упрёком. — Значит, собираюсь лгать, — невозмутимо и твёрдо согласился Блейк. — А стоило тогда вообще отношения заводить? — Не стоило, — Беллами с ним не спорил. Но дополнил: — А стоит это теперь обсуждать?       Поднимаясь со своего места, Брайан спокойно кинул напоследок: — Задумайся над тем, скольким людям ты ещё навредишь. И как сильно ты вредишь самому себе. — Если расскажу Майку, на казнь мою придёшь? — бросил сухой вопрос Беллами.       Брайан ничего не ответил и ушёл, и Миллер вымученно, протяжно выдохнул, обессиленно прикрыв глаза. Их неразрешённый конфликт задевал Миллера больше, чем кого-либо ещё. Ведь это его друг и его парень. И он больше разделял позицию друга, ну а Брайана он любил. Потому всё это его очень раздражало. — Долго ещё будет эта херня продолжаться? — задал риторический вопрос Миллер. — Да надоест ему пениться, — небрежно ответил Атом, относящийся к этим перепалкам равнодушно, словно просто привык. — Перебесится рано или поздно.       Миллер обречённо ответил: — У меня к тому времени начнётся нервный тик. — Беллами составит тебе группу поддержки. Он от своего пэса на стену готов лезть.       Блейк усмехнулся, а после сказал: — Сейчас вроде наладилось. Раздражает он меня всё реже. — Вот что делает с человеком регулярный секс. Молись на Майка, как на идола, — сказал Атом, из-за чего Беллами насмешливо хмыкнул.

***

      Вернулся в блок Беллами поздно вечером. Загруженный мыслями о будущем, о разговоре с друзьями, он двигался почти на автопилоте. Но ему пришлось резко очнуться, когда он увидел огромный рисунок на стене. — Это что? — Предел моих художественных возможностей, — сухо ответил Джон.       Беллами мгновенно закипел от злости: «И как мне его сейчас не прибить? Хотя в принципе, я могу позволить себе грохнуть его. За его убийство я даже не буду нести никакой уголовной ответственности». — И где ты взял краску? — Нашёл у тебя в ящиках.       Парень вспомнил о том, что когда-то покупал акриловую краску в баллончиках для сестры, но всё забывал взять с собой, когда к той направлялся. Беллами уже и забыл о её нахождении здесь. — То есть ты ещё и в моих вещах рылся? — строго уточнил Беллами. — А где мне рыться? Моих вещей у меня нет. Или ты что думаешь, я должен сесть и смотреть в стену целыми днями? Ещё и в такую скучную и серую. — Тебе нечем больше развлечься? У тебя есть видеоигры, фильмы, книги. — Это всё уже так насточертело. — Ну извини, что мне больше нечем тебя развлечь, — со злой иронией процедил Блейк. — Может тебе сюда цирковых артистов пригласить? — Я не люблю цирк. — А мне кажется, ты его очень любишь, поэтому ты сам устраиваешь цирк в военном корпусе.       Не понимавший причину такого гневного напора Джон спросил: — У тебя день выдался паршивый или что? — У меня был отличный день, пока я в блок не вернулся. Ты даже на секунду не задумался, прежде чем рисовать что-то на стене, спросить меня, можно ли это сделать? Этот блок — не моя собственность, а собственность Корпуса. Здесь проводят регулярные проверки, чтобы всё оставалось в первоначальном виде. И из-за того, что тебе захотелось позаниматься хернёй, я заплачу приличный штраф. Да чёрт с ними — с деньгами. Как я буду это объяснять? — Смысл быть успешным в карьере парнем, если тебе нельзя нарисовать солнышко на стене, если захочется? — Если бы я хотел рисовать солнышко, я бы стал не военным, а художником. — Ну может счастливее бы был, — продолжал спорить Джон размеренным тоном. Но поймав на себе злой взгляд Беллами, который больше ничего не говорил, но просто рвал глазами, Джон попытался его успокоить: — Не кипишуй. Сейчас я всё ототру. Стена будет как новенькая. — А если не ототрёшь, что делать будем? — Ототру. Всю ночь тереть буду, пока не ототрётся. Всё, иди пока, отдыхай, чаёчка успокоительного выпей. Я тут всё порешаю.       Беллами выдохнул и пошёл на кухню. А Джон тем временем пошёл в ванную, чтобы набрать в ведро воды и взять салфетку для уборки. Блейк, будто прислушавшись к рекомендации парня, заварил чай. Ему, и впрямь, нужно было успокоиться. Сделав глоток горячего напитка, он ушёл в свои мысли: «Не знаю, почему я так завёлся. Краску можно и с помощью средств убрать без проблем. Но раздражает в этой ситуации другое. То, что он ведёт себя как пятилетний ребёнок. Что в голову взбрело, то и сделал. Не ждать же, когда он кровать к потолку приклеит. Вот зачем мне это всё было надо? Жил себе спокойно, а теперь скоро без успокоительных будет тяжко. Ещё и не высыпаюсь нихрена, вот и раздражает всё. Я словно не пэса купил, а ребёнка усыновил — взрослого, но с придурью».       Стараясь даже не смотреть на то, что происходит в соседней комнате, Беллами сидел на кухне с телефоном в руках, листая ленту, и пил чай. Через минут пятнадцать он всё же заглянул в комнату и спросил у парня: — И как успехи? — Ну почти оттёрлось, — ответил тот, продолжая с усилием натирать стену. По его виду было видно, что он уже порядком устал. — Оставь это, — остановил его Беллами. — Я завтра куплю раствор. — А почему ты сразу не сказал? Нахрена я тут мучаюсь? — возмутился парень. — Чтобы впредь головой думал. Может, так хоть дойдёт. — В воспитательных целях, значит, — будто пояснил для себя Джон. — Не завидую я твоим будущим детям.

***

      В один из дней Беллами смог освободиться от работы раньше. Он не стал терять времени и сразу выехал в город. По пути он написал Майку, что может скоро подъехать. Тот обрадовался и кинул адрес, где сейчас находится. Беллами туда и направился.       Их встреча состоялась на выставке в картинной галерее. Беллами на таких мероприятиях давно не бывал, но всё же не сильно вдохновился этим местом. По большей части на картинах была представлена какая-то непонятная мазня. Для пущего эффекта картины были «анимированными». В современном веке искусство часто шло рука об руку с технологиями. Несмотря на то, что экспонаты были созданы от руки и на обычных холстах, а не на электрических планшетах, они мигали, переливались, местами подсвечивались, благодаря встроенным устройствам на оборотной стороне холста. Это не было новшеством, чтобы этому удивляться. Тем более, что Беллами видел подобный эффект и в более красивых вариациях. Когда его отображали, например, на пейзажах, это выглядело красиво, и сражало реалистичностью. Когда в окнах мерцал свет, поблескивала трава от росы, или светило солнце, как будто настоящее. Такое искусство Беллами могло поразить. Но на этой выставке он решительно не понимал ничего, что изображено на холстах. Потому ходил от одной картины к другой, бегло и без интереса рассматривая их. Он просто ждал Майка, который присматривался к экспонатам более внимательно, читал пояснения под картинами и некоторые картины даже фотографировал.       Следующая картина, что попалась Блейку на глаза, хотя бы имела знакомые очертания. На ней вполне реалистично был изображён половой член в стоящем состоянии и со стекающей спермой. Беллами мысленно усмехнулся: «Ну куда же без этого? Похоть должна быть вездесуща. Интересно, сколько раз художник дрочил перед зеркалом, чтобы завершить сей автопортрет? Или же беспрестанно дрочил натурщику?»       Дальше была снова непонятная мазня, чем-то похожая на ту, что сейчас у него на стене в жилом блоке. Блейк сразу же вспомнил своего домашнего художника: «О, ну так и Джон нарисовать сможет. Недоискусство прямо меня преследует последние дни».       Совсем потеряв интерес к выставке, Беллами приблизился к Майку, рассматривающему очередную картину, и тихо произнёс рядом с его ухом: — Честно говоря, я не возьмусь назвать себя искусствоведом. — Мы скоро уйдём, если тебе не нравится, — ответил Майк, не отрываясь от изучения картины. — Мне всё нравится. Не торопись.       Майк сделал снимок на компактный фотоаппарат, а после пошёл к другому экспонату, параллельно переговариваясь с Беллами: — Мне просто нужно написать учебную статью об этой выставке.       Блейк окинул картины скептическим взглядом и высказал мысли вслух: — Не представляю, что об этом можно написать.       Майк улыбнулся ему и с уверенностью заявил: — Я найду. — Для этого, однозначно, нужен талант, — похвалил его парень.       Закончив со сбором материала, Майк прошептал заветные слова Блейку на ухо: — Валим отсюда.       После чего оба с довольными лицами покинули выставочный зал. Парни вышли на улицу и, оставив машину на парковке, решили немного прогуляться по центру и где-нибудь перекусить. Майк уже свободно заговорил, как подобает в непринуждённой обстановке: — Извини, что привёл сюда. Просто ты нечасто приезжаешь. Иначе бы я предупредил, что сегодня немного занят. А так, мне не хотелось терять возможность увидеться. — Не заморачивайся. Мы пробыли на выставке не больше часа. Да и мне не помешает немного окультуриться. — Мне ещё нужно сегодня хотя бы начать статью, составить план. Но и для тебя я найду время. — Не проблема. Я подожду.       Майк стал делиться интересными фактами о выставке с Беллами, чтобы и для него это не осталось совсем уж бесполезным времяпровождением: — На выставке были представлены работы нескольких современных художников, среди которых есть одна художница — фертильная женщина, живущая в поселении, как и все. Это, своего рода, нонсенс. Её работы сейчас самые обсуждаемые. Одну её работу ты точно заметил, хоть ты и человек не посвящённый в сферу искусства.       Беллами задумался, о какой приметной картине мог говорить Майк с такой хитроватой улыбкой, и быстро обнаружил предположение: — Кончающий член? — Да, — со сдержанным смехом подтвердил Майк. — Она назвала эту картину «дойная корова».       Блейк в доли секунд нахмурил брови в задумчивости, сопоставляя возможные варианты причины такого названия: — То есть она сравнивает член с дойной коровой? А вернее, мужчину. — Это вроде как вызов. Этой картиной она говорит, если женщина несёт роль «инкубатора», то мужчина является «дойной коровой». Что-то по типу: «Откройте глаза, мы все инструменты». Ну это я так вижу. Возможно, она просто пытается унизить в ответ на унижение. Но если это так, то это уже не так интересно. — Провокационно, — сухо прокомментировал Беллами. — Но при этом она добилась, чтобы её работы выставляли. Каким-то образом. — Искусство частенько бывает провокационным. Если не рисовать поля да реки, то скорее всего это будет провокация. Некая завуалированная свобода слова. Хотя многие решат, что женщина просто соскучилась по члену. — Я, если честно, тоже увидел в этом лишь извращение. Но я надпись не читал, и даже не знал, что картину писала женщина. — В этом суть завуалированности. Многие увидят только то, что член кончает. И только заинтересованные заметят смысл. Вообще, я сам не нахожусь в восторге от подобного искусства. Эстетической ценности оно не несёт, для дрочки — есть порно, а искать скрытые смыслы — это походит на самообман, попытки убедить себя, что ты шаришь. А ведь может оказаться, что у барышни просто была овуляция.       Беллами засмеялся, разделяя его позицию. После чего с усмешкой уточнил: — В общем, материал для статьи имеется? — О да. Я же говорю, если хорошо покопаться, везде можно найти то, о чём написать.       По возвращении в квартиру Майка, парень сел за свой ноутбук, чтобы сделать заметки для статьи. Тем временем Беллами был пока предоставлен самому себе и занялся своими делами, какими мог на данный момент. Он оформил онлайн-заказ, который позже заберёт из магазина. Также не забыл о растворе для удаления краски. Так как он планировал у Майка пробыть до утра, а завтрашним утром он будет выезжать из города очень рано, когда все магазины закрыты, Беллами решил, что заберёт всё необходимое в другой день. Проверка целостности жилого блока будет только через несколько месяцев, потому можно было не торопиться и временно пожить в детском садике.       Закончив с делами, Майк сел рядом с парнем на диван и обнял его, прижавшись лицом к его груди. Тогда и Беллами отложил телефон, чтобы всё внимание подарить Майку. — Жаль, что мы не можем видеться чаще. Мне тебя так мало, — с тихой сокровенностью признался Майк. Подняв лицо, он поцеловал Беллами в шею и задержал губы на его коже. Беллами почувствовал его улыбку, после чего Майк полушёпотом произнёс: — Кажется, я влюбляюсь.       Блейку его признание не принесло радости. Наоборот, заставило все внутренности болезненно сжаться. Он испытывал лишь сожаление и страх. Тяжёлые мысли настигли его врасплох, как и признание парня: «Это не новые грабли. Это те же самые. Ты на них уже вставал».       Майк ответа не потребовал. Беллами и не знал, задевает ли его молчание или нет, и узнавать не спешил. Настроение Майка не изменилось, это уже было хорошим знаком. Парни начали смотреть фильм, лежа в обнимку. Иногда они заговаривали о своём, пропуская несколько сцен фильма. И в скорости, совсем потеряли интерес к сюжету. — До Рождества осталось две недели, — говорил Майк, когда зашла речь о поездке к родителям и подготовке к семейному застолью. — Хоть и думаю об этом заранее, а всё равно подарки буду выбирать в последний момент. Потому что у меня никаких идей в голову не приходит. — Я тебе с этим вряд ли помогу. Я не знаю твоих родителей. — А ты бы хотел узнать? — Ты уже готов знакомить меня со своей семьёй? — Да. Я готов, — с уверенностью заявил парень, и спросил с хитрой улыбкой: — А ты готов знакомиться с моей семьёй? — Ты не торопишь события? — Я не настаиваю. Просто предлагаю. Но мои родители совсем нестрашные люди, тебе незачем их бояться. — Я-то не боюсь твоих родителей. Главное, чтобы я их не напугал. — Чем ты можешь напугать? — с непониманием уточнил Майк. — Ты уверен, что они не будут против того, что ты встречаешься с военным? — У меня родители не тираны. И не болеют гиперопекой. Может быть, они немного и встревожатся, но примут мой выбор. А если они познакомятся с тобой лично, то окончательно убедятся, что беспокоится им не о чем. Ты умеешь располагать людей. — Дело не только в том, что они решат, будто я могу причинить тебе вред. В отношениях с военным множество минусов.       Парень с мягкой улыбкой опроверг: — Я не вижу ни одного минуса. — Пока что. Ведь это только начало отношений, — продолжал вести размеренную дискуссию Беллами. — Ты же осознаёшь, что в ближайшие лет пятнадцать, а то и больше, мы не сможем начать жить вместе. Только представь, ты будешь один вечерами, иногда я буду приезжать, но я буду рядом не всегда. Это будет длится не год и не два. И работа у меня опасная. В любой момент можешь остаться один навсегда. Конечно, можно будет и новые отношения построить. Но когда строишь планы с одним человеком, а потом они прерываются волей несчастного случая, это тяжело пережить.       Майк заметно помрачнел: — Зачем ты об этом сейчас? — Я говорю об этом потому, что об этом тебе будут говорить твои родители после того, как ты с ними меня познакомишь. Они захотят тебя переубедить. Или подготовить, чтобы ты осознавал, на что идёшь, встречаясь со мной. — Взглянув на погрустневшего парня, Беллами подытожил: — Поэтому я и говорил, что со мной тебе будет трудно. — Мы преодолеем все трудности, — ответил Майк, натянув улыбку, и положил голову ему на плечо.       «Юношеский оптимизм — прекрасное состояние», — подумал Беллами. — «Жаль, что недолговечное. Я вот лишился этого слишком рано».       Позже они заговорили на более отвлечённые темы. Майк предложил сделать им двоим свой любимый напиток — чай со свежевыжатым соком кумквата. Беллами решился на этот неординарный для него эксперимент. Спустя несколько минут Майк вернулся с двумя стаканами в руках, один из которых отдал Блейку. — Ну как? — спросил Майк у парня, попробовавшего напиток. — Чайный сок, — коротко ответил Беллами с лёгкой усмешкой. — А ты пробовал когда-нибудь кофе с апельсиновым соком? — Нет, я не извращенец, — подшутил над ним Блейк.       Майк засмеялся: — Да это же вкусно. Почему сразу извращенец? Это в кофейнях подают. — А на выставках выставляют картины кончающего члена. Это же не значит, что это не извращение. — Ты просто дед.       Беллами насмешливо хмыкнул. Майк стал через него перелазить, чтобы вернуться на своё место, и в процессе случайно пролил немного своего напитка на его плечо. — Ох боже, прости. — У тебя уже вошло в привычку обливать меня напитками, — отшутился Беллами. — Снимай, я застираю. — Не страшно. Я сам постираю в Корпусе. Не будем уделять этой мелочи столько внимания. — Мне неловко видеть свою неаккуратность воочию, — со смехом и сожалением проговорил парень и, отставив стакан, стал снимать с Беллами кофту. Но Блейк не сдвигался с места, что затрудняло задачу Майку раздеть его. — Всё нормально. Правда, не надо. — Дай мне искупить свою вину, в конце концов. Чего ты такой упрямый? — несерьёзно возмутился он. — Это ты мне говоришь? — с улыбкой уточнил Беллами. Майк продолжил настойчиво стягивать с него одежду, отказы на него не действовали. Но и Блейк не переставал его останавливать: — Джон, правда, не заморачивайся.       Обострив своё внимание на том, как он только что назвал Майка, Беллами мысленно прошипел: «Твою мать. Может, не заметил?»       Но Майк в этот момент остановился и посмотрел Беллами в глаза, резко потеряв улыбку. И Беллами выругал себя за наивность: «Да, конечно, заметил».       С несколько секунд они оба смотрели друг другу в глаза, не произнося ни слова. Беллами не спешил оправдываться, а Майк будто ожидал, что он что-то скажет. Но так и не дождавшись, со сдержанной обидой спросил: — Так у тебя кто-то есть? — Нет, — сухо ответил Блейк. — Значит, ты бы этого хотел? — Я случайно оговорился.       Беллами не проявлял никаких эмоций, превратившись в холодную стену. Майк ждал, что он объяснится, да хоть что-то скажет, но Беллами отвечал короткими сухими фразами, даже не пытаясь ничего объяснять.       Майк выжал болезненную улыбку, пытаясь спрятать за ней истинные эмоции: — Конечно, сложно не оговориться, когда много любовников. Столько имён запоминать нужно. — У меня никого, кроме тебя, нет. — Кто такой Джон?       Беллами выдержал недолгую паузу, раздумывая над ответом: — Это всё очень сложно объяснить. — Как и то, почему мы не можем связаться по видеосвязи, да? — с хорошо читаемой болью произнёс Майк. Беллами промолчал, а Майк всё ждал, когда он это опровергнет, найдёт оправдание. Но так и не получив этого, всё окончательно осознал. Продолжил с той же болью: — Тогда не нужно, не объясняй. Зачем?       Беллами всё также молчал, не понимая, как из этого выкручиваться. Да и не было смысла. Он не хотел лгать Майку. А объяснить это невозможно. Майк, сдерживая слёзы, произнёс: — Я хотел быть кем-то важным для тебя. Не настолько я плох, чтобы вместо меня кого-то другого представлять. Ты говорил, я нравлюсь тебе. И я подумал, что могу быть тебе нужным. — Мне нужна только моя работа, — холодно ответил Беллами. — Не знал, что есть такая работа — Джон. Что это за профессия такая? — со злой усмешкой прыснул парень. Получив в ответ лишь молчание, требовательно произнёс: — Уходи. И не приезжай больше.       Беллами поднялся с дивана и перед самым выходом из комнаты сказал напоследок: — Даже не думай, что это твоя проблема. Ты правда прекрасен. Просто я не лучший для тебя вариант.       Выйдя на улицу, Беллами остановился возле подъездной двери, чтобы вобрать полную грудь воздуха. Печаль осела тяжёлыми камнями, заполоняя его изнутри. Их расставание произошло настолько внезапно и глупо, что в него было сложно до конца поверить. Он оговорился просто потому, что живёт с Джоном и произносит его имя чаще, чем какие-либо другие. И это сложно как-то объяснить своему парню.       «Теперь остаётся снова торчать в блоке с Джоном. От него уж точно никуда не деться».       Так как вечер пошёл не по плану, и Беллами теперь свободен, он мог заехать в магазин за заказом, прежде чем отправиться в блок. Он мысленно поглумился над собой же: «Мне ещё нужно позаботиться о разрушителе казённого имущества, моей нервной системы и моей личной жизни».       Сев в машину, Беллами выехал со двора Майка, осознавая, что больше сюда не приедет. Старался не думать об этом. Всё случилось так, как и должно было случиться. Им, в принципе, не следовало сходиться. Беллами допустил ошибку и поплатился за неё. Жаль только, что Майку тоже пришлось пострадать из-за его ошибки.       «В последнее время мне не нравится, что со мной происходит. Совершаю необдуманные поступки. Даже если обдуманные, всё равно позволяю себе действовать не мозгами, а импульсами. Но, с другой стороны, сейчас я чувствую себя более живым, чем когда-либо. Может, в этом и есть суть жизни? Совершать ошибки».

***

      Беллами вернулся в блок поздно вечером. Джон уже не ждал его появления сегодня, ведь Беллами либо приходит раньше, либо появляется на следующий день. Поэтому парень мылся в душе и громко пел во весь голос. Беллами это повеселило, несмотря на паршивое настроение после расставания. Пока Джон плескался в душе, он мог спокойно переодеться в комнате, сразу убрать вещи в шкаф. После он вытащил из пакетов все покупки.       Мёрфи вышел из душа нагишом, лишь обернув полотенце вокруг бёдер. И когда он увидел Блейка, то малость удивился его присутствию в блоке. — Ой, — смущённо произнёс он. — Ты давно здесь? — Несколько минут. — А я тебя совсем не ждал. Ты как внезапно нагрянувший гость, — отшутился он. — Гость? — с усмешкой переспросил Беллами. — Судя по тому, что я в этом блоке нахожусь гораздо чаще, ты сюда как будто погостить приходишь.       Взгляд Блейка непроизвольно обвёл полуголое тело парня, что он не смог не прокомментировать: — И судя по тому, в каком виде ты разгуливаешь по блоку, сомнений не остаётся, что чувствуешь ты себя здесь полноправным хозяином.       Джон будто только сейчас вспомнил, что стоит перед ним в одном полотенце, тут же шмыгнул обратно в душ со словами: — Я сейчас оденусь.       Но через пару секунд вернулся из душа, потому как забыл одежду в комнате. Подойдя к комоду, сказал Блейку: — Отвернись.       Беллами негромко рассмеялся, усмехнувшись: — Чем ты можешь меня удивить?       Парень снова ушёл в душ, уже с одеждой в руках. Беллами спросил у него через стену: — Песни сам сочиняешь?       Джон прокричал, пока одевался: — Нет, это друг сочиняет и исполняет.       После, одевшись, он вышел в комнату и дополнил: — Вернее, исполнял. Пока сюда не попал.       Заметив пакет возле стола, Джон поинтересовался: — А что там? — Раствор. Будешь оттирать им стены. Только завтра, когда меня не будет. Ближе к обеду я включу вытяжку, чтобы запах вытянуло. — Вытяжку на кухне? — в непонятках спросил парень. — В комнате тоже есть. Она в потолок встроена. — И ты в обед придёшь, чтобы вытяжку включить? А я сам не справлюсь?       Беллами вытянул снисходительную улыбку и пояснил: — Я удалённо её включу. — А, ну да. Не подумал об этом. — Там ещё холсты. Можешь рисовать на них свою мазню и развесить по стенам.       Джон скривился с наигранной обидой: — Ты оскорбляешь моё творчество. — Да разве это можно назвать творчеством? — усмехнулся Беллами. — Неотёсанный грубиян — вот ты кто. Такие как ты губят гения на самом его зарождении. — Извините, гений, — иронично высказал в ответ Блейк. — Творите, пока творится. Но только на холстах, а не на моих нервах.       После всех мелких бытовых хлопот и посещения душа, пока Джон распивал чай на кухне, у Беллами появилось время, которое он мог провести в относительном уединении. Он сел на кровати, после чего руки сами залезли в телефон, а затем открыли фотографию Майка, которую парень присылал ему. Беллами застыл с телефоном в руках, не обращая больше ни на что внимания, разглядывая его лицо, глаза, губы. Пусть Беллами и не был влюблён в него, но их разрыв не дался ему легко. Майк — единственный, кто за много лет заинтересовал его. Кто вызывал желание подпустить к себе ближе. И потому Блейк желал ему счастья, искренне надеялся, что Майк скоро его забудет и не станет долго печалиться из-за него. Беллами понимал, что тоже спустя время не будет о нём вспоминать. И от этой мысли было даже как-то больно. Не хотелось его забывать. Но так будет лучше. Им обоим будет лучше.       Джон вышел из кухни, проходя мимо, мельком заглянул в экран телефона Беллами и увидел фото, которое тот рассматривает, что беспечно и прокомментировал: — Красивый.       Блейк недовольно процедил сухим тоном: — Ты мог бы не совать свой любопытный нос в экран моего телефона? — Да как-то само получилось, — оправдался парень, пройдя дальше и сев с другой стороны кровати. — Тебе стоит изучить термин «самоконтроль». Обычно, у людей ничего само не получается.       Джон проигнорировал его возмущение, и всё так же непринуждённо поинтересовался: — Он парень твой? — Нет. — Тогда чего фотку его разглядываешь? — Дрочу, — с невесёлой иронией ответил Блейк.       Джон хмуро посмотрел на него и уточнил: — Мысленно? — А ты хотел бы посмотреть? — Нет, спасибо, воздержусь, — с усмешкой отказался парень. — Зачем дрочить на его фотки, если можно было бы трахнуть? Или он не даёт, и ты тайно свои грязные делишки совершаешь?       Беллами бросил в него строгий взгляд и осадил: — Не лезь в мою личную жизнь.       Мёрфи хмыкнул: — Понял, дело хозяйское. — Нормы приличия тебе бы тоже не помешало изучить. — Нормы приличия придуманы для чужих людей.       Блейк иронично спросил: — А мы уже не чужие? — Ну мы живём вместе. Чужие-не чужие, а когда туалетную бумагу нужно попросить передать, как обращаться? — Джон наигранно выдал предположенные варианты обращения с явным глумлением: — «Извините за беспокойство, а не могли бы вы передать мне средство личной гигиены, если вас не затруднит», «Премного благодарен, что Вам не составило труда поднять свою задницу ради того, чтобы моя была чиста». — Намеренное утрирование применять ни к чему. Тем более, что туалетная бумага находится всегда рядом, в шкафчике, если ты об этом забыл. — Ну вдруг у меня ручки короткие, как у тираннозавра, — усмехнулся тот.       Беллами его паясничество не оценил: — Какой же ты ещё ребёнок. — Ну куда мне до такого взрослого серьёзного капитана? А этому пареньку, на которого ты дрочишь, восемнадцать-то есть? — Это не твоё дело.       Джон беззаботно засмеялся.

***

      Атом был расстроен столь скорым расставанием Беллами и Майка чуть ли не больше всех. И по этой причине несерьёзно ругался на друга: — Ну почему ты не выдумал, как оправдаться? — Чтобы всю жизнь потом оправдываться? — возразил ему Беллами. — Отношения обычно строят с долгосрочной перспективой. У нас с ним эта перспектива была безрадостной. — И что теперь, из-за пэса, ты одиночкой всегда будешь? — Моя непредусмотрительность имеет последствия, — сухо констатировал Блейк. — Ну это как-то… Ну пиздец. Я только радоваться за тебя начал. — И сейчас поводов горевать нет. Я в порядке. А Майку без меня будет только лучше. — М-да, пока с тобой Джон живёт, у тебя с кем-угодно безрадостная перспектива, — недовольно высказал Атом. — Ну ты же понимаешь, раз я сразу его не продал, то спустя месяц совместного проживания уже точно этого не сделаю. — Что, привык? — Не сказал бы, что привык. Но всё равно он для меня уже не просто незнакомый парень. — Да это понятно. Только дорого тебе обходится твоё благородство. И хоть бы не осталось неоценённым. А то знаешь как бывает? Люди редко умеют быть благодарными. — Мне не то, чтобы сильно нужна его благодарность.       Атом усмехнулся: — Прямо сестра милосердия в военной форме и с автоматом в руках.       Беллами в ответ хмыкнул с улыбкой: — Хах. Этот мир, и впрямь, неоднозначный. Все мы люди, какую бы форму ни носили. И скольких людей бы ни убили, не значит, что не способны кого-то спасти.

***

      Спустя несколько дней Беллами уже жил совсем прежней жизнью, словно бы Майка в ней никогда и не было. Ещё вспоминал о нём, конечно. Но печаль отпустила. Беллами принял этот исход, счёл его правильным, не было смысла об этом сильно горевать. Правда, он снова чувствовал себя запертым в своём блоке, но и это он уже принимал спокойнее.       Перед сном Беллами решил поменять постельное бельё, и Джон сам вызвался помочь, даже оттеснил его от любых дел. Оставив парня возиться, Блейк отвлёкся на дела на кухне, а когда вернулся застал странную картину. Джон пролез в проём пододеяльника с головой, наполовину залез внутрь, пытаясь расправить там одеяло. — Давай я, — предложил помощь Блейк. — Нет! — резко возразил парень. — Это моя битва.       «М-да. Сегодня тоже не удастся выспаться», — разочарованно обдумал Беллами.       После чего спросил: — Зачем ты туда залез?       Джон поднялся, выставив руки, всё ещё находясь внутри пододеяльника и будто попытался напугать: — Бу-а. Я похож на приведение? — Ты похож на человека, не умеющего заправлять одеяло в пододеяльник. — Да у меня почти получилось! — У тебя лучше получилось заправить в пододеяльник себя. — Перестараться лучше, чем недостараться. — Ты предлагаешь мне сегодня укрываться тобой? — усмехнулся Блейк. — Ой, — ответил Джон и вылез из пододеяльника. — Это сейчас как-то двусмысленно звучало. — Разве? И какой второй смысл? — спросил Беллами, нарочно делая вид, что не понимает. — Ну ты понял. — Нет. Просвети. — Да иди ты… — беззлобно огрызнулся Джон, а после придумал как смягчить ругательство: — В пододеяльник. — Нам двоим там хватит места? — продолжал усмехаться Беллами с непроницаемо серьёзным видом. — Что за странные шуточки от тебя пошли? — возмутился парень. — Никаких шуток. Ты вроде собрался там обосноваться. Я думал, в гости приглашаешь. — Ты можешь туда один залезать, когда я снова буду тебя раздражать, чтобы не видеть меня, — с лёгкой грустью высказал Джон, пусть и пытался её не демонстрировать, но Беллами заметил.       Блейк задумался о том, что раньше его не волновало, как к перемене их общения относится Джон. Может, потому что парень не показывал своих истинных эмоций и, казалось, ему всё равно. Теперь Беллами стало даже как-то неловко перед ним. Он сел рядом на кровати и заговорил: — Дело не в тебе. — Ты как будто с девушкой расстаешься, — усмехнулся Мёрфи. — Я не в курсе, как с девушками расстаются. — Вот примерно так. — Залезанием в пододеяльник? — отшутился Блейк. — Хах, нет, — оценил шутку парень. — Но это был бы очень оригинальный способ расставания. — Мою отстранённость на свой счёт не принимай. Просто я, по сути своей, одиночка. Мне ещё не приходилось жить с кем-то под одной крышей.       Джон на это ничего не ответил, и между ними растянулась тишина на некоторое время. Беллами захотел хоть как-то искупить свою вину за свою отчуждённость. И он намёком предложил ему провести время вместе: — Что там за настолку ты нашёл?       Мёрфи с улыбкой до ушей подскочил с кровати за игрой. Они разобрались в правилах, немного их переделав, чтобы можно было играть вдвоём, ведь игра была рассчитана на не менее чем четырёх игроков. Договорились, что снова будут играть на желание. У Беллами не было особой мотивации выигрывать. Тем более, что Джон больше радуется, когда выигрывает, а Беллами играет только для того, чтобы его повеселить. Также ему не особо хотелось сейчас ломать голову над тем, какое задание должен будет выполнять Джон в случае проигрыша. Пусть над этим париться Джон. Тем более, что ему это даже в удовольствие.       После выигрыша Мёрфи задумался, тоже испытывая сложности в выдумывании «издевательств» над проигравшим соперником: — Когда нас только двое, сложно придумать что-то весёлое. Нам нужна жертва. — Собираешься устроить жертвоприношение? — Почти. Мы могли бы устроить розыгрыш. Было бы кого разыгрывать. — Как только парень произнёс это вслух, его озарила идея: — Точно. У тебя же есть друг с придурью. Вот его-то будет весело разыграть. — Атома? — уточнил Блейк. — Да. Ты же можешь его позвать сюда? — Конечно. Только что ты задумал?       Джон ответил с хитрющей ехидной улыбкой: — Твоё убийство. — Опять? — будничным тоном задал вопрос Беллами. — В этот раз понарошку. — Слава Богам.       Джон разработал сценарий, ознакомил с ним единственного актёра своей постановки. Беллами предстояло отправить сообщение Атому, чтобы тот срочно зашёл в блок, в это время он встретит друга, истекающим кровью. Которую Джон и побежал создавать с помощью подручных средств. Сбил свеклу в соковыжималке, прокипятил в кастрюле с водой, после добавил немного клюквенного морса и крахмала для загустения.       Дальше по плану Мёрфи разрабатывал сцену. По его наставлению Беллами сел на пол, оперевшись спиной о кровать. Джон сел на колени перед ним, приклеил разрезанную по центру салфетки в несколько слоёв на шею военного и стал наносить искусственную кровь то кистью, то пальцами. Беллами вспомнил, что Атом и так беспокоился о том, чтобы пэс не навредил ему, всё время предупреждая об осторожности. Правда, с тех пор прошло немало времени, он должен был и успокоиться. По крайней мере, до сегодняшнего вечера. — Это будет не слишком? — спросил Беллами. — Не слишком. Поверни голову, — наставлял Джон, размазывая кровавый настой по коже парня пальцами. Увлёкшись, он брызнул соком на подбородок Беллами под губой, и с весёлой улыбкой произнёс: — Ой, я тебя заляпал.       Джон стёр каплю с его лица чистым пальцем другой руки. В это время Беллами безотрывно смотрел на его лицо. Джон был так близко, уверенно и без стеснения касался его. Случайно уронив взгляд на губы парня, Беллами представил, как схватил его в жёсткий страстный поцелуй. Как повалил его на пол, прижимая собой и не отрываясь от его губ.       «К этому внезапному желанию секса снова нужно привыкать. Блокатор всё-таки удобная вещь», — обдумал Блейк.       Парень взял Блейка за запястье, крутив руку как ему удобно, чтобы сделать потёки крови по всей руке. Беллами расслабил руку, отдавшись во власть своего гримёра, и пока тот был увлечён делом, бесстыдно рассматривал парня. Прикосновение его пальцев были приятными, даже возбуждающими.       Закончив наносить грим, Джон оценил свою работу: — Ну вот. Ты охренительный труп. Надо бы только бледности лицу придать. Есть что-то такое, чтобы ты выглядел как ех-хе… — Джон взял себя горло, изобразив удушение и договорил: — Почти что покойник. — Косметики у меня нет. — А яд? — Ты хочешь, чтобы я был почти покойник или прямо полностью? — усмехнулся Беллами. — Полностью покойник — это уже неудавшийся розыгрыш. — Если Атом нас убьёт после этого, это будет считаться удавшимся розыгрышем? — Возможно. У нас же есть мука? — В ящике со специями посмотри. Должно было остаться немного. — Сейчас всё будет, — сказал Джон и понёсся в кухню. Энергичный, как торпеда.       В это время Беллами, пока дожидался его, осмысливал его слова: «У нас. Интересно это звучит».       Когда Джон вернулся, он придал лёгкой бледности лицу и губам Блейка с помощью новой смеси, промокая салфеткой. Закончив работу, Джон вручил парню небольшое зеркало и с гордостью заявил: — Зацени.       Беллами не ожидал, что результат выйдет настолько правдоподобным, и сдержанно изумился: — Да тебе гримёром нужно становиться. — Это всё благодаря моей вредности. Я профи в том, как заставить человека поседеть за полсекунды. — Даже не имею сомнений на этот счёт.       Дальше всё делалось строго по сценарию. Джон спрятался на кухне, Беллами написал другу и принял позу обессиленного от ранения человека. Блейк не особо горел желанием устраивать такой треш-розыгрыш друга, но уговор есть уговор.       «В следующий раз задумаюсь дважды перед тем, как поддаваться Джону в игре», — подумал он.       Когда друг позвонил в дверной замок, Беллами вспомнил, что ему ведь ещё нужно открыть дверь, и иронично процедил в мыслях: «Как мы всё продумали». Он открыл дверь через телефон и тут же незаметно отложил его в сторону. Атом зашёл в блок и охренел от развернувшейся перед ним картины. Он мигом подскочил к другу, упав перед ним на пол: — Что, блять, случилось? Ты вызвал медиков? — Атом, — прохрипел Блейк, используя все свои актёрские способности и сам себя, в какой-то мере, осуждая за это. — Идти сможешь? — нервно спрашивал друг, пытаясь подлезть к нему под руку, чтобы поднять на ноги и тащить к медпункту. — Подожди.       Беллами поймал себя на мысли, что при реальном ранении на горле он бы хрен вообще мог что-то говорить, но Атом был слишком шокирован и напуган, чтобы это заметить. — Джон… — Беллами делал паузы, будто бы ему трудно говорить. — Это он напал на тебя? Я грохну этого выродка! — зло процедил Атом. — Но сейчас тебе нужна помощь. Я вызову врачей.       Атом залез в свой телефон, но Беллами схватил его за руку, останавливая: — Нет. Я должен предупредить… Джон… он… Он терминатор. — Что блять? — непонимающе переспросил друг.       И в этот момент раздался громкий смех Джона из кухни, он вывалился из-за стены на пол, заливисто закатываясь: — Ахахах.       Беллами не сдержал улыбку от заразности его смеха, и тогда до Атома дошло. Он резко поднялся на ноги и грозно выругался: — Вы совсем уже охренели? Беллами, ты сейчас реальным трупом станешь! Да и малой за тобой следом. Умрёте, как в сказке, в один день. Но проживёте недолго и несчастливо. — Прости, — с искренним сожалением извинился Беллами, но так как Джон не унимался хохотать, сам едва ли сдерживал улыбку, хоть и очень старался. — Бог простит. Когда на том свете окажешься. Ладно малой. Ты-то как додумался до этого?! Пранкер херов! Это передаётся воздушно-капельным путём? Тебе нужно поменьше дышать одним воздухом с этим неадекватышем. — Мне жаль, правда. Извини. Перестарались с юмором, — оправдывался Беллами, не став выдавать того, что просто выполнял задание, от которого не мог отказаться. — Да идите вы оба нахрен! Взявшись за ручки, весело и вприпрыжку! — продолжал ругаться Атом и вышел из блока.       Джон уже успокоился. Вышел из кухни и сел на пол неподалёку, сказав: — Ну розыгрыш удался. А ты недурно играешь. Стоило бы задуматься о смене профессии. — Может, и стоит, — будто взвесив решение, сказал Беллами, а на самом деле решил поиздеваться над Джоном. — Правда, актёру не положено владеть пэсом. Тебе тогда придётся подыскать другого владельца.       Мёрфи тут же изменил своё мнение: — А знаешь, тебе вообще солдатом быть больше подходит. Видно, что прям твоё. Да и карьерный рост уже немалый имеется. Актёром-то с самых низов надо начинать. Копейки зарабатывать. А на службе ты уже вон как хорошо устроился.       Беллами уже откровенно усмехнулся. Недолго помолчав, встал с пола, собираясь пойти в душ, а после ложиться спать, так как время уже поджимало: — Надеюсь, это всё хотя бы отмоется? — Хм, ну не знаю. Свекла всё-таки. — Понятно. Придётся отмываться кислым соком.       Джон удивился такому способу, впредь не слышав о нём: — У нас сегодня сплошные гастрономические эксперименты.

***

      Следующий день Джон провёл в более лучшем настроении, чем обычно. Ведь вчера получил какую-никакую разрядку. Днём было довольно скучно и одиноко, но он хотя бы мог теперь надеяться, что его ждёт более увлекательный вечер. А своё одиночество днём он пытался заглушить видеоиграми.       Вечером Блейк вернулся в блок промокший до нитки. Джон встретил его с удивлением: — Что случилось? — Под ливень попал. — Круто, — с улыбкой восхитился Джон. Он сейчас и дождю бы радовался, даже если бы продрог от холода, ему главное — побыть на улице. Беллами же не совсем понял его реакцию, потому странно покосился на него. Мёрфи поинтересовался: — А ты не заболеешь? — Нет. У меня сильный иммунитет. — Всё равно тебе лучше отогреться. Давай я тебе тёплую ванну наберу.       Парень не стал дожидаться ответа и помчался в ванную. Беллами его энтузиазм малость удивил: «Какой-то он заботливый сегодня. Жил бы один, просто разделся и вытерся полотенцем, а так придётся ванну принимать».       Ванную набрать Беллами мог бы и удалённо при желании, но если Джон захотел проявить участие, незачем было его останавливать. Он снял с себя мокрую одежду. Одеваться в сухое не стал, раз скоро его отправят на водные процедуры. Джона, вроде как, больше не должен был смутить его полуголый вид. Тот ведь не смущался, когда касался его, нанося грим.       Спустя пять минут ванна была набрана, и Джон, выйдя в комнату, объявил об этом. Беллами направился туда вместе с мокрыми вещами в руках, чтобы оставить их там на сушке. Мёрфи окинул его тело беглым взглядом, пока тот проходил мимо, а после отвёл глаза, чтобы не пялиться.       «Что-то я уже и не помню, чем планировал заняться», — попытался собрать мысли в кучу парень. — «Не, ну тело у него, конечно… Так, я что-то хотел сделать. Что?»       Ещё немного убив время на попытку отыскать столь стремительно убежавшую от него мысль, Джон всё-таки вспомнил: «Точно. Чайник поставить. После тёплой ванны не помешает горячий чай».       Добравшись до кухни и поставив чайник, Джон сам с себя усмехнулся: «Нихера себе, я в мамочки заделался. Ну так от меня хоть какая-то польза».       Парень выбрал чай из имеющегося ассортимента, продолжая размышлять: «Великая польза, конечно. Сам бы он прям не справился бы. Ванну набрать и чайник поставить без меня ну никак бы не смог».       Когда Беллами вышел из ванной уже в сменной одежде, Джон разлил им двоим чай. Они сидели на кухне и молчали, каждый думал о своём. Джон вспоминал фильм, который сегодня посмотрел. Про людей со сверхспособностями. Об этом он и решил заговорить с Беллами. — Если бы ты мог себе выбрать любую суперспособность, то какую бы выбрал?       Беллами обратил на него внимание, переведя на парня взгляд, но не спешил отвечать. Джон тут же мысленно осёкся: «Какие идиотские вопросы я задаю. Он весь такой серьёзный. Над такими вопросами он точно не задумывается. Скажет опять, что я веду себя как подросток».       Недолго обдумав, Блейк ответил: — Перемещение во времени. Иногда мне хочется попасть в прошлое, посмотреть на то время, когда люди были свободнее и счастливее. Если такое время вообще было, как нам о нём рассказывают. А ты бы что выбрал? — Управление сознанием, — сразу ответил Джон, ведь уже отвечал самому себе на этот вопрос. — Это серьёзно. Что бы ты делал с помощью этой способности? — Для начала выбрался бы отсюда, а потом можно было бы захватить весь мир. — Амбициозно. И что бы ты делал с захваченным миром?       Джон задумался: — Э-м-м, Не знаю.       Дав себе несколько секунд на размышление, он всё же смог найти ответ: — Сделал бы этот мир свободным. — С помощью управления сознанием? — уточнил Беллами с ярко выраженной иронией во взгляде и интонации. — А что? Я бы применил его только против долбоящеров, которые нас и поработили. Их не жалко. Зато простые люди были бы свободны. Пусть сами решают, когда и как им размножаться. Лучше пусть человечество однажды вымрет как вид, чем жить вот так. — Всё не так просто. Просто дать людям свободу недостаточно. Когда человечество на грани вымирания, начинается паника и хаос. Люди ждут, когда представители власти возьмут ситуацию под свой контроль и начнут предпринимать меры по устранению их проблем. Люди не хотят свободы. Они хотят, чтобы их проблемы кто-то решил. Общество в своей массе неорганизованно и безответственно. Люди не могут между собой договориться даже в собственной семье, что уж говорить обо всём мире. Они не будут жить тихо и мирно, занимаясь только лишь своей жизнью. Поэтому какие бы жёсткие меры не предпринимали долбоящеры, люди готовы им следовать, лишь бы ответственность была не на их хрупких плечах.       Выслушав парня, Джон высказал свою точку зрения на этот счёт: — Только Совет не столько интересуют проблемы человечества, сколько их безоговорочная власть. — Как бы цинично и грубо это ни звучало, стаду баранов нужен пастух, — с размеренным спокойствием говорил Беллами. — И никакой пастух не станет пасти овец в бескорыстных альтруистических целях. Он берёт ответственность за их безопасность, кров и уход на себя, чтобы после вести на убой. К сожалению, так устроен мир. Правых или виноватых здесь нет. — Я думаю, что стаду баранов такой пастух не нужен, они и сами найдут как себя прокормить. Да, для этого придётся напрячься. Но напрягутся, когда нужда заставит. — Ты считаешь, миру нужна анархия? — задал уточняющий вопрос Блейк. — Люди должны быть людьми, а не стадом баранов. — Я с тобой полностью согласен. Но для этого обществу нужно стать более совершенным. А что мы видим сейчас? В Совете сидят такие же люди, которые добрались до власти и получили свободу. Это то, что делает с людьми свобода и безнаказанность. Не все готовы быть мирными жителями. Для некоторых людей амбиции дороже человечности. И такие люди всегда будут. И что ты прикажешь с ними делать? Расстреливать? Тогда ты создашь такую же деспотическую власть. Ты скажешь, что в благих целях. Но у всех свои представления о благости. Совет тоже считает, что действует в благих целях. Спасает мир от вымирания. — Бесплодие — это лишь инструмент власти, — поспорил Джон. — Так и есть. Но ты же не можешь сказать, что бесплодия не существует и что его выдумали. Бесплодие — это реальная проблема, из которой сделали инструмент власти. — Мне кажется, или ты одновременно ругаешь и оправдываешь Совет? — Я никого не оправдываю. Я лишь вижу причинно-следственную связь. Понимать — не значит соглашаться.       Мёрфи задумался над словами парня и с сомнением спросил: — Разве вот такое строгое ограничение прав — единственное возможное решение спасти человечество от вымирания? — Может быть и нет. Но наверняка оно было самым выгодным для Совета. — И люди следуют этим правилам, несмотря на то что они ограничивают их свободу и лишают правовой безопасности. — Это просто. От всех, кто только пытается возникать, избавляются. — При борьбе со снижением населения ввести смертные казни за любой проступок уже кажется нелогичным решением. — Этот метод всё же позволяет обойтись меньшим количеством жертв, чем могли бы быть. Тем более, что казнят только мужчин. Их гораздо больше, чем женщин, потому их можно пустить как расходный материал для того, чтобы поддерживать страх народа и укрепить свою власть.       Джон всё больше осознавал, что, как бы он не возмущался, изменить положение вещей он не в силах. И Беллами был прав, люди повинуются, потому что им так удобно. Удобно не принимать решения. Удобно, когда решения принимают за них. И просто быть недовольными этими решениями тоже удобно. — Какое интересное у нас общество, — с грустью и укором подытожил Джон. — Как его построишь, так оно и стоит.       Беллами изумился тому, как коротко и точно тот изложил мысль, и поддержал её: — Ни шагу «вольно». — Будто целый мир — это армия, — продолжил делиться своими размышлениями Джон. — Все мы исполняем чьи-то приказы. И я сам точно такой же. Как бы не пенился, всё равно живу по этим правилам. — Все живут по этим правилам. Общество с рождения навязывает нам приоритеты, убеждения. Мы все живём так, как нас научили. Даже если нас неправильно научили. И даже если мы осознаём, что нас неправильно научили. Вся эта гонка за успехом, потребность обрести значимость и доказать её, даже желание обзавестись семьёй и потомством — всё это навязанные ценности. Не каждому человеку всё это на самом деле нужно. Но почти каждый считает, что ему это необходимо. Просто отыскать свой голос среди тысячи голосов очень трудно. И люди живут так, как велит им самый громкий. — Это звучит так, будто бы мы все заложники. Только у кого? — У себя самих, — непринуждённо ответил Беллами. — Один человек — индивидуум. Сотня — уже общество. Мнение сотни перебьёт мнение одного. Так создаётся общественный строй и порядок. Когда людям приходится сплотиться, им нужно научиться как-то друг с другом сосуществовать — в одном доме, в одном городе, на одной планете. Это необходимость, а не бедствие. Неизбежность и необходимость. По-другому человечеству не выжить. — Только войны не прекращаются никогда, — подметил Мёрфи. — Сколько человечество живёт на Земле, столько же оно и воюет. Общественный порядок не очень-то помогает нам вместе сосуществовать. — Войны — это и есть следствие общественного порядка. Войны — это прибыль, это борьба за власть, за возможность диктовать условия. Та же гонка за успехом, которая в обществе считается нормой. Разница только в масштабах. Какой-нибудь студент поступает в престижный вуз, старается получить диплом, чтобы потом делать карьеру и богатеть. А чиновник, занявший верхушку Совета, расширяет своё влияние, завоёвывая территории и ресурсы. У каждого свой предел возможностей. Тем более, что общественный порядок не только помогает наладить коммуникацию, но и регулярно вносит раздор. Ведь, что происходит с человеком, не разделяющим общественные взгляды? Становится изгоем. Получает осуждение и критику. У всего есть две стороны медали.       Джон покрутил в руке чашку с остывшим чаем, про который он забыл из-за увлечённости разговором. Парень произнёс свои рассуждения вслух: — Так или иначе, общественный порядок у каждой страны свой. А это значит, что люди иногда не сходятся во мнениях. — С несущественным различием. Какие-то аспекты другие, но суть та же. Просто подана другими словами, понята как-то иначе. И люди постоянно не сходятся во мнениях, хоть и живут практически одинаково. — После Блейк дополнил с лёгкой улыбкой: — С несущественным различием. — Люди в Арканзасе не живут так, как здесь, — возразил парень.       Беллами задал почти риторический вопрос с демонстративным сомнением: — То есть счастливо, в безопасности и имея полную свободу?       Обдумав, Джон признал: — Не совсем. — Только лишь другие рамки. — Но всё равно. Не думал, что скажу это, но как же мне повезло родиться в Арканзасе. — После с грустью дополнил: — И не повезло оказаться здесь. — Просто привычней, — пояснил Беллами. А после захватился за другую тему, к которой подвёл Мёрфи: — Арканзас теряет ресурсы в войне с непосильным противником. Ваша страна не стёрта с лица земли только благодаря мировому закону о территориальном ограничении военных действий. Однажды кризис может ослабить Арканзас настолько, что Вашингтон захватит всю его территорию. Надеюсь, это произойдёт нескоро. — Надеешься? — с сомнением уточнил парень. — Не ты ли будешь на стороне захватчиков? — Я действую не в своих интересах, а интересах Совета. Лично мне не нужны земли и плодные женщины Арканзаса. — Почему ты тогда стал военным? — Потому что это чуть ли не единственная возможность быть человеком в этой стране, иметь привилегии и права многим недоступные, иметь социальный вес в глазах других, правовую и даже физическую безопасность для себя и своей семьи. Это нормально, когда человек стремится получше устроиться в жизни. Я ведь тоже живу в обществе. Живу так, как меня научили. — У тебя есть семья? — поинтересовался Джон. — Была. — Что с ними стало? — Мать умерла. Сестра сбежала из поселения около полугода назад. Я теперь ничего не знаю о ней. — А отец? — Он умер, когда я ещё был младенцем. Я его совсем не помню. У нас с сестрой разные отцы. Так вот вышло, что её отца я даже не видел ни разу. Хотя мне было шесть лет, когда она родилась. — Раз мать была фертильной, она не жила в женском поселении? — Жила. Но не с самого моего рождения. После распоряжения Совета заселяли женские поселения постепенно, так как на это требовалось немало ресурсов. Начали с больших городов. С городов поменьше женщин забирали позже. — Так она умерла там? — Да, — ответил Беллами. Этим он мог и ограничить свой ответ, но почему-то захотел рассказать больше: — Доктора дают гарантии, что организм фертильной женщины способен выносить пятеро детей за жизнь, потому обязательное количество деторождений на одну женщину не превышает это число. Дальше отсутствие риска летального исхода при рождении плода никто не гарантирует, и продолжать деятельность суррогатного материнства или нет уже остаётся на усмотрение женщины. Моя мать умерла, когда вынашивала шестого ребёнка. — Но зачем, если она могла отказаться от этого? — с удивлением и непониманием спросил Джон. — Срок восстановления женского организма после родов составляет два или два с половиной года. Получается, что женщины обязаны заниматься суррогатным материнством на протяжении пятнадцати лет. За эти пятнадцать лет они особо не работают. Выполняют какую-то лёгкую работу, не больше пяти часов в день. Всё остальное время занимаются оздоровительными процедурами, чтобы процесс беременности проходил гладко. За это время они теряют какие-либо профессиональные навыки, да и в целом, привыкают жить в таком спокойном, ненапряжном темпе. Это очень сложно спустя пятнадцать лет вернуться к обычной жизни. Есть те, кто теряется, не знает, что делать дальше, боится принимать ответственность за свою жизнь с непривычки. Потому находятся те, кто остаётся в этой деятельности до последнего, надеясь, что всё пройдёт без проблем. Согласно официальной статистике, максимальное количество успешных родов с сохранением жизни суррогатной матери — восемь. Девятого ещё никто не пережил. — Жесть, — выразился парень с искренней печалью и сочувствием. — Не представляю, что ты чувствовал. Она вроде как и сама так решила, но нельзя сказать, что эта система в её смерти совсем невиновна.       Беллами же говорил об этом совсем спокойно и сухо. Привык. Хоть, и негодовал когда узнал о том, что мать носит шестого ребёнка, ведь она сказала ему об этом тогда, когда уже была беременна. Он и тогда понимал, что никак уже повлиять на это не может. Ещё при её жизни он готовился к тому, что может потерять её. А её смерть не стала для него неожиданностью. — Она почему-то была уверена, что это её долг. Помочь будущим поколениям, насколько её хватит. Иной роли она для себя не видела. То ли ей хорошо промыли мозги, то ли она сама стала сходить с ума. — В таких условиях жизни не поехать головой не так уж и просто, — с пониманием прокомментировал Мёрфи.       Допив чай, парни переместились в комнату, завели более отвлечённые разговоры, чтобы не вспоминать о плохом. Инициатором тем для разговора был, как всегда, Джон. Но Беллами мог поддержать любую из тем. Он больше не отстранялся от парня, и даже не чувствовал такой надобности.       Джон рассказывал о том, как провёл время на онлайн-просторах «прошлого»: — Тогда люди верили, что Вселенная исполняет мечты. Всякие запросы учились посылать в космос. Даже тренинги об этом проводили. Удивительные создания были, я поражаюсь просто.       Беллами насмешливо хмыкнул, слушая парня, а после поинтересовался: — А у тебя есть мечта? — Мечты — это для детей. — Тогда у тебя точно должна быть. — Эй. Что за приколы? — шуточно возмутился Джон, на что Беллами только усмехнулся. Не заостряя внимания на незлые издёвки военного, парень ответил: — Сейчас я мечтаю только об одном — попасть домой. — А когда ты был дома, чего ты хотел? — Не знаю, — задумался Джон, зарывшись в воспоминания. После с улыбкой сказал: — Денег побольше.       Беллами хмыкнул, расслабленно отдыхая на кровати полулёжа. Джон пояснил подробнее: — На самом деле, я хотел иметь постоянную крышу над головой, а не скитаться по углам, как псина. Питаться нормально каждый день. И мыться. Но на всё это и нужны были деньги.       Блейк осмыслил его слова и спустя недолгое молчание обратил внимание парня на одно интересное подмечание: — Ты заметил, что всё это у тебя теперь есть сейчас? — Эм-м… Охренеть, — произнёс Джон, округлив глаза от удивления из-за резкого осознания. После чего он крикнул куда-то в потолок: — Только я не хотел быть пленным! Вселенная, ты меня не так поняла! Чем ты слушаешь вообще?       Беллами вслух рассмеялся. Долго не задумываясь, Джон обратился к нему: — А ты бы какой запрос в космос послал? — Я уже долгое время ни о чём не мечтаю. — Что, даже о деньгах? — Они у меня есть. — Денег много не бывает. — Бывает. Я вот не знаю, куда столько тратить. Копятся на счёте. — М-да. Непросто тебе, — иронично пожалел его Мёрфи. — Вот бы мне такие трудности. — Я и не говорю, что это трудности. Просто объясняю, почему не мечтаю о деньгах. Не на кого их тратить, а на себя не хочется. — Тогда мечтаешь о том, на кого тратить свои деньги? И вот на тебе — появляюсь я. Теперь есть на кого.       Блейк снова развеселился: — Хаха. А ты говоришь, Вселенная запросов не слышит. — Всё она слышит, только исполняет через одно место, — с наигранным недовольством ответил Джон, словно затаил обиду на незримую чудотворицу.       Между ними растянулось молчание на некоторое время, ведь каждый размышлял о чём-то своём. Джона вот затянул в омут собственных мыслей ответ Блейка: «Говорит, что давно ни о чём не мечтает. Звучит очень печально. Как так? Каждый человек должен чего-то хотеть в этой жизни. А если ничего не хотеть, для чего тогда жить? Даже деньги ему неинтересны. Не на кого тратить. Тогда почему отношения не хочет заводить? Карьеру свою строит. А карьера зачем, если деньги не нужны? Вообще ничего непонятно. Хрен его поймёшь».       Чтобы не ходить вокруг да около, Джон решил повыпытывать у парня. Он ведь прямо здесь сидит. Зачем тогда голову свою терроризировать вопросами, если можно потерроризировать ими Блейка? — Неужто тебе вот прямо совсем никто за всю жизнь не нравился? Не поверю, что так бывает. Не было никого, кто вызывал в тебе симпатию больше остальных?       Беллами посмотрел с несколько секунд на парня, решая, говорить об этом или нет. И всё же решил: — Было. Лет в семнадцать.       «И вот буквально на днях. Но об этом я говорить не хочу. Рана ещё свежая», — подумал Беллами. — Расскажешь? — попросил Мёрфи с загоревшимися от любопытства глазами. — Тебе так это интересно? — Ну я первый раз вижу такую крепость неприступную. Волей неволей заинтересуешься.       Беллами пришлось погрузиться в воспоминания семилетней давности, чтобы поведать об этом любопытному парню: — Он был моим другом из кадетки. И он был одним из немногих людей, с которым я мог говорить обо всём на свете, даже на личные темы. Он тоже был предельно откровенным со мной. С ним было очень легко общаться. Он и сам был легче меня. На мир смотрел проще, я бы сказал, по-доброму и с позитивом. О каких-то мелочах, которые с ним произошли, он мог рассказывать с восторгом. Я порой задумывался о том, как такого человека вообще угораздило пойти учиться на военное дело? Но потом он рассказал, что выполняет волю отца — тоже военного до мозга костей. Сам он творческий человек, и любил книги. Меня вот тоже подсадил на чтение. Мы всегда о многом говорили перед сном. И я стал замечать, что целый день с самого утра жду, когда настанет вечер, и мы останемся наедине. — Так вы потрахались? — нетерпеливо спросил Мёрфи. — Да подожди ты. — Всё, молчу, — с хитрой улыбкой сказал парень. — Рассказывай. — Он был более тактильным, чем я. Я к людям без особой надобности не прикасаюсь, а он мог это сделать просто так. Схватить за руку и повести за собой, начать доставать осыпавшие листья с волос — он делал это так непринуждённо. Я как-то привык к этому. Иногда даже скучал по его прикосновениям. И однажды ночью, когда все уже спали. Он попросился ко мне на кровать, потому что у него не получалось заснуть. Чтобы мы могли тихо поговорить и никому не мешать. — Ну да, все друзья так делают, — с иронией прокомментировал парень. — Зная его, я не увидел в этом ничего предосудительного. Хотя и немного смутился, что он так близко. Он говорил о чём-то, а я не мог даже слушать, у меня мысли совсем о другом. Хотелось его ещё ближе. И вот он у меня спросил, слушаю ли я его и почему не отвечаю. Я, конечно, не слушал, но не знал, что ответить, чтобы его не обидеть. И тогда я его поцеловал.       Джон, не прекращая улыбаться, произнёс: — Как ты ловко умеешь уходить от ответов. — Мы долго целовались. После он остался спать со мной на кровати. Он быстро провалился в сон, а я уже не мог уснуть. — Да тебе книги писать надо. — Опустить подробности? — Не-не. Это интересно. — Парень подпёр подбородок кулаками, уперев локти в свои колени, и состроил максимально заинтересованный вид: — Жду пикантную сцену. — После мы поговорили, и он признался, что давно относится ко мне не как просто к другу. Только он боялся испортить наши отношения своим признанием. Думал, что стоит пока оставить всё, как есть. — А потом вы по…? — Да, — ответил Беллами, опередив парня, и не дав тому закончить свой вопрос. — Это был очень чувственный секс. Я первый раз испытывал так много нежности к кому-то. — Он был твоим первым? — Нет. Но только третьим. Я у него был вторым. До встречи со мной у него были не очень удачные и недлительные отношения. Он шуточно называл их «ошибкой молодости». — Ладно. А что было после секса? — Он признался мне в любви. — А ты? — Я ничего не ответил, — с непринуждённой размеренностью делился с ним Блейк без каких-либо эмоций. — Я не очень-то понимал, что именно к нему испытываю, и не хотел его обманывать. Но потом… Он так много мыслей занимал в моей голове. Я думал о нём больше, чем о себе, о своих целях. И моя продуктивность стала снижаться. Я был в списке лучших кадетов, а в итоге из-за своей рассеянности стал давать всё более слабые результаты. Я не готов был отказываться от своей цели ради кого-либо. И я сказал ему, что у меня пропал к нему интерес. Что я просто хотел развлечься с ним и получил то, чего хотел. — Это жёстко, — произнёс Джон, резко опечалившись от такого неожиданного финала сей истории, что начиналась так безобидно и мило. — Да. Но это было необходимо. — И что было дальше? — Мы перестали общаться. Вскоре он бросил кадетку. Я больше ничего не знаю о нём. Где он и что с ним. Поэтому я и не хочу с кем-то сближаться. Я не хочу повторения этой истории. — Ты жалеешь об этом? — Я не имею привычки жалеть о содеянном. Это не эффективно. Что сделано, то сделано. — Да ты, блять, робот какой-то, — возмутился парень, даже немного выругавшись на военного. — Это не так. — Ты говоришь об этом так, будто это всё далось тебе легко. — Это было тяжело, — признался Беллами с тем же холодным спокойствием. — Значит, ты всё-таки был влюблён в него? — спросил Джон, всё пытаясь понять его закрытую душу, прячущуюся за толстенной стеной внешнего равнодушия и хладнокровного спокойствия. — Может быть, от части.       Джон с вырвавшейся улыбкой воскликнул: — Почему ты не хочешь это признать? — Потому что я смог отказаться от него. Значит это была не любовь. Но это могло бы стать любовью.       Взяв небольшую паузу на размышления об услышанной истории, Джон вернулся в диалог с лёгким укором: — Вот какого хрена ты его проебал? — А тебе от этого разве плохо? — со сдержанной слабой улыбкой спросил Беллами. — Если бы я остался с ним, то тебя бы не купил. — Ну да, точно, — осознал парень.       Но мысли унять было нельзя. Почему-то эта история затронула его. Джон не был мнительным человеком, и все эти «розовые сопли» его никогда не интересовали. Люди то сходятся, то расстаются. Используют друг друга, или по глупости теряют. Для Джона это не было чем-то удивительным. Но видя одинокого парня в свои двадцать пять лет, пусть и целенаправленно выбравшего этот путь, становилось почему-то грустно оттого, что его глупость, по которой он потерял того, кто его любил, привела его в слишком долгое нескончаемое одиночество. — Ты скучаешь по нему? — спросил Мёрфи. — Так много лет прошло. Мне едва ли кажется, что всё это на самом деле было со мной. — А ты бы хотел узнать, как он сейчас живёт? — Возможно. — Ну ведь век технологий! — воскликнул парень. — Давай найдём его? Вы же по-любому обменивались номерами. — Я удалил его номер. — Удалённые номера можно восстановить. Не говори, что ты не знаешь, как это сделать. — И зачем? — Чтобы связаться с ним. Узнать, всё ли у него в порядке. Принести извинения, в конце концов. Тебе самому будет легче от этого. — Не уверен, что ему нужны мои извинения. — А я уверен, что нужны, — решительно не согласился с ним Джон, убеждая в обратном. — Если он прямо реально любил тебя, то это сильно ударило по его самооценке, и повлияло на его взгляды на мир и людей. Возможно, ему стало очень сложно кому-то доверять после этого. И у него всё под откос пошло.       Беллами произнёс с мягким недовольством: — Ты решил вскопнуть старую рану, чтобы сыпануть в неё солью? — Наоборот. Я хочу, чтобы ты её вылечил. И себе, и ему. — Простыми извинениями рану не вылечить. — Искренние слова могут изменить гораздо больше, чем тебе кажется, — настаивал парень.       Джон убедил Беллами в необходимости связаться со своим прошлым, чтобы искупить вину за причинённый ущерб и выбросить этот груз с плеч, который кажется неощутимым только лишь из-за привычки к его тяжести. Блейк восстановил удалённый номер, Джон был рядом для моральной поддержки. Беллами об этой поддержке не просил, но и Мёрфи не спрашивал, нужна ли она ему или нет. — Как его зовут? — поинтересовался Джон. — Лиам.       Парень указал взглядом на телефон, который Блейк держал в руках, и подталкивал: — Чего телефон гипнотизируешь? Звони. — Я не буду звонить. Давай лучше напишу? — Да не ссы ты. — Ему может быть неудобно говорить. Если он захочет поговорить по телефону, я позвоню. — Ну пиши, — сдался Мёрфи.       Беллами застыл, глядя на пока ещё пустое сообщение, которое собирался адресовать Лиаму. Он был в полной растерянности и не знал, какие слова подобрать. В конечном итоге, Беллами обречённо произнёс: — Я не умею переписываться. — Научись, — всё подбадривал Джон. Но увидев полный беспомощности взгляд Блейка, вырвал телефон из его рук: — Давай сюда.       Беллами отдал телефон без сопротивления. Он был в таком ступоре, будто готов сделать всё, что скажут. Джон задумался над тем, что написать, и шуточно поинтересовался у парня: — Как ты обычно приветствуешь людей: «Добрый вечер, мистер. Вам не дует?» — Что? — нахмурившись от непонимания, переспросил Блейк. — Почему «не дует»?       Мёрфи не стал объяснять свою шутку, тем более что он просто поиздевался над ним без особого умысла, а просто так. Джон поторопил его: — Давай диктуй, я запишу.       Он не собирался вести диалог с Лиамом за Беллами. Всего лишь хотел помочь тем, чтобы Блейка не стопорило пустое диалоговое окно, не нагоняло тревоги, и чтобы он мог размышлять только над словами, которые хотел бы донести. Это помогло. Глядя куда-то в стену, Беллами не думал о том, что ему нужно что-то писать, он будто бы говорил с Лиамом, словно он в этой комнате. — Привет, Лиам. Мы много лет не общались. Но я бы хотел узнать, всё ли у тебя в порядке. Джон влез: — А он что, не знает, что вы много лет не общались? Зачем ты ему об этом пишешь? — Ну как-то странно просто ни с того ни с сего спросить, как у него дела. Будто бы мы виделись неделю назад. — Потому ты решил ему напомнить, что прошла не неделя, а несколько лет? — Хватит критиковать. Я вообще не знаю, как общаться с человеком, которому я много лет назад причинил боль. — Ну начни тогда с извинений.       Тяжко выдохнув, Беллами тихо произнёс: — Как это всё глупо. — Глупо было обижать человека, который тебе нравился.       Наконец решившись, Беллами твёрдо сказал: — Пиши: «Лиам, позволь поговорить с тобой пару минут. Беллами.» — И пояснил необходимость подписать сообщение: — Мой номер он скорее всего удалил.       Джон напечатал сообщение слово в слово и отправил, после чего с лёгкой усмешкой предположил: — А прикинь, окажется, что ты у него в чёрном списке. — Надеюсь, что это так, — ровным тоном сказал Беллами. Он испытывал какие-то необъяснимые для себя чувства, которые можно было заметить только в опечаленности в его взгляде. Вроде бы давно позабытое прошлое вдруг стало ощущаться как что-то живое, близкое — ощутимое. — Он ответил! — радостно воскликнул Джон, сам не ожидая, что ответ придёт так быстро. Он поспешил зачитать сообщение вслух: — «Что тебе нужно?»       Взглянув на невозмутимого с виду Беллами, парень прокомментировал: — У-у, как сухо и обиженно. — А ты ожидал, он напишет что-то вроде: «Наконец-то ты написал. Уже соскучился за тем, как меня используют»? — Не. Просто предчувствую, разговор не заладится. — Я это предчувствовал ещё с самого начала. — Давай выкручивайся. Лиам ждёт, — поторопил его Мёрфи. — Давай я сам дальше с ним поговорю, — сказал Беллами, протянув руку, чтобы получить свой телефон обратно. — М-м, — разочарованно промычал Джон, но всё же вернул ему телефон с просьбой: — А ты расскажешь потом? — Расскажу.       Беллами уединился на кухне с телефоном, чтобы Джон не сбивал с мысли разговорами. Обдумав то, что собирался написать, набрал в сообщении: «Извини за беспокойство. Я просто хотел узнать, что всё у тебя хорошо. И попросить прощения за то, как поступил с тобой. Я в самом деле дорожил тобой, и мне жаль, что так получилось».       Не найдя больше слов, Беллами нажал на кнопку «отправить». Ответ пришлось подождать. В этот раз Лиам не спешил отвечать. Но спустя пять минут пришло сухое сообщение: «У меня всё хорошо».       И пусть Беллами не ждал, что Лиам захочет принять его откровения, но подтверждение своих ожиданий приятным назвать было нельзя. Внутри заныла старая рана. Она была терпимой, уж точно не такой ядовитой, как тогда, когда Беллами прощался с Лиамом навсегда, но всё же она чувствовалась — горела и жгла. Простояв с несколько минут в тишине и одиночестве на кухне, Беллами собрался с силами и вернулся в комнату.       Джон тут же отвлёкся от своего планшета, которым занимал себя это время, и полный заинтересованности спросил: — И что там? — Он сказал, что у него всё хорошо, — пустым голосом ответил Блейк. — Ты извинился? — Да. — Как ты извинился?       Беллами беззлобно осудил его за чрезмерное любопытство: — У тебя очень длинный нос. — Ну дай глянуть, — беспринципно выпросил парень. Беллами отдал ему телефон. Джон прочитал сообщения и разочарованно прокомментировал неудавшийся разговор: — Как-то такое себе. — Он и не должен был принимать меня с распростёртыми объятиями после того, как я соизволил извиниться, — сказал Беллами, понимая позицию Лиама. — Стало легче? — участливо поинтересовался Мёрфи. — Нет. — Ну ты хотя бы попытался. Результат уже не так важен.       «Я вообще себя нормально чувствовал, пока ты не стал ковыряться в моём прошлом», — с недовольством подумал Беллами. Но после пояснил для себя: — «Но ты с благими намерениями. И, наверное, это правильно, что я сказал это Лиаму. Пусть даже поздно». — О том, что случилось между мной и Лиамом, я не рассказывал никому, даже Атому. Он думает, что мы с Лиамом были друзьями, а после просто отдалились. — М-м, сокровенная тайна, — с ехидной улыбочкой протянул Джон, потерев ладони. Но тут же серьёзно заверил: — Я сохраню. — Спасибо, — искренне поблагодарил его Беллами.

***

      Спустя время они оба лежали на кровати и смотрели кино по телевизору, иногда обсуждая сюжет. Фильм был снят и выпущен в прокат ещё до ограничений, потому некоторые сцены были вырезаны. Но Джон видел этот фильм у себя дома в оригинале, потому пересказывал Блейку удалённые сцены. По крайней мере те, которые помнил. Ничего сверхважного для сюжета в этих сценах не было, но они открывали полную картину. — Жаль, что посмотреть фильмы в их первоначальном виде нельзя, — сказал Беллами после очередного рассказа парня. — В Тэллосе можно. — Надо тогда попасть в Тэллос на киносеанс. — А ты можешь попасть в Тэллос? — с удивлением спросил Джон. — Нет, конечно. Только если не собираюсь вернуться.       Мёрфи насмешливо хмыкнул с самого себя, осознав, что его удивление было глупым. Конечно же, военный Вашингтона не может приехать на территорию вражеской страны с целью туризма, чтобы кинчик посмотреть.       «Я тут уже начинаю иногда тормозить», — подумал парень. — «Не думал, что деградировать можно так быстро. Ну это грубо говоря, конечно. Но всё-таки сижу тут один всё время, в четырёх стенах, ни с кем почти не общаясь. А потом вопросы тупые задаю. Задатки слабоумия, честное слово».       Он ругал себя шуточно, не всерьёз. Хоть и саму мысль о причине своего «торможения» рассматривал нешуточно. Также он подмечал, что его иногда стали посещать какие-то странные размышления о том, что ему в принципе нахрен не надо, можно было бы об этом вообще не думать, но он задумывался основательно, детально, долго рассуждая в своей голове на несущественную тему, споря сам с собой или ведя долгие монологи. Вот сейчас он раздумывал о том, что если бы Беллами мог попасть в Тэллос в качестве гостя, и Джон был бы там. Они бы там общались? Может, в кино бы сходили, где Беллами мог бы увидеть эти самые вырезанные сцены. Где бы они могли погулять, что бы Джон мог ему показать.       Но парень скоро отмёл эту мысль: «Да вряд ли нам там вообще было бы интересно друг с другом. Это здесь нам приходится общаться, хотим мы или не хотим. На свободе всё было бы по-другому. Он бы не вписался в компанию моих друзей, да и его бы они не заинтересовали. А так, чтобы я с ним один на один пошёл, это вряд ли. Что, как на свидании что ли? Не, ну с друзьями мы бывает и парами гуляем, как с Джаспером часто вдвоём были. Но Беллами как-то за моего друга не канает. С ним было бы это странно».       Беллами в этот момент посещали похожие мысли: «Я ещё никогда ни с кем так не смотрел фильм. По крайней мере, у себя в блоке. Ну бывало с Атомом и Миллером мы смотрели кино, навещая друг друга, потом уходили каждый по своим блокам. Но с Джоном это иначе. Он мне не друг, он живёт со мной, мы валяемся на нашей общей постели, а после ляжем спать. Это совсем другие ощущения. Никогда бы не подумал, что такая мелочь может показаться мне необычной и…», — Он задумался над тем, как описать это ощущение: «Приятной. Словно бы мы с ним семейная пара».       Украдкой глянув на Джона, расслабленно лежавшего на постели рядом, Беллами поймал себя на мысли, как ему хорошо сейчас. Если бы он не купил тогда Джона, проводил бы время сейчас более тривиально, слушая тишину, или смотрел бы кино один, без этих разговоров, шуток и тёплого ощущения что рядом кто-то есть.       «Вроде как мне всё время хотелось быть одному, но почему-то больше не хочется. Даже очень не хочется», — подметил Блейк. Не так давно он с большим усилием заставлял себя прийти в блок и проводить с парнем вместе время, а теперь испытывал абсолютно противоположные ощущения. Самому от этого было странно. Но объяснил он это себе привычкой. Человек ко всему привыкает. Особенно, когда деваться некуда.       Вновь взглянув на парня, Беллами непроизвольно представил, как обнимает его, чувствуя тепло его тела под рукой. В голове вдруг вспыхнули воспоминания о снах с участием Джона, где они оба полыхают от страсти друг к другу.       «Побочка после блокатора хоть и закончилась, но ведь и действие самого блокатора тоже. Это нормально, что я стал часто думать о сексе. Но нормально ли, что думаю вот так о Джоне?» — задумался Блейк. Тут же попытался себе это объяснить: — «А как иначе? Он всё время рядом. И он хорош собой. Есть в нём что-то, что вызывает желание прикоснуться к нему, потрогать его… где-нибудь глубоко под одеждой. Или лучше внутри него».       Блейк отвёл взгляд со скользнувшей на губах улыбкой. Джон этого не замечал, смотря фильм на экране. А вот Беллами уже не мог следить за сюжетом, мысли всё время уносило в сторону рядом лежащего парня. Новые ощущения перетягивали на себя всё внимание: «Вот интересно, чисто гипотетически, Джон бы мог стать моим парнем? Если представить, что мы вместе, как бы это было? Мы бы о многом разговаривали перед сном, я бы брал его за руку и целовал его пальцы, ловил бы его улыбки, наслаждаясь ими, как чем-то самым прекрасным, обнимал и гладил бы его спину, пока бы он не уснул».       После он резко себя оборвал, чтобы не утопать в фантазии: «Почему я вообще об этом думаю?»       И всё оставшееся время он старался об этом больше не думать. Очень старательно. Но взгляд иногда непослушно скользил по телу парня, подмечая то его руки, то босые ноги, то силуэт аккуратного стройного тела под одеждой. Беллами уже не знал, куда от этого деваться, и его спасла вибрация от уведомления на телефоне. Беллами увидел, что пришло новое сообщение от Лиама, чему очень удивился, ведь прошло около часа с их короткой переписки, которую Лиам определённо вести не хотел, и своё нежелание недвусмысленно обозначил. Блейк сказал Джону, что отойдёт на кухню выпить воды, и оставил парня.       Опёршись поясницей о кухонный остров, Беллами не сразу решился открыть сообщение, находясь в полной растерянности. Он не представлял, чего ожидать. О чём Лиам мог написать. Поборовшись с волнением, всё же открыл сообщение.       Лиам: «Если ты мной дорожил, то почему так поступил со мной?»       Беллами уже и не ждал, что придётся объясняться. Даже в какой-то степени выдохнул, когда Лиам проявил равнодушие. Теперь же приходилось собирать мысли в слова. Слова откровения, отдающие горечью от сопутствующего чувства вины. Блейк задумался: «Раз спрашивает, значит для него это всё ещё важно. Спустя столько лет. И ему потребовался час, чтобы решиться задать мне этот вопрос. По всей видимости, этот час он провёл в метаниях, думая о моём сообщении. Видимо, Джон прав, и мой поступок не прошёл для него бесследно. Может быть, он всё это время думал, что с ним что-то не так. Или потерял всякую веру в людей и их чувства. Надеюсь, у него, правда, всё хорошо».       Недолго обдумав свой ответ, Беллами набрал в сообщении: «Если быть честным, пусть тебе это вряд ли понравится, ты знаешь, насколько важны для меня мои цели. Я боялся раствориться в тебе и потерять себя. Я был не готов к тому, что случилось между нами. Ещё раз прошу у тебя прощения за это».       Лиам в скорости задал новый вопрос: «Почему ты говоришь об этом сейчас?»       «Вот спроси у Джона», — мысленно ответил Блейк.       В сообщении ответил иначе, тщательно подбирая слова: «Потому что хотел узнать, как твои дела. И что я не испортил тебе жизнь».       Лиам: «Тебя это заинтересовало только спустя семь лет?»       Беллами: «Нет. Я смог написать только сейчас».       В этот раз ответа от парня долго не было. Беллами уже даже решил, что разговор снова закончен. Он уже очень долго «пьёт воду» на кухне, но Джон пока не пытался выяснить, не утонул ли тот в стакане с водой. Уже собираясь возвращаться к Джону, Беллами остановился, получив уведомление о новом сообщении.       Лиам: «Хорошо. Побуду и я честным. Раз тебе интересно. Мне было очень больно. Я почему-то был уверен, что ты не способен так поступить, и мой мир рухнул. Мне много понадобилось времени, чтобы его восстановить. Я много плакал, потом ненавидел тебя, потом отпустил. И сейчас я могу быть только благодарен тебе за то, что ты сделал. Ведь теперь у меня есть человек, который на самом деле мною дорожит. Так что спасибо тебе за то, что бросил меня. И я рад, что ты всё осознал. Надеюсь, теперь ты умеешь ценить людей, а не только свои цели. И может быть, хоть стал счастливее, чем был».       Его сообщение насквозь сочилось пренебрежением. Беллами считал, что заслуженным. Но от этого всё равно было горько. Как и от последних строк. Беллами мысленно ответил ему: «У меня ничего не изменилось».       Отвечать на это сообщение не было смысла. Всё что хотели, они друг другу сказали. Беллами наполнился моральной тяжестью от откровенного разговора с человеком, которого долго старался забыть, к которому испытывал столько тёплых чувств, но не показал их ему. Считай, что не отдал ему то, что по праву ему принадлежало. И это уже не исправить.       Вернувшись в комнату, Беллами остановился возле кровати и посмотрел на Джона. В голове прозвучали слова Лиама, написанные в сообщении: «Надеюсь, теперь ты умеешь ценить людей, а не только свои цели». — Ты чего-то долго там воду пил. Уже фильм закончился, — сказал Мёрфи. Беллами ничего не отвечал, загруженный своими мыслями. Джон присмотрелся к нему повнимательнее и спросил у его молчания: — Что? Уже спать? — Пора бы, — ответил Беллами. — Бля, — расстроенно выразился парень. — Ну почему день так долго тянется, а вечер пролетает за две секунды?       «Ему так нравится проводить со мной время?» — мысленно удивился Блейк. — «Скорее, потому, что ему попросту больше не с кем общаться, кроме как со мной».       Недолго обдумав, Беллами решил немного пожертвовать своим сном: «Ничего со мной не случится, если лягу спать на полчаса позже, не рассыплюсь». — Ладно. Давай ещё немного поговорим.       Джон засветился счастливой улыбкой, и Беллами залюбовался им: «Какой же ты красивый».       И как будто бы он это заметил, оценил в полной мере, только сейчас. Раньше смотрел на него, как на просто очередного хорошенького парня, а сейчас не мог оторвать глаз, словно рассмотрел его лучше, заметил что-то большее, чем видел прежде. И к эстетическому любованию подключилось странное навязчивое желание прикоснуться. Желание было вызвано даже не из пошлых побуждений. Хотелось простого, аккуратного, невинного прикосновения. Почувствовать гладкость его кожи, тепло. Почувствовать эту красоту тактильно. Как будто исследовать её более обстоятельно. Ведь поверхностного изучения почему-то стало маловато.       Они провели ещё полчаса за разговорами обо всём и ни о чём. Беллами не всегда мог концентрироваться на том, что говорит Джон, ведь новые ощущения по отношению к парню сбивали его. Джон подумал, что Беллами сильно устал и хочет спать, поэтому тот немного заторможенный, и тогда сам предложил лечь спать, чтобы не мучить его.       Но и лёжа в постели в темноте Беллами не мог уснуть. Рой мыслей всё ещё одолевал его из-за впечатлений сегодняшнего вечера. То ли после разговора с Лиамом было не до сна, то ли из-за мыслей о Джоне, возникшими за просмотром фильма и не отпускающими до сих пор. Парень лежал так близко и быстро уснул. Не ворочался, как это часто бывает. Зато уснуть не мог Беллами, понапрасну теряя такое редкое состояние спокойствия в своей кровати. Возникало стойкое желание протянуть руку и коснуться его, хотя бы кончиками пальцев, почти невесомо. Но мешали принципы. Беллами не мог позволить себе к кому-то прикоснуться без дозволения. И этот запрет, что он себе воздвиг, сейчас казался таким мучительным. Беллами не понимал, что с ним происходит сегодня. Откуда взялись эти внезапные порывы? Были ли основания? Изменит ли это что-либо в дальнейшем? Станет ли навязчивым и стойким помыслом или это необъяснимое наваждение отпустит его, забудется на следующий же день?