Том I. Подконтрольный импульс.

      Полудрёмная тишина комнаты действовала убаюкивающе. И пусть Беллами привык к этой тишине, сейчас — когда в комнате с ним находится кто-то ещё — она ощущалась иначе. У капитана был первый полноценный выходной за последние три недели. Он привык просыпаться рано, поэтому в свой выходной утром уже не спал, но подняться с кровати не было сил из-за того, что он не смог как следует выспаться ночью из-за Джона, спящего рядом. Блейк всю ночь боролся со своим желанием хотя бы просто прикоснуться к нему. Его похоть была столь сильной, что, казалось, только от одного прикосновения к его руке, Беллами кончит. А вот Джон сладко спал в расслабленной позе. И Беллами даже не открывал глаза, чтобы не смотреть на него. Сам он не спал и не бодрствовал, был где-то посередине.       Джон промычал, постепенно просыпаясь. Стал перекатываться по кровати, не открывая глаз, и напоролся на Блейка по пути. Сонный мозг не успел ничего осознать, потому он остался лежать вплотную к Беллами, положил руку ему на грудь. Блейк открыл глаза в недоумении, осознавая, что это происходит в реальности, а не в его сне. Мысленно он бил себя по рукам, чтобы не коснуться парня в ответ, хоть и очень хотелось. Он думал о том, как от него аккуратно отстраниться, ведь если Джон будет находиться к нему так близко, эрекция станет неизбежна. Но и отстраниться в этот момент было не так просто, ведь на самом деле он желал обратного — прижать к себе ближе, залезть под одежду, а после в него. Джон провёл рукой по торсу парня, словно пытаясь понять по ощущениям, что оказалось у него под рукой, от чего Беллами чуть было не зарычал, а мысленно уже начал материться.       Мёрфи осознал, что уже не спит и кого-то трогает наяву, а не во сне, открыл глаза, увидел Беллами. Ему потребовалось с пару секунд, чтобы включиться и понять, что происходит, и как только это случилось, он резко отскочил в сторону, отлипнув от парня. — Ты чего здесь делаешь? — бросил вопрос Джон. — Я здесь живу, — сухо напомнил Беллами.       Тогда парень задал ещё более странный вопрос: — Утром? — У меня выходной.       «Точно. У него же должны быть иногда выходные», — подумал Мёрфи. — «Что-то я и забыл об этом. У него ещё не было выходных вроде».       Джон смутился, осознав, что только что обжимал его, что даже немного покраснел и попытался спрятать глаза, объяснившись: — Неудобняк вышел. Мне так сложно по утрам подниматься с кровати, что я иногда скатываюсь.       «Скатывайся, сколько хочешь. Хоть через меня», — мысленно ответил ему Блейк. Но после вспомнил, про своё неконтролируемое возбуждение, которое может стать заметным парню, и передумал: — «Хотя лучше не надо. Напрёшься ещё на моё честное восхищение, истерика начнётся». — У тебя выходные не каждую неделю? — поинтересовался Джон. — Бывают короткие дни, а так чтобы весь день нечасто.       При желании, Беллами мог бы и брать больше выходных, но не видел теперь в этом смысла. Раньше он мог хотя бы приехать к сестре в свой выходной. Что делать со своим свободным временем теперь он не знал. Но и до побега сестры он редко отдыхал. И всё из-за карьерных амбиций.       Окинув парня мимолётным взглядом, Блейк не удержался от мысли: «В моих снах он очень раскрепощённый. Интересно, какой он в действительности? Вряд ли он был бы таким со мной. Но мне всё равно. Я его хочу, даже если бы мы сношались как две черепашки».       Когда парни поднялись с постели, Джон пошёл готовить кофе и выставлять на стол продукты к завтраку. Тем временем Беллами сделал утреннюю зарядку, отжимался от пола. Он уже пережил четыре дня побочки и надеялся, что это хотя бы половина срока, и дольше она не продержится. За это время Блейк два раза ходил в бар, цеплял там чуть ли не первого попавшегося. Всё, чем это помогало, так это тем, что было чуть легче сдерживаться в присутствии Джона, но желания это не умаляло. Побочка словно требовала от него сношаться по несколько раз на дню, но у Беллами чисто физически не было такой возможности, да и времени.       Когда он зашёл на кухню, Джон уже завтракал. Беллами всё ещё не хотел есть, но от кофе не отказался. Он думал о том, что надо куда-то себя деть сегодня. Провести весь день в блоке с Джоном было бы выше его выдержки. Зацепившись взглядом за тонкие запястья парня, держащего в руках кружку, которую он подносил к губам, Беллами залюбовался, представляя, как сжимает их, нависая над парнем: «И он весь такой идеально подходящий моим вкусам. Ну кому может не понравиться это юное, стройное тело, с белоснежной, ровной кожей? Он будто вылез из непристойных фантазий. Из порно-романа, где хрупкий беззащитный мальчик попал в плен к сексуально озабоченному солдату. Какой бы сюжет был. Жаль, что моя жизнь не порно-роман». — Так я сегодня буду не один? — с воодушевлением спросил Джон.       Беллами сделал недолгую паузу, прежде чем его разочаровать: — У меня есть кое-какие дела в городе.       Мёрфи постарался сделать вид, что его это не расстроило: — А, ну да. Глупо было бы в свой редкий выходной торчать в блоке.       «Как же я тоже хочу выйти из этого блока, хоть ненадолго», — вымученно подумал Джон. — А нас, случайно, нельзя выгуливать, как собачек? — уточнил он. Вдруг прокатит. — Нет. Тебе не нельзя покидать блок. — Это я, получается, улицу никогда больше не увижу?       Военный посмотрел на парня с сочувствием: — Здесь я не могу тебе ничем помочь. — Вашиги ебучие, — тихо выругался Джон.       Беллами вцепился в Джона острым взглядом, и тогда парень сознал, что сказал это вслух. Тут же попытался оправдаться: — Ну я не про тебя. Про тех, кто правила эти устанавливает. Мне, конечно, повезло больше, чем другим пэсам. Но всё же это не успокаивает. Ну какого хрена они такие жестокие твари? Мы не мастурбаторы всё-таки, чтобы где-то на полочке валяться и света белого не видеть. Остальные пэсы вообще, кроме хуя, ничего не видят? Мне, может, и стоит не заикаться, пока я тут сижу и спокойно кофе попиваю, но как задумаюсь о том, что там с другими происходит, аж вымораживает. — Вымораживает, — повторил Беллами с едва ли заметной усмешкой. Прежде он ещё не слышал такого изречения. — Да не просто вымораживает, а всего колдыбасит! — ещё красочнее выразился Мёрфи.       Беллами вслух хмыкнул от смеха, на что Джон бросил на него недоумённый взгляд. Блейк подавил смешок, придав вновь серьёзный вид: — Извини.       Дабы отвлечься от этой темы, Беллами начал другую: — Если тебе что-то нужно, напиши список. Я буду в городе, смогу купить. — Всё, чего я хочу, так это курить. Адски, — жалобно простонал Джон. — Сигареты не куплю. Ты ведь не можешь выходить из блока. — Да понимаю. А вот многолетняя привычка нет. — Хороший повод бросить и не гробить здоровье, — решил подбодрить его Блейк. — А нахрена мне теперь здоровье? Чтобы в четырёх стенах здоровым сидеть? Жизнь у меня теперь беспонтовая. Не очень бы хотелось, чтобы она была долгой.       Беллами недолго подумал, а после произнёс: — Я дам тебе доступ в интернет, но с одним условием. Ни с кем не переписывайся. Используй только в развлекательных целях. Я понимаю, тебе не хватает общения, но, если вдруг кто-то что-то заподозрит, тебя заберут и отдадут к по-настоящему ебучему вашигу. Там на интернет и вкусный кофе рассчитывать не придётся, только на хуй, как ты выразился. — Да, я понимаю, — заверил Джон, чуть воодушевившись. Мысленно удивился: «Он мне так доверяет? Его ведь тоже какие-то последствия коснутся, если меня спалят. Вряд ли просто пальчиком пожурят. Но я рискую больше, конечно». — И со своими связаться не пытайся, — продолжал наставления Беллами, хоть это Джон и сам должен был знать, но на всякий случай счёл нужным повторить. — Связи с Арканзасом всё равно нет. Но след оставишь. — Обещаю, буду паинькой.       Беллами улыбнулся такой формулировке. Мысли быстро приобретали иную форму, что Беллами и не успевал их остановить: «Пай-мальчик в моей постели. Как вкусно».       Выдав Джону планшет с подключённым интернетом, Беллами засобирался уходить. Перед самым выходом вспомнил, что ещё собирался отдать: «Вряд ли он заметит, если я ему в это носом не ткну». — И это тоже тебе, — сказал Блейк, поставив перед ним коробку. — Что это? — Капсулы для стирки. Они удобнее и лучше отстирывают. — Они же стоят целое состояние! — воскликнул Джон, удивившись. В Тэллосе он всегда пользовался самыми дешёвыми товарами, потому в сторону капсул даже не смотрел. Посмотрел один раз и, увидев ценник, решил, что больше даже не взглянет.       Беллами усмехнулся с его реакции: — Не переживай, моего состояния пока хватает на стиральные капсулы. — А как этим пользоваться? Я же тебе не машинка. — В воду опустишь, быстро растворится. — А ты шаришь в быту, — оценил Мёрфи. — Я большую часть жизни один живу. — Прямо большую часть? — усомнился парень. — Был в кадетке с двенадцати лет.       «Я в тринадцать лет был беспризорником, он в двенадцать кадетом. Какой разный жизненный путь», — задумался Джон. — «Теперь он капитан армии, а я пленный. Эпичная встреча, ничего не скажешь. Ещё и под одной крышей как-то уживаемся».

***

      Беллами приехал в свой дом, провести время с Эхо, заодно и заняться некоторыми бытовыми вопросами. Что угодно, лишь бы не сидеть в блоке. Он навёл порядок во дворе, почистил сплит-систему, разобрал сифон, чтобы вычистить оттуда длинные волосы девушки, из-за чего вода в ванной плохо уходила, подкрутил шурупы расшатанной полки и сделал ещё некоторые мелочи. Также в комнате стал мигать свет, даже когда Блейк заменил лампочку на новую, ситуация не изменилась. — Ну здесь я не очень разбираюсь, — сказал Беллами, обсуждая процесс с Эхо. — При желании, конечно, можно было бы повозиться, но не знаю сколько времени это займёт ввиду отсутствия опыта. — Да вызывай ты электрика, — настояла она. — Ничего страшного, в подвале чуток посижу. У тебя выходной всё-таки, а ты тут полдня уже корячишься, вместо того чтобы отдыхать.       Беллами обратился в компанию, которая за удвоенную оплату готова выслать сотрудника в течение часа после вызова. Ему нужно было решить вопрос сегодня, завтра он снова безвылазно с головой в работе. Сотрудник приехал через сорок минут. Как только в дверь позвонили, Эхо мигом ретировалась в подвал, уже натренированная делать это быстро. Она в любой момент готова была прятаться на всякий случай. Хоть и подобного случая на практике ещё не было. Предварительно она убрала все вещи, которые могли бы выдать нахождение девушки в доме. После того, как от Эхо и след простыл, Беллами открыл дверь. Перед ним стоял не тот электрик, которого он ожидал увидеть. Его встретил молодой парень с довольно смазливой мордашкой, худой и подтянутый.       «И это электрик? Я в порно попал что ли?» — недовольно процедил Беллами в своей голове. Он только забыл о своей сексуальной неудовлетворённости, пока был занят делами, но электрик ему об этом напомнил.       После того, как Беллами коротко ввёл его в курс дела, парень стал осматривать лампу на потолке, включая и выключая свет. — Давно так? — спросил он.       Беллами попытался сконцентрироваться на вопросе, а не засматриваться на него, не очень успешно. Сделал продолжительную паузу, вспоминая, что ему об этом говорила Эхо: — Пару дней. — Из розеток бывали искры? — Не знаю. Проверьте.       Парень занялся диагностикой. Блейк то пытался смотреть по сторонам, только не на него, то наоборот прилипал взглядом. Особенно, когда парень наклонялся к розетке, и тогда штаны обтягивали его ягодицы. Так электрик повозился с несколько минут, что-то проверяя в разных углах комнаты, а после вернул рассеянное внимание Блейка: — Здесь небольшой дефект в проводке. Повреждена внешняя изоляция, но проводник внутри не оголён.       Беллами слышал только звуки на фоне, глядя на его губы. В конечном итоге сорвался и выпалил: — Вы не могли бы другого электрика пригласить из вашей компании?       Парень недоумённо уставился на него в замешательстве: — Простите, я Вас чем-то не устраиваю? — Вы меня устраиваете, — уже более раздражённо выразился Беллами. — Меня не устраивает, что у меня член встаёт на электрика. Я даже не понимаю, что Вы мне говорите. Вас из модельного агентства набирают что ли? Пригласите мне кого-то менее привлекательного. Того, кто из запоя редко выходит — вот он подойдёт.       Парень совсем растерялся от такого напора и неожиданной причины претензии. Он неуверенно промямлил: — У нас таких нет. — Замечательно! Что это за контора? За пользование услугами вашей фирмы выдаёте эстетический оргазм в подарок? Хрена тебя вообще понесло в электрики пойти? Не страшно на вызовы по домам шляться? — от злости Блейк даже перешёл на «ты», сам того не заметив. — Вот сейчас впервые, — тихо ответил всё так же растерянный электрик. — Отлично. Так, может, уволишься и издеваться над людьми перестанешь, — недовольно процедил Блейк. — Пожалуйста, только не отменяйте вызов, — жалобно начал просить тот. — Я недавно начал работать, у меня возникнут проблемы. — Да работай. Только ко мне обращайся по-минимуму. — Хорошо. Работа не должна занять много времени. Я постараюсь не доставлять неудобств. — И не разговаривай, — строго осадил его Беллами.       После чего вышел из комнаты, не став контролировать весь процесс работы, да и наседать над парнем. Бедняга и так несколько перенервничал от такой ситуации. Беллами выпил воды, подумав: «Дожился. Где мой хвалённый самоконтроль? Нахрена на парня всё это вылил? Перепугал только».       Как только работа была закончена, электрик позвал Блейка и показал результат проделанной работы. Нареканий к нему в профессиональном вопросе не было. Свет теперь работал без миганий и перебоев.       Уходя, электрик говорил стандартные фразы: — Благодарю за вызов. Надеюсь, Вы остались довольны услугой? — Идите уже, бога ради, — уже более сдержанно (насколько мог) говорил Блейк. — Я поставлю Вам пять звёзд, не переживайте. И извините за этот выпад. — Всё в порядке. Рад был помочь, — с выжатой вежливой улыбкой ответил тот.       «Пиздуй уже, солнце, не доводи до греха», — мысленно отвечал Беллами, из-за всех сил держа себя в руках.       Наконец-то электрик ушёл, тогда Беллами дал знать Эхо, что она может выходить. Девушка вылезла из подвала с вырывающимся из неё смехом: — Ахаха. Я смеюсь уже полчаса и до сих пор не могу остановиться. — Ты слышала? — Ага. Ахаха. — С трудом подавив новую волну смеха, она сказала с ухмыляющейся улыбкой: — Кто бы мог подумать, что ты можешь вот так напасть и обвинить человека за то, что он слишком сексуальный? — Да я бы и сам не мог подумать, что способен на это, — ответил Беллами, устало упав на диван и продолжил уже возмущаться из горизонтального положения. — Но мой нескончаемый недотрах меня уже до ручки доводит. Чтобы сегодня не возбуждаться, я ушёл из блока, где сидит Джон, закрыл тебя в подвале, а потом приходит этот, сука, электрик, блять!       Эхо вновь рассмеялась, пока Беллами, не разделяя её веселья, терпеливо позволял ей вдоволь насмеяться. Как только она успокоилась, подошла к нему ближе с игривой улыбкой на лице, перекинула ногу через него, устроившись у него на бедрах и произнесла: — Раз ты на сегодня свободен, я могла бы немного утихомирить твою агрессивную страсть.       Эхо склонилась к нему для поцелуя, но Беллами не поддался соблазну, как бы это ни было трудно: — Я на днях переспал с двумя парнями из бара. Пусть и в презервативах, но после этого не проверялся. — Да забей ты, — отмахнулась она и прильнула к его губам.       Беллами мягко увернулся от поцелуя и отказал ей: — Нет, Эхо. Мы не будем рисковать. Она состроила недовольное лицо, подняла корпус тела, продолжив сидеть на нём: — Ты со всеми такой чрезмерно правильный? — Нет. На других мне всё равно, да и у них есть возможность сходить в клинику, в отличие от тебя. Ты же понимаешь, тебе придётся отправиться в поселение, если будет что-то серьёзное?       Эхо задумалась над его словами и согласилась: — Ты прав. В моём случае, рисковать нельзя.       Она неохотно встала с него и села на диван рядом. Беллами чувствовал, как сильно в нём распалили пожар секси-электрик и Эхо своими приставаниями, что не мог больше задерживаться. Он поднялся с дивана на ноги и сказал: — Я поеду уже. — А после отшутился: — Догоню этого электрика, пока он далеко не убежал. — Я думала, ты останешься на подольше, — разочарованно произнесла девушка. — Да куда мне вот с этим? Когда побочка пройдёт, тогда и приеду к тебе в свой выходной на полдня, ладно? Сейчас не могу. Я раб своего члена. Сама видишь, уже на людей кидаюсь.       Эхо вытянула хитрую улыбку и игриво поинтересовалась: — А этот электрик, и впрямь, был такой сексик? — Хрен его знает, — ответил Блейк и указал в сторону своего паха: — У него спроси. Он тут главный.       Девушка вновь громко засмеялась: — Ахахаха! — Весело ей, — неодобрительно процедил парень. И всё же ответил ей на вопрос: — Я, как типичное мужло, западаю на тех, кто находится в зоне повышенного внимания и домогательств из-за таких, как я. Этот электрик из их числа. И ещё один из подобных мальчиков теперь мне всё время глаза мозолит у меня в блоке. — Ты стал такой самокритичный, — усмехнулась она. — Потому что сам себя раздражаю в последнее время. — Да ладно тебе. Ты никого не щемишь, я знаю. — Очень стараюсь. Но как видишь, сейчас не получилось. — Думаю, это не самое страшное, что пережил этот электрик. Поймал шквал разгневанных комплиментов и всего-то. Это была самая милая агрессия, которая я когда-либо видела в своей жизни. Интересно, ты способен на другую?       Беллами невесело выдохнул: — Способен. Ещё как. Но тебе вряд ли предоставится это увидеть.       Эхо на это ничего не сказала, едва заметно помрачнев. Беллами повторил: — Всё, я поеду. — Удачного улова в баре, — пожелала девушка. — Атом называет это охотой, ты уловом. Вам двоим было бы что обсудить. — А я бы с удовольствием пообщалась с Атомом. Завези его ко мне, и иди в свой бар. — Пусть лучше остаётся в сладостном неведении и не знает, что я настолько отшибленный, что укрываю фертильную девушку у себя дома. — Ты прямо успеваешь обо всех подумать. Сама благородность, — с дружеской иронией сказала Эхо. — Ну-ну, издевайся, — с наигранно строгим видом ответил ей парень. — В следующий раз привезу тебе перловку на всю неделю. — О нет, я пошутила! — воскликнула Эхо, и на это уже довольно рассмеялся Беллами.

***

      Поздним вечером Беллами уже был в том самом баре, который относительно недавно посещал с друзьями. Он иногда бывал и в других барах, но этот был самым приятным. Контингент здесь был тоже не самым отстойным, как бывает в других местах, где собираются в основном те же эскортники, что и вылавливают клиентуру на улице, и, естественно, те, кто не против пользоваться их услугами. Одного без другого не бывает.       Довольно быстро к Беллами подсел парень сомнительной наружности, завял с ним разговор. Вряд ли он был эскортником, те обычно сразу о себе заявляли, что работают за деньги. Но видок у него был, как у того, кто уже много повидал голых тел. Это легко можно было понять по одежде, поведению, и следам засосов на шее, которые зацепили взгляд Блейка. Он мысленно в насмешливой иронии обратился к своему половому члену: «Ну что, это трахаем? Ты-то понятно, на всё готов. А я вот не уверен. Неужто я настолько в отчаянии?»       Обычно он брезговал с такими связываться, а сейчас его так прижало, что он раздумывал, не закрыть ли на это глаза. Хоть и понимал, что потом будет страшно на себя ругаться за это. Почему-то внезапно вспомнил Джона. Свои сны, где раздевает его. Его юное, чистое, невинное тело. Если бы только можно было, Беллами отдал всё внимание ему одному. Измял бы руками, исцеловал, вошёл бы в его «тугое анальное отверстие», как отрекламировал его Доган, кончил бы внутрь него. Не то чтобы у Беллами был пунктик на, так называемых, чистоте и невинности, это его не сильно заботило. Но и те, кто впускает в себя всех подряд без разбору, вызывали в нём отторжение.       Глядя на парня, который явно был из таких, Блейк подумал: «Можно просто больше выпить и будет всё равно». — Ты какой-то слишком задумчивый, — подметил тип, именно которого Беллами не запомнил, и не слишком-то пытался. — Давно не расслаблялся, ковбой?       «О боже. Ковбой? Что за ролевые игры раньше времени? Мы сколько знакомы? Десять минут?» — запричитал про себя Блейк. — Я схожу к бару, возьму что-нибудь выпить, — сухо бросил ему Беллами, вставая с места. — Можно же заказать. — Я хочу пройтись.       «Терпеть не могу Дикий Запад», — мысленно продолжал брюзжать Блейк по пути до барной стойки. Почти добравшись до точки назначения, остановился из-за того, что его случайно зацепил плечом один парень, разворачиваясь в этот момент с коктейлем в руках, и коктейль пролился на его одежду. Беллами был не в самом хорошем расположении духа, потому изо всех сил пытался сдержаться, чтобы не выплеснуть свой гнев на неуклюжего парня так же, как тот пролил на него свой коктейль. Но тот и сам заметил свой конфуз, и потому сразу принялся извиняться: — Ох, простите. Я не хотел.       Как только Беллами увидел его лицо, то мгновенно забыл о своей злости: — Привет, Майк.       Тогда и парень поднял на него глаза и произнёс с лёгким удивлением: — Беллами? Какая неожиданная встреча. — Ты здесь частый посетитель? — Нет, а ты? — Тоже. — Тогда это судьба, — с улыбкой сказал Майк.       Беллами не отрывал от него взгляда, чуть ли не облизываясь, пожирал его всего глазами. От одного только воспоминания об их прошлой встрече, он загорелся, словно керосин от спички. Полный очевидного вожделения, исправил парня: — Моя великая удача.       Майк не мог не заметить, с каким желанием тот на него смотрит, но в этот раз он так легко не поддавался его играм. Несколько обиженно напомнил: — Ты так и не позвонил. — Работы было много. — Это же отмазка. — Ты ждал? — Надеялся, — ответил он, опустив взгляд. Может, чтобы скрыть то, как его это задевает. Затем пояснил: — Что тебе так же понравилось, как и мне. Но видимо, это не так. — Ты понравился мне, — переубедил его Беллами. — Но есть кое-какие препятствующие обстоятельства. — Ты не одинок? — Я не состою в отношениях, — заверил его Блейк. — Но разве это так важно? Если ты хотел, чего-то большего, чем секс, я не буду тебя вводить в заблуждение. Я не лучший для тебя вариант. Но если ты хочешь просто отлично провести время, я бы провёл сегодняшнюю ночь с тобой. Я бы этого очень хотел.       Майк вернул взгляд на него, всмотревшись в его лицо и раздумывая над его предложением. Снова прикусил губу, что подействовало на Беллами, как удар током. Он еле сдержал себя, чтобы не притянуть парня ближе и не вцепиться в его губы своими. В прошлую их встречу этот жест не производил на него такого эффекта, но тогда он принимал блокаторы.       «Я тоже хотел бы искусать эти губы. Так аппетитно ты выглядишь. В этом баре ты просто цветок в выгребной яме. Хочу увезти тебя отсюда».       Ловя на себе полный необузданной страсти взгляд военного, что терпеливо выжидал его ответа и не прикасался к нему без его дозволения, хоть и очень хотел, что было видно, Майк недолго обдумав, прошептал одними губами: — Я хочу тебя.       Беллами уловил его слова даже сквозь громкую музыку, потому как не сводил глаз с его губ, он все окружающие звуки будто поставил на паузу, оставляя где-то на фоне вдалеке, слушая только лишь его сокровенный шёпот. Не удержавшись, Беллами всё же схватил парня и притянул к себе одновременно резко и осторожно, захватил его губы в голодный поцелуй. Обычно, он не любил проявление таких чувств на публике, оставлял это на момент уединения, но сейчас, когда он весь извёлся желанием и ему попался этот самый парень, что сводил его с ума больше трёх месяцев назад своей нетерпеливой страстностью, Беллами не мог с собою совладать. Он прижимал его тело так тесно к себе, держась одной рукой за шею, другой за поясницу, потому его пах был буквально вжат в его, и между ними не оставалось ни сантиметра пространства. Майк был податливым, не стыдясь людей вокруг, позволял Беллами завладеть им прилюдно. — О, как горячо, — послышался довольный комментарий кого-то из посетителей. — У меня сейчас встанет.       Майк прервал поцелуй, но не отстранялся от Беллами, прошептав ему в губы: — Поехали ко мне.       Блейк схватил его за руку и буквально поволок за собой из бара, что тот едва ли поспевал с вырывающейся улыбкой на губах. Кто-то вслед им крикнул: — Парни, а можно с вами?       Но они ни на кого не обращали внимания, стремясь поскорее оказаться наедине. Выйдя из бара, Беллами вёл Майка до машины, не отпуская его руку, держа так крепко, будто тот может убежать. Возле машины Майк будто что-то вспомнил, остановился и сказал: — Только слушай, я должен предупредить, меня один тип преследует. Возможно, он будет там у дома отшиваться.       Не ожидавший услышать нечто подобное, он бросил хмурый взгляд на парня. Не совсем понимая, как расценивать эту реакцию, Майк пояснил: — Но мы можем снять номер в отеле, если это проблема. — Что за тип? Что ему от тебя надо? — задал требовательные вопросы Блейк с едва ли сдержанной злостью.       Майк стушевался от такого напора и с лёгким волнением ответил: — Понравился, видимо. Проходу не даёт. — И он прямо преследует? — Ага. Я просил его отстать, но ему всё равно.       Беллами холодно произнёс, заочно питая нешуточную злость на преследователя: — Поехали к тебе. Я разберусь.       Вместе с сексуальной активностью в Беллами усилилась и агрессия, которую он пытался контролировать ещё больше, чем похоть. Это также объяснимо скачком тестостерона. Подобное каждый парень переживает в подростковом возрасте, и Беллами приходится это пережить во второй раз. Отвыкший от такого гормонального воздействия, он сам не знал, куда от себя деваться. Пытался хотя бы обезопасить других. Но когда он слышал, что Майка кто-то преследует без его на то дозволения, Блейку, как минимум, хотелось сломать руку этому ублюдку. Он прекрасно знал о том, как таких миловидных парней, как Майк, преследуют, домогаются, иногда это заканчивается плачевно. Даже часто. Не все умеют контролировать свои низменные желания, как Беллами. Вернее, не хотят. Самолично слышал от своих сослуживцев, как те об этом рассуждают. По типу: «Эти мальчики сами хотят, чтобы их выдрали. Ломаются для виду, заигрывают так. Если чуток поднажать, сами поплывут, и в рот возьмут, и попку подставят. Ебать их надо, а не сюсюкаться». И потому, как только он услышал от Майка, что его кто-то преследует, закипел от гнева. К этому парню он бы никому не позволил так относиться. Это была ещё одна причина, по которой он не хотел сближаться с Майком. Парень очень хорош, внимания привлекает немало, а Беллами почти всегда будет оторван от него, не имея возможности быть рядом, контролировать его безопасность, а потому будет постоянно на нервы изводиться. И в военный корпус его рядом с собой не поселишь.       Беллами ещё хорошо помнил, где он живёт, потому подъехал к дому Майка без навигатора. Оба вышли из машины и отправились к подъезду. И тот самый преследователь дал о себе знать, как только они показались у подъездной двери. — Майк. Кто это с тобой?       Беллами не требовалось подтверждения, что это он. Потому сразу же двинулся в его сторону с пока ещё довольно сдержанным предупреждением: — Я — твоя проблема, дружище. Прямая угроза твоей репродуктивной функции. Изъяснюсь яснее, если не оставишь его в покое, яйца оторву. — Ты его парень? — спросил тот, немного растерявшись, но и не показывая очевидного страха. Хотя ведь в Беллами военного за километр видно. — Да, — твёрдо ответил Блейк без раздумий. — Вопросы? — Он украл мою дорогущую портативную колонку. Я не хочу обращаться в полицию, пытаюсь всё мирно решить. — Ты серьёзно? — уже раздражённее вспылил Беллами. — Мало ли куда ты свою колонку дел. Майку она зачем? — Я откуда знаю, зачем? Она пропала, когда он ушёл из моего дома. — Не выбешивай. Я сейчас не в самом миролюбивом настроении, парень. — Не верь ему. Он сначала соблазнит, а потом обнесёт до нитки. Он вообще говорил тебе, что мы с ним трахались? Пусть он и горяч в постели, но долбанутый на всю голову.       Майк стоял неподалеку, в двух шагах за спиной Блейка, всё слышал и никак не давал о себе знать. — Всё как я люблю, — небрежно кинул в него Беллами, и вновь стал более суровым: — Последнее предупреждение, закрой рот и исчезни. Я больше не намерен толковать с тобой.       Тип обратился к Майку, глядя на него через плечо Блейка: — А ты чего молчишь? Скажи ему правду. Ссышь признаться своему любовнику, как трахаешься со всеми и грабишь их? — Ты чего такой не понятливый-то а? — пуще взбесился военный, отгораживая его от Майка. — Не ведись. Он лжёт тебе. Он та ещё блядина, а ты за него впрягаешься, — не унимался донимать тип.       И в миг терпение Беллами лопнуло. Он резко ударил его в челюсть с кулака, тот сократился от удара, сгорбился. Тогда Блейк схватил его за руку, заломил за спину и впечатал в стену. Стал тянуть так, что если приложит чуть больше силы, с лёгкостью вывихнет её.       Тип взвыл: — Я уйду! Всё! Отпусти! Я уйду!       Внешне даже буднично спокойный Беллами прошипел рядом с его ухом: — Ещё раз увижу, тебя и по кускам не соберут. Ты ведь понимаешь, мне за такую падаль ничего не будет.       Он и не преувеличивал. Военный вполне мог избить простого гражданского, сказать, что тот сам нарвался и не понести за это никакой ответственности. И всем это было известно, потому и побаивались. Беллами ещё не приходилось запугивать кого-то, используя своё должностное положение, но это был самый быстрый и эффективный способ. — Ты меня больше не увидишь, — заверил тип. — И Майк тоже.       Беллами отпустил его, после чего тот незамедлительно поспешил скрыться. Блейк вернул внимание на Майка, который выглядел хоть и спокойным, но всё же немного помрачневшим. Приятного в этой ситуации мало. — Ты в порядке? — участливо поинтересовался Беллами. — Да, — коротко ответил он.       Они больше не стали задерживаться на улице, поднялись в квартиру Майка. И хоть ещё в баре Беллами хотел наброситься со всей страстью на парня, как только они перешагнут порог его квартиры, столь неприятная ситуация пыл поубавила. К тому же, тот факт, что Майк умолчал о том, что спал с этим парнем, вызывал в Блейке, как минимум, неодобрение. В том, что этот тип не солгал насчёт их связи, он не сомневался. Пусть и не верил в то, что Майк мог что-то стащить у него.       Майк также осознавал, что между ними образовалась недосказанность, и это может повлиять на их первоначальные планы. Он выглядел не так расслабленно, как в прошлый раз, когда приглашал Беллами в свою квартиру. Замялся, стоя на месте и не знал, как начать разговор.       Беллами решил сделать это за него. Спросил со сдержанным недовольством, которое при должном внимании можно было заметить. Как и в целом, его вопрос уже был намёком на то, что ему не понравилась не откровенность парня: — Неудачный бывший? — Мы не были в отношениях, — стал объясняться Майк. — Пару-тройку раз погуляли, один раз переспали. — Ты бы не водил так легко парней к себе домой. Не все адекватные. — Я его и не приводил. Я редко кого к себе приглашаю. — Откуда он тогда знает твой адрес? — Узнал как-то. Мы в одном университете учимся, но на разных факультетах. Он подошёл познакомиться после моей лекции, сказал, я ему приглянулся. Я решил пообщаться, принять ухаживания, вдруг из этого что-то выйдет. Но вот и вышло. — Почему сразу не сказал? — Не знаю. Боялся, спугнуть. — Меня? — удивился Блейк. — Да. — Честностью ты меня не спугнёшь. А вот ложь и недосказанность я не люблю.       Взгляд Майка отчего-то потяжелел, нервно забегал по комнате, словно его что-то гложет. Беллами пронаблюдал за ним, заметив эту перемену. И наткнувшись на его внимательный, проницательный взгляд, Майк сдался: — Я должен признаться тебе. Я правда украл у него колонку.       Беллами был несколько обескуражен таким признанием. Этот милый, с виду невинный парень — воришка? Этот образ всё никак не хотел складываться в его голове. — Зачем? — задал короткий, чёткий вопрос Блейк. — Он выбесил меня. В ту ночь, когда мы переспали, он вёл себя как последний придурок. И я, когда уходил, прихватил его обожаемую колонку, чтобы отомстить. — Майк, вот чем ты думаешь? — сурово отчитал его Беллами. — Какого хрена ты ведёшь себя так, словно ты Аполлон двухметровый?       «Ещё один на мою голову», — подумал он, вспомнив, что такой же отшибленный сидит у него в блоке.       Майк больше стушевался под его напором, но пытался не показывать этого. Стоял с поднятой головой и выслушивал его нравоучения. — Совсем не боишься нарваться на неприятности? — продолжил ругаться Беллами. — Ты же журналист, мать твою! Ты, как никто, должен осознавать обстановку вокруг. — Ничего он мне не сделает. После того, как его прессовал военный, вообще не сунется ко мне. — Ты так в этом уверен? Как будто он тебя без меня выловить не сможет. И дружков своих подключить. Новости ты уж точно читаешь. Должен знать, как это происходит. — Ну ты же меня защитил, — ответил Майк, вытянув на лице довольную улыбку, не совсем искреннюю. — Мы видимся буквально второй раз. Какова вероятность, что увидимся снова, когда ты наживёшь новые проблемы? А с твоей беспечностью они у тебя будут гарантировано. — Не переживай так за меня, — успокоил его парень, осторожно подкрадываясь ближе, пытаясь всё уладить своей соблазнительностью. Аккуратно коснувшись ладонью его плеча и строя глазки, игриво произнёс: — Но можешь за это наказать. — Это совсем невесело, Майк, — оборвал его Беллами, не купившись на его обольщение, и отстранился, продолжая отчитывать: — Как ты вообще додумался украсть у него что-то? И зачем тебе это надо?       Парень потерял ту лёгкость, которую он с трудом из себя выжимал. Стал выглядеть уязвимо, затравленно. Но ответил насколько мог уверенно и ровно: — Я болел клептоманией в детстве. Я прошёл терапию и поборол это расстройство. Но это как после вылеченной наркозависимости. Иногда возникают импульсы, которые нужно контролировать, подавлять. И я тогда в моменте поймал эту вспышку, на эмоциях схватил эту колонку и свалил.       Беллами ничего не ответил, всматриваясь в парня, переваривая его признание. И тогда заметил, как Майк закусывает губы и перебирает пальцами ткань своей кофты, стягивая её, чем выдал, насколько сильно нервничает. Выслушав молчание Блейка, он выпросил полушёпотом: — Прошу, не осуждай меня. — Верни ему колонку, — настоял Беллами, уже смягчившись. — Тогда он поймёт, что я украл её. А я всё время отпирался. — Он и так знает, что ты её украл. И однажды он или напишет заяву в полицию, или причинит тебе вред со злости. — Я боюсь, — признался Майк, опустив глаза. — Воровать ты не боялся. — Я же говорю, это было на эмоциях. Потому не боялся. А теперь я просто стараюсь всячески избегать его.       «Зачем я в это ввязался? Вот мне это всё нахрен надо?» — недовольно обдумал Беллами, понимая, что почему-то не может забить на это всё. — Скажешь, где он живёт. Я отвезу ему колонку. — Хорошо. Спасибо, — ответил Майк поникшим голосом. — И хватит по барам шататься! — с вновь вырвавшейся из него строгой заботой произнёс Беллами. — С такой физиономией ты больно уж смелый. На приключения нарываешься? Это не моё дело, конечно. — А где мне шататься? Я с этой физиономией живу. Не могу же я вообще ни с кем не встречаться. Думаешь, в интернете на придурков нельзя нарваться? И если бы я в бар не ходил, мы бы с тобой не встретились. — Не многое потерял бы. — Не согласен.       Со всеми этими внезапными разборками Беллами уже и забыл, для чего сюда приехал. И теперь было сложно представить, каким образом произошедшая ситуация должна их расслабить. В общем, не так уж Беллами и повезло, как он изначально думал, встретив его.       «И не подумал бы, что буду разгребать проблемы парня, к которому приехал просто трахнуть его. Мне будто своих недостаточно. В целом, я и сам мог бы не вникать, не думать о нём, а только о его теле. Но почему-то не получается».       Устав даже от недолгого неловкого молчания, Майк захотел объясниться: — И я не сплю с каждым встречным, как он сказал. Это его бурные фантазии.       Беллами видел, что тот говорит искренне, глядя на него оленьими, невинными глазами, всё ещё страшно переживая от того, куда зашла эта встреча. Майк признался даже в воровстве, в чём точно готов был бы признаться не каждый, да и он мог этого не делать. Беллами ведь даже не спрашивал об этом, не поверив тому преследователю. — Ты теперь уйдёшь? — опасливо спросил Майк у его молчания. Он явно этого не хотел. Одним только взглядом молил не уходить, пусть и не произносил этого вслух, и вряд ли решится.       Беллами преодолел расстояние между ними в один шаг, взял его за руку, которой он измучивал свою кофту, и сказал: — Не уйду.       Майк едва заметно выдохнул. Беллами накрыл второй ладонью его щёку, нежно погладив пальцами, и успокоил его: — И не нервничай так, пожалуйста. Я не осуждаю тебя. Я делал вещи и похуже воровства, так что этим меня не напугать.       Только теперь Майк окончательно расслабился, аккуратно прильнул к нему, не боясь, что тот оттолкнёт. Коснулся мягкими губами его губ в таком невинном, нежном поцелуе. Беллами разомкнул губы, слегка углубляя поцелуй, но не спеша проникать в его рот языком, целуя парня в том же ласковом, неторопливом темпе. Но даже такой медленный поцелуй стремительно вызывал в нём всё ещё неутраченную, только на время отодвинутую на второй план, тягу к Майку. Их поцелуй постепенно, с неторопливой плавностью становился раскованнее. Руки Блейка гуляли по телу парня, лаская его, забираясь под ткань одежды. Но когда это стало невыносимо сладостной пыткой, он поднял Майка на руки и понёс к кровати, уже и не думая ни о чём, кроме как о нём. Положив того на постель, Беллами накрыл его своим телом, стал покрывать жадными поцелуями его шею. Майк почувствовал своим бедром твёрдый, стоящий член парня через ткань его штанов. — Так быстро? — удивился он. — Я больше не принимаю блокаторы, — не отрываясь от ласки, предупредил Блейк. — И у меня теперь побочка. Я некоторое время сексуально озабоченный. Если тебя это не пугает… — Не пугает, — с улыбкой ответил Майк. — Я полностью в твоём распоряжении.       В этот раз Беллами оторвался от шеи парня, посмотрел ему прямо в глаза, стараясь изобразить строгость, которая в совокупности с вожделением совсем не звучала устрашающе: — Если ещё кому-то так скажешь, придушу. — Ты уже ревнуешь? — ещё пуще развеселился парень. — Не в этом дело. Будь осторожней. — С тобой мне не нужно быть осторожным. — Ты знаешь меня второй вечер, — напомнил Блейк. — Извращенцы проявляют себя уже в первый. — Как я хорошо маскируюсь, — со скрытой усмешкой ответил Беллами и вновь впился в его губы, теперь более откровенно, проникнув языком в его рот. Попутно он уже нетерпеливо стягивал с парня одежду, чтобы ничего не мешало ему наслаждаться каждым сантиметром прекрасного тела. Вещи обоих полетели по комнате, откинутые так небрежно, агрессивно, ненавистно. Их голые тела переплетались, полностью соприкасаясь, с губ до ног, в тесном контакте. Уже пылающий возбуждением Беллами, продолжал ласкать парня, чтобы как можно скорее возбудить и его, и долго возиться с этим ему не пришлось. Майк тихо постанывал, ёрзая под ним от нетерпения. Тогда Беллами раздвинул его ноги пошире, закидывая их на себя, вошёл в него быстро, но плавно, не отрывая своего взгляда от его лица, отразившее волну удовольствия, что испытал парень от заполненности внутри себя.       И Беллами поглотило безумие, иначе бы он это не назвал. Начиная с осторожных толчков, он постепенно двигался резче, глубже, и чтобы он ни делал, это нравилось Майку. Об этом говорило всё его естество. Нет, кричало, стонало, дрожало. Беллами иногда склонялся к его лицу, продолжая трахать парня — гибкость Майка позволяла делать с ним всё, что захочется. Блейк целовал его в открытый от стонов рот, и Майк хватался рукой за его шею, чтобы тот не отстранялся. После Беллами спускался поцелуями по его шее до плеч. Когда поцелуев ему было мало, он вонзал в него свои зубы, не сильно прикусывая кожу. Одной рукой, что удерживал запястье парня, Беллами поднялся до его ладони, и они переплели пальцы в особенно нежном жесте, в то время как Блейк продолжал врываться в него со всей страстью на грани с грубостью. И даже в этот момент он следил за эмоциями Майка, контролируя, чтобы ему всё нравилось, чтобы понимать, замедлиться ему или продолжать в том же темпе. — Беллами, кончи в меня, — прохрипел сквозь стоны Майк сбившимся дыханием.       Блейк ускорился, грубо схватив парня за шею, не перекрывая ему кислород. Отпустив контроль, отдавшись на всю расслаблению, Беллами почувствовал пульсацию, пробежавшей волной по всему члену, остановился, оставаясь глубоко внутри парня, и с вырвавшимся стоном кончил. Следом за ним, идеально настроившись на его волну, кончил и Майк на свой живот. У Блейка подкосились ноги, он свалился рядом с парнем на спину, урывисто дыша. Майк улыбался. Немного отдышавшись, прильнул к плечу военного щекой, и взял его руку в свою. Беллами стал гладить его пальцы, прикрывая глаза от нахлынувшего расслабления. Они ни о чём не говорили. На слова не осталось сил.       Спустя несколько минут, Майк предложил: — Покурим?       Недолго думая, Блейк согласился: — Давай. Только я в душ зайду? — Конечно. Вон та дверь, — Майк указал рукой в сторону двери.       На что Беллами усмехнулся: — У тебя всего одна дверь, помимо входной. — Я на всякий случай. Вдруг ты запутаешься и сбежишь от меня, — иронично ответил парень. — Не переживай, не сбегу, — ответил Беллами, поднимаясь с постели. И на полпути остановился, шуточно спросив: — А у тебя есть окно в ванной?       Майк засмеялся: — Ахах. Ты в него не пролезешь. Плечами точно. — Тогда точно не сбегу.       Зайдя в ванную, Беллами быстро ополоснулся в душе. Майк крикнул через дверь, что полотенце лежит в шкафчике, и Блейк его легко нашёл. На полке он увидел уйму флаконов с уходовой косметикой. В последний раз он наблюдал такое только у матери. Взяв в руку одно из средств, прочитал на этикетке «скраб для тела» и улыбнулся. Открутив крышку, понюхал аромат с мыслью: «Так пахнут красивые мальчики. Это поэтому у него такая бархатная кожа?». Закрутив крышку, поставил на место, довольствуясь мыслью, что имеет доступ к его ухоженному телу. Пусть и временно, пока не покинул его квартиру. Следом за Блейком, в душ отправился Майк. Беллами оделся, пока дожидался его. Когда Майк вышел, одеваться не стал, накинул плед на голое тело, и позвал парня за собой на балкон. На довольно просторном балконе стояло два стула и небольшой столик с пепельницей. Они разместились на стульях и прикурили. Беллами давно не ощущал вкуса табака на языке, но сегодня решил себя ни в чём не ограничивать. После настолько бурного секса не покурить было будто неправильно.       «Если Джон учует от меня запах сигарет, решит, что я над ним издеваюсь», — подумал он, вспоминая, как парень только сегодня жаловался о том, как ему хочется покурить. А после задумался о том, как это странно, что он спит с одним парнем, а вернётся домой к другому. Если не знать нюансов, выглядит как измена.       Вернув внимание на Майка, Беллами рассмотрел его голое тело, частично сокрытое пледом, накинутым на плечи. Осенний вечер был довольно прохладным, потому он заботливо поинтересовался: — Ты не замёрзнешь?       Недолго думая, Майк пересел к нему на стул, устроившись между его широко расставленными ногами, стянул плед с плеч, лёг спиной на грудь парня и накрылся пледом уже спереди, довольно произнеся: — Так — нет.       Беллами перехотелось курить, он потушил сигарету, оставив в пепельнице. Обнял парня, переплетая руками его живот, расположив свои ладони на его талии. Трогать его было интереснее курения. И пока Майк затягивался сигаретой, Блейк прильнул лицом к его шее сзади, вдыхал запах с его волос и кожи, испытывая от этого особый кайф, стал покрывать его плечи поцелуями, руками сжимая его бока, будто в лёгком массаже. Он хотел чувствовать его тело под своими руками, чтобы ладони не привыкали, постоянно ощущая нежность его кожи, эту манящую упругость молодого тела.       «Ну он сам ко мне подсел», — подумал Беллами, тем самым позволив себе быть немного навязчивым в своей ласке. — Без блокаторов ты такой ненасытный, — с улыбкой подметил Майк. — Без блокаторов ты ещё сексуальнее, — прошептал ему на ухо Беллами, прикрыв глаза от тактильного удовольствия.       Майк протянул ему сигарету через плечо, и Беллами затянулся с его руки, слегка касаясь губами его пальцев. Выдохнув, даже при тусклом свете он заметил крошечные шрамы на руке парня ниже запястья. Они были слишком малы для лезвия, даже точечные, но их было много. Беллами взял его за запястье, слегка наклонив руку. Расслабленный Майк позволил ему это без малейшего сопротивления, понимая, что привлекло его внимание. — Что это?       Майк открыто, спокойно ответил, не пытаясь ничего сокрыть: — Это тоже ещё в подростковом возрасте, когда избавлялся от клептомании, загонял иголки под кожу каждый раз, когда хотел что-то украсть. — С лёгкой улыбкой дополнил: — Одно лечил, другое калечил. — Не прибегай больше к таким методам, — мягко попросил его Беллами, без малейшего давления, и отпустил его руку. — Зато эффективно. — Да? Поэтому у тебя дома чужая колонка? — усомнился Блейк. — Сорвался впервые за несколько лет. Правда, — заверил его Майк. Спустя пару секунд молчания, поделился своими мыслями: — Я об этом давно никому не рассказывал. Ведь после такого люди обычно меняют своё отношение ко мне. Начинают не доверять, ждут, что я могу что-то украсть у них. Их не успокаивает то, что это осталось в прошлом. Поэтому теперь я об этом никому не говорю. Неприятно, когда даже друзья начинают после такого отдаляться. Тогда понимаешь, что говорить людям правду не стоит. Не всем она нужна. — Самое страшное, что ты можешь украсть, так это рассудок, — проговорил Беллами, не имея сил оторваться от него, дыша его запахом, поглаживая его тело. — Ты слишком очаровательный. — Ты так правда думаешь или говоришь так, потому что очень возбуждён? — И то, и другое. Ты самый что ни на есть преступник, ведь ты преступно хорош собой.       Он не льстил. И так пытался не заваливать парня своим восхищением слишком открыто, чтобы не смущать. Его слова были лишь крупицей того, что он испытывал на самом деле. Чары Майка сводили его с ума, и Беллами хотел сейчас быть сумасшедшим, нисколько этому не противился, лишь глубже погружался, тонул в ощущениях. Возможно, виной тому, и впрямь, его побочный эффект. Но он был уверен, что Майк и без этого притянул его внимание. Как это и случилось в их первую встречу. — Встретились преступник и хороший коп, — с улыбкой отшутился Майк. — Новая концепция для порно-романа? — поддержал шутку Беллами.       Блейк всё активнее сжимал и гладил его тело, и его дыхание начало сбиваться, пробуждая вторую волну возбуждения. Подняв руку по телу парня, он нащупал его острый, стоящий сосок, стал сжимать между пальцами, играясь им то с лаской, то сжимая грубее. — Извини, если я навязчив, — всё же произнёс Блейк, но стыда не испытывал. — Не парься, — с улыбкой ответил парень и глянул на него через плечо. — Мне нравится.       Беллами захватил его губы в поцелуй, ведь те оказались так маняще близко. Одной рукой спустился до бёдер, стал сжимать с внутренней стороны возле паха, а затем переместил ладонь на его член, от чего парень слегка дёрнулся ему навстречу, отреагировав на касание. Это и стало последней точкой его терпения. Беллами подхватил парня на руки и понёс на себе в спальню.       Войдя в комнату, Блейк посадил парня на край кровати, сам остался стоять рядом. Смотрел на него сверху вниз и гладил ладонью его щёку, добираясь пальцами до уха и волос. Майк улыбнулся ему. Увидев в этом знак или просьбу, он потянулся руками к ширинке его штанов, слегка склоняя лицо к его паху, но Беллами перехватил его руки, сжав запястья в своих ладонях, тем самым останавливая его. Майк вновь поднял свои глаза на него, посмотрел с лёгкой растерянностью. Взгляд Блейка будто поедал его — пристальный, страстный. Теперь уже Беллами ему улыбнулся с игривой дерзостью. После чего опустился перед парнем на колени, захватил его губы в поцелуй, лаская рукой его член. Майк быстро возбудился, тогда Беллами толкнул его на кровать, и тот рухнул на постель спиной. Блейк раздвинул его ноги пошире, склонился и взял в рот головку его члена, обвёл её языком. Уже от этого Майк тихо простонал, протяжно выдохнув. Поначалу парень изводил его нежными ласками, аккуратными поцелуями, игривыми движениями языка. Майк зарылся рукой в его взъерошенные волосы, с нежностью гладя пальцами. Вдоволь наигравшись и насладившись несдержанными реакциями парня, Блейк закинул его бедро к себе на плечо, глубже и увереннее заглатывая его член, и ввёл два пальца в анал парня, проникая в него в том же темпе, что и проталкивал в себя его. Буквально за несколько минут он довёл парня до оргазма.       После его стал ублажать Майк. Пока Беллами лежал на кровати, Майк так же лежал у него в ногах на животе, с не сходящей с его лица улыбки облизывал и целовал его член, брал в рот целиком. В этот раз они кончали по очереди. Пока Майк довёл Беллами до оргазма, сам от этого снова возбудился. Беллами позвал его к себе, и тогда Майк забрался на него сверху, прильнул к его губам своими. Блейк притиснул его к себе ещё ближе, прижав рукой, обхватив парня с поясницы. Второй рукой он проник между его ягодиц, массируя пальцами. Они безостановочно целовались, пока Беллами не ускорил темп, с силой проталкиваясь в него пальцами, тогда Майк оторвался от его губ из-за слишком участившихся стонов. Их лица были почти вплотную, потому Беллами чувствовал на себе его дыхание, ловил все его эмоции, всецело наслаждаясь ими. Майк ёрзал на нём, из-за чего тёрся членом об упругий пресс военного, и в какой-то момент его стон уже перешёл на крик. Парень кончил с особенно яркими эмоциями. Всё его тело задрожало под руками Беллами, а после он обессиленно обмяк, уронив голову на грудь военного. От реакций парня, Беллами получал уже какой-то психологический оргазм, ничуть не менее приятный.       Теперь уже они лежали оба без сил. Майк всё ещё лежал сверху на парне. Беллами гладил его спину аккуратными касаниями. Как только Майк отдышался и смог заговорить, полушёпотом произнёс, усталый, но довольный: — О боже. Я ещё ни с кем не кончал по несколько раз за ночь. — Мне очень давно не было так хорошо, — признался Беллами, прикрыв глаза, довольствуясь приятными тактильными ощущениями от прикосновений к его телу. — Не думал, что тебя так редко удовлетворяет секс. — Я не о сексе сейчас.       Беллами говорил о лёгкости, какую он очень давно не испытывал. Ни с кем-то, ни с самим собой. С его плеч будто сняли тяжеленный груз, что он носил на себе годами, этот груз всё тяжелел с каждым годом, и Беллами к нему привык, как к неотъемлемой части самого себя. Но как только этот груз свалился с него, испытал неописуемое облегчение на грани эйфории, и только в этот момент осознал, как ему было тяжело всё это время до этого момента. С Майком можно было ни о чём не думать, не делить с ним никаких забот, проблем, всех тягостей его жизни, а только расслабление. Майк не требовал от него ничего. Всё, что Беллами хотел, Майку также нравилось, и они оба получали то, чего хотели. В этот самый момент Беллами мог позволить себе ни о чём не париться, а просто полноценно отдохнуть. У него слишком давно не было отдыха. Потому он испытывал такую лёгкость, сравни наркотическому дурману.       Майк промолчал на его откровения, осмысливая его слова. Конечно, не до конца понимая, что это значит, но и не просил объяснений. Спустя недолгую паузу, парень сокровенно прошептал: — Ты мне нравишься.       Беллами был сейчас не способен осадить себя, и ответил так, как чувствует: — Ты мне тоже.       Майк приподнялся на локтях, чтобы посмотреть ему в лицо и спросил: — Почему ты считаешь, что ты не лучший для меня вариант? — Потому что я чёрствый, постоянно загруженный ответственностью и работой, холодный и эгоистичный вояка, у которого один приоритет — служба. — Я бы не сказал, что ты такой. — Это потому, что мы редко видимся. И ничего друг от друга не ожидаем. Когда люди проводят время вместе лишь для удовольствия — это всегда легко. Но отношения — это не только удовольствие. — И ты даже не хотел бы попробовать? — мягко выпытывал Майк, стараясь это делать ненавязчиво, только аккуратно подталкивать.       Беллами ненадолго задумался и ответил: — Не хочу причинять тебе боль.       Майк снова опустил голову ему на грудь и размеренно произнёс: — Где боль, там и любовь. Нельзя оставить что-то одно. Это что-то неотъемлемое. Разве поэтому люди должны перестать чувствовать?       «Наивный мальчик. Ты и не представляешь, что я за человек, и как со мной будет трудно», — заполнившись печалью, подумал Блейк. — «Я хочу держать тебя на расстоянии, как раз потому что ты мне нравишься. Потому что, как только я почувствую, что влюбляюсь в тебя, я тебя брошу». — Я слышу по голосу, как ты устал. Засыпай, — заботливо сказал Беллами. — И ты уйдёшь? — с грустью спросил Майк.       Объятия Блейка на мгновения стали чуть крепче, и он выдохнул: — Не уйду. Не могу сейчас. — Когда ты уйдёшь, я буду думать о тебе. Вспоминать каждое твоё прикосновение, — почти засыпая, делился Майк, борясь со своей физической вымотанностью, чтобы подольше ощутить этот момент. Так и Беллами, ужасно хотевший спать, не мог провалиться в сон. Хотел хотя бы ещё несколько минут задержаться в этой реальности, в которой ему так хорошо. Ведь утром ему придётся уйти и, скорее всего, они с Майком уже больше не увидятся. Даже если Беллами этого захочет, он будет упорно отказывать себе в этом желании, искоренять эту слабость, как и всякую иную.       Беллами проснулся и встал с кровати, когда ещё даже не рассвело. За окном будто бы стояла глубокая ночь, но ему пора было уезжать. Майк ещё сладко спал. Беллами погладил его волосы, залюбовавшись, наслаждаясь последними мгновениями его присутствия. И как бы не хотелось его сейчас будить, пришлось. Спящего парня он уж точно не мог оставить с открытой дверью, после того как узнал, что тот ещё и активно наживает себе недоброжелателей. Беллами чуть увереннее сжал его плечо, произнеся: — Майк, проснись. Закрой за мной дверь.       Парень с трудом разлепил веки, мельком глянул на время и вымученно простонал: — О боже, так рано. — Закрой дверь и ложись обратно в постель. — Ну Беллами, — сонно и лениво протестовал Майк, закрыв глаза. — Если сейчас же не встанешь, затащу тебя в машину и увезу в военный корпус. — Я не против. Увози.       «Да если бы я мог, я бы это уже сделал. Вот бы можно было тебя поселить у себя вместо Джона».       Блейк непреклонно настаивал: — Вставай. Ты мне ещё должен колонку отдать.       Майк всё же послушался. Встал с постели и пошёл в ванную умыться. После он отдал Блейку колонку и передал записанный на листе того же блокнота адрес хозяина украденной музыкальной колонки. Он проводил Беллами до порога. Они ни о чём не говорили, Майк в этой реальности вообще был наполовину, его тянуло в кровать. Когда Беллами обулся, задумался над тем, как прощаться. Блейк обычно был сух в проявлении чувств, порой он испытывал больше, чем показывал. Но и не хотелось случайно обидеть Майка. Хоть и какая разница, если это последняя их встреча?       Но Майк сам потянулся к нему, прижался, обнимая. Беллами обнял его в ответ. Майк задержал объятия, и Блейк не торопил его их разрывать. — Приезжай ко мне, — прошептал Майк. — Если я к тебе ещё приеду, ты от меня больше не отделаешься.       Парень оторвался от военного, взглянув ему в глаза. На его сонном лице проступила довольная улыбка: — Правда? — Боюсь, в третий раз я уже не смогу расстаться, — откровенно ответил Беллами, не сводя проникновенного взгляда с его лица. — Тогда буду надеяться и ждать, — произнёс Майк, выглядевший слишком счастливым для человека, которого насильно подняли в пять утра и заставили выпроваживать гостя.       Беллами насладился его улыбкой напоследок, от которой становилось очень тепло. Хотелось сохранить это тепло на какое-то время, ведь скоро суровая реальность снова обдаст его душу леденящим холодом.

***

      Во время выходного Блейка Джон был снова предоставлен самому себе. Он уже устал от телевизора и от игр, потому просидел полдня в интернете, к которому только получил доступ. Как оказалось, делать там тоже особо нечего, если не можешь связаться с друзьями. Но всё равно это было как новая игрушка, потому Джон на какое-то время завис. В сеть Вашингтона он бы не смог попасть из Тэллоса, потому для него это была ещё и эксклюзивная игрушка, которой нет ни у кого из его знакомых и друзей. Он пошарил по разным сайтам и социальным сетям, чтобы увидеть, как у них здесь всё устроено. Не сразу, но спустя несколько часов он всё же подметил какую-то странность.       «Где женщины? Их даже в интернете нет? Ни в рекламных, ни в развлекательных постах ни одной фотографии девушки не увидел. Вот парни в женском образе попадались. И комментарии под постами одни мужские аккаунты оставляют. Девушек прямо настолько изолировали? Нет, всё же в Арканзасе дела обстоят лучше. Наши ограничения — полная херня по сравнению с этими».       После чего Джон вдруг осознал, вспомнив, что ни разу не увидел в фильмах по телевизору актрис. Тогда он забил в интернет какой-нибудь старый фильм, который ещё снимали до катастроф. Вбил в поиск то, что первое пришло на ум, популярный фильм того времени про человека-паука. Поставив на ускоренный режим, бегло просмотрел, но так и не встретил ту самую блондинку, что была девушкой Питера Паркера. — Что? Они вырезали все сцены с ней? — вслух удивился Мёрфи. Тогда он попытался найти этот фильм без вырезанных сцен, как только не ухитрялся, вбивая запрос в поисковик, но полный фильм так и не нашёл. — Они что, пытаются сделать вид, что женщин вообще не существует? — усмехнулся он. — Какой же пиздец здесь происходит. Или это, чтобы мужчины не дрочили на рекламу? Хотя какая кому разница, кто и на что дрочит? Ну рекламирует какая-нибудь дамочка безлактозный йогурт, что на неё уже и вздрочнуть нельзя? Теперь понятно, почему они здесь такие голодные, что парней в сексуальное рабство забирают. Это не оправдывает их действий, конечно. Но я тоже не вчера родился, знаю, сколько долбанов по земле ходит, и у этих долбанов отняли возможность на женщину даже просто подрочить. Вот и сперма им уже в голову бьёт. Боюсь предположить, что у них в городах делается, если даже у нас была не самая безопасная обстановка, так у нас нет таких жёстких ограничений, и люди, в конце концов, могут выбирать с кем им спать и в отношения вступать. Здесь, получается, выбора нет.       Парень даже до конца представить не мог, как здесь живут люди. И это был не тот случай, когда бы хотелось прогуляться по чужой стране и вникнуть в их быт, культуру. Быть гражданином этой страны он бы не хотел. Да и пленным тоже, разумеется. Дабы отвлечься и не ломать себе голову этими размышлениями, парень решил включить музыку для поднятия настроения. Хотелось уже заполнить эту тишину хоть чем-то. Он заметил на планшете уже составленный плейлист, который принадлежал Блейку, и Джон заинтересовался: — Сейчас оценим, что ты слушаешь.       Просмотрев плейлист, Джон подметил, что тот заполнен в основном старыми музыкальными исполнителями. Выбрав из списка что-то наиболее знакомое, Джон включил Radiohead — Creep. Музыка началась с плавного вступления, после темперамента ей добавили гитара и барабаны. Парень быстро подхватил мотив, стал подпевать, танцуя с довольным лицом в своей одиночной камере, будто у себя дома в Тэллосе. На несколько мгновений он забыл, где находится, что вокруг происходит, забыл о своём одиночестве, рисуя в воображении рядом с собой Эмори, и эту песню он словно бы посвящал ей. Представлял, как она улыбается, глядя на него, а он берёт её за руку и тянет танцевать вместе с ним.       Произнёс в пустоту с улыбкой: — Не хочешь со мной потанцевать?       Она не отказалась. От чего его переполняли эмоции лёгкости и счастья. Он уже сам улыбался всё шире и радостнее. Расставив руки, крутился по комнате, пропевал текст песни во весь голос, не жалея голосовых связок и чувствуя себя невероятно свободным, пусть только в эту минуту.       Как только песня закончилась, он в прямом смысле рухнул на кровать, чтобы отдышаться. Всё ещё не отпускал Эмори из своей головы, и вообще не хотел отпускать. Он думал о том, как целует её. — Ты, правда, особенная, — прошептал он, будто она сможет услышать.       Мысленно он исцеловывал её всю, гладил руками её прекрасное тело, вспоминая её изгибы, нежную кожу, приятно пахнущие волосы. Что мешало ему, торча в этом блоке в одиночку, немного расслабиться и получить удовольствие со своей рукой, которая сейчас могла бы заменить отсутствующую Эмори? Но как бы он ни старался, возбудиться у него не получилось. — Вставай, блять! — выругался Джон на свой член. После разочарованно выдохнул: — Всё? Я импотент? Мне же всего восемнадцать.       Он глянул в сторону, где была его выдуманная проекция Эмори, и оправдался: — Ты прости, пожалуйста. Ты, правда, очень-очень красивая. Просто я немного устал или перенервничал. — И резко осадил себя: — Стоп. Эмори же здесь нет. Зачем я оправдываюсь?       Джон лежал на спине, уперев обречённый взгляд в потолок. Хорошее настроение быстро улетучилось, его место заняли тяжёлые размышления, что парень высказывал вслух: — Ты вообще меня вроде как бросила. Может, мы бы и не помирились, если бы я в Тэллосе остался. Это мне хочется думать, что всё бы разрешилось. Но я ведь уже знаю, как это бывает. Сначала я людям нравлюсь, потом раздражаю и становлюсь ненужным.       Вновь вспомнив свою бывшую Хлою, дополнил: — Могут свалить даже без объяснений. Ведь кто я такой, чтобы мне что-то объяснять? Эмори хоть наорала перед этим, уже лучше. Хотя бы понятно, что не так.       Тут же с собой поспорил: — Но и не совсем понятно. Разговаривать нормально не научили?! Хрена орать сразу?! Наши отношения приплела к тому, как я общаюсь с матерью! При чём здесь это? Навыдумывала себе херни какой-то и обиделась. Да какая теперь-то разница? Зачем я вообще об этом думаю? Мы уже с ней не встретимся. Ей-то хорошо, теперь не будет тратить на меня своё драгоценное время. Пусть ищет того самого правильного и серьёзного.       Слушала его только пустота. Она была не самым благодарным слушателем. Ей было тотально всё равно на чувства парня. Как наверняка и каждому человеку на этой планете. Джона придавило осознанием: — Я теперь один до скончания веков.       После он попытался усмехнуться, выдавив на лице жалкое подобие ухмылки, чтобы не выглядеть слишком угнетённым: — Драматично-то как звучит. Но ведь правда. Мне так хотелось нормальных отношений. Что бы я там ни говорил, на самом деле, хотел вот этого всего… — парень недолго задумался над формулировкой, прежде чем самому себе признаться: — Любви что ли. Просто одному хреново. У друзей вот были отношения, а у меня нет. Не у всех друзей, конечно. Но у Сида, Финна. Потому, как только с Эмори стало что-то получатся, ухватился за это. Я ведь серьёзно к ней относился, а она этого не увидела. Даже если я иногда веду себя как клоун, просто чтобы не унывать, это не значит же, что мне не хочется найти своего человека. Близкого. А не быть всегда одному.       Малолетний ребёнок, оставшийся в тринадцать лет на улице, как бы не отнекивался, всё равно хотел родительской любви, семейного тепла. Он лишился этого слишком рано, потому пытался восполнить это на стороне. Но всё не получалось. Промучился с первой девушкой Хлоей, всё пытаясь ей угодить, но в итоге остался ни с чем. Отшучивался друзьям по типу: Мегера оставила его наконец в покое. Никому никогда не показывал, что его что-то тревожит. Смех и шутки были его защитной реакцией. Никто из друзей не знал, что этот шут и балагур на самом деле просто мечтает быть кому-то интересным и нужным. Но не знает как. Как это сделать? Как научиться быть тем самым человеком, который кому-то нужен? Никто никогда не объясняет таких вещей. Люди как будто просто рождаются с этим навыком, а Джон, по всей видимости, был этого навыка лишён. Так он о себе думал. Может быть, ему стоило набраться опыта? И тогда бы он всему научился, разобрался с этой сложной дилеммой. Только теперь он и этой возможности лишён. Он попал в плен, как он здесь теперь наберётся этого самого опыта? Просто наделал ошибок, без возможности извлечь из них урок и что-то исправить. — Мне казалось, всё может получится с Эмори, а вон оно как жизнь повернулась, — опечаленно рассуждал Джон. Такой разъедающей грудь тоски он давно не ощущал, ведь всегда пытался держать нос выше, не поддаваться подобным мыслям. Теперь он не мог никуда сбежать и спрятаться от этого. Ему было не на что отвлечься. — Я идиот. Я ведь сам всё и испортил. Меня предупреждали. Опасно, не шляйся. Я же не слушал нихрена. И вот пожалуйста, довыёбывался.       Парень взглянул на время. Уже было около десяти ночи. Обычно военный в это время уже давно был в блоке, кроме последних несколько дней. Теперь же он приходил поздно. — Беллами ещё шляется где-то по вечерам постоянно, приходит поздно, рано утром уже уходит. А я тут от одиночества уже на стену готов лезть. Вдруг у него там парень появился, и меня скоро попросят на выход?       От одной только мысли об этом Джон протестующе простонал: — Бля, я уже не хочу отсюда уходить. Очень не хочу. Мне тут спокойно.       Теперь Джон был настолько одинок, каким ещё никогда не был. Рядом нет ни одного близкого человека. И самое страшное, что никогда не появится. Нет возможности это изменить. Он сидит здесь, без возможности выйти за эти стены, сделать хоть что-то, чтобы исправить своё положение. В его жизни существует лишь один человек — и это военный вражеской страны. И тот сейчас проводит время, как хочет, занимается своей жизнью, ему плевать на Джона и как его тут ломает от безысходности. И вот такая вот жизнь — это лучшее, на что Джон мог бы рассчитывать в данной ситуации. Ведь могло быть и хуже. Он вроде как должен быть благодарен за всё это, несмотря на то, как ему паршиво.       Но чувства было никуда не деть. Их так много скопилось за последнее время, что уже было невозможно сдержать. В горле застрял колючий ком, стискивающий туже любого ошейника. Тяжесть осознания тотального одиночества и безвыходности своего положения навалились на парня всем весом, не оставляя шанса продохнуть. Джон горько заплакал, обняв себя руками, надеясь хоть так самого себя утешить. Больше было некому. — Хватит ныть, — выругался на себя парень. После уже жалобно себя упрашивал: — Пожалуйста. Ты же не слабак какой-то. Сколько уже ты вывез за эту жизнь. Всё не так уж и плохо.       Задумавшись обо всём, Джон уже стал самого себя у себя отстаивать: — Почему я не позволяю себе ныть, когда я, чёрт возьми, в плену?! Я же не ебаный комод, которому достаточно сидеть в комнате, не выходить, ни с кем не общаться, не проживать какие-то события, свою жизнь, не хотеть любви или хотя бы простого человеческого внимания. Я человек. А люди хотят быть любимыми. Все. Только пиздят всё время себе и другим. И я пизжу больше других.       Всё больше разрываемый противоречивыми чувствами, какие одно другого сильнее, Джон теперь сам себя обвинил: — Ты не весёлый беззаботный парень. Ты просто трус, который всё время от всех прячется.       И больше он не смог ничего сказать. Довёл себя до тихой, но болезненной истерики. Устал обо всём этом размышлять. Ничего уже всё равно не изменить. Только рвал себе душу впустую. Он долго пролежал в тишине, просто глядя в стену, не имея моральных сил чем-либо заниматься. Время всё позднело, а Беллами так и не возвращался. Ему ведь завтра с утра на работу, и обычно он в это время уже в блоке, готовится ко сну, даже когда запоздняется. — Что мне вообще делать? — продолжил ломать голову парень, уже пытаясь найти выход из положения, исходя из своих мизерных возможностей. — Внимание своего рабовладельца завоёвывать? Чтобы просто не сойти с ума? Как быстро я сломался. А как завоёвывать-то, если он здесь почти не показывается? За ноги что ли держать, когда он уходит?       Вымотанный эмоциями он не заметил, как провалился в сон, прямо в одежде, не расправляя постель. Утром проснулся в том же положении, на середине кровати. Значит, Беллами среди ночи не приходил. Парень сел на кровати и почувствовал, как у него раскалывается голова. По всей видимости, из-за того, что вчера пролил немало слёз. Состояние теперь было наипоганейшее. Он не знал, где здесь хранятся медикаменты, если они здесь вообще есть. Он уже облазил в этом блоке всё, что мог, но ничего подобного не находил. Наверняка, доступ к ним также заблокирован, как к кухонным ножам. Пусть и все столовые приборы теперь для него доступны, Беллами решил, что уже может ему доверять, но про таблетки он мог просто не вспомнить. — Со своего выходного вообще в блок не вернулся. Ему есть, где спать, значит. То есть, с кем. Ну конечно, чего бы ему здесь со мной торчать, если у него есть варианты поинтереснее?       Джон поднялся с кровати и пошёл на кухню, надеясь, что хотя бы кофеин поможет ему унять головную боль. Приготовил себе кофе. Вернее, это сделала за него кофемашина. Снова сел пить кофе в одиночестве, которое ему ужасно насточертело. Оттого и начал причитать: — Хоть бы заглянул на минуту перед работой. Вдруг я тут повесился от скуки. Хотя как будто ему не пофиг. Он от этого только в плюсе останется. Относится ко мне, как к комнатному растению. Тогда бы уже хоть поливать вовремя не забывал. А то я тут засохну.       Джона не радовало утро, ведь впереди очередной бессмысленный день, за который ничего не произойдёт. Вечер переносить было как-то поприятнее, потому как день, наоборот, заканчивался, и вечером он хотя бы мог видеть живого человека, если тот соизволит прийти. Беллами не было в блоке всего одни сутки, но это было уже более ощутимо, чем, когда его не бывает всего день. Джону казалось, будто он уже очень долго сидит один.

***

      Рабочий день у Блейка протекал стандартно, не считая усталости из-за недосыпа. Атом выпытывал подробности о том, как тот провёл свой выходной. Беллами рассказал ему в общих чертах, всё же опуская некоторые подробности. Рассказал об электрике, с чего друг вдоволь посмеялся. После рассказал, что встретил Майка, но не стал упоминать его склонности к присваиванию чужого имущества. К хозяину музыкальной колонки он съездил ещё до работы, невзирая на слишком раннее время для визита. Он хотел с этим покончить как можно раньше, чтобы у Майка не возникло проблем. Преследователь не произнёс ни слова, забирая свою колонку. Беллами тоже не стал перед ним объясняться. Потому их встреча была максимально странной, но главное было то, что ситуация разрешена.       По окончанию рабочего дня, возвращаться в блок, по-прежнему, не хотелось. Но не появляться совсем было бы слишком. Он купил ужин в столовой Корпуса и пришёл в свой блок. Джон сидел на кровати с планшетом в руках, но как только вернулся Блейк, отложил планшет в сторону. — Всё в порядке? — поинтересовался Беллами у парня. — Да. — Я принёс ужин, — оповестил Блейк и направился на кухню, выложил на стол готовую еду в упаковке, и пакет продуктов, приобретённых в городе, которые тут же принялся убирать в холодильник.       Джон зашёл следом за ним на кухню, встал в дверном проёме, опёрся о стену плечом и пронаблюдал за парнем, подметив вслух: — А ты неплохо так оторвался в свой выходной. — Не жалуюсь, — сухо ответил Блейк.       Джон ничего на это не ответил, продолжая наблюдать за ним. Как только Беллами убрал все продукты, поставил разогреваться еду. И теперь, когда он был ничем не занят, Джон спросил: — Где у тебя тут медикаменты? — У меня их нет. — Ты не болеешь никогда что ли? — Нет.       «Ладно, у меня тоже не было», — подумал Мёрфи. — «Потому что они стоят так, будто болеть могут себе позволить лишь богачи. Я обычно у кого-нибудь клянчил, если приспичило». — А что у тебя случилось? Плохо себя чувствуешь? — Голова утром просто раскалывалась. Но уже прошло. — Хорошо. Я куплю обезболивающее на такие случаи.       Но в то же время Беллами слегка засомневался: «Стоит ли отдавать ему всю пачку или выдавать по одной? Откуда мне знать, вдруг он суициднуться решит? Плен — это всё-таки сильный стресс. Конечно, не только с помощью таблеток это можно сделать. Но наглотаться таблеток обычно людям как-то проще, чем воткнуть в себя нож. Меньше решимости нужно».       Ужин разогрелся, тогда Блейк достал его из печи, взвешивая все за и против: «Ладно, он не похож на того, кто так просто готов расстаться с жизнью. Параноить тоже не хочется». — Я сейчас сделаю тебе морковно-яблочный фреш, — сказал Блейк, достав уже очищенные морковь и яблоки. — Может, он тебе и не понравится, но хоть попробуй. — Только мне? — удивился Мёрфи. — Могу и себе сделать, если хочешь, чтобы я составил тебе компанию, — усмехнулся парень, закидывая ингредиенты в соковыжималку. Попутно разъяснил: — Тебе нужны витамины. Ты не бываешь на улице, и это может привести к дефициту витаминов, ухудшению иммунитета и общего здоровья. А потом у тебя голова болит. — Да я и так принимаю те витамины, что ты купил. — Прямо не пропуская? — с сомнением уточнил Блейк.       Мёрфи хмыкнул: — Ну, может, иногда и забываю. Но когда на глаза попадается, то пью. — Этого всё равно недостаточно. БАДы — лишь поддержка. Витамины нужно получать и из рациона.       Беллами приготовил фреш, в это время Джон стал доставать столовые приборы для ужина. Задумавшись о своём, он упустил вилку, которая залетела под стол. Он быстро припал к полу, встав на колени и залез рукой под стол, из-за чего согнулся и выставил задницу во все видение Блейка, который уже переливал готовый фреш в стакан. Засмотревшись на парня, Беллами перестал находиться в реальности и контролировать голову и руки, потому фреш уже вылился за пределы стакана на пол. Джон, доставший вилку, это увидел, и с улыбкой прокомментировал: — Не я один здесь растяпа.       Только тогда Беллами заметил, что фреш полился мимо, и недовольно выдохнул. Отставил стакан на стол, чтобы навести порядок, но Джон его остановил, почти выкрикнув: — Не трогай! Я сам уберу.       Он схватился за салфетку, намочил её и стал вытирать пол. Блейка озадачила его реакция: — Что с тобой? — Здесь заняться вообще не чем. Не думал, что буду когда-то убираться. — Раньше не убирался? — У меня дома не было. — Почему не было?       Собрав остатки фреша с пола, Джон поднялся на ноги и ответил: — В тринадцать лет ушёл из дома, потом жил, где придётся. — И где приходилось? — Иногда у друзей, временами в каких-нибудь лагерях, с другом устраивались на подработку и там предоставляли ночлег. В плохие времена бывало и на улице, в тёплое время. Ну после шестнадцати мы уже могли наскребать на аренду дешёвой комнаты. Но там у нас обычно творился пиздец.       «А это неожиданный поворот», — мысленно изумился Блейк. — «Хотя это вполне объясняет отсутствие у него манер».       Вслух лишь невозмутимо прокомментировал: — Твоя жизнь наверняка была полна приключений. — О да, это точно, — усмехнулся Мёрфи. — Только не таких крутых как в киношках. В жизни это всё не так весело. Хотя не буду прибедняться, бывало и весело. — Почему ушёл из дома? Или не хочешь об этом говорить? — Из-за того, что отец умер, — сухо ответил Джон, отведя взгляд, давая понять, что не очень хочет обсуждать эту тему.       Беллами задумался: «Кажется, что не совсем из-за этого. Уйти из дома в тринадцать лет — это очень рано. Рассказывать он явно не хочет, насильно лезть в душу не буду».       Оба сели за стол. Беллами мысленно подметил, что Джон теперь садится ужинать вместе с ним, а не ждёт, когда кухня освободится. Мёрфи же об этом и не задумывался. Он бы это не признал, но ему теперь каждая минута была дорога, когда он не один. Он испытывал странное чувство, которое не мог себе объяснить, но это были своеобразная нужда в обществе этого военного и страх, что он может снова вскорости куда-то уйти. Конечно, это не было каким-то паническим страхом, скорее как острое нежелание это допустить.       На тарелке поджидал стейк из индейки, а на гарнир рис с орехами и зеленью. Джон немного удивился, когда попробовал: — Это орехи? — Да. Вроде как грецкий орех и миндаль. — Не думал, что орехи с рисом сочетают. — Предполагаю, ты никогда не ел мясо в ягодном соусе? — Нет, — ответил Джон, чуть округлив глаза. — Но рис мне нравится. — Фреш пей, — наказал Беллами и мотивировал своим примером, отпив фреш из своего стакана.       Мёрфи взял стакан, сомнительно принюхался, но после сделал глоток и скривился: — Бе. — Морковь и яблоки ты тут за милую душу грыз, когда отказывался от еды, — припомнил Блейк. — В твёрдом виде они как-то вкуснее. И вообще, ты принёс ужин, который вроде как на ПП похож. Зачем ещё этот фреш пить? — запротестовал парень. — Я не заставляю. Предложил на пробу. Можешь не пить.       Беллами сделал ещё пару глотков, и Джон проследил за тем, как тот спокойно пьёт и не кривится. После со сдержанным восхищением прокомментировал: — Вот это я понимаю, воинская выдержка.       Блейк усмехнулся, возвращаясь к ужину. Джон подвинул стакан к нему чуть ближе со словами: — Можешь мой допить, если тебе так понравилось.       Всё это время Беллами пытался на него не смотреть, чтобы контролировать свой мыслительный процесс, но в этот момент он не смог остановить мысль, что Джон предлагает свой стакан, к которому касался губами. Военный поднял взгляд на парня, глядя ему прямо в глаза. Тот усмехнулся и пояснил: — Ты знаешь, я не заразный. Думаю, медицинскую справку о том, что я здоров, тебе предоставили. Клянусь, ободок унитаза я здесь не облизывал.       Блейк вновь вернул внимание к ужину, стараясь унять свои фантазии, что вновь начинают его одолевать, и сухо произнёс: — Мне хватит одного стакана. — Чёрт, я не привык выбрасывать еду. — Я выброшу. Ешь индейку с рисом, — почти со сдержанной строгостью сказал Блейк.       «И рот свой займи, наконец. Иначе у меня уже появляются мысли занять его чем-то другим», — со злостью подумал он. — «То зад свой демонстрируешь, то стакан предлагаешь, который облизывал. Я же «вашиг ебучий», а ты что-то слишком расслаблен. Надо перестать быть таким добреньким, чтобы снова шугался меня».       Он, конечно, всерьёз об этом не раздумывал. Понимал, что побочка однажды пройдёт, а Джон останется и после. Снова появилась нужда поехать в бар и переспать с кем-то. Это не особо помогало, только давало временное облегчение, которое в блоке рядом с Джоном всё равно быстро заканчивалось. Но это был способ провести где-то время вне этого блока. С другой стороны, не вызовет ли это подозрения, что он при наличии пэса так часто проводит вечера вне своего блока? Конечно, тотального контроля за передвижениями военных не было. Как часто и когда он покидал Корпус, может заинтересовать вышестоящее начальство только в случае какого-либо расследования, в котором он будет фигурантом. Без особой надобности всем всё равно, кто и куда покидает Корпус в своё свободное время. Главное, чтобы недалеко, и в случае ЧП прибыть на место в течение часа. Также наличие пэса не запрещает заниматься сексом с третьими лицами. Значит, вопросов к нему быть не должно.       Теперь его мысли стал занимать Майк. Фиксация на Джоне прошла, но только не тогда, когда он рядом. В блоке Джон всё равно перетягивал внимание на себя, ведь был перед глазами. И всё же весь день, когда выдавалась свободная минута, Блейк размышлял о том, что сказал Майку утром. Решил ли он тем самым поставить себе окончательный запрет приближаться к Майку, раз пообещал, что при случае третьей встречи больше от него не уйдёт? Или же он сам сердцем не хотел уходить, а разум твердил, что надо? Беллами после ругал себя за то, что дал парню надежду. Лучше бы промолчал, пусть и слова его были искренними.       «Ну какие отношения с Майком? Опомнись. Он заговорил о любви. Ему нужна серьёзность, а не встречи для секса. Что я ему могу дать? Мало того, что привязан к работе, так ещё у меня теперь пэс. Как я буду это объяснять Майку? Лгать ему — это такое себе начало отношений, я не хочу их строить на лжи. Сказать правду — не могу. Да и как будто его это устроит, что со мной в блоке живёт парень, спит со мной в одной постели. Никого бы это не устроило».       Тем более, что он не может рассказывать всем, кого знает несколько дней, что купил пленного ради того, чтобы спасти его. За намеренное содействие пленному его ждёт судебное разбирательство, которое закончится может вплоть до казни, если кого-то из высших чинов сильно оскорбит такое его действие. Потому эту информацию Беллами мог доверить только друзьям, которых знает много лет. Получается, он в любом случае не сможет быть предельно честным с Майком. И как будто один только этот факт становится гарантом того, что их отношения долго не проживут. А ведь и помимо этого, препятствующих факторов немало.       Потому Беллами уговаривал себя: «Забудь к нему дорогу. Нам было хорошо вместе. И лучше закончить это так, чем когда нам двоим будет плохо».

***

      За последние дни Беллами уже потерял счёт, сколько раз он приезжал к кому-то в квартиру. Все эти вечера слились в один, мало чем отличались друг от друга. Запомнился лишь тот, что он провёл с Майком. Так и в этот раз Беллами сразу после работы поехал в город, даже не показавшись в блоке. Джексон сказал, что побочка вряд ли продлится больше двух недель, но вторая неделя уже подходила к концу, а легче не становилось. Может, совсем немного. Но находиться рядом с Джоном по-прежнему было сложно. После секса с каким-нибудь парнем, Блейку хватало пару часов, чтобы добраться до блока и приготовиться ко сну, чтобы лечь спать и не возбуждаться при одном виде парня. Но сегодня у него было паршивое, абсолютно убитое настроение из-за усталости и недосыпа, ведь уже которую ночь он засыпал позже положенного. Поэтому, когда он был в квартире очередного парня из бара, был довольно безучастен и отстранён. Тот пил пиво полулёжа на диване, тогда, когда Беллами скорее просто держал бутылку, сделав из неё пару глотков. — Ты можешь дать мне денег? — спросил парень.       Беллами ненадолго задумался, пытаясь понять его, а после уточнил: — Ты берёшь плату за секс? — Нет. Просто мне нужны деньги. Если тебе не трудно, одолжишь? Я верну. — Сколько? — 30 фунтов. — Диктуй номер, переведу. — Как только Беллами скинул на счёт парня ту сумму, что тот попросил, сказал: — Можешь не отдавать.       Парень с недовольством высказал: — Эй, я не эскортник. — Хорошо, можешь вернуть, — с едва ли сдержанным раздражением ответил Блейк. — В общем, как хочешь. — Ты разозлился из-за того, что я попросил у тебя денег?       Беллами протяжно выдохнул, справляясь с эмоциями. Ему не хотелось сейчас ничего разжёвывать и объяснять очевидные вещи парню, которого первый и последний раз видит. И заниматься сексом с ним желание пропало. Потому Беллами поднялся с дивана, отставляя почти полную бутылку на столик, и сказал: — Я лучше пойду.       Он не стал задерживаться и сразу же двинулся к двери, на что парень ему вслед крикнул: — Эй, а деньги? Мне вернуть?       Оказавшись на улице, Беллами вобрал воздуха полную грудь. Ночная свежесть последних дней осени действовала как лучшее успокоительное. За несколько дней от такого образа жизни Беллами уже начало тошнить. Встречи с разношёрстными половыми партнёрами, каждый со своими странностями, на которые закрываешь глаза ради того, чтобы заняться с ними сексом, а после разойтись и забыть о их существовании и их странностях. Это был даже не секс, а сделка, при которой каждый получает то, что хочет. Только Беллами получал не столько удовольствия, сколько минутного облегчения и временной свободы от физиологических требований своего организма. Но каждый раз вместе с этим он ощущал необъяснимую опустошённость, словно бы он отдавал частичку себя, и чувствовал, что ему чего-то недостаёт. Раньше такие встречи в его жизни были редкими, от случая к случаю, поэтому не привносили в его моральное состояние никакого диссонанса. Теперь же он почти каждый вечер ищет того, с кем бы расслабиться. Этот калейдоскоп лиц и тел за прошедшие две недели успел довести до состояния нелётности. Он не понимал, как люди ловят кайф от такого образа жизни. Ему казалось, он за это время потерял самого себя в этом хаосе, стал забывать, кто он есть. Может, именно в этом эти самые люди и видят кайф? Побег от себя. Теряются, забываются в постелях разных людей, чтобы не осмысливать свою личность. Но Беллами не требовался побег от себя. Он больше любил избегать других. Становление своей личности было для него приоритетом, поэтому, когда он отходил чуть в сторону с этой дороги, это начинало давить на него, угнетать.       Он поехал в военный корпус. Зря вообще выбирался в город сегодня. Разве что занялся благотворительностью. Чувствовал он себя настолько убитым, что, казалось, он увалится спать при виде кровати и даже не вспомнит, что рядом есть Джон.       Вернулся в блок поздно. Сразу же зашёл в душ, а после лёг в постель. Мёрфи лёг следом за ним, и Беллами, просто чувствуя, как под ним прогибается матрац, осознал, что нихрена он не может забыть о присутствии парня. Он сопротивлялся своим ощущениям и мыслям всеми силами, заставляя себя скорее уснуть. — Ты что-то совсем загулялся, — произнёс Джон.       «Просто молчи. Не разговаривай со мной,» — ругался про себя Блейк. — «Я хочу наброситься на тебя даже когда слышу твой голос. Ты не представляешь, чего мне стоит этого не делать. Уже как маньяк какой-то, честное слово».       Так, как вслух Беллами ничего не сказал, Джон не мог понять, как это расценивать, и ломал голову над этим: «Что вообще происходит? Он опять игнорирует моё существование? Обиделся что ли на что-то? Хотя вряд ли он такой ранимый солдат. Да и я же ничего дурного не сделал. Вообще мило себя веду. А что тогда не так?»       Выдержав минуту тишины, Джон всё же спросил: — Может, хоть поговорим немного? — Ты время видел? — холодно процедил Беллами. — Я-то видел. Это же ты так поздно вернулся. — Я имею право распоряжаться своим личным временем, как хочу.       Мёрфи с недовольством поджал губы, понимая, что разговор уже не зайдёт. Выдохнув, бесстрастно произнёс: — Повезло. А я вот не могу.       После чего Джон лёг на спину, уткнув взгляд в потолок. Его моральное самочувствие тоже было в упадке, только по обратной причине. Из-за отсутствия жизни. Хоть какого-то намёка на жизнь. У него просто не происходит ничего. Единственной его связью с внешним миром был Блейк, с которым он мог хотя бы поговорить. Но теперь он и Беллами почти не видел. Ему казалось, он уже сливается со стеной, становится предметом обихода. Ненужный предметом, которым никогда не пользуются. Возможно, скоро выкинут.

***

      Утром Беллами ещё и проснулся раньше, снова из-за красочных сновидений. Ходил по блоку, наводил лёгкий порядок, лишь бы занять время и мысли, пытаясь передвигаться, как можно тише, чтобы не разбудить парня. Но в какой-то момент он не смог удержаться и не посмотреть на спящего Джона, не задержать взгляд.       «Со сколькими людьми я должен переспать, чтобы он перестал мне сниться? С сотней? И я не пойму, он меня так привлекает потому, что он всегда рядом или потому, что он мне так нравится? Когда покупал его он мне не нравился. Ну я, конечно, заметил, что он приятной наружности, но таких много, ничего особенного я в нём не увидел. А теперь мне как мёдом намазано. Будто он из пор источает мощный афродизиак, персональный для меня».       Из-за своего же сравнения, мысли непроизвольно понеслись в нежелательном направлении: «Интересно, как он пахнет». — И Беллами тут же строго оборвал себя: «Нет, не интересно!»       Джон спал раскрытым, откинув одеяло, полубоком, согнув одну ногу, пятой точкой кверху. И пусть на нём были штаны и футболка, он всё равно казался слишком соблазнительным. Одежда не скрывала изгибов его тела, которое Беллами представлял в своём воображении обнажённым, жаждая увидеть это воочию: «Эта одежда скрывает тело, которое мне остро необходимо видеть, трогать и… Нельзя, Беллами, ну нельзя. Он не твоя игрушка».       Он уже устал каждый раз себя бить по рукам. Устал от своей озабоченности. От того, что мысли всегда об одном и том же, при виде парня. Устал от бесконечного самоконтроля. Он решил, что лучше бы выйти на улицу. Может даже на пробежку. Взглянув на Джона напоследок, насмешливо подумал: «У меня бы было всё просто замечательно, если бы ты раздвигал ноги. Как бы легче стало жить».       Рабочий день заканчивался неумолимо быстро. Беллами бы предпочёл, чтобы он не заканчивался вовсе и не наступал вечер, в который он снова не будет знать куда себя деть. По этой причине он задержался на тренировке. Выжимал из себя все физические силы, работая на износ. В спортивный зал заглянул Атом, ища друга. Когда нашёл, остановился возле него и поинтересовался: — Ты вообще когда-нибудь устаешь? — Я пытаюсь отвлечься. Изнурить организм, чтобы прийти в блок и просто увалиться спать, — ответил Беллами, тяжело дыша после десятого подхода отжиманий.       Атом протянул ему бутылку воды, Беллами благодарно кивнул и залпом влил в себя полбутылки. Пот лился с лица, мышцы казались каменными после трёхчасовой активной тренировки с очень редкими минутными перерывами. — Может тебе просто потрахаться? — спросил Атом. — Сколько можно над собой издеваться? — Я за эти дни столько трахался. Это не помогает. Вот с кем бы я ни ложился в постель, от мыслей о Джоне это никак не избавляет. Какого хрена мой член такой неподкупный? Сколько секса ему не давай, он всё равно в одну сторону тянется. — Какой капризный у тебя член, — усмехнулся друг. — То, что я сплю с ним в одной постели, ведь не повод хотеть его, — причитал на самого себя Блейк.       Атом иронично согласился: — М-да, совсем не повод. — Какие-то нечеловеческие пытки. — Сам себе устроил проблем. Не жилось тебе спокойно.       «Мне бы от него отстраниться. Хотя бы пару дней пожить отдельно. Просто передохнуть. Но это невозможно сделать», — вымученно обдумал Беллами.       В спортивный зал зашло трое солдат, среди которых был Тео. Он был в обтягивающей майке и спортивных шортах выше колена. Беллами засмотрелся на его фигуру, чувствуя, что сейчас все усилия трёх часов тренировки станут напрасными. — О нет. Пошли отсюда, — кинул Беллами другу и постарался поскорее покинуть зал. Ухмыляющейся Атом пошёл следом за ним.       Беллами вернулся в блок после девяти часов вечера. Выезжать в город было уже поздно, да он и не хотел этого. Ему уже ужасно надоели эти бары и их завсегдатаи. Но как только он оказался в блоке, то понял, что и здесь находиться ещё пару часов до сна он не может. От этой безысходности уже хотелось материться на весь белый свет, на долбанного Бога за то, что создал его мужчиной. Беллами не знал, куда податься. Ни один из вариантов его не устраивал. Ему срочно нужно было хотя бы малую долю той лёгкости, что он ощутил тогда рядом с Майком. Но он не найдёт её нигде. Нигде в этом мире её и нет, кроме его квартиры. И в секунду Беллами решил: «Была не была. Похрен, что из этого выйдет, что будет дальше. Я так заебался, что ползком ползти к нему готов. Только у него есть это долбанное лекарство, которое из меня делает человека. Довольного своей жизнью человека. Какого чёрта я тогда этому противлюсь?»       Не думая больше ни о чём, кроме как о Майке, его губах, его ласках, Беллами собрался на выход, как его задержал Джон своим вопросом: — Ты опять уходишь? — Да, — сухо бросил Блейк. — Мне кажется, или ты меня избегаешь? — Тебе кажется. — Я так не думаю, — не согласился парень. — По началу ты себя вёл иначе. Сейчас будто пытаешься держаться на расстоянии. Я не понимаю, что это значит. Если я тебе так неприятен или надоел уже, то может продашь меня? Ты всё равно это сделаешь рано или поздно.       Беллами посмотрел в глаза парню, который так твёрдо и решительно насел на него, но во взгляде прячущий почти отчаянный страх от собою же произнесённых слов. — Нет, Джон. Ты всё не так понял.       «Ты мне очень приятен. Даже слишком приятен. В этом и проблема». — Дело здесь вовсе не в тебе, — попытался объясниться Беллами. — Просто я устаю в последнее время. И я долго жил один. Я не привык к тому, что кто-то постоянно находится со мной на одной территории. Но это не значит, что мне это дискомфортно. Я не продам тебя, в голову эти мысли больше не допускай и не парься. — Значит, просто не надоедать тебе? — уточнил парень. — Ты мне не надоедаешь. — Ну ты хочешь побыть один, а тут как-то мало места для этого. Может, я назойливый, я это понимаю. Просто мне ведь здесь больше не с кем поговорить. Я и так в основном в одиночестве сижу. Мне иногда кажется, что у меня здесь скоро крыша поедет.       «Чёрт. Какой же я эгоист», — пронеслось в мыслях Блейка. Как бы ему не было тяжело, теперь осознавая, что Джону ещё тяжелее, он отошёл от двери и сел на край кровати. — Ты не уходишь? — с удивлением уточнил Мёрфи. — Нет. — Если это было важно, то иди. Я не хотел тебя задерживать. — Это было неважно, — ответил Беллами, не показывая своей тоски. — Давай в приставку сыграем?       На лице Джона засветилась довольная улыбка, от которой Беллами поспешил увести взгляд.       Парни запустили игру и начали поединок. Джон был увлечён игрой, а вот Беллами на ней сосредоточиться не мог, когда парень был так близко. Внутри него сейчас происходила более суровая и беспощадная борьба, чем на экране телевизора, и все силы и внимание уходили на неё. Потому, когда Джон впервые одержал победу, которая не далась ему слишком тяжело, сам не поверил происходящему: — Ты мне поддался! — Нет. Ты честно выиграл этот раунд, — невозмутимо ответил Беллами. — А как ты так глупо мог промахнуться? Ты же не слепой.       «Сейчас, мне очень жаль, что я не слепой», — ругался на себя Блейк.       Но ответил иначе: — Я отвлёкся. Не будь так строг ко мне. — На что ты отвлёкся? — в непонятках поинтересовался Джон. — На свои мысли. — Давай реванш?       Беллами молчаливо согласился, кивнув головой. В этот раз он попытался быть более участливым в игре, раунд затянулся чуть подольше и окончился второй победой Джона. — Е-е! Я опять выиграл! — воскликнул парень, даже подпрыгнув на радостях. — Ты сегодня что-то не в форме.       Взглянув на Блейка, Джон увидел того совершенно безэмоциональным и даже загруженным. — Ты чего? Расстроился, что проиграл? — Нет. Я рад за тебя. — Продолжим? — уточнил Мёрфи. — Подожди пару минут, — попросил Беллами и удалился в ванную комнату.       Он отошёл, чтобы перевести дух. Просто побыть какое-то время на расстоянии от парня, к которому все мысли прилипали так, что невозможно отодрать, как и самого Джона.       «Мне надо бы какую-нибудь мантру выучить и отходить читать», — мысленно усмехался Беллами. — «Есть какие-нибудь мантры о том, чтобы не возжелать ближнего своего? Похоже на молитву. Но я готов даже молиться».       Вместо мантры Блейк воспользовался привычным ему методом. Лёг на пол и стал отжиматься. Забитые мышцы уже заныли от напряжения, но Беллами не давал себе пощады. Ему ещё два часа находиться с Джоном в одной комнате и взаимодействовать с ним. Ни о какой пощаде не может быть и речи. Судьба, в принципе, к нему беспощадна.       Блейк задержался на какое-то время, потому, когда вернулся в комнату, Джон с нетерпением высказался: — Ты там утонул? — Нет. Но искренне пытался, — ответил Блейк, садясь рядом. — Почему? — озадаченно спросил Джон. — Я шучу. Не бери в голову. — Своеобразные у тебя шутки. — Это ты мне об этом говоришь? — с иронией уточнил Беллами.       Парень хмыкнул: — Хах. Ладно.       С каждым разом Джон становился всё более раскованным, от его прежней скованности и зажатости рядом с военным не осталось и следа. Ввиду чего находиться рядом с ним — было настоящим испытанием, которое теперь невозможно было избежать, ведь Джону не с кем больше проводить время. Блейк чувствовал себя в ловушке. Вроде как у него тут должна быть роль «хищника», что затащил свою добычу в клетку, но чувствовал он себя противоположно. Добыча в клетке чувствует себя вольно и уверенно, прижимает к стенке своим сексуальным давлением. Конечно, Беллами мог бы показать, что хищник здесь он, но не хотел этого. Именно в этом и была победа добычи — её способность сделать из хищника домашнего питомца. — Раз пошла такая пляска, давай теперь играть на желание? — с хитрой улыбкой предложил Мёрфи. — На желание? — не понял Беллами. — Кто выиграет, загадывает желание проигравшему. Ну это как с картами. В детстве не играли так?       «Ты бы знал, что ты мне сейчас предлагаешь», — подумал Блейк. — «У меня в голове по отношению к тебе лишь одно желание, и оно тебе не понравится». — И что мы будем загадывать? — Сначала проиграй, тогда и узнаешь, — ответил Джон, самодовольно усмехнувшись. — А если выиграю? — Желание буду выполнять я. — Любое? — выяснял Беллами с невозмутимым видом. Что у него сейчас на уме знал только он сам, потому мысленно усмехался. — Ну да. Ты не играл раньше? — непосредственно отвечал Джон, ни о чём не подозревая. — Правда, мы ограничены этим блоком и нас лишь двое, это не так интересно. Но можно попробовать. Хотя ты территориально не ограничен. Я могу тебя заставить хоть голым по коридору бегать. — Не-не, голым мне бегать нельзя, — притормозил его идеи Блейк. — Меня со службы попрут или в психушку оформят, а тебя — сам знаешь куда. Не забывай, мы в военном корпусе. — Буду учитывать. Но задание весёлое. — Ты выполнял? — Да.       Блейк усмехнулся: — Оторва. — Это было на выпускном в школе, — начал рассказывать Джон, радый предаться воспоминаниям о своей недавней свободной жизни. — Мы были на вечеринке. И мои придурки-друзья сказали пробежать по школьному коридору. Там не было людей, но мне не повезло встретиться с преподом. — И что он тебе сказал? — Отчитал. А что ещё мог сделать? Это выпускной. Я школу закончил. — Надо было до выпускного бегать. Совратил бы преподавателя, — продолжал подшучивать Блейк с невозмутимым видом. — Бе, — преувеличенно скривился Джон. — Что «бе»? Зато его предмет бы без проблем сдал, и стараться бы не пришлось. Хотя пришлось бы, но не на уроках. — А ты повеселел, я смотрю, — подметил Мёрфи, театрально нахмурив брови.       «Ну так ты выбрал такую подходящую тему, удачно совпадающую с моими интересами сейчас», — мысленно ответил Блейк то, что не мог сказать вслух. — Он не молодой, — дополнил Джон. — Это же не значит, что ему молодые не нравятся. — Зато мне старпёры не нравятся.       Блейк продолжал вести с Джоном другой, более откровенный диалог в своей голове: «Тебя только возраст смущает? Я вот не старпёр». — Зато опытный, — с усмешкой переубедил Блейк. — Так хватит! — остановил его Джон. — Играть будем? — Будем.       «Мне в голову приличные желания не придут. Я пока одним озабочен. Надо бы проигрывать, но так чтобы Джон не заметил, что я поддаюсь».       Парни начали виртуальный поединок. Но по закону подлости, даже не слишком стараясь, Беллами всё же одержал победу в этот раз. А может, подсознательно он был всё же замотивирован этим «призом», которым сам же себе не позволит воспользоваться. — Да чёрт. Надо же было мне именно сейчас проиграть, — разочаровался Джон. После посмотрел на Блейка в ожидании: — Ну давай. — Подожди. У меня фантазия не так хорошо развита, как у тебя.       Мысленно дополнил с недовольной иронией: «Ага, как раз с фантазией у меня сейчас проблем нет».       Как играть в подростковые игры он уже успел подзабыть. Да и то, что обычно загадывают в подобных развлечениях, его уже не веселит. Потому придумать «желание» по отношению к парню — не то, которое он бы хотел на самом деле — было задачей непростой. Глядя на Джона, он хотел вцепиться ему в губы, затащить на постель, прижать собой и раздевать. Хотел видеть и трогать его голого. Неистово трахать на этой кровати. Вот, чего он хотел. А всё остальное ему было не нужно. Но не мог же он сейчас сказать что-то по типу: «Хочу, чтобы ты дал тебя выебать».       Джон терпеливо ждал, пока Беллами что-то придумает. Блейк тем временем пока отбивался от настойчивых мыслей, чтобы поймать хотя бы одну пристойную допустимую идею. И вдруг осознал: «Это ведь отличный способ узнать друг друга лучше». — Расскажи ситуацию из своей жизни, о которой тебе стыдно до сих пор. — Ну бля, — не оценил Джон. — Ну что ты начинаешь сразу? Я бы лучше снова голым пробежался по коридору.       «А я бы на это с удовольствием посмотрел. Так, Беллами, держи себя в руках! Хватит фантазировать». — На этот раз так легко не отделаешься, — с улыбкой произнёс Блейк, мысленно дополнив: «К моему сожалению». — Да там скучная история. Давай что-нибудь повеселее придумаешь? — По твоей реакции так не скажешь. — Да она правда скучная. Не посмеяться, а только опозориться. — Ты говорил, что если проиграешь мне, будешь выполнять то, что я тебе скажу, — напомнил Беллами с деликатным давлением. — Так что я жду.       Парень едва заметно помрачнел и высказал свои опасения: — Мне кажется, ты сильно изменишь мнение обо мне после этого.       Беллами даже немного удивило то, что Джона беспокоит его мнение. И он успокоил парня, заверив: — Джон, не переживай. Меня удивить трудно. Ещё сложнее вызвать осуждение.       «Воришка у меня уже был. Что на этот раз? И впрямь малолетним киллером окажется? Это меня тоже не особо смутит. Так что даже не знаю, чем он меня может удивить».       Джон недолго помолчал, и всё же решился рассказать: — В общем, когда мне было четырнадцать, я какое-то время жил ну типа в общаге с другими пацанами. В основном там были ребята моего возраста, плюс минус два года. И у нас был Старший — так мы его называли, типа главный. Хотя ему было не больше двадцати, но для нас это казалось много. С ним частенько девчонка какая-то ошивалась, приходила к нему. И вот я как-то допоздна не ложился, не спалось. Увидел, что она сюда идёт, а в четырнадцать лет я уже понимал, зачем она здесь так поздно. Я решил проследить за ней. Она пошла в комнату к Старшему, а я нашёл щель в его комнату. Здание старое было, дряхлое, щель найти можно было где угодно. И да, я подглядывал за ними. Причём от начала и до конца, не отрываясь. И это для мелкого меня было похлеще любой порнухи. Они там всеми видами секса занимались в разных позах. В общем, не зажатыми были ребята. Но сейчас мне так стрёмно, что я вообще это делал. Прям пиздец какой-то. — Да ладно, ничего странного в этом нет, — успокоил его Беллами. — Подростковый период, как раз гормоны шалят, а секс в таком возрасте не особо доступен. Не вижу ничего постыдного в этом.       «В подростковом возрасте?» — мысленно издевнулся над собой же Беллами. — «Да у меня сейчас такая же ситуация. И если бы я мог за тобой подглядывать, вряд ли бы я смог этому сопротивляться». — Да это ещё цветочки. Ведь я потом и в другие разы выжидал, когда она придёт, чтобы подсмотреть. Я тогда страшно влюбился в неё. Хотя толком не знал её. Просто я всегда смотрел на то, как она занимается сексом с другим, и стал воображать, что она это делает со мной. И это было моим помешательством. Я только о ней и думал. И всё, что меня интересовало, так это дождаться ночи и того, как она придёт — к нему. Сейчас я понимаю, что влюблён был не в неё, а в свои фантазии о ней. Я ведь реально о ней ничего не знал. Но тогда мне казалось, что всё серьёзно. Представлял, что она моя девушка и мы с ней вместе всегда, хоть она и старше была. Лет восемнадцать ей было точно. — Здесь тоже ничего удивительного. Не думаю, что тебе нужно этого стыдиться.       Видя совершенно невозмутимую реакцию Блейка и получая его поддержку, Джон решил рассказать историю до конца, хоть и изначально планировал в двух словах обрисовать поверхностно, но Блейк был таким слушателем, которому хотелось открываться: — Она иногда приходила и днём к Старшему. Ну просто провести время с ним. И я при ней становился таким тихим, и слова не говорил. Хотя в любое другое время меня было не заткнуть. Это стало даже заметно остальным, все всё поняли, стали насмехаться надо мной. А мой друг — был друг, но после перестал им быть — растрепал всем о том, что я подглядывал. Нахрена я ему вообще рассказал? Я тоже идиот, конечно. Но я почему-то был уверен в нём. Он-то до какого-то времени хранил мой секрет, а потом под всеобщими глумлениями типа случайно рассказал. Хотя как можно было это сделать случайно? После этого мы подрались и разругались с ним. И всё, потом мой секрет был выставлен на всеобщее обозрение. И даже дошёл до неё. — Что было дальше? Как она отреагировала? — с искренним участием поинтересовался Блейк. Сейчас он словно бы заглянул в кусочек чей-то жизни, и по какой-то причине ему это было небезразлично. Всё-таки ему было интересно узнать лучше человека, с которым они теперь так тесно связаны. — Мы случайно оказались наедине в комнате, и она спросила, понравилось ли мне то, что я видел. Я хотел сквозь землю провалиться со стыда, но я покивал головой типа «да». И тогда она сказала довольно надменно так, насмехаясь что ли: «Раз влюблён в меня, то можешь мне отлизать». И я отказал ей. Даже не знаю почему. Я ведь мечтал о ней, а когда она предложила, я понял, что не хочу.       Джон рассказывал об этом спокойно, лишь с толикой грусти, как о не самом приятном воспоминании, но и давно пережитом. Трагедией для него это давно не было, пусть и в четырнадцать лет его это всё очень сильно задевало. — И правильно сделал, — поддержал Беллами. — Ты вовремя заметил её пренебрежительное отношение к тебе и не позволил себя унизить. Достойная девушка не стала бы так вести себя с влюблённым в неё парнем, который ребёнок-то ещё к тому же. — Ну этого я тогда не совсем понимал. Было неприятно, но мне казалось, я сам виноват, что она так ко мне отнеслась. Хотя она всерьёз предложила, не издевалась. Она правда готова была, чтобы ей четырнадцатилетний сопляк куни делал? Я когда отказался, она разочаровалась, сказала, что я ни одной нормальной девчонке не способен понравиться, если ублажать не буду, только языком своим вывести и смогу, а так я ни о чём. Меня это задело очень. Она мне тогда всё ещё нравилась, хоть я и был разочарован, но не сразу мне стало пофиг на неё. А ещё после этого она стала всем рассказывать, что я сам умолял её дать мне ей отлизать, на коленях там перед ней валялся, а она якобы послала меня, типа где она и где я. Старший мне за это лицо набил. Все пацаны меня откровенно стебали. А я что мог сделать в этой ситуации? Не бить же её, а оскорблять или доказывать кому-то, что всё было наоборот — тупо вообще. Я просто ушёл оттуда. И после этого я решил, что пошли все эти девки нахер. Не хочу вообще в кого-то влюбляться. Буду сам по себе.       «М-да, это жёстко», — мысленно прокомментировал Беллами. — «Первая влюблённость и такая неудачная с очень неприятными последствиями». — Ты больше не влюблялся? — Нет, особо. Симпатии были. Даже сильные. Но вот так, как с ней — чтобы я думал, что она самая прекрасная и неповторимая, что заменить её никем нельзя, что только она одна мне нужна — не было.       Беллами подытожил, вырисовывая полную картину: — Из-за страха того, что любая из девушек может оказаться не такой, какой ты её видишь и представляешь себе. И что в любой момент она сможет поступить с тобой очень некрасиво. — Да, наверное, — подтвердил Джон, только сейчас об этом задумавшись столь основательно. — Хотя я встречал хороших девчонок после. Не думаю, что они бы так поступили. Но почему-то доверять людям стало очень сложно.       На некоторое время замолчав, Мёрфи стал анализировать всю ситуацию, о которой давно не вспоминал, обдумал слова Блейка: «Ведь, и правда, это могло не пройти бесследно. Даже не столько из-за девчонки, сколько из-за Кевина. Я его всё-таки другом считал, а он меня так подставил. Потом ещё предательство Хлои добавило сомнений. Вот и в Эмори я не был так уверен. Пусть и отношения у нас были недолгими, но мы до отношений больше полугода общались. Я всё сомневался, нужен ли я ей на самом деле или нет. Потому и сам как будто боялся в чувствах с головой утонуть. Подсознательно будто держал в голове, что она может меня бросить. Это нам мешало. Не могло не мешать. Неужели всё из-за этой дебильной ситуации, что произошла в четырнадцать лет? Какой-то я ранимый человек оказался. Мне это не нравится».       После чего парень высказал вслух своё озарение: — Знаешь, я как-то раньше и не задумывался, что это из-за того случая могло произойти. Ну, проблемы с доверием. Я вроде как легко завожу себе круг общения, у меня было много друзей, знакомых, а так чтобы кто-то прям очень близкий — нет особо. Нет на свете человека, который бы полностью знал меня. И нет того, без кого я не представляю своей жизни.       Беллами не встревал в поток его откровенности, не желая отпугнуть момент. Он слушал парня с вниманием и участием, и это чувствовалось. Джон снова дополнил: — Но, знаешь, не думаю, что есть человек, которому я особо-то нужен, ну так чтобы прям сильно. Но мне на это как-то пофиг. Раз я никого не люблю, то мне и не надо, чтобы кто-то любил меня. Я хочу, чтобы всё было по-честному. — А что насчёт родителей? — спросил Блейк. — Отец умер семь лет назад. А с мамой у нас не очень близкие отношения, — коротко ответил Джон, не став развёрнуто говорить на эту тему.       И Беллами это заметил: «Раз сам не рассказывает, значит не хочет. Не буду допытывать его. Он и так много личного рассказал».       Парни приступили ко второму раунду. Время ещё позволяло. Беллами в этот раз постарался проиграть успешнее. Ему было интересно, что загадает ему Джон. Ещё больше он не хотел ломать голову над заданием для парня во второй раз. Мёрфи бурно порадовался своей победе, но недолго, ведь теперь думать над заданием предстояло ему.       «Да в такой обстановке ничего весёлого и не придумаешь», — задумался он. — «Не с друзьями на пьянке же. Надо бы у него тоже откровенности выпытать. Только не то же самое. А то, как будто у меня фантазии нету. Хотя можно что-то около того спросить, но перефразировать. И как будто само так вышло». — Надо бы тебе отомстить, — с хитрой улыбкой произнёс Джон. — Теперь ты расскажи что-нибудь личное. — Что тебе интересно? — Ну что-нибудь аналогичное. Расскажи про первую любовь. — Не было. — Как не было? — усомнился парень. — Никогда? — Никогда, — твёрдо отвечал Блейк. Так, что в его честности сомнений не оставалось. — Отношения? — Нет. — Ты ещё скажи, что ты девственник до сих пор, — усмехнулся Джон. — Нет. Секса было много. — И никто не понравился что ли? — В физическом плане нравились. Я себя не насиловал. Не спал с тем, кто неприятен. — А почему так? У тебя требования высокие? — Нет у меня никаких требований. Просто мне это неинтересно, — размеренным тоном отвечал Беллами. — Но ведь это нельзя никак контролировать. — Я могу. — А зачем?       Блейк задержал взгляд на парне, прежде чем ответить, раздумывая о том, что ему как-то снова нужно объяснять те вещи, которые многим людям непонятны, а для него очевидны. Он не очень это любил, но сейчас был не против поделиться. Как бы откровенность за откровенность. Тем более что разговор у них заходил хорошо, и это отвлекало его от нежелательных мыслей. — Влюблённость отнимает много внимания и времени. Влюблённый человек ставит в приоритет объект своей любви над всеми другими сферами жизни. Я не мог себе этого позволить. У меня было и есть много целей. В нашем мире успешная карьера решает всё. Чем больше ты полезен обществу, тем больше у тебя прав и возможностей. Плюс, серьёзная конкуренция, высокие требования к военным. Нужно выкладываться на максимум, если хочешь чего-то добиться. — Карьера — это, конечно, круто. Но какой в ней смысл, если кроме неё у тебя ничего нет? — С чего ты это взял? — Друзья не заменят тебе семью. А одиночество, мне кажется, совсем не вдохновляет и не мотивирует.       «Да, ты прав. Это так. Меня мотивировала моя семья. А когда её не стало, я перестал понимать, куда стремиться и зачем. Октавия именно об этом и говорила», — задумался парень. — Одиночество — распространенная проблема в наше время. Единственное отличие в моей ситуации, что одиночество — мой выбор. Но сейчас вряд ли кого-то можно удивить тем, что у достаточно взрослого человека никого нет. — Почему так? — Ты же знаешь, что среди нас нет женщин? Вот так на улицах ты их не встретишь. Они с нами не живут. Только в закрытых поселениях. И видеться можно только с кровными родственницами, или же когда дадут разрешение на брак. — Я слышал об этом, но слабо себе представляю, как это происходит. Где их держат? — В больших поселениях, на закрытых, строго охраняемых территориях. Их охраняют как представителей Совета, если не лучше. На территории поселения есть магазины, парки, бассейны — в общем, имитация полноценной свободной жизни. Золотая клетка. — Это же сколько надо бабла и территории. Население у вас вроде немаленькое, — изумился Джон. — Женщин в соотношении с мужчинами осталось значительно меньше. Как ты знаешь, в одно время была очень высокая смертность во время родов. Теперь девушки находятся под наблюдением докторов во время всей беременности, так же до и после неё, потому смертность во время родов сократилась. Для этого всех фертильных женщин решили и закрыть. Они стали как вымирающий вид из Красной книги. Их безопасность в городе стало очень сложно соблюдать. Из-за того, что женщин стало мало, нападения и сексуальное насилие над ними слишком участилось. Бесплодных женщин пришлось так же изолировать, потому как это ещё больше бы поставило их под удар. Правда некоторых из них отдали в проституцию для богатых.       Мёрфи высказал со злой иронией: — Так Совет не особо волновало, что женщин будут насиловать. Их волновало, что это будут делать не они. — Если говорить начистоту, то так и есть. Им-то позволяли устроиться на работу в тех же поселениях, но те, кто не успевали освоиться и найти себе дело, или же не имели должного образования, попадали в проституцию. — Жёстко. И как вы так живёте? — произнёс парень больше как риторический вопрос.       Но Беллами решил на него ответить: — Сложно. Я помню, как в моём детстве всё было иначе, и мне того времени ужасно не хватает. В то время были свои проблемы, но я в силу возраста их не замечал. Тогда был мир интересней и красочней. В школах девчонки и мальчишки учились вместе, кто дружил, кто собачился между собой. По улицам ходили девушки, жёны, матери, бабушки. Тогда продавались цветы, устраивались праздники, фестивали. Сейчас же по улицам ходишь — кругом уныло, однообразно. А в моём окружении вообще одни военные. И это порой так… — Беллами попытался подобрать подходящее слово, и больше всего подошла фразочка из лексикона Джона: — Вымораживает.       Парень хмыкнул с улыбкой: — Ты же сам военный. — Но это не значит, что я хочу всегда общаться только с военными. Это очень утомляет. Но деваться некуда. У меня может быть только этот круг общения, как бы он мне не осточертел. — Почему? Разве ты не можешь общаться с кем-то ещё, помимо военных? — Теперь это едва ли возможно. Военных не принимают в любой компании с распростёртыми объятиями. Нас боятся, нам не доверяют. Военные имеют те же полномочия, что и полиция. Мы обязаны доносить и задерживать тех, кто например ругает власть. В наши прямые обязанности это не входит, но если мы видим или слышим что-то подобное даже в дружеской беседе, мы обязаны среагировать. Если этого не сделать, это воспримется как соучастие. При чём нашего слова будет достаточно, чтобы обвинить человека. Если он простой гражданский, не имеющий особого социального веса — слова военного против него будет достаточно для того, чтобы его осудить. Теперь можешь представить, как сильно с нами горят желанием общаться? — М-да, — протянул Джон, охренев от услышанного. — Я как-то даже и не задумывался об обратной стороне такой «власти». — Получается, что у нас нет возможности сменить обстановку или разбавить круг общения. Это порядком угнетает. И это мешает развивать какие-либо отношения помимо служебных и дружеских. Среди военных много одиночек. Для того, чтобы заняться сексом — есть два варианта: бордель или найти в клубе кого-то, кто не против трахнуться с первым встречным. Но о какой романтике здесь может идти речь? Отношения можно построить с тем, кого знаешь давно, или же с кем-то из сослуживцев, но это редкое явление. — Почему? Военные обычно уродцы? — Не в этом дело. Большинство военных просто — это один типаж. Они друг на друга похожи, часто строят из себя альфачей, соревнуясь кто кого круче. И как такие люди могут построить отношения между собой? — И ты тоже такой типаж? — уточнил Джон с лёгкой усмешкой. — Надеюсь, что нет. Себя оценивать объективно бывает сложно. Но по крайней мере, я не лезу из кожи вон, чтобы всем доказать, как я невероятно крут. — Ну я видел ваших. И могу сказать, что всё-таки военные — уродцы. — Ну не все, — не согласился Беллами. — Не все. Ты вроде ничего.       Блейк сдержанно удивился: — Ого. Ты сейчас мне комплимент отвесил? — Просто факт, — сухо ответил парень, мысленно его ответ был куда более красноречивым: «А если откровенно, то ты как с обложки или с экрана телевизора вылез. Не поймешь, военный или модель». — И как тогда военные шуры муры крутят? — продолжил развивать тему Джон. — Если ни друг с другом, ни с другими — не получается. — Замкнутый круг. В этом круге тесно и негде развернуться, а за его пределами к военным настороженно настроены. И так изо дня в день, из года в год. Это не все выдерживают. Среди военных участились самоубийства. Одиночество — очень суровое бедствие, с которым не знаешь как бороться, не все могут с ним так долго сосуществовать. Потому Совет решил сделать из своих противников пэсов и предоставлять их военным. Для поднятия боевого духа, так сказать. Чтобы те были сексуально удовлетворены, с полными силами и пустыми яйцами готовы были и дальше служить на благо стране, а не вешаться. — Прикольное Совет нашёл решение проблемы, которую сам же создал, — со злой иронией высказал Мёрфи. — Но это всё равно решает лишь вопрос с сексом. Сближаться с пэсом в эмоциональном плане запрещено. Так как вы из вражеской стороны. — Да о каком сближении может идти речь? — эмоционально выразился парень. — Каким нужно быть долбоебом, чтобы захотеть сближаться с тем, кто держит взаперти и насилует? — Это понятно. Со стороны владельца привязанности быть не должно, — пояснил Беллами. — Иногда такое происходит. Солдат заводит себе пэса, чтобы не было так одиноко. И вроде бы является доминантом над ним, насилует, издевается, но спустя время привязывается к своей жертве. Не думаю, что той привязанностью, которая нам приходит в ассоциациях, когда мы слышим это слово. Скорее, становится зависим от него. Иногда это приводит к неожиданным последствиям. Как однажды один офицер — был психически неустойчив, скорее всего — помешался на своём пэсе. А пэс оказался не так прост. Управлял им как марионеткой. Офицер пошёл на предательство страны по его указке. Этот случай не у нас в Корпусе произошёл, просто о нём все говорили в одно время. После чего Совет стал строже контролировать владельцев пэсов. Было ещё пара случаев, где выявлялось, что владелец привязался к своему пэсу, потому пэса у него изымали. Несмотря на то, что владелец не нарушил ни одного закона, но эту возможность решалось предотвратить на корню, чтобы не допустить подобных инцидентов. И это логично. — Влюбиться в раба? Какое безумие! — всё пытался осмыслить парень. — Может, владелец предоставлял ему выбор? — Да какой выбор в плену? Когда нет выбора вернуться домой. — Ты прав. Но, возможно, это чем-то лучше, чем когда пэсов за людей не считают, а лишь пытаются подавить и унизить в угоду прихотям своего полового члена. — С точки зрения человечности да. Но не с точки зрения Совета, раз они запрещают влюбляться в пэса и так это контролируют. Тогда наличие пэса не решает проблему одиночества. Просто предоставляет безотказное тело. И этого достаточно, чтобы остановить суициды? — Это как бы перебиться пока. Ведь за получение высокого звания или за определённое количество наград по выслуге лет мы можем вступить в брак с женщиной и завести детей. Это ещё один минус строить отношения с военным. Всегда есть шанс, что он бросит возлюбленного, как только получит возможность жениться на женщине. В этом плане нам тоже не доверяют. Довольно распространённое явление. Какой-нибудь более опытный военный закрутит роман с новобранцем — молодой, ещё и новое лицо. Через какое-то время получает звание и бросает своего любовника. За время моей службы такая ситуация была — молодой солдат покончил с собой. Любил, а его использовали, хотели лишь временно скрасить ночи с ним.       Джон историей не проникся, осуждающе высказав: — Как можно покончить с собой из-за того, что какой-то утырок тебя бросил? Было бы из-за чего страдать. — Ты размышляешь с точки зрения человека, который любит жизнь — и это прекрасно. Но попробуй представить, что тебя ничего не держит в этой жизни, ничего не приносит тебе удовлетворения, никого нет рядом, а после появляется человек, который приносит в твою жизнь смысл. Он становится для тебя настолько значимым и дорогим, что затмевает собой всё. А после он покидает тебя. Не просто покидает, он предаёт, оставляет ни с чем, своим поступком очерняет всё то хорошее, что было между вами. Ты осознаешь, что то единственное светлое в твоей жизни было всего лишь ложью, а ты был просто развлечением для человека, который был для тебя всем. — Ты же сказал, что не любил никогда. — Так и есть. Отсутствие опыта не мешает мне понимать чувства других людей. Хотя бы иметь представление. Я так же никогда не умирал от голода, но чисто теоретические представления о том, какие муки испытывает человек от истощения организма, имею. — А ты случайно не боишься? — с лёгкой улыбкой и ехидным прищуром спросил Джон. — Чего? — уточнил Беллами, озадаченный его хитроватым видом. — Ну, влюбиться. Что вот что-то подобное, что ты описал, может произойти с тобой. — Не думаю. Я не подвержен настолько глубокой привязанности, чтобы лишить себя жизни из-за кого-то. — Ты размышляешь с точки зрения человека, который ещё не влюблялся. — Может быть, — не стал отнекиваться Беллами. — Я не против испытать подобные чувства, но когда у меня будет на это время.       Услышав это, парень разразился громким, искренним смехом: — Ахаха! — Чего ты смеёшься? — Какой ты деловой, пиздец просто, — сквозь смех ответил парень.       Беллами тоже не удержался от улыбки и сказал: — Согласен. Звучит смешно. — Ты даёшь волю чувствам по расписанию? Уже представляю, как ты достаёшь календарик и такой: «Так, плакать я буду в четверг». — Почему в четверг? — Ну хочешь, в пятницу? — с усмешкой предложил парень. — Хотя пятница — это последний рабочий день на недели. Плакать в этот день как-то неразумно. — У меня ненормированный график. — Ах точно. У тебя же выходной раз в столетие. С таким графиком тебе плакать надо каждый день. — Сил не остаётся, — шуточно ответил Блейк, улыбнувшись.       «Какой же он странный человек», — задумался Мёрфи. — «Всё в своей жизни хочет упорядочить. Но это разве не скучно? Эмоции, чувства — их упорядочить никак нельзя. И он от этого просто отказывается, только чтобы не допустить хаоса в своей жизни. Но ведь помимо хаоса, эмоции делают жизнь полноценной, красочной. Человек от робота именно чувствами и отличается, а он от робота отличаться, видимо, не желает».       Парень всмотрелся в военного, всегда спокойного, безэмоционально расчётливого, который и во время беседы эмоций особо не проявляет, лишь редкие, спокойные улыбки, и даже смех его довольно сдержанный, тихий, короткий. Будто бы смех тоже отнимет у него слишком много времени и внимания, и потому Блейк его ограничивает. Был ли он таким всегда или жизнь заставила стать таким?       «Может, и желает, только сам не знает как», — подумал Джон, возвращаясь к своему размышлению о военном. — «Возможно, быть роботом ему не очень нравится, но он по-другому не умеет. Он сам как-то сказал, что человек идёт той дорогой, которую может увидеть. А ведь в его случае дорог не очень много. Здесь, наверное, либо приспособиться, либо суициднуться».       Ненадолго выпав из разговора, Джон всё же решил вернуться. Подумать обо всём он сможет и тогда, когда останется один, у него будет для этого много возможности. А вот пообщаться с Беллами удаётся редко. — Ты тоже сможешь жениться? — До этого надо ещё дослужиться. Обычно, это возможно к годам сорока, не раньше. — Нихрена, — удивился парень, округлив глаза. — А если к сорока импотентом станешь? Да и вообще с возрастом же ещё проблемнее зачать. — Наш биоматериал хранится в криобанке репродуктивных клеток. — Наш — это чей? — Всех военных, кто планирует в будущем обзавестись потомством. Это доступно каждому, кто может оплачивать хранение. Для военных хранение бесплатно. Нас со всех сторон окружили «плюшками», чтобы эта профессия казалась всё более привлекательной. — То есть сейчас где-то там в колбочке хранится твоя замороженная сперма? — уточнил Джон, из-за всех сил сдерживая смех, но ухмылка проступала на его лице. — Тебе бы только веселиться, — с наигранным нравоучением высказал Блейк, слегка улыбнувшись краем губ, на что Джон вслух рассмеялся. Беллами подождал, когда тот успокоится, и пояснил: — Это стандартная процедура. И даже необходимая. Как ты правильно заметил, заводить детей после сорока — это уже риски. Хоть военные и следят за собственным здоровьем, и потому среди них будет немало тех, кто сможет зачать самостоятельно. Но кто-то разрешение на брак может получить и значительно позже сорока. Также это донорство. Мужского бесплодия тоже хватает. А военные хотят получить ребёнка с сильными генами, чтобы как у солдата. Они могут и попросить у сослуживца. Можем даже представить такую ситуацию. Например, Атом бесплоден. Женился на фертильной. И попросил меня, так как меня знает: «Поделись-ка спермой с моей женой».       Джон, который только-только успел отойти от смеха, рассмеялся снова: — Ахахах.       Беллами продолжал говорить с улыбкой на губах, заражаясь от него его настроением: — И я такой: «Без вопросов». Ведь мне не придётся с ней даже спать. — Но тогда бы у твоего друга был бы твой ребёнок. Это как-то… Ну такое. — Смотря, кто и как к этому относится. Я бы не стал считать этого ребёнка своим. — А если бы он вырос и стал вылитым тобой? — предположил парень. — Просто одно лицо. — Жесть, — высказал Беллами, представив себе эту ситуацию. — Я бы к тому времени постарел, моё лицо наверняка бы изменилось. Но это было бы странно.       Мёрфи насмешливо издевнулся: — Ну если вы с Атомом такие кореша, то могли бы и сэкономить на ЭКО. — Ну это уже извращение. Спать с женой друга я бы не хотел. Он подобное тоже бы не оценил. — А Атом, правда, бесплодный? — поинтересовался парень. — Да.       «А ты, получается, плодовитый», — рассуждал Джон, исходя из разговора. — «Как и я. Но мы с ним такие себе осеменители. Хотя у него и возможности пока нет, и он это планирует. А я вот… Так я тоже больше не имею возможности. Всё! С меня никакого спроса! Хоть о чём-то теперь можно не париться». — Интересно, как называют эти криобанки? — уже вслух призадумался Мёрфи и поделился шуточным предположением: — «Сперма в матку без посредников»? — Криобанк на страну один с множеством корпусов, разбросанных по городам. — Всё-таки у вас, и правда, скучно здесь. Столько интересных названий можно было бы накидать. — Совету стоило нанять тебя в качестве специалиста нейминга, — поддержал шутку Блейк. — Они многое упустили, — согласился Джон.       Их активный диалог немного поутих, и Беллами напомнил: — Что-то мы отвлеклись и забыли про игру. — Да уже не хочется. — Загрузил? — Нет, наоборот. Болтать интереснее.       Беллами мысленно согласился с ним: «И я отвлёкся от желания переспать с тобой. Хотя желание осталось. Но хоть какое-то время я об этом не думал». — В общем, теперь мне твоя тактика ясна, — подытожил Мёрфи. — Станешь крутым воякой и будешь потом охмурять какую-нибудь девчонку. У парней твоё сердечко выкрасть не получается. — Брак с женщиной едва ли сулит любовь, — поправил его Блейк. — Это скорее сделка. Ты не задумывался о том, как вступают в романтические отношения с женщинами, если они живут отдельно на территории, куда мужчин не пускают? — А ведь и правда, — вдруг осенило парня. — Как? — Существует брачные дома, где есть база невест, из которых мужчина себе и выбирает жену. Никак иначе с женщинами не знакомятся. Это единственный вариант. Там помогают подобрать кандидаток по интересам, устраивают свидания, а потом люди вступают в брак почти вслепую. Это полностью добровольный выбор каждой из сторон. Если оба друг друга устраивают, они соглашаются на вступление в брак. Но делается это скорее из выгоды. Очень сложно влюбиться в человека, с которым несколько раз погуляешь на свиданиях, ведь даже не по полгода это делается. Обычно дают месяца два-три на то, чтобы принять решение. И пара видится только в определённое время, которое согласовывается с брачным домом. Никакой тебе романтики, спонтанных встреч, есть установленный график. — Ты сказал, что брак заключается скорее из выгоды. А чем брак выгоден? — Продолжение рода — сейчас как демонстрация весомости и значимости, это доступно не каждому. Так же как и создание ячейки общества. Ну и из собственного желания обзавестись потомством, ведь иначе можно только помирать в одиночестве. Хотя я бы сказал это от безысходности. Только чтобы не оставаться одинокими, вступают в брак с едва ли знакомыми людьми. Девушкам это выгодно ещё по одной причине, для них это возможность обзавестись большим количеством прав, свободой и полноценной гражданской жизнью. У них больше ограничений, а брак открывает им все двери. Но опять же в пределах их безопасности. По городу не гуляют, но вряд ли кто-нибудь из них к этому стремится. Сами понимают, что лучше находиться там, где за их безопасностью строго следят. У богатых жён обычно есть телохранители, передвигаются по городу на автомобилях всегда с охраной. — Женщиной в вашей стране лучше не рождаться, — прокомментировал парень, удивляясь всё больше, по мере погружения в то, как здесь всё устроено. — Мужчинам тоже несладко живётся, — дополнил Беллами. — Да, у них хотя бы есть иллюзия свободы, ну и возможностей больше. Но раз женщин нет, как думаешь, на кого обваливается весь шквал недоёбанности и агрессии? На молодых парней. Которых закон никак не защищает, в отличие от женщин. — Насилуют? И безнаказанно? — Формально, закон есть, запрещающий сексуальное насилие. Но по факту, никто не заморачивается. За изнасилование фертильной женщины предусмотрена смертная казнь, за изнасилование какого-то неизвестного парня — то есть не сыночка или любовника влиятельного папика — смешной тюремный срок, и то только в том случае, если насильник сам придёт в полицию с повинной. Потому что искать преступника никто не будет. Безнаказанность многим развязывает руки. — Ну тогда чего удивляться, что вы из врагов сексуальных рабов делаете, раз даже своих не щадите.       «Вы», — мысленно повторил за ним Беллами с разочарованием. — «Понятно, что лично меня он не имеет в виду, но я являюсь для него одним из своего народа. Тех, кто пленил его, кто построил эту систему. Я остаюсь для него «вашигом», как бы откровенно мы тут не болтали. Возможно, это никогда не изменится. И эта стена между нами будет стоять, сколько бы таких разговоров не прошло». — И на это никак нельзя повлиять? — задумчиво поинтересовался Джон. — Нет, — со слабо выраженной печалью ответил Беллами. — В устоявшихся реалиях нельзя. Я, конечно, могу хотя бы высказывать своё неодобрение изнасилований в сторону граждан своей страны, как и другие мужчины, кто считает это неправильным, но число тех, для кого это норма или же «не их дело, ведь лично их не касается» значительно превосходит. И пока общество смотрит на это так, ничего не изменится. А на счёт насилия в сторону пэсов я даже заикнуться «против» не имею права. Я просто обязан относиться к пэсу, как к предмету, как к средству снятия напряжения, удовлетворения своих желаний. И знаешь, если общество позволяет такое отношение хоть к какой-то части человечества — даже к гражданам вражеской страны — значит, оно, в принципе своём, возводит насилие в рамки нормы. И неважно — гражданина Вашингтона или Арканзаса — подавят любого, кто не сможет дать отпор. Само допущение насилия в рамки дозволенности развязывает руки по отношению к любому человеку, стоит только предоставится удобному случаю.       Джон тоже загрузился от этой темы, помрачнел. Решил поделиться обстановкой в своей стране, ведь мысленно он всё возвращался домой, сравнивал: — В Тэллосе с этим, конечно, дела тоже обстоят не очень. Ну не только в Тэллосе, во всём Арканзасе. У нас-то женщины не живут отдельно, но их всё же меньше и оберегают их тщательнее. Так что достаётся всем. Наверное, каждый второй парень в подростковом возрасте подвергается домогательствам, попытке принуждения, угрозе изнасилования или не только угрозе. Нас даже в школе предупреждали, типа проводили урок, посвящённый безопасности. С девочками говорили отдельно, с мальчиками отдельно, хоть и об одном и том же, с несущественной разницей. Говорили, мы пока такие юные особенно привлекательны для насильников. Рассказывали, как заманивают, как втираются в доверие, а потом нападают, или как вообще с ходу хватают хоть посреди улицы ночью и утаскивают. Объясняли, чтобы мы были осторожнее, всегда на вооружении. — Но тебе эти уроки не помогли, — сочувственно прокомментировал Беллами. — Зачем же ты вышел за город? — Ну как видишь, в городе тоже было не особо безопасно. Нас всегда запугивали. Привыкаешь уже жить в страхе, надоедает это. Типа, и что теперь — не жить что ли? Дома замуроваться и сидеть? Меня это всё как-то стороной обходило. Ну бывали случаи, когда ко мне кое-кто совсем нежелательный интерес проявлял, но я отделался лишь небольшим испугом, в большие проблемы не встревал. И как-то не думал даже, что вот такое может произойти со мной. Всегда был ловким и изворотливым. — Но от дротика со снотворным никакая изворотливость не спасёт. — Да, — с грустью согласился парень. — Теперь я это понимаю. Только поздно.       Они ещё долго разговаривали. Старались больше не затрагивать морально тяжёлые темы, но разговор всё равно уходил в обсуждения порядка и быта их стран. Ведь у каждой страны он был свой, и им было чем поделиться друг с другом. Но они больше не говорили о преступности и войне, дабы не угнетать своё настроение. Разговор снова зашёл об отношениях между солдатами. Тогда Беллами и поделился ещё одним замечанием: — Вообще военным не рекомендуется во время рабочих дней заниматься анальным сексом в пассивной позиции. — Кем не рекомендуется? — с усмешкой уточнил Джон. — Это не официальная рекомендация, разумеется, — пояснил Беллами с улыбкой. — Просто все понимают, никакая выносливость не поможет. А так как для многих регулярный секс это основная причина заводить отношения, никто особо не стремится жить с сослуживцем. Зачем такие сложности и секс только по выходным, когда можно пойти в бордель или в бар в любое время? — А тебе значит не нужен регулярный секс, раз не заводишь отношения? — мягко выпытывал парень, подключая беззлобную иронию. — Не помешал бы, — выдохнул Блейк. — Но не настолько, чтобы заводить отношения. Спасался блокаторами. — Что это? — Ты не слышал о блокаторах? — О каких? — непонимающе потерялся в догадках парень. — Блокаторы половой активности. Капсула, которую выдает врач по одной единице и которую выпиваешь в его присутствии. В общем доступе их нет. Врач должен контролировать приём блокатора и чётко фиксировать день приёма. Потому как передозировка может оказать непредсказуемое действие, на руки не выдают.       Джон округлил глаза в удивлении и задал уточняющий вопрос: — И ты типа намеренно делаешь себя импотентом? — Нет. Я не становлюсь импотентом. Просто из-за блокаторов не так просто возбудиться, нужно хорошо постараться в предварительных ласках. И потребность в сексе становится ниже, это помогает подолгу обходиться без него и чувствовать себя в абсолютной норме. — А ощущения те же? Оргазм так можно получить? — с любопытством расспрашивал парень, пытаясь понять, как это работает. — Можно. Но на это тоже нужно просто больше времени. Зато продлевает процесс. Ощущения, может быть, менее яркие. Скорее в эмоциональном плане, чем в физическом. Потому что блокаторы утихомиривают страсть. И потому относишься к сексу спокойнее. — Ты и сейчас их принимаешь? — Уже нет. Как только я тебя купил, я больше не могу их принимать. Так ведь поймут, что я с тобой не сплю. Ведь надобность в блокаторах отпадает, когда присутствует регулярная половая активность. — И чем ты теперь спасешься?       Беллами выдохнул со скрытой усмешкой: — Надеждами на лучшее. — А блокаторы эти вообще безвредны? — Да, если следовать медицинским указаниям. Но медики и так контролируют весь процесс приёма и сообщат, когда нужно сделать перерыв или прекратить приём. — У вас тут жесть какая-то происходит, — изумился Мёрфи. Он за всю жизнь столько не удивлялся, сколько за сегодняшний разговор.       «Зато с блокаторами не хочется наброситься на симпатичного парня, живущего со мной в одном блоке», — подумал Беллами. Он, на месте Джона, может, тоже беспрестанно бы поражался всему происходящему, но сам уже ко всему привык. Некоторые решения находил даже целесообразными. Как и блокаторы. Хотя в свои восемнадцать также думал, что нужно быть сумасшедшим, чтобы принимать эти блокаторы, по типу: зачем, если можно найти кого-то, с кем можно переспать? Но он очень много тогда не учитывал. Не осознавал, что постоянно кого-то искать дело очень выматывающее, времязатратное. Но спустя годы взглянул на блокаторы как на очень даже удобную вещь. Правда, до того, как испытал последствия побочки на себе.       Джон затронул тему, которая его заинтересовала ещё несколько дней назад, но он не имел возможности обсудить её с Блейком раньше, ведь тот избегал любого контакта с ним. Потому теперь Джон воспользовался случаем заговорить об этом: — Я в интернете не заметил ни одного женского лица, и даже в старых фильмах. Сцены с участием актрис вырезаны. — Это так. Цензура. — Цензура на женщин? — усмехнулся парень. — Правительство думает, так вы забудете о их существовании? — Нет, причина не в этом. Когда ещё женщины жили с нами на одной территории, и статистика нападений и сексуального насилия росла, ещё тогда ввели ограничения. Любая сексуализация женщины была под запретом. Ни полуголого тела, ни постельных сцен с участием женщины нигде в фильмах и масс-медиа увидеть было нельзя. После того, как женщин переселили в закрытые поселения, цензура ещё более ужесточилась. Если выражаться простым языком, это чтобы не бесить мужчин лишний раз. — Не махать перед быком красной тряпкой? — привёл сравнение Джон. — Что-то вроде того. — Несправедливо по отношению к актрисам, конечно. Их работу как будто обесценили, только чтобы у мужиков хер не вставал. — Не все сцены с женским участием вырезаны. Только романтические и постельные. Если роль актрисы заключалась только в том, чтобы быть возлюбленной главного героя, в таком случае сцены с её участием вырезали полностью. Но если у актрисы в фильме ключевая роль, важные сцены оставили, вырезав только те, что попадают под ограничения цензуры. — А порно? — В общем доступе нет. — А в каком есть? — На чёрном рынке сбывают за большие деньги, но это уголовная ответственность. Как за покупку, так и за приобретение.       Джон рассмеялся: — Хаха. Как будто наркота. — Хуже. За продажу гетеро-порно дают больший срок тюремного заключения, чем за сбыт наркотических веществ. За покупку срок не такой большой, и то условный с отработкой на общественных работах. — Как у вас тут всё странно. Не устаю охреневать.       Увлечённый лёгкостью от беседы, Беллами решил поразить парня ещё больше. Хотя, казалось бы, куда ещё больше. Но Блейку однозначно ещё было, чем удивить его: — У нас есть ещё такая тема. Не всегда суррогатные матери вынашивают детей для семей. Также в нашей стране рождаются дети, которые никому не принадлежат. Вернее, никто не имеет на них родительских прав. Но это не сироты. Эти дети запланированы намерено, их вынашивает суррогатная мать, которой сделали ЭКО, оплодотворив её спермой донора. За донорство спермы неплохо платят, желающих продать своё био-вещество немало. И вот специализированный Центр отбирает нужные ДНК-гены, подбирает подходящую женщину, с которой эти ДНК будут наилучшим образом резонировать. Появляется на свет ребёнок, который принадлежит государству. — Они рожают и воспитывают себе рабов? — в этот раз у Джона уж точно глаза чуть на лоб не полезли от шока. — Нет. Эти дети полноправные граждане, — всё тем же размеренным тоном пояснял Блейк. У него это всё ярких эмоций не вызывало. — До их совершеннолетия они проживают в Центре, где за ними досматривают сотрудники, заботятся, обучают, в общем занимаются их воспитанием и развитием. Дети не знают такие понятия, как мать и отец, им неизвестно, что такое семья и что она может быть у человека. Таким образом, государство получает граждан, воспитанных под их контролем, которые потом будут очень полезны в политической работе или военной службе. Также их целью является избежать бесплодие будущего ребёнка, процесс отбора клеток для зачатия которого полностью контролируется. — Но дети однажды вырастают и задаются вопросом, почему у них нет родителей, когда у других есть. Совет же не держит этих людей в подвале. Те когда-то начинают общаться с внешним миром. — Думаю, когда эти дети достигают определённого возраста, им начинают промывать мозги. Объясняют, что они особенные, что родительство теряет свою актуальность и необходимость. Я не могу знать, что именно они говорят этим детям, но вполне могу предположить. Уверен, что это и есть одна из основных целей Совета — постепенно сделать такое деторождение нормой, чтобы дети не принадлежали двум конкретным людям, а принадлежали обществу. Потому им больше полезны однополые браки, разнополые пытаются свести на нет, с помощью той же цензуры и гендерного разделения общества. Не то, чтобы государство против разнополых браков, но делается всё возможное, чтобы эти пары не могли завести собственных детей. Фертильных женщин максимально используют для суррогатного материнства до допустимого предела её способностей выносить и родить потомство. Потому женщинам не дают заключить брак, пока она не отдаст свой долг перед государством. А после решиться на собственных детей она может только на свой страх и риск. Женский организм истощается, и никто не даёт гарантии, что она будет способна выносить ребёнка и остаться живой. — Ты такой пиздец сейчас рассказываешь, — высказал Джон, уставший уже от яркого проявления эмоций, но стянувший рукой свои волосы от услышанного. — Дети обречённые жить без родителей. Это как-то грустно. Просто винтики системы с самого рождения, и всё.       Они оба замолчали, задумавшись каждый о своём. Беллами взглянул на время и заметил, что уже как полчаса они должны были быть в кровати: — Мы что-то слишком припозднились. Пора ложиться. — О чёрт. Жаль, — разочарованно выразился Джон. — Крутой вечер.       Беллами задержал на нём внимательный взгляд, приятно удивившись такой откровенности, и искренне произнёс: — Мне тоже понравился.       Они вместе стали готовить постель ко сну. Пока Беллами доставал подушки, Джон полез по кровати на карачках к стене, чтобы поправить угол простыни. Чем, конечно же, притянул взгляд Блейка. Военный остановился, рассматривая его сзади, мысленно облизываясь, и за это ругаясь на себя: «Опять началось. Стоило только закончить разговор. Ну что я могу сделать? Когда он светит своей задницей прямо перед глазами, как я могу не смотреть?»       Уже слишком устав бороться с собой, Блейк сдался: «Мне нельзя себя слишком ограничивать. Будет только хуже. Чем больше запрещаешь себе чего-то, тем сильнее этого хочется. Раз то, что я смотрю на него и думаю о нём, никак ему не вредит, я буду это делать без зазрения совести».       Закончив, Джон сел на кровать и повернул корпус тела к Беллами. Заметив, что тот стоит на месте с подушкой в руках и смотрит на него, непонимающе спросил: — Что? Беллами молча кинул в него подушку. Не ожидавший того Джон получил подушкой по лицу, от чего засмеялся: — Ахах. За что? — Не за что, а зачем, — поправил его Беллами. — Зачем? — Просто.