Том I. Подконтрольный импульс.

      Попадая в стрессовые ситуации, психика пытается защитить себя, принимая действительность за дурной сон или за что-то, что произойти в реальности просто не могло. Так и Мёрфи не мог до конца осознать, где он и что вокруг происходит. Со связанными руками и мешком на голове он шёл туда, куда его тянули, управляя каждым его шагом. Вокруг были слышны какие-то звуки, речь звучала урывками, люди проходили мимо. Проходящие никак не реагировали на то, что кого-то ведут в кандалах. Хотя вскоре совсем рядом с собой Джон услышал чей-то комментарий: — Неплохой улов.       Джон понимал, что вряд ли этот неизвестный сейчас обсуждает с кем-то рыбалку. Внутри оскалился. Хотелось дикой собакой нападать на всех и каждого, пока не пристрелят. Хотя вряд ли ему так просто даруют смерть. Иначе бы убили ещё там, на опушке. Зачем-то же его похитили.       Парней завели в большое помещение, напитанное холодом и сыростью. Связанные руки Джона подняли над его головой, прицепив за железный крюк, и вынуждая приподняться на цыпочки. В этот момент к парню стала подступать контролируемая паника: «Что они собираются делать? Как свинью на скотобойне подвесили».       С головы сорвали мешок, тогда парень увидел, где находится. Стены и пол уложены кафелем, как в общественной душевой комнате, только без отдельных секций. Рядом с собой парень нашёл глазами Джаспера и незаметно выдохнул. Хотя бы пока не разлучили. Конечно же, ситуацию это не меняет. Но так было психологически легче, когда видишь кого-то, кого знаешь.       В центр вышел человек в герметичном, на вид будто резиновом костюме, с маской на лице. Выставив шланг, с которого мощным потоком полилась вода, он направлял этот поток на пленных. Вода так сильно била по рёбрам, словно способна их выломать. А также она была очень ледяной. Даже Мёрфи, спокойно плавающий в реке хоть осенней ночью, не смог сдержаться от крика. Пленных обливали с ног до головы несколько минут. После того, как воду выключили, к ним подошли военные, отцепили руки с крюков, а затем поснимали наручники, приложив к небольшому сенсору в углу наручников жетон, после чего сработал механизм и замок открылся. Мёрфи высвободил руки, онемевшие конечности не слушались, а зубы стучали друг о друга. Холод прошёлся по телу иголками. Вокруг были слышны стоны и кашель других пленных, так же с трудом приходящих в себя. Мёрфи нашёл взгляд Джаспера, но они ничего друг другу не сказали, и вряд ли бы смогли.       Сотрудник, стоящий по центру заговорил: — Снимайте одежду, если не планируете помереть от переохлаждения.       Мокрую насквозь одежду хотелось содрать с себя самим. В этот момент пленных парней не особо волновало, что они догола раздеваются в окружении толпы военных с автоматами, сопровождающих их движения цепкими взглядами и грязными ухмылками на лицах. Все поскидывали одежду, оставаясь в белье.       Сотрудник в костюме равнодушно произнёс: — Всё снимайте с себя. Не в бассейн пришли.       Пленные, которых было человек восемь, помимо Мёрфи и Джаспера, как-то неуверенно замялись, заозирались по сторонам, будто только сейчас начали осознавать, в какой они ситуации. Сотрудник решил их успокоить: — Это всего лишь гигиеническая процедура. Никто вас не тронет. — А жаль, — негромко усмехнулся кто-то из военных за спиной.       Сотрудник в костюме продолжал убеждать: — Поверьте, в ваших же интересах следовать моим инструкциям и тем самым избежать насилия.       Пленные стали стягивать с себя белье дрожащими от холода руками. Джон на долю секунд замешкался, проследил за товарищами по несчастью. Осознавая, что его сопротивление не принесёт никаких плодов, огромным мужикам в военной форме будет несложно его побороть, а провоцировать подобную ситуацию совершенно не хотелось, потому Джон последовал примеру остальных пленных. Даже пробирающий до костей холод не перекрывал чувства уязвимости. Когда стоишь нагишом под прицелом чужих глаз и автоматов, уверенно себя ощущать невозможно. Как только указания были выполнены, военные вновь подошли к парням, хватали их за руки, надевая наручники и цепляя за те же крюки над головой. От страха по инерции Джон дёрнулся в протесте, но рядом стоящий военный схватил его за гривок и грозно прыснул ему в лицо: — Угомонись, щеночек. Рано тебя от мамкиной сиськи оторвали, но не шипи тут. Тише будь, а то научу покладистости.       Мужчина грубо схватил его руки, заковывая в кандалы, после чего подвесил, как и остальных. Военные снова отошли на расстояние. И пытка, что назвали «гигиенической процедурой», продолжилась, только теперь пленных обдавали горячей водой. По душевой раздавались крики, от воды исходил пар. Джону казалось ему медленно сжигают кожу. От сильного потока воды, который до боли вонзался в тело, было невозможно закрыться, спрятаться. Крюк, удерживающий тело, стал плавно, неспешно вращаться, из-за чего крутил парня, и вода добиралась до каждого участка тела.       Когда закончилась эта экзекуция, парни ещё висели на крюках некоторое время, пока из больших труб их высушивал сухой тёплый поток воздуха, словно из огромных фенов. Уже сухих пленных поснимали с крюков, заставили одеться в лёгкую одежду, что им выдали. Однотонные штаны и футболки, похожие на форму заключённых тюрьмы. После чего их отвели в большой зал, где стояло с несколько десятков кроватей. Парней прицепили к кроватям на цепь, словно собак, и оставили их в зале за закрытой дверью.       В помещении было темно. Хоть что-то разглядеть было почти невозможно. Руки по-прежнему сковывали наручники, а шею толстый кожаный ошейник, который и был скреплён цепью к изголовью кровати. Джон попытался подёргать ошейник, поискать на нём застёжку, но, конечно же, безуспешно. Было бы странно, если бы их можно было легко отстегнуть. Никакой застёжки невозможно было даже нащупать. Как и наручники, те работали с помощью электронных замков, отворяющимися жетонами, что были у военных. Джон остервенело, от злости потрепал этот долбанный ошейник, но тот лишь грубее впивался в шею. — Мёрфи, ты здесь? — послышался голос друга из соседней кровати. Хотя бы он был недалеко, это хоть малость успокаивало. — Да.       Спустя короткую паузу Джаспер эмоционально высказал: — Мы в плену, чёрт возьми! — Я заметил, — сухо ответил Джон. — Что они собрались с нами делать? Зачем мы им? — Откуда я знаю, Джаспер? — Арканзас же больше не позволит обменять нас на плодных женщин. Да даже если бы позволил, за мной бы никто сюда не пошёл, — тревожно размышлял парень. — Нас убьют, да? — Зачем бы мыли тогда? — опроверг Джон. — Грязными бы убили. Прям там, на месте, а не тащили бы сюда.       В помещении стояла тишина, словно никого, кроме них, больше нет. Джон с Джаспером тоже перестали переговариваться, каждый был загружен своими мыслями в попытках переварить столь внезапные события. Мёрфи вспомнил о завтрашней стажировке, на которую он теперь не попадёт. И о конфликте с Эмори, который так и останется не улажен. Что она будет думать? Завтра его и Джаспера никто не сможет найти в городе. Они, как и остальные потеряшки, будут значиться в списках пропавших. Теперь это уже коснулось Джона. Настолько коснулось, что даже лично его. Свободно разгуливая по Тэллосу и ничего не страшась, он уж точно не мог предположить, что однажды окажется в другой стране, пристёгнутым цепью к кровати. Все цели и планы рухнули в одночасье. Желание больше заработать, найти своё место, переехать в квартиру получше. И даже свести Джаспера с Майей больше не выйдет. А ведь это было так близко. На друга только клюнула хоть одна девчонка. Джон сразу вспомнил все наставления друзей быть осторожным. Как Сид запрещал соваться за город. Но Джон был уверен, он ведь бывал за городом сотни раз и ничего же не случалось. Но «любому везению есть предел».       Парень посмотрел в окно, расположенное под высоким потолком, откуда было видно лишь тёмное небо. Он не мог знать наверняка, ночь сейчас или уже раннее утро. При себе у него не было никаких вещей — ни телефона, ни часов. Даже одежда на нём чужая. Куда дели его вещи, оставалось лишь предполагать. Наверняка выкинули или сожгли. Зачем им груды чужой одежды и вещей? А ведь на каждую свою вещь Джон с трудом зарабатывал, откладывал. Теперь уже это не имело смысла. Ему больше ничего не принадлежало. Он сам себе больше не принадлежал.

***

      Утром в помещении уже было светло, потому его можно было рассмотреть. Вокруг голые стены, никакой мебели, кроме кроватей в количестве около полусотни, может, больше или меньше. Некоторые из них были заняты другими пленными, большая же часть пустовала. Джон проснулся вместе с изнуряющей жаждой и лёгким головокружением. Но даже спустя несколько часов, которые по ощущениям продлились чуть ли не вечность, в зал к ним никто не зашёл. О пленных будто бы просто забыли. — Как же хочется пить, — подал голос Джаспер, разделяя с другом одни и те же мысли. — Хотя бы глоток, твари, принесли.       «Этим тварям плевать на наше самочувствие», — мысленно говорил сам с собой Джон. — «Одно интересно, хрена им от нас нужно? Что дальше-то будет? К чему готовиться? Но ответы на эти вопросы, как и воду, мы хрен получим». — Они для того нас похитили, чтобы мы на кровати валялись? — причитал Джаспер. — Я бы с этим и сам отлично справился дома. Просто торчим здесь… Сколько уже? Даже не узнать. Часов нет.       Мёрфи посмотрел в окно. Солнечный свет был дневным, значит, уже не утро. Приблизительно, где-то около полудня. Но время тянулось очень медленно, ведь ничем, кроме как смотреть в стену, заняться было невозможно. Можно было ещё потолок поразглядывать, вот и всё разнообразие. — Ты чего молчишь? — недовольно пробурчал друг. — Я думаю, — отрешённо ответил Мёрфи. — Хорошее занятие. Только ты поздно начал. Сейчас это уже тебе ничем не поможет. — Ты даже в плену будешь меня заёбывать? — Давай ты не будешь упоминать слово «плен». Лучше будем думать, что мы в санатории. — К кровати прикованы в санатории? — скептически отнёсся к его идее Джон. — Может, мы просто сошли с ума, и нас в дурку упекли? Вылечат да отпустят.       Джасперу сложно давалось осознание происходящего. Его взгляд был потерян, он говорил всякую чушь, в которую и сам не верил, только пытался себя как-нибудь успокоить. Джон не стал на него за это злиться, посмотрел с сожалением и отвёл взгляд. Сам же он старался не поддаваться панике, пока что успешно. Пытался концентрироваться на всём, что происходит, осмысливать и анализировать, питая совсем уж смелые надежды: «Насколько вообще возможно отсюда сбежать? Чёрт возьми, это же военный корпус. Это очень маловероятно. Но всё же нас не вечно будут держать на цепи здесь. Они собираются нас как-то использовать, и возможность, пусть и трудноосуществимая, может появиться. Надо только будет успеть ею воспользоваться».       Пока он и сам не мог предположить, каким образом это должно получится, но опускать руки раньше времени не собирался. Он не мог позволить себе здесь сгинуть. Его жизнь только начинается, неужели он должен провести её в плену?       Спустя энное количество времени о них всё же вспомнили. Военные стали забирать по одному пленному и куда-то уводить. Это очень насторожило Джона, сердце забилось быстрее о грудную клетку. Он понимал, что очередь дойдёт и до него. Отстёгивая очередного парня от кровати, военный поморщился и грубо выругался: — Фу, блять. Этот обоссался.       Кровать того парня была на достаточном расстоянии, чтобы Джон не чувствовал запаха, но он видел мокрые штаны того бедолаги. Военный грубо пихнул парня в спину со словами: — Топай, выблядок. Воняешь пиздец.       «А чего вы ждали, уроды? Сидим тут который час на привязи», — злостно подумал Мёрфи.       Военный увёл пленного, тогда другой солдат обратился к остальным: — Кому в туалет надо? Пользуйтесь возможностью. Не каждый час вас тут водить будут.       «Может, сначала воды дадите, чтобы было чем в туалет ходить?» — мысленно отвечал им парень.       Некоторые из пленных отозвались, и их тоже увели. Пришли другие люди в форме каких-то санитаров, забрали постельное бельё и матрац обмочившегося парня. — Жесть. И долго он мокрым провалялся? — размышлял вслух Джаспер. — Нам поэтому воды не дают? В туалет водить влом.       Вскоре один из солдат подошёл к Джону, провёл жетоном по ошейнику, и незримый замок с тихим щелчком открылся. Джон послушно встал с кровати и пошёл туда, куда его повели. Сопротивления сейчас были бы бесполезны. Ему стоило играть по их правилам, показаться запуганным и покладистым, чтобы на него не было обращено слишком пристальное внимание, и он бы тогда мог незаметно сбежать, если случай подвернётся.       Его привели в медицинский кабинет. Военный остался стоять у двери, оружия в руках у него не было, но он и без того выглядел внушительно крепким с вытренированным телом и жёстким взглядом. Впрочем, и оружие у него наверняка имелось, просто было скрыто из виду. В кабинете также был один доктор в медицинском халате — молодой парень с равнодушным, сосредоточенным на работе видом. В его взгляде не было того пренебрежения по отношению к пленному, как у военных. Он выглядел так, будто его волнует лишь его работа, и в пленном он видел только лишь пациента. Доктор провёл беглый осмотр с фонариком, заглянув в глаза, уши. — Открой рот, — не приказывая, но с настоятельной твёрдой просьбой произнёс тот. Джон подчинился. Доктор осмотрел горло и собрал мазок с внутренней стороны щеки. Попросил парня сплюнуть слюну в контейнер. После чего взял кровь из вены. Попутно он обратился к военному: — Когда их кормить уже будут? Мне нужны анализы кала и мочи. — Когда начальство распорядится, тогда и будут, — сухо ответил солдат.       «Ну разок покормят ещё, чтобы анализы собрать. Щедро», — с невесёлой иронией подумал Мёрфи.       Доктор, откладывая собранные образцы, сказал пленному: — Раздевайся.       Джон застыл на месте, борясь с желанием послать всех нахрен. Прикидываться дрессированной собачкой ему давалось очень трудно. Заметив его заминку, военный грозно шикнул на него: — Тебе помочь или сам справишься?       Парень снял с себя одежду, нижнего белья на нём не было, потому он предстал полностью оголённым. Солдат резко схватил Джона за загривок, согнул, приложив о стол со звуком. К поверхности стола уже был приколочен ошейник, который солдат застегнул на пленном, из-за чего тот не мог бы при всём желании подняться, а только лишь оставаться согнутым лежать на столе. Из-за резкого приземления Джон ударился виском о стол, но не слишком сильно, боль была терпимой. — Осторожней можно? — недовольно процедил доктор. — Мне ему потом ещё и сотряс лечить? — Ничего, не рассыпется, — пренебрежительно ответил военный.       Лежать с голой задницей кверху на столе было сверх дискомфортно и унизительно, мысленно Джон ругался всеми возможными матами. Теперь ещё и солдат был неподалёку. Вскорости сзади подошёл доктор и проник мягким тампоном в анальное отверстие. Джон скривился из-за неприятных ощущений, как физических, так и психологических. После доктор взял мазок из уретры и отошёл к другому столу, откладывая образцы. — Этот будет под номером девять, — сказал врач.       «Это они нам номера присваивают? Чтобы не напутать, где чьи анализы» — объяснил себе парень.       Джон не успел толком над этим поразмыслить, как его сбило с толку прикосновение к его ягодице. Военный, стоящий рядом, стал бесцеремонно лапать его, сначала сжав ягодицу, а после проведя пальцами между, прямо по сфинктеру. Всё ещё прикованный к столу парень не мог никак помешать ему, дёрнуться или увернуться. Ему приходилось терпеть эти прикосновения. Он напрягся всем телом, скривившись от отвращения и беспомощности. Проглатывая тяжёлую слюну, он смиренно ждал, когда этот урод уберёт свою руку, но тот не спешил этого делать. Наоборот, стал увереннее массировать анус пальцем, будто вот-вот готовый проникнуть внутрь, от чего Джон громче и урывистее задышал, до боли сжав руки в кулак. — Что ты делаешь? — возмутился доктор, заметив это. Впрочем, удивления в его голосе не было, только лишь осуждение. — А что не так? Он всего лишь вещь, — надменно высказал солдат. — Если бы я трогал стол, тебя бы это тоже озадачило? — Он не твоя вещь. Так что воздержись. — Пока не моя. Ничья, а значит общая. — Веди следующего, — поторопил его доктор со сдержанным недовольством.

***

      Джона вернули на его место, вновь пристегнув к кровати. Теперь на нём была другая форма с цифрой девять под ключицей. Длина цепи позволяла сидеть на кровати, и даже встать, но только вплотную к кровати. Особо походить возможности не было. Разве что пару шагов вдоль кровати и один полушаг в сторону. Джаспера привели следом за ним, но Джон почти не замечал его присутствия, обдумывая то, что произошло в кабинете. Солдат назвал его вещью.       «Пока не моя», — вспоминал его слова. — «Это значит, могу стать и его?»       Тяжело было избавиться от этих неприятных ощущений после его прикосновения. Кожа будто горела там, где он трогал. Хотелось отмыться, забыть это, как страшный сон. Но его прибило ещё более ужасающее осознание: «Нас собираются отдавать в личное пользование. Для того, чтобы нас трахать. Охуеть!» — Мёрфи, ты чего там? Опять думать пытаешься? — спросил Джаспер.       «Стоит ли ему говорить? Хотя он всё равно узнает рано или поздно. Я не уверен, что в такой ситуации, лучше знать об этом заранее».       Но парень всё же не выдержал и высказал свои опасения: — Они собираются нас насиловать. — Ты че? Скажешь тоже, — стал отнекиваться друг. — Они готовят нас в сексуальное рабство, Джаспер, — уже более решительно заявил Джон. — Да ну тебя! Порно что ли насмотрелся? Для чего обычно в плен забирают? Выполнять тяжёлую или грязную работу. — Они поместили нас в стерильно чистое помещение, вымыли, провели медосмотр и взяли анализы, для того, чтобы мы толчки мыли или на полях пахали? — Мало ли для чего. Я не верю в это. — На обследовании меня облапал военный и назвал меня вещью. — Ну, может, он просто извращенец. — И он не один такой. Здесь полно извращенцев, — зло процедил Мёрфи. — У них же девушки все отдельно живут. Как думаешь, кого они здесь трахают? — А друг друга никак? Без нас не обойдутся? — С рабами можно делать всё, что хочется. Без каких-либо последствий, без возможности получить отказ. — Всё хватит, — остановил его Джаспер. — Себя нагнетаешь, ещё и меня. Может, они просто чистоплотные. И хотят, чтобы толчки мыли чистые люди.       Джон закрыл глаза, справляясь с эмоциями. Хотелось кричать и крушить всё, что попадается под руку, или же убиться о стену от безысходности. Джон и сам не хотел в это верить, но у него не получалось быть таким же наивным как Джаспер. Потому его колотило изнутри от ненависти и страха.       «Нет, отсюда точно нужно валить. Любыми возможными и невозможными способами. Пусть лучше убьют. Я никогда не приму того, что мной будет играться какой-то ублюдок, наподобие этого, что руки распускал в кабинете и ухмылялся. Я вещь, он сказал. А ты мразь конченная! Я не позволю сделать себя вещью».       От злости он стискивал зубы до такого напряжения, что болезненно заныли мышцы лица. Он постарался глубоко дышать, мысленно приговаривая себе: «Спокойно. Спокойно, Джон. Сильные эмоции тебе не помогут, лишь помешают. Ты должен думать о том, как свалить отсюда на холодную голову».       Правда, парень едва ли умел сдерживать эмоции. Как бы ни старался, его выворачивало наизнанку, внутри бушевало цунами, переливаясь за края его самообладания. Если бы тот солдат коснулся его в сейчас, Джон бы отбивался как умалишённый, впился бы в него хоть зубами, какие бы последствия его за это не ждали. Разве могут быть последствия хуже, чем у бездействия, которое приведёт его к регулярному сексуальному насилию и унижению?       После недолгого молчания, Джаспер заговорил: — Как думаешь, этот приятель Монти, что пропал, здесь? — Может быть, — безэмоционально, даже изнурённо ответил Мёрфи. — Я и не знаю, как он выглядит, — продолжил друг, а после крикнул, чтобы его услышали все пленные в зале: — Здесь есть Сэм?       Один отозвался: — Я Сэм. — Охренеть, — уже тише произнёс Джаспер.       Джон процедил с раздражением: — По-твоему, во всём Тэллосе один Сэм живёт?       Тогда Джаспер решил уточнить у отозвавшегося пленного: — Ты Монти знаешь? — Нет. — Не он, значит, — произнёс Джаспер уже самому себе.       И Мёрфи, выйдя из себя, злостно упрекнул друга: — Да какая тебе нахрен разница, здесь Сэм или нет? Мы здесь, блять! Это сейчас куда важнее. — Ну я хоть что-то делаю. — Что?! Что ты делаешь?! — Че ты орёшь-то? — недовольно высказал Джаспер. — Хоть что-то надо делать. Мы сидим тут целый день прикованные, стены рассматриваем. Я пытаюсь хоть чем-то занять мысли, иначе свихнусь скоро.       Джон отвёл взгляд и ответил спокойнее: — Может, оно и лучше? Свихнуться бы сейчас было как раз кстати.       Только парень завершил свою фразу, в помещение ворвалось несколько военных, ведя перед собой новых пленных. Их стали размещать на свободных кроватях, пристёгивая к ошейнику. Кровать с одной стороны от Джона тоже пустовала, и к ней пристегнули одного из пленных. Когда Джон увидел его лицо, то потерял дар речи и способность мыслить. Закончив, военные вышли из помещения, и тогда Сид взглянул на парня безо всякого удивления и каких-либо эмоций. С тем же спокойствием и произнёс: — Вот ты и нашёлся. — Что ты здесь делаешь? — ошарашенно выпалил Мёрфи. — А ты что здесь делаешь? — невозмутимо отбил Сид. Его холодное спокойствие создавало впечатление, будто бы у него всё идёт по плану, и он только что не попал в плен. — Сказано было из Тэллоса не высовываться. Хрена тогда ты здесь делаешь? — Ты, как я вижу, тоже своими же правилами пренебрег. — А как иначе-то? Вы с Джаспером пропали. Мы должны были это проигнорировать? Вас же, дуралеев, искать пошли, надеясь на лучшее. — Кто это — мы? Кто ещё пошёл? — испуганно спросил Джон. — Финн, Монти, Клиф, ещё пара парней добровольцев из моих знакомых. Джейми тоже хотел, но я его не пустил. Он, к счастью, дома остался. — А остальные где? — спрашивал Мёрфи, всё сильнее наполняясь тревогой за друзей. — Мы разделились, разные участки прочёсывали. Здесь я их не видел. Надеюсь, не попались.       Сердце потяжелело от мысли, что все они оказались в опасности, а Сид уже гарантированно попался, и всё это по вине Джона. Самому в городе спокойно не сиделось, так он ещё и других за собой потянул. — Нахрена вы меня искать пошли? — полный горечью, тихо произнёс он. — Совсем отшибленные. — Я обещал тебя прибить, помнишь? — Чего тогда не прибьёшь?       Сид бесстрастно ответил: — Как говорит мой друг: хули толку?       Между ними растянулось молчание. На Джона свалился ещё один неподъёмный камень — вина. А также страх за друзей.       «Хоть бы они не попались. Это не то место, где бы я хотел увидеть друзей. Финн, ты то куда рвёшься? Если заберут, Рейвен там одну оставишь? А Джейми теперь с ума будет сходить. Да и остальные тоже. Что, менее нужные? Попёрлись они, поисковый отряд хренов».       Конечно, то, что друзья так самоотверженно помчались искать его, было приятно. Дорожат, значит. Переживают. Но Джон не мог на них не ругаться. Он не хотел им той же участи. Но ничего сделать он с этим не мог. Только надеяться, что остальные вернутся домой после безуспешных поисков, к родным и любимым, в свою тёплую кровать. Как же Джон тоже хотел домой. Так сильно, что это желание ему скручивало жилы. Он вспоминал свою маленькую комнатушку — бедную, но уютную, безопасную.

***

      Ближе к вечеру пленных снова стали забирать по одному. Джона привели уже в другой кабинет. Теперь уже двое солдат вновь раздели его догола, так как парень вырывался. До боли скрутили, усадили на кушетку, пристегнув к ней за руки и за ноги ремнями. После чего другой сотрудник — не солдат и не врач — поднёс к его телу неведомый Джону аппарат. В кожу будто впились иглы и пустили ток. Джон стискивал зубы от боли, мычал, пытаясь не закричать. Когда этим аппаратом ему спустились до паха, он уже не мог сдержать крик. В итоге этим орудием пыток прошлись почти по всему телу, даже по лицу. После чего его кожа горела, красная как от ожогов и гладкая. Пахло палеными волосами. Сотрудник обмазал поражённые участки тела кремом густой гелевой текстуры, окутавшим приятным холодком, и только после этого Джона отстегнули. Ужасно вымотавшийся от своих сопротивлений и боли, ничего не евший больше суток парень был без сил и едва ли ноги мог волочить. Его почти потащили до кровати.       Даже спустя несколько минут кожа всё ещё горела. Лежать на постели было больно. Куда ни повернись, боль его преследовала, потому как обработали его со всех сторон. Когда он не двигался, тело привыкало к положению и было терпимо. Стоило лишь чуть-чуть пошевелиться, снова сильно жгло. Джон беспрестанно проклинал их всех, в красках желал им тех же мучений и смерти. Вскоре привели и Джаспера, такого же обессиленного, дрожащего. — Ну что? Выбрили нас для того, чтобы мы гладенькими на плантациях вкалывали? — едко усмехнулся Мёрфи. — Не может быть. Нет, это… — проговорил Джаспер, задумавшись. А после сорвался: — Вот нахрена тебе всралось пойти в реке поплескаться? Не могли ночь одну повонять? — Не надо на меня всё сваливать! Я тебя за собой силком не тащил.       Джаспер замолчал, тяжко раздумывая. Спустя пару минут произнёс: — А у них полно воды, раз даже на нас не пожалели. Нет, с нами не должно было такого произойти. С кем угодно, но не с нами.       Джон ничего не отвечал. Друг взглянул на него и недовольно высказал: — Че делать, блять, Мёрфи? — Я откуда знаю? — в тон ответил ему парень.       В скорости привели Сида. Он с интересом пронаблюдал за друзьями и спросил: — Чего у вас лица красные? — Током хреначили, — злостно сказал Джон. — Чтобы облысели. — А ты где был? — спросил Джаспер у Сида. — На медосмотре. Что там дальше по расписанию? Депиляция? А на ноготочки запишут?       Джон странно покосился на друга и спросил: — Ты уже кукухой тронулся, Сид? Нашёл время для приколов. — Точно тронусь, если позволю им себя запугать. — Ты же понимаешь, зачем мы им? — Понимаю. — И ты сможешь с этим смириться? — Иного выхода нет. Если ты не сможешь, что от этого поменяется? Ну кроме поехавшей кукухи. — Не знаю. Но мне кажется, чтобы с этим смириться, уже нужно быть безумным. — Крепитесь, парни. Самое страшное ещё впереди, а вы уже руки поопускали, — подбодрил их в своей своеобразной манере Сид.

***

      Каждому дали по банке того самого заживляющего геля, посоветовав периодически обмазывать себя. Гель хорошо помогал. Уже спустя два часа покраснения на коже стали понемногу сходить. Перед сном Джон, терпя боль, обмазался им снова. Лёжа в кровати, он не мог уснуть. Жажда стала настолько навязчивой, что занимала почти все мысли. Глоток воды стал самым заветным желанием, почти несбыточной мечтой. Если бы Джон мог уснуть, ему бы наверняка снились водопады. И пусть он также давно не ел, жажда вытесняла даже голод.       В ночной тишине послышались звуки чьих-то шагов, потом какие-то шорохи, шёпот, шипение. Джон сначала решил, что уже ловит галлюцинации от обезвоживания. После послышались совсем уж странные звуки — хлюпанье, будто шлепки по влажной коже. Парень немного приподнялся над кроватью. Что-то рассмотреть в темноте было сложно, но вскоре он увидел очертания двоих людей на расстоянии трёх метров в другом ряду кроватей. Военный стоял с чуть приспущенными штанами, а перед ним на коленях пленный, которого тот грубо имел в рот. Мёрфи охренел от увиденного, лёг обратно, чтобы не привлекать к себе внимания. Мысленно с сожалением обратился к тому самому неизвестному пленному: «Как же ты быстро сломался».       Он закрыл уши подушкой, чтобы этого не слышать. Но уведенные образы застыли перед глазами и вызывали гнев. Как он мечтал, чтобы это место сгорело дотла, и все эти ублюдки, что здесь служат, вместе с ним. В красках представлял их мучительную смерть, их полные отчаяния крики и мольбы о пощаде. Это даже как-то успокаивало. Пока он не вспоминал, что ничего из этого не может воплотить в жизнь.       Спустя время военный ушёл, снова стало тихо. Правда потом тишину заполнили тихие, но полные горечи всхлипы. Было бы неплохо вырубиться и хотя бы несколько часов не быть в этом кошмаре. Но Джон осознал, что поспать в этом месте нереально, даже несмотря на вымотанность морально тяжёлым днём и на физическое бессилие. То голодный желудок не даёт уснуть, то чьё-то изнасилование в нескольких метрах от него, то чьи-то слёзы. Но как сказал Сид, самое страшное ещё впереди, нужно крепиться. Как он это осознаёт и при этом остаётся спокойным? Джон же горел от ярости каждую секунду своего нахождения здесь. И эта ярость ему была отдушиной, спасительным кругом от того, чтобы не сдаться воле обстоятельств. Ненависть и злость — это то, что у него никто не сможет отнять. В какие бы цепи его не посадили. Это и была его свобода. Единственная, что он на данный момент имел.       Снова послышались чьи-то шаги, только в этот раз совсем близко. Джон не успел ещё ничего осознать, как тяжёлое тело накрыло его, придавив к кровати. Теперь его удерживал военный — тот же самый или другой Джон не мог знать. Тот накрыл ему рот рукой, совсем близко разглядывая его лицо под тусклым лунным светом из окна и грязно ухмылялся: — М-м, какая конфетка.       «Что? Конфетка, блять?» — мысленно возмутился Мёрфи. — Ты должно быть очень сладкий, — проговорил солдат ему в лицо, поглаживая пальцами скулу.       От его давления Джону было очень больно из-за вечерней процедуры, плюс ко всему, тот навалился на него всем весом, и был тот не из лёгких. У Джона не было ни возможности, ни сил сопротивляться, ещё и прикованным цепями. Но несмотря на всё это, его страх перебарывала злость. Он пронзал солдата острым взглядом, будто клинком, но ничего пока не предпринимал. Мужчине это понравилось, и он, полный самовольства, проговорил: — Ты покорный мальчик, да? Это правильно. Шуметь не надо. Просто делай то, что я тебе скажу. И тогда тебе не будет больно.       «Покорный? Я здорово сумел его наебать. Этим надо как-то воспользоваться», — подумал парень.       Военный склонил лицо к нему для поцелуя, касаясь его губ, от чего парня пронзило омерзением, как стрелой. Он резко вцепился в его нижнюю губу зубами с такой силой, на какую думал сейчас вообще не способен. Мужчина взвыл от боли, но вырваться у него получилось не сразу. Джон почувствовал вкус чужой крови у себя во рту. Когда он разомкнул зубы, мужчина отшатнулся от него, после чего взревел от гнева: — Ебанный ты выродок! Да я тебя по кускам разрежу!       Он хотел кинуться на парня, но его схватили со спины в удушающий захват. Тоже довольно крепкий Сид, не успевший потерять силы из-за голода, ещё мог как-то тягаться с солдатом. — Шуметь не надо, — с размеренной угрожающей уверенностью произнёс Сид тому на ухо. — Если сейчас не свалишь, то о твоём визите сюда узнает весь Корпус, так как ты будешь верещать, как невинная девчонка.       Тот на удивление быстро поплыл, заверив: — Отпусти. Я уйду.       Сид освободил его, и военный правда ушёл, напоследок прожигая Джона ядовитым взглядом.       «Видимо, им нельзя нас трогать, и они сюда тайно проникают так, чтобы никто об этом не узнал. Вот и шума побоялся», — обдумал Мёрфи. — «Больные твари». Парень выгнулся на кровати, сплёвывая на пол чужую кровь. Сид поинтересовался у него: — Ты в порядке?       Джон выставил большой палец вверх и иронично ответил: — Ага, супер. Настолько страстного поцелуя у меня ещё не было.       Голос подал и Джаспер с соседней кровати: — Боже, может, и хорошо, что ты такой ебанутый. Я бы сейчас вообще не хотел смотреть на то, как он тебя насилует. — Я тоже, — сказал Джон, и обратился к Сиду: — Спасибо. Без тебя мне бы было пиздец. — Да если бы ты ему пол-лица не отгрыз, пиранья, он бы не вскочил с тебя, и тогда я до него хрен бы дотянулся.       Мёрфи поморщился и презренно высказал: — Фу, бля. Кровь его ещё чувствую на языке. — Это вкус победы, — усмехнулся Сид. — Ну да, лучше уж кровь, чем его член, — согласился Джон. — Чёрт, это же нас всех ещё ждёт, — испуганно проскулил Джаспер. — Не думай об этом сейчас, — сказал ему Сид. — Попробуй уснуть. — Да здесь засыпать страшно. — Здесь и бодрствовать страшно. Но силы нам нужны.

***

      Утро было ещё более злым, чем предполагалось. В самую рань их резко похватали солдаты с постелей и куда-то поволокли. На сопротивление было ещё меньше сил. Да и смысла в этом особо не было. Разве что для своего утешения. Джона вновь прицепили к кушетке ремнями за руки и за ноги, только теперь в медицинском кабинете.       «Что опять?» — мысленно выругался парень. — «Или теперь на кастрацию?»       Доктор был другой, более взрослый, серьёзный. Он подошёл к парню со шприцом и ввёл какой-то препарат в вену. Взгляд парня тревожно заметался по кабинету, быстро оценивая обстановку. Тогда он обнаружил, что находится в операционной. На металлическом передвижном столике рядом с доктором лежали скальпели, хирургические инструменты. Рядом крутился более юный ассистент доктора. Джон испуганно выдохнул: — Что вы собираетесь делать?       Мужчина посмотрел на него равнодушным взглядом и сухо ответил: — Это будет сюрпризом.       Парень нервно задышал, сжал до боли руки в кулаки. Липкий страх полностью взял его сознание под свой контроль. Он стал дёргаться, как судорожный, пытаясь вырваться, хоть и прекрасно понимал, что у него это не получится. Тугие ремни болезненно впивались в его конечности, а вены вздулись от напряжения, будто готовые вырваться наружу. — Угомонись, зверюга. Себе же хуже делаешь, — попытался успокоить его хирург, не по доброте душевной, разумеется.       Силы стали постепенно угасать, реальность поплыла, замерла как в замедленной съёмке, после чего Джон медленно провалился в сон.       Неизвестно сколько провалявшись в отключке, Джон очнулся на своей кровати. Поначалу ему показалось, что ему приснился ужасный сон, где его оперировали. Только слишком тяжело он отходил ото сна, и тело казалось ватным. Осмотрев себя, он убедился, что с ним всё в порядке.       «Яйца на месте, сиськи не пришили», — подумал парень. — «Что тогда они сделали?» Неизвестность пугала. Зачем им могло понадобиться резать пленных? Не забавы же ради. А чего ожидать от этих нелюдей, Джон и предположить не мог. На всякий случай проверил слушаются ли его ноги. Паранойю уже было не остановить. Всё с ним было в порядке, кроме физической слабости, что после анестезии неудивительно. Повертев головой, парень почувствовал, что на шее под затылком что-то мешается. Он просунул пальцы под ошейник, что держался на нём свободно, чтобы не душить, и нащупал что-то вроде пластыря, только побольше и покрепче. Его было не просто оторвать, словно бы он почти въелся в кожу. К тому же, это мешал сделать ошейник. Долго повозившись, так, что уже затекала рука, парень смог отклеить его с одного края, и тогда коснулся пальцами свежего небольшого шрама на шее. — Что за чёрт? — тихо проговорил Джон. — Что вы, твари, сделали?       Он заклеил пластырь обратно и протяжно, вымученно выдохнул. С каждым днём становилось всё страшнее от этой реальности. Что могло быть ужаснее, чем бессилие, неспособность себя защитить, самостоятельно распоряжаться своим телом и жизнью? В жизни Джона уж точно ничего страшнее не было. Он понимал, что надежды на побег становилось всё меньше. Верил ли он в это вообще когда-либо, или занимался самообманом для собственного утешения? К горлу подступили слёзы, которые он не мог выпустить наружу. Возможно от того, что в организме недоставало воды.

***

      Освободив пленных от оков, им приказали выстроиться в ряд. Помимо военных, в зал зашёл мужчина, чей статус по форме определить было нельзя. Джон услышал, как к нему обращались по имени Доган. Мужчина встал перед пленными, прошёлся по каждому холодным взглядом. После недолгой паузы он заговорил твёрдо, не церемонясь, словно обращался к шавкам: — Имя у вас теперь одно на всех — пэс. У каждого из вас будет хозяин, которому вы будете подчиняться, исполнять все его прихоти и делать так, чтобы он оставался доволен. Прямо говоря, если до кого вдруг туго доходит, вас будут ебать. Радуйтесь этой возможности, что будете принадлежать военному — это благородно. Если кого-то это не устраивает, отправим в дешёвый бордель, где драть вас будет по десять человек на дню, всякие алкаши и грязные нищеброды. Вам повезло, так что лица посчастливее делаем.       Пленные молчали. Все понимали, что их слово не значит ничего. Кто-то выглядел напуганным этим заявлением, кто-то злым, а кто-то на грани одного и другого. Джона испепелял гнев изнутри, который он также высказать не мог: «Сука, чего сам тогда в постель к ним не прыгнешь, раз это благородно? Благородствуй в своё удовольствие ночами напролёт, пока очко не вывалится».       Снова выдержав паузу, изучая их реакции с самодовольным видом, тот продолжил говорить в небрежной расслабленной манере: — С этим разобрались. Перейдём к следующему. Не думайте, что вы здесь самые умные, не лелейте напрасных надежд, будто сможете избежать своих обязанностей. От вас требуется лишь быть послушными, и тогда вы избежите неприятных последствий в виде наказания. И об этом сейчас расскажу поподробнее, для общего понимания. Внутри вас находится чип, который контролирует всю вашу нервную систему. А у меня есть пульт, контролирующий чип.       Доган показал небольшой чёрный пульт, что держал в руке, продолжая свой монолог: — Легким нажатием руки на одну кнопку, и вы можете испытать совсем неприятные ощущения. Продемонстрирую.       Он нажал на кнопку, и тогда все пленные одновременно почувствовали болезненный импульс тока, начавшийся с затылка и прошедший по всему телу. Каждый из них неестественно резко дёрнулся от боли, промычав или вскрикнув. Это длилось всего секунду, но неприятные ощущения остались даже после того, как импульс прекратился. Мёрфи тяжело задышал, унимая лёгкую дрожь в пальцах. Никогда подобного он ещё не испытывал. С учётом того, что травм в своё время пережил немало, разных. Но эту боль нельзя было сравнить ни с чем. — Здесь есть три уровня воздействия, и каждый уровень превосходит другой по мощности. Я воздействовал на вас первым — самым слабым из всех уровней, но он вам уже не понравился. Второй вас удивит ещё больше. А третий повергнет в шок, что вообще может существовать такой уровень боли. Он очень опасен. Способен убить при долгом воздействии. Самой мучительной смертью, — последнюю фразу Доган проговорил с короткими паузами между словами, акцентируя на каждом слове, смакуя её. — Я воздержусь от демонстрации остальных уровней. Но если кто-то вздумает сопротивляться, тому я с удовольствием предоставлю возможность испытать эти ощущения на себе.       Джон использовал всю возможную для данной ситуации выдержку, сохранив лицо, но не воздержался от убийства глазами говорившего мужчины. Доган либо не заметил этого, либо предпочёл игнорировать. Возможно, острых взглядов он ловил немало, Джон не видел реакции остальных. Лишь заметил как у рядом стоящего Джаспера подрагивали руки. Доган обвёл самодовольным взглядом ряд пленных, задержав недолгий взгляд на Мёрфи. Вероятно, именно его реакция выглядела наиболее красноречивой.       Мерзко усмехнувшись, Доган дополнил: — Сразу предупрежу, дабы избежать некоторых безумств с вашей стороны. Пытаться навредить себе и самостоятельно вытащить чип не стоит. Его имплантировали в вас опытные хирурги, чип находится совсем близко к спинному мозгу. Всё, чего вы сможете добиться подобными действиями — это инвалидность. Но не думайте, что это вас спасёт. Военным вы будете уже не интересны, тогда придётся вас продать по дешёвке в притон для извращенцев. Поверьте, не всех инвалидность останавливает. Пока молоды — сгодитесь. А до старости с такой жизнью никто из вас не доживёт. И пяти лет не протянете.       Джон скривился со злой мыслью: «Как же ему это всё нравится. Он чуть ли не кончает от того, что говорит сейчас. Нахуй тебя земля носит? Убейся, сука, об стену».       Всё так же получая в ответ тишину, Доган предложил — вернее, сделал вид, что предложил, выбора ни у кого не было: — Прогуляемся?       Пленных повели на улицу. Даже вывели за периметр военного корпуса. Вокруг простирался лес. Воздух, пропитанный свежестью и листвой, ударил в нос. Дышать захотелось глубже. И сердце забилось быстрее. Ведь казалось бы, вот она свобода. Будто можно так просто взять и убежать, стоит только осмелиться, рискнуть. Эти мысли почти одурманивали. Сердце кричало: «Беги! Беги домой! Из-за всех сил! Ты сможешь!». Только мозг понимал, что это невозможно. Вокруг полно военных, не спускающих с ним глаз, с автоматами. Пристрелят, в лучшем случае. Или, что ещё хуже, догонят и вернут назад. И крах от неудачи будет слишком горьким на вкус. Никто из пленных даже не попытался рыпнуться, застыли в напряжении, не понимая для чего их сюда привели. Стоило ожидать показательного спектакля? Или чего похуже?       Доган невозмутимо произнёс: — Кто хочет домой? Мне нужен доброволец. Один из вас сможет уйти сейчас. Решайте, кто это будет.       Пленные стояли с только возросшим напряжением. Естественно, никто не готов был в это верить.       Видя абсолютную безынициативность, Доган усмехнулся: — Что, никто не хочет домой? Какая прелесть. Я даю вам единственный шанс. Больше такой щедрости не ждите.       «Какая идиотская провокация», — подумал Мёрфи. — «Кто на неё пове…?»       Парень даже не успел закончить мысль, как один из пленных сделал шаг из строя. Доган с улыбкой одобрил его поступок: — А вот и счастливчик.       Мёрфи ошарашенно уставился на молодого парня и мысленно высказался: «Что он делает? Они никого не отпустят. Неужели он повёлся?» — Я тоже хочу, — подал голос другой парень, осмелившись, и вышел из ряда. — Ты упустил шанс. Становись в строй, — строго процедил ему в ответ Доган, тогда военный за спиной вызвавшегося пленного схватил его за плечо и грубо оттащил на место.       Первый же доброволец стоял в полной растерянности и нерешительности, словно ждал окончательного подтверждения, что он свободен, не веря этому до конца. Тогда Доган обратился к нему: — Ты можешь идти.       Доброволец сделал несколько неторопливых опасливых шагов вперёд и, миновав военных, что не стали его останавливать, прошёл мимо них. Только тогда он ускорил шаг, настолько быстрый, насколько позволяло физическое истощение. Он двигался сейчас только на одной лишь жажде свободы. Мёрфи не спускал глаз с его спины, напряжённо провожая взглядом, уже и сам во всё сомневаясь: «Неужели правда отпустили?» И сам же с собой спорил: «Зачем им это? Это противоречит логике. В чём подвох?»       Стоило добровольцу отдалиться от них на пять метров, как он остановился, схватившись за шею, с истошным воем. Его тело забилось в судорогах, душераздирающий крик был таким, будто он горел заживо. От этого крика кровь застыла в жилах у всех присутствующих. Джон в ужасе наблюдал за происходящим, не зная, что делать в этой ситуации. Будто у него был какой-то выбор. Даже понимая всю ситуацию, при виде подобной картины, чисто инстинктивно руки тянуться помочь. Хоть и ничем помочь в этой ситуации он не мог.       Парень, которого жестоко истязало нечто невидимое, завалился на землю, скрючившись в неестественной позе. Казалось, он сам себе выворачивал конечности от судорог боли. Спустя ещё несколько секунд он на глазах стал синеть. Джон со злостью и беспомощностью выругался про себя: «Твари, да когда вы остановите это?»       Но Доган и военные наблюдали за ним с полным безразличием. Казалось, это длится очень долго. Доброволец выглядел всё ужасающе, превратившись в полуживой труп. И в конечном итоге он резко затих, перестав шевелиться. Его голова упала на землю, а безжизненно холодный взгляд был обращён в сторону остальных пленных.       «О чёрт. Он умер?» — испуганно обдумал Мёрфи.       Доган обратился к кому-то из солдат в насмешливой интонации: — Естественный отбор в действии. Тупые мрут первыми, что поделать?       Солдат одобрительно усмехнулся. Джон не мог оторвать испуганного взгляда от мёртвого парня. Это была первая смерть на его глазах. Вернее, даже убийство. Расчётливое, безжалостное, полное бессмысленной жестокости убийство.       Доган вновь обратился к пленным с обескураживающей непринуждённостью: — Впечатляет, не правда ли? Как видите, всего за минуту беспрерывного воздействия третьего уровня заряда человек умирает в страшных муках. Без ножа и пули. Устройство, способное убить вас, находится внутри вас всегда. Оно активируется автоматически, как только вы выйдите за периметр Корпуса. Для этого необязательно находиться кому-нибудь из солдат рядом с вами и нажимать на пульт управления.       «Они убили его только для того, чтобы показать, что нам отсюда не выбраться?» — с болью подумал Джон, едва ли сдерживая себя от эмоций, что безжалостно колотили его изнутри. К счастью, он не знал этого парня, но остаться равнодушным при виде такого было бы невозможным. Он умер просто так. Чтобы стать для нас показательным примером, как делать не нужно. Умер, окрылённым бежавшим в сторону дома, в слепой наивной надежде, что вырвался на свободу, и сможет вновь увидеть близких.

***

      В помещении, где пленные снова сидели по своим местам, пристёгнутыми к кроватям, царила тотальная тишина, но мысли каждого из них были очень громкими. Чужая смерть увиденная собственными глазами дезориентировала, перетягивая фокус внимания на себя от любых других размышлений. Джон коснулся своей шеи, где под кожей прятался чип, способный убить его точно таким же образом лёгким нажатием руки любой сволочи в этом корпусе, что будет иметь пульт от устройства. Парень тяжко выдохнул, хороня ту крошечную надежду на побег, что у него была. Это было так тяжело, что хотелось устроить похороны и горько рыдать над этой надеждой ночами напролёт. Слишком уж она стала родной за столь короткий срок.       Джон думал об умершем парне: «Интересно, кто-нибудь из пленных его знал? Или он один сюда попал? А где его кровать?»       Парень поискал глазами пустующую кровать, что до этого была кем-то занята, и нашёл её. И тогда он вспомнил. Именно этого парня вчерашней ночью насиловал какой-то военный.       «Ну теперь ясно. Ох боже, тебе же досталось больше всех. Вот и побежал, не думая о том, чем это чревато. Лишь бы только вырваться. Отчаянный. Может, и догадывался, что убьют, и сам хотел этого. Просто не понимал, насколько ужасающе мучительно это произойдёт».       Джон думал о том, что этого парня ведь кто-то сейчас ищет в Арканзасе. Кто-то надеется его ещё найти. Они и не узнают о его смерти. Не узнают обо всём, что тому пришлось пережить в последние дни своей жизни. И может быть, это даже к лучшему. Такие вести до родственников пусть лучше не доходят. Хоть и пустая надежда — это жестоко.       «Так, его уже здесь нет, он больше не мучается», — успокоил себя парень. — «А мы всё ещё здесь. И никуда отсюда не денемся. О собственной шкуре стоит больше беспокоиться. Она ещё живая, и ей будет больно. Очень долго будет больно. Неужели этому никак невозможно противостоять?»       Ужасно не хотелось верить в своё абсолютное бессилие. Это состояние было сравни тому, будто бы стены стали постепенно сужаться, и он запертый, ничего не может сделать, мечется по кругу, пока его не раздавит. — Нам отсюда не сбежать, — спустя долгое молчание вдруг заговорил Джаспер, обеспокоенно и испуганно. — Что нам теперь делать? — Снимать трусы и бегать, — сухо ответил Джон.       Друг разозлился на него: — Какого черта ты такой спокойный?       «Нихрена я не спокойный. Просто паника ничего не решает», — мысленно ответил парень и отвёл взгляд, не желая это сейчас обсуждать. Глянув на отрешённого соседа по кровати с другой стороны, Джон спросил: — Сид, о чём думаешь? — Вспоминаю ноты новой песни. — И как звучит?       Сид неторопливо напел песню: — Я валяюсь на берегу, моё тело ласкают солнце и ветер. А я думаю, почему не ласкаешь его ты. Потом грустно дрочу весь оставшийся вечер.       Джон насмешливо хмыкнул: — Интересно. Хотелось бы когда-нибудь послушать. — Всё впереди. Ещё послушаем, — уверенно заверил его Сид.       Его безмятежность в сложившейся ситуации была поразительной. Вот уж кто, действительно, казался даже слишком спокойным. Если внешняя невозмутимость Джона была вызвана бессилием перед обстоятельствами, то Сид подавленным совершенно не казался или же уж очень хорошо это маскировал. — Эй ты, — позвал парень, сидевший в другом ряду кровати, обернувшись к Сиду. — Ты ведь музыкант? — Да, — коротко ответил Сид. — Может, споёшь что-нибудь. Так тошно. Чтоб хотя бы немного ни о чём не думать.       Парня поддержали и другие пленные, уставшие сидеть в тишине и тонуть в этой безнадёжности, безвыходности своего положения. Сид долго не размышлял, задал лишь один чёткий вопрос: — Пожелания будут? — Ну вот хотя бы то, что только что пел. Про грустную дрочку — пойдёт. Мотив весёлый.       Тогда Сид запел. Его голосу даже не требовалась музыка, чтобы звучать мелодично. Акустика большого полупустого помещения тоже благоволила:

— Я бы взял тебя с собой,

Показать тебе мир,

Где море и горы,

Как из старых картин.

Где у самого кратера вулкана

Мы бы встречали закат.

Я бы держал тебя рядом,

Сжимая рукой твой зад.

      Некоторые пленные заулыбались и на втором припеве даже стали подхватывать, подпевать. Джон впервые увидел улыбки на чьих-то лицах за эти дни. Пусть глаза их были грустными и уставшими, но губы улыбались. Они выглядели настолько легко, насколько это было возможно в данный момент. И Джон ощутил от этого всего и радость, и боль. Как много Сид сделал для этих парней всего одной своей песней. Подарил эти ценные минуты спокойствия, возможность выдохнуть и напитаться хоть какой-то энергией тепла в такой тяжёлый для всех них период.       «Такого талантливого человека в плен забрали. Идиоты. Его таланту здесь мало места будет», — думал о Сиде Джон. — «Вот не пошёл бы за мной, сидел бы и дальше в Тэллосе, сжимал бы зад Джейми, играл бы свои песни на концертах перед преданной публикой. Теперь вот поёт перед пленными. Без него бы было туго, конечно. Очень туго. Но лучше бы его здесь не было».       Парень не совсем ещё мог простить себе того, что потащил за собой друга. И не только Сида, ещё и Джаспера. Сам угодил сюда по своей глупости и безалаберности. Игнорировал все предупреждения об опасности. Жил будто одним днём. Может, поэтому Сид чувствует себя здесь спокойнее? Потому что он осознанно пошёл на этот риск. Неужели он считает, что Мёрфи стоит того, чтобы так рисковать? Вряд ли бы Джон смог так же, на такую жертвенность, как он считал, был не способен.       Закончив песню, Сид запел другую, уже по заказу. Пленные снова подпевали ему, всё сильнее оживаясь, их улыбки становились всё более открытые и искренние. Это выглядело как счастье на грани отчаяния. Когда настолько всё хреново, что уже становится всё равно. Как обезумевшие танцы во время конца света. Не будь на них цепей, они, возможно бы, танцевали. Джон влился во всю эту атмосферу безумия, начал петь со всеми. Взглянув на Джаспера, увидел, что тот странно на всех косился, не понимая, что происходит и не разделяя их настроения. На Джона он посмотрел осуждающе. Тогда парень взял свою подушку и со смехом метнул ею в друга. — Да ты дурак? — выругался Джаспер, отбиваясь от подушки. — Вы все с ума сошли. Если нас услышат? — Что тогда? На цепь посадят? — иронично отозвался Джон. — Мы уже в плену. Что может быть хуже? — Один из нас пару часов назад умер, а вы тут поёте. — Жаль, что он пропустил эту вечеринку, — с широкой улыбкой сказал Джон, глядя на друга. И тот всё же сдался, коротко усмехнулся. Пусть и не настолько легко, но понемногу тревога отпускала и его.       В помещение ворвался Доган, в сопровождении нескольких солдат. Пленные резко замолчали и приняли непринуждённый вид. Доган прошёлся вдоль кроватей, обводя пленных строгим взглядом, и громко произнёс: — Что тут происходило?       Сид встал с кровати и ответил за всех: — Мы пели.       Доган остановился возле него, посмотрев ему в глаза, переспросил: — Пели? — Да. Это ведь не запрещено? Для поддержки морального духа. Вам же не нужны сумасшедшие. Такие на роль пэсов не особо годятся.       Сид говорил не заискивающе, без тени презрения или злости. Он общался с Доганом на равных, словно и не являлся пленным, а скорее каким-нибудь дипломатом на переговорах. Догану не к чему было докопаться, да и уверенная, чётко поставленная речь Сида его малость обескуражила. — И впрямь, это не запрещено, — ответил Доган, а после перевёл взгляд с Сида на остальных и дополнил: — Если с дисциплиной не будет возникать проблем, то вам будет позволено больше вольности. Я готов идти навстречу, если увижу ответные шаги. Давайте сейчас и проверим, готовы ли мы прийти к взаимопониманию?       Доган отдал приказ освободить их и снова выставить в ряд. Оглядев всех с нескрываемым превосходством, Доган приказал пленным: — На колени.       Часть пленных опустились на колени сразу, остальные замешкались или же осознанно ослушались, как сделал это Джон. Доган не стал повторять, а сразу же нажал на пульт. Болезненный импульс прошёлся по всему телу, послышались короткие вскрики. Джон, сжав зубы, из-за всех сил перетерпел боль. Остальные пленные всё же опустились на колени, не решаясь испытывать терпение Догана. Но Мёрфи остался стоять столбом. Доган подошёл к нему ближе, пристально глядя ему в глаза, заставляя подчиниться, но парень бросил в него острый, злой взгляд в ответ. Доган зажал кнопку, теперь воздействуя только на чип Джона персонально. Он удержал кнопку дольше, чем в первый раз. Джону стало тяжелее это переносить, но он не удостоил этого мудака удовольствия услышать его крик. Сжав кулаки и челюсть, он выстоял, но так и не двинулся с места. Как только воздействие чипа закончилось, вернул наглый взгляд на Догана, ещё злее, ещё увереннее. Доган усмехнулся краем губ, будто довольный этим раскладом. Переставив палец на другую кнопку, снова зажал. И по телу парня пробежался ещё более ощутимо сильный импульс, почти сжигающий изнутри. И здесь Джон не сдержался, выкрикнув, непроизвольно дёрнулся всем телом. Под тяжестью этой боли, он свалился с ног, упав на колени уже не по собственному желанию и не по чьему-либо приказу, а потому что не смог устоять на ногах. Как только импульс отпустил его, остаточная боль всё ещё продолжала тянуться по всему телу.       Доган самодовольно произнёс: — Думал, тебя приструнить не получится? И не таких ломали.       Мёрфи тяжело дышал, глядя в пол. Но собравшись с силами, он поднялся на ноги так, словно сам себя схватил за шкирку и поднял. Метнув в Догана почти дикий взгляд исподлобья, Джон продолжил стоять, как бы тяжело ему это сейчас не давалось.       «Хрена с два я тебе подчинюсь, ублюдок», — мысленно ответил ему парень.       На это мужчина удивлённо приподнял бровь, но спрятал своё удивление за иронией: — Тебе было мало?       В этот момент с колен поднялся Сид, а за ним и все остальные. Доган, уже откровенно разозлившись, выпалил: — Команды вставать не было!       Он зажал кнопку, и импульс почувствовали все. Пленные сокращались, вздрагивали, вскрикивали, но непреклонно продолжали стоять на месте. — Героизм заразителен, — сухо констатировал Доган, а после зло посмотрел на Джона. — Но его несложно подавить.       Мужчина отдал приказ солдатам увести зачинщика бунта. Двое военных скрутили его и куда-то поволокли из помещения. Джон и не попытался сопротивляться, это было бы бессмысленно, да и его мизерных сил уже не осталось. Парень даже не думал, куда его ведут и что с ним сделают. Ему казалось, что эта эфемерная, ничего незначащая попытка выражения своего протеста стоила того за сам факт своего существования, только лишь за возможность показать этот протест, даже если он ни к чему не приведёт.

***

      Парня приволокли в маленькую комнату без окон, с однотонными серыми стенами, полом и потолком, похожую на камеру для буйных заключённых тюрьмы или психбольницы. Его руки сковали наручниками за спиной, а на шею надели ошейник, прикованный цепью к стене. После чего Доган и пара военных надели на себя тёмные, плотно закрывающие очки и наушники. Джон даже не успел осмыслить зачем они это сделали, как причина сего действия стала более чем очевидна. По камере из невидимых Джону колонок прошёлся очень громкий, режущий слух ультразвук. Парень рефлекторно дёрнул руками, чтобы закрыть уши, чем только до боли вонзился запястьями в браслеты наручников. Он сократился, стоя на коленях, согнулся чуть ли не лицом к полу. Из него непроизвольно вырвался крик, будто пытавшийся перекричать, затмить этот звук своим, но свой голос он слышал будто бы издалека. Это длилось с полминуты или дольше, но каждая секунда словно издевательски замедлилась, растянулась в раз пять. Как только это закончилось, по камере раздались яркие вспышки света, больно бьющие по глазам. Джон зажмурился, только этот свет раздражал глаза даже сквозь плотно закрытые веки. Он снова припал к полу, прячась от резких, быстрых вспышек. Один из военных схватил его за волосы у затылка и запрокинул голову, лицом к потолку. Парень задёргался, но ему не хватало сил вырваться. Тогда он просто безрезультатно извивался, бездумно вскрикивая от боли. Глаза жгло. Он боялся и представить, чтобы с ним было, если бы он открыл глаза.       После недолгого, но мучительного издевательства, солдат отпустил его и отошёл на пару шагов. Вспышки прекратились, но Джон не сразу смог открыть глаза, пытаясь с трудом разлепить веки. От напряжения из-за силы с которой он сжимал веки, казалось, что они приклеились друг к другу. Для того, чтобы вновь расслабить мышцы лица понадобилось время. Как только у него получилось это сделать, он увидел, что всю защитную атрибутику с лиц его мучители уже сняли. Джон незаметно выдохнул с облегчением от того, что это закончилось.       Доган надменно заговорил с ним, смотря свысока: — Я не могу тебя изувечивать. Поэтому приходится как-то ухищряться. Твои зрение и слух не особо нужны, поэтому я могу выжечь тебе зрачки и уничтожить слуховые перепонки. Хочешь стать ещё более беспомощным?       Мёрфи не стал отвечать на этот вопрос, он даже не пытался смотреть тому в глаза, опустив взгляд к полу. Физических сил сидеть с гордо поднятой головой не осталось, да и для дерзкой провокации он был не в лучшем положении. Смысл доказывать, что он крут, когда они снова включат ультразвук и свет, и ему снова придётся кричать и извиваться? Тем более, что угроза остаться без слуха и зрения, которую те и впрямь могли воплотить в жизнь — ведь что им мешает? — всерьёз напугала.       Мужчина сел перед ним на корточки, чтобы смотреть парню прямо в лицо, и стал напористо убеждать: — Тебе стоит усвоить один важный урок. Если ты будешь послушным, сможешь жить в человеческих условиях. Если станешь показывать свой характер, я приложу все усилия, чтобы его сломать. Не стоит проверять, на что я способен.       Солдат, что с минуту назад держал пленного за загривок, достал бутылку воды, которая мгновенно, как магнитом, притянула взгляд Джона, не пившего второй день. Парень смотрел на бутылку с неприкрытым страданием, которое любая гордость не смогла бы скрыть. Его губы слегка задрожали от одного только вида воды.       Заметивший это солдат, нагло усмехнулся и жёстко высказал: — Хочешь пить? Могу поссать тебе в рот. — Только если я дам разрешение, — урезонил солдата Доган строгим тоном, а после вернулся к разговору с пленным, самодовольно произнеся: — А я могу и разрешить, если меня разозлить. Буквально ещё сутки без воды в душной камере и ты сам с радостью будешь открывать рот под струю мочи и вылизывать остатки с пола. Любую волю и гордость можно сломить качественными регулярными унижениями и насилием. Подумай над тем, стоят ли того твои выкрутасы. Или же лучше засунуть свою гордость куда поглубже, стать покладистым и существовать в более лучших условиях, которые тебе будут позволены за послушание.       К горлу парня стал подкатывать ком слёз, который он из-за всех сил сдерживал, чтобы не радовать этих ублюдков своей слабостью и ничтожностью. Он плотно сжал зубы, до болезненного натяжения челюсти, стал урывисто дышать через раз, только бы сдержать своё отчаяние, не дать ему вырваться наружу. Доган поднялся на ноги и небрежно бросил напоследок, перед тем как покинуть камеру: — Пока посиди здесь и подумай о своём поведении, малыш.       Солдат поставил бутылку воды на пол на расстоянии от парня и окинул его издевательски насмешливым взглядом. После чего все трое вышли из камеры, заперев её. Джон сразу же ринулся к воде, пусть и понимал, что та слишком далеко. Цепь натянулась до предела и не пустила его дальше. Парень лёг на спину, вытянув ноги, пытаясь как-то зацепить бутылку ногами, подкатить к себе. С застёгнутыми за спиной руками всё это делать было непросто. Но он жаждал добраться до этой бутылки и больше его ничего не интересовало. Он её хоть зубами откроет, только бы дотянуться. Ошейник впился ему в горло, стал душить его, но он упорно тянулся вперёд, иногда делая глубокий вдох и задерживая воздух в лёгких. Только как бы он ни тянулся, как бы ни изворачивался, добраться до бутылки он не мог. Казалось, что он совсем близко, что ещё чуть-чуть и он зацепит её. Но эта бутылка оставалась для него недосягаема. Джон в сотый раз, набрав в лёгкие воздух, потянулся к ней, из последних сил рывком дёрнувшись вперёд. И в этот раз ошейник так больно впился в его горло, словно он прыгнул с табуретки с петлёй на шее. Джон отшатнулся назад, закашлялся, стал судорожно хватать воздух ртом. Едва ли отдышавшись, парень в отчаянной истерике забился затылком об пол и взахлёб рыдал во весь голос. И всё тело задрожало от эмоций, будто в конвульсиях.       Спустя час парень лежал обессиленный, безжизненно глядя в серую стену. В камере было очень душно, как в железном контейнере под палящим солнцем. Очевидно, они специально прибавили температуру. Иногда Джон возвращал взгляд к бутылке с водой, потом с трудом отводил от неё взгляд, чтобы не мучить себя её видом. Эти ублюдки намеренно оставили её на глазах, на том расстоянии, чтобы до неё было невозможно дотянуться. Ещё одна форма пыток. Не менее изощрённая, чем слепящие вспышки и ультразвук.       Его заточение длилось несколько часов. Джон не мог следить за временем. В камере без окон нельзя понять день сейчас или ночь. Ужасно затекли руки. Парень часто менял положение, но это его не спасало. Не на что нельзя было отвлечься от своих страданий, и это уже было моральной пыткой. Он прочувствовал всё в полной мере, каждую секунду ощущал беспрерывные боль, жажду, физическое и эмоциональное истощение. Он томился в своих мучениях, как на медленном огне.       «Чего я добился, кретин?» — мысленно ругался на себя Мёрфи, теперь уже сомневающийся в разумности своего поступка. — «Понятно же было, что они эту выходку так просто не оставят. Нет же, мне надо было всё это испытать на себе, чтобы убедиться в этом. Что я могу против целого взвода хорошо подготовленных и озверевших военных? Да даже дикие звери были бы куда милосерднее. Просто растерзали бы на куски, сожрали и всё. А эти будут медленно изощрённо ломать, унижать, издеваться. Ещё и ухмыляться будут с этого. Гордятся собой, небось. Охуенными считают. Сильные типа. Дядьки с оружием, самоутверждаются за счёт связанных, безоружных пацанов малолетних».       Прошло ещё неизвестное количество времени. Джон уже просто надеялся сдохнуть. Ибо выбраться отсюда нереально, а сил это терпеть уже не было. Когда он услышал звук отворяющейся двери и чьи-то шаги, то не смог даже никак отреагировать. Он лишь надеялся, что его наконец вытащат на воздух. К нему подошёл один из солдат, что притащил его в эту камеру — не тот, что оставил бутылку с водой, другой. Он опустился перед Джоном на корточки и заглянул ему в лицо. Только тогда Джон обратил на него внимание, как и на то, что кроме него больше никого не было. — Ты уже давно без воды? Хочешь пить? — спросил солдат, держа ту самую злосчастную бутылку в руке и уже откручивая крышку.       Мёрфи смотрел только на бутылку, не спуская с неё глаз. Не думая ни о чём, он слабо кивнул головой, насколько позволяли силы. Солдат поднёс бутылку к его губам, став аккуратно поить его с рук. Джон делал жадные быстрые глотки, издавая громкие гортанные звуки, с трудом проглатывая долгожданную воду. Солдат позволил ему сделать несколько глотков и убрал бутылку. Для того, кто не пил с двое суток, этих глотков было ничтожно мало, лишь промочить горло. Джон бросил в солдата протестующий, молящий взгляд, давая понять, что ему не хватило. Что-либо произнести сейчас было очень сложно. Солдат внимательно осмотрел его лицо, склонившись ближе, а после провёл большим пальцем по его губам. Его взгляд стал откровенно вожделеющим. Осознав это, Джон отшатнулся от него, разорвав прикосновение. — Чтобы что-то получить, надо что-то предложить взамен. Если хорошо отсосёшь, отдам всю бутылку, — выдвинул условие солдат, после чего неприятно улыбнулся. — У меня вот есть лубрикант на водной основе. Ты же пить хотел? В последствии ещё и накормлю чистейшим белком. Не ел ты тоже давно.       Мёрфи ничего не отвечал, но его острый, режущий взгляд говорил за него. Военный стал подталкивать его мягким, почти ласковым тоном: — Тебе этого всё равно не избежать, глазастик. Зачем же себя так измучивать? Ты сможешь попить воды прямо сейчас. И всего-то за пропуск в твоё горло.       У Джона в голове было припасено для него пару грубых высказываний, которые он решил оставить при себе, дабы не спровоцировать того на что-то посерьёзнее «дипломатичных» предложений. Они в камере были вдвоём. Никто этого мудака от Джона не оттащит. А сам он и так против него никаких шансов не имел, ещё и связанный.       Видя, что пленный не готов принимать предложение, солдат разочарованно уточнил: — Не хочешь воды? Ну как знаешь.       После чего он обхватил губами бутылку и стал медленно, с наслаждением пить из бутылки прямо перед Джоном. Парень с болью смотрел, как тот пьёт воду, мысленно желая ему подавиться и захлебнуться. Не допив воду до конца, солдат поднёс бутылку над головой Джона и вылил остатки ему на макушку, так же медленно, смакуя этот момент. После он отставил пустую бутылку, развернулся и вышел из камеры, захлопнув за собой дверь. Тогда Джон спустился к полу и стал судорожно слизывать капли, что потекли с его волос на пол. После склонил лицо и замотал головой, стараясь зацепить губами концы своих мокрых волос, чтобы высосать из них ещё хотя бы пару капель. На все эти действия и ушла его вся последняя энергия. Он завалился на пол, вновь отдавливая предплечье, на боль которого он уже не обращал внимания, она стала привычной.       К терзаниям подключились тяжёлые размышления о том, что, пусть на мгновение, но какая-то слабая, очень уставшая, вымученная его часть допустила мысль о том, чтобы согласиться на предложение этого солдата. Конечно, Джон ещё не настолько потерял свой контроль, чтобы на это пойти, но даже промелькнувший отблеск этой мысли его пугал. Ещё немного, и он и впрямь может покориться, лишиться любых сил к противостоянию, будет делать всё, что ему скажут эти уроды. Смерть от обезвоживания организма очень медленная и мучительная. Рассудок начнёт затмеваться, включится инстинкт самосохранения, и он будет сильнее гордости и любой силы духа. Он всё же станет их рабом, только сквозь пытки и мучения. Каким бы крепким он ни был, или каким ни хотел бы быть, его участь предрешена, и ничего он с этим сделать не сможет.

      Спустя долгие часы в камеру зашёл Доган с тем же составом солдат. У Джона не было сил подняться на ноги и даже поднять голову. Его измученный вид говорил сам за себя, и Доган опустился перед парнем, заглядывая ему в лицо. — Подумал?       Джон вяло качнул головой и утвердительно моргнул в ответ. — Значит, проблем с твоим послушанием у нас не возникнет?       Парень завис на какое-то время, то ли от нежелания отвечать на этот вопрос, то ли от простого бессилия. Но он очень хотел наконец выбраться отсюда, потому приложил все усилия, чтобы кивнуть головой. Получив ответ, Доган встал на ноги и приказал солдатам освободить пленного. Джон ощутил, как тяжесть оков пала с его запястий, он болезненно размял руки, пока освобождали его шею. После чего солдаты схватили его и силой поставили на ноги, собираясь уводить. Доган преградил им путь, напоследок угрожающе высказав пленному: — Ещё раз выкинешь подобное, на трое суток тебя здесь запру. Если и это не поможет, подарю всему взводу, станешь общественным достоянием.

***

      За пределами камеры дышалось легче, от чего у него снова появились хоть какие-то силы, хотя бы кое-как передвигаться самостоятельно. У него кружилась голова, и потому парня шатало из стороны в сторону. Солнечный свет из окон ударил по глазам, и теперь Джон понял, что провёл в камере всю ночь. Парня вернули на его место к друзьям, но не стали пристегивать к кровати, что его немало удивило. И только тогда он заметил, что остальные пленные тоже свободно передвигаются по помещению.       Увидев друга, Джаспер подскочил к нему с обеспокоенным вопросом: — Мёрфи, что они с тобой сделали? — Провели экскурсию по камере бесконтактных пыток, — усталым голосом ответил Джон. — Нас не бьют, чтобы сохранить товарный вид. Но издеваться могут сколько душе угодно. — Тебя хоть кормили?       Парень выдавил из себя смешок, который вышел довольно измученным для насмешки. Джаспер поделился новостями: — Нам приносили какую-то непонятную жижу, которая походила на то, будто её уже до этого кто-то ел и его вывернуло обратно. Она ещё в таких тюбиках, как у космонавтов. И поллитровую бутылку воды. За два дня тюбик блевотины и пол-литра воды! Наверное, чтобы не облопались. — А я походу на диете. Как будто мне есть куда. Они готовят меня для какого-то любителя обезвоженных дистрофиков? — Прости. Если бы я знал, я бы оставил тебе, — с искренним сожалением произнёс друг. — Да брось. Ты сам два дня не ел и не пил.       Голос подал Сид, сидевший рядом на своей кровати: — Мёрфи, лучше не сопротивляйся. Так ты ещё больше их внимания к себе привлекаешь. Они не оставят тебя в покое. — О каком покое ты говоришь? Торчать здесь и выполнять все их приказы, в ожидании, когда нас трахнут — это покой? — Тебе всё равно придётся это делать. Только через насилие и издевательства. Лучше притворись. Но не дай им сломать тебя. — Ты предлагаешь слушаться их и ничего не делать для того, чтобы спастись? — А у тебя есть идеи, как спастись? — спросил Сид.       Джон замолчал на пару секунд, а после недовольно ответил: — Нет. — О чём я и говорю. Не строй иллюзий, что ты сможешь этого избежать. Лучше будь готов это выстоять. Сейчас сбежать отсюда просто нереально. Но, может быть, спустя время, освоившись, изучив их систему и территорию, лазейка найдётся. Но для того, чтобы нашлась, и для того чтобы суметь ею воспользоваться, надо сохранить рассудок. Ты не сохранишь его, если не сможешь смириться. — А что если не найдётся, Сид? — уже более эмоционально возразил парень. — Что если мы просто позволим себя поработить? — Выход есть всегда. Вопрос в том, как долго ты готов его искать. Не сдашься ли раньше времени.       Парень вымученно выдохнул и подавленно произнёс: — Я не могу с этим смириться. Не могу. — Думай об Эмори, — дал наставления Сид. — Думай о ней всегда. — И чем это поможет? — не понял Мёрфи. — Если любишь её, поможет. Если не помогает, значит можешь не думать.       Джон задумался о своём, глядя на свободно разгуливающих вдоль кроватей пленных, сбившихся в кучки, каждый своей компанией. Они не выглядели счастливей от такой свободы, но у них хотя бы были силы на то, чтобы хоть как-то сосуществовать в этих условиях. Их всё-таки покормили, и дали хоть сколько-то воды. В животе что-то жалобно застонало. Больше хотелось думать сейчас не об Эмори, а о сочном сэндвиче.       Сид вновь заговорил, сменив тему: — То, что ты сделал — это круто. Ты вселил во всех веру в себя. Это не уйдёт бесследно. Когда ты будешь готов повести их, они пойдут за тобой. — Да куда я их могу повести? — с иронией над собой же выразил Джон. — Я сам не знаю, что мне делать. — У тебя есть потенциал. Смелость противостоять и даже нужная доля обезбашенности. Но ты можешь это потерять, если будешь сражаться с врагом, который тебе не по силам. Сохрани это на более удачное время. Тогда это принесёт тебе пользу.       «Сид говорит со мной, как с напарником. Это значит, он видит во мне достойного союзника?» — задумался парень. — «Он сильный. Мне стоит на него ровняться». — Давно вас отцепили от этих коек? — поинтересовался Мёрфи. — С сегодняшнего утра. — А сейчас сколько времени приблизительно? У меня там окон не было. — Думаю, что около двенадцати дня, — ответил Сид. — Меня назначали типа вашей мамочкой здесь. Ответственным за каждого пленного. Если кто-то херню сотворит, отвечать будет не только он, но и я вместе с ним. Ты же не собираешься меня подставлять? Иначе в следующий раз вместе будем в камере сидеть.       Джон осторожно лёг спиной на мягкую постель, по которой очень соскучился за ночь, и тихо выдохнул: — Не подставлю.       Парень закрыл глаза, пытаясь представить, что он дома. О том, как он идёт к холодильнику, зверски набрасывается на кран, засунув голову в раковину, желая нахлебаться воды прямо из-под крана. Но воду снова выключили. А в холодильнике пусто, там мышь повесилась. И у Джона ни цента за душой. А значит и в магазине нихрена не купишь. Джон был так голоден, что слопал бы и мышь, если бы та не была фигуральной.       «Какие-то искажённые воспоминания о доме», — мысленно произнёс Джон. — «Такого никогда не было. Когда-то были и голодные дни, но не настолько. Друзья могли подкормить, да и найти хоть что-то всегда можно было. А пленных-то ещё вчера покормили. Зато я выебнулся, конечно».       Вспомнил, как Джаспер сказал, им по поллитровой бутылке воды дали. Джону из такой вчера солдат только волосы помыл, ну и горло чуток дал промочить. Наверное, только затем, чтобы свой вонючий член совать приятней туда было. Джона аж передёрнуло от этой мысли.       «Может, попросить друзей мне в рот поплевать?» — пришла странная идея в голову. — «Вот это мозги кривятся с голодухи. Ну а что такого? Вода есть вода. Даже из чужого рта. Друзья, правда, охуеют с такой просьбы от меня на полном серьёзе. Пиздец, конечно. Скоро поссать буду просить, и тоже буду думать «что такого?». Но лучше уж друзья, чем вояки эти ублюдские. Сколько они будут издеваться надо мной? Уже третьи сутки без еды и воды держат».       Покой для Джона длился недолго. К нему подошёл солдат, чтобы забрать с собой. Благо не один из тех, кто забирал его в камеру. Тот обратился к нему персонально, назвав его номер: — Девятый, пошли.       Мёрфи хотелось вцепиться всеми силами, намертво в эту кровать, и никуда не идти. Его только вернули сюда к друзьям, где ему хотя бы морально легче. И почему тащат куда-то только его одного? Он пропустил за время своего отсутствия какую-то «важную» бьюти-процедуру, а на деле очередную пытку? А на то, что он пропустил приём пищи, им, как обычно, похрен.       Как бы он мысленно не протестовал, пришлось заставить себя подняться. Желание перечить ему всё-таки отбили. По крайней мере, пока что. Джону потребовалось приложить много усилий, чтобы поднять своё тело с кровати. Сначала он неспешно поднял корпус тела, опираясь на ослабшие, дрожащие руки. То, что всё его тело трусит, было видно даже со стороны. После парень спустил ноги с кровати на пол, борясь с головокружением и временным потемнением в глазах, а затем встал, опираясь рукой об изножье кровати. Он и подумать бы не мог, что в восемнадцать лет будет двигаться как дед при смерти. Глядя на друга, Сид вмешался, заявив солдату без наглости, но достаточно твёрдо: — Когда его покормят? Он так скоро загнётся. — Думаешь, я перед тобой отчитываться буду? — недовольно рявкнул ему солдат.       Сида это не остановило: — А у вас среди военных есть некрофилы? — Тише веди себя, если проблем не хочешь, — ответил тот, не угрожая, а скорее предупреждая. Некоторые могли отреагировать куда резче, чем этот. Или это была какая-то успокаивающая магия Сида?       Военный отвёл Джона в медицинский кабинет, в котором он уже был на первичном обследовании. Солдат остался стоять у двери на небольшом расстоянии. В это время молодой доктор подошёл к пленному и успокоил его: — Не переживай. Я просто проверю твои зрение и слух после пыток.       Доктор просканировал глаза каким-то непонятным Джону прибором, оттянув его нижние веки по очереди, попутно задавал вопросы о самочувствии. Джон подумал: «А говорили, что мои зрение и слух им не нужны. Или это инициатива этого доктора?»       Пока врач отвлекался на сенсор прибора, сверяя результаты, Джон заметил на столе литровую бутылку с водой, которая его словно загипнотизировала. Как только доктор вернул своё внимание пациенту, он увидел вымученный взгляд в сторону и оглянулся, чтобы понять, на что тот смотрит с такой мукой. После посмотрел на Джона с состраданием, взял бутылку и протянул её парню, сказав: — Возьми.       Джон даже на мгновение обомлел, бросил на доктора потерянный взгляд, будто не веря тому, что слышит. Доктор продолжал стоять с протянутой бутылкой к нему, пока парень наконец не очнулся и не выхватил бутылку с такой скоростью, будто её могут в любой момент отнять. С трудом ослабшими руками открутил крышку и стал залпом заливать в себя воду. — Всё за раз не пей. Не больше половины. Опасно при обезвоживании организма, — предупредил доктор.       Джон послушался, с трудом оторвав от себя бутылку. В целом, жажду он смог утолить, напиться ещё хотелось только из-за психологического страха, что второй раз воды ему дадут не скоро. Хотел бы он сейчас быть верблюдом. Подождав, пока парень напьётся, доктор тихо спросил: — Они кормили тебя?       Джон едва заметно покачал головой. Доктор недовольно выдохнул, после чего развернулся к военному и задал строгий вопрос: — Почему пленному не дали еды? — Так давали же вчера вечером, — ответил тот. — А ничего, что Девятый в это время был в пыточной камере? Каким образом я должен сдать в срок результаты анализов, если вы его не кормите? — Да я не знаю. Не я же их питанием занимаюсь. — Так узнай. Займись этим, — уже откровенно ругался доктор. — Вы его сюда притащили, а мы проделали над ним много работы, чтобы потом голодом изморить? Зачем я тогда вожусь с этими пленными, если вы из них будущих трупов готовите? Времени у меня до фига? — Хорошо. Я всё сделаю. Не кричи, — пробурчал солдат.       «Ничего себе. Доктора здесь имеют какую-никакую власть», — удивился Мёрфи.       В целом, он знал, что хорошие врачи ценились очень высоко. В связи с сокращением населения, но увеличением спроса на медиков, как раз по причине более тщательного медицинского вмешательства и контроля рождаемости, у докторов были свои привилегии. Даже уголовная ответственность на них распространялась иначе. Закон к врачам был лояльнее. И уж точно на них не распространялась высшая мера наказания, в любом случае заменялась на более мягкий приговор. И во время тюремного заключения, оставляющая право и даже обязательство работать по профессии, только с более тотальным контролем. Может, и были исключительные случаи, но Джон про них никогда не слышал. Например, в Тэллосе того самого маньяка-хирурга, измучившего и убившего ряд подростков, так и не казнили. Хоть и из его жертв были две девочки, которых правительство более яростно оберегает. Тот находится с пожизненным заключением в тюрьме строгого режима, но продолжает там работать под непрерывным надзором.       Как только Джон вышел из кабинета врача в сопровождении солдата, тот повёл его в столовую. Они оказались в просторном помещении с большими окнами с видом на красивый сад, который Джон не ожидал увидеть в военном корпусе. Он скорее ожидал, что везде тут будет блекло, строго, типа «брутально». Сад, конечно, не был наполнен статуями единорогов и бантиками на кустах, но всё же являлся несколько нестандартным декором для подобного места. Такие красивые сады и фонтаны Джон видел только возле здания администрации в столице Арканзаса.       Солдат посадил парня у одного из столов, запретив двигаться с места, пока тот не принесёт еды. Джон сейчас и сам бы не шелохнулся, ведь его собираются покормить. Пока солдат отсутствовал рассматривал сад. Военный то был недалеко, в поле видимости, у стола раздачи. Кроме них двоих и работников столовой никого больше не было. Видимо, было ещё не обеденное время.       Солдат вернулся, поставил перед парнем тарелку с картофельным пюре и отбивной. — Только поскорее, — наказал тот и сел рядом. Себе солдат ничего поесть не взял, просто ждал парня, отвёл взгляд, чтобы его не смущать. Хотя Джона ничего бы сейчас не смутило. Он набросился на еду, как обезумевший. Проглатывая и почти не прожёвывая. Еда была настолько вкусной, что за неё можно было убить. Куриная отбивная сочной с душистыми специями, а пюре нежным, сливочным. Джон был так голоден, что и резину бы с удовольствием жевал, но ему перепало счастье вкусить что-то получше резины, и он своего счастья упускать не собирался.       Солдат отрешённо смотрел куда-то в одну точку. Джон уже привык, что военные обычно облапывают его мерзкими взглядами, но этот, по всей видимости, интереса к пленному не питал. Удостоив его коротким взглядом, солдат произнёс: — Ты пережёвывай тщательнее. А то живот потом разболится.       «Он как с ребёнком своим говорит», — мысленно подметил Джон. Проглотив половину порции, он уже смог немного замедлиться и не спешить набить желудок.       В столовой появился Доган. Проходя мимо, он заметил их и пулей подлетел к их столу, недовольно высказав: — Рядовой Фишер. Потрудись объяснить, что здесь происходит?       Солдат, названный Фишером, резко поднялся со стула, выпрямился, словно струна, и сразу ответил чётким голосом: — Джексон сказал, пэса нужно срочно покормить. Ругался, что анализы ему нужно собрать. — Для пэсов есть специализированная еда. А ты его чем кормишь? — Курицей с картошкой, — непосредственно ответил Фишер. — Да я это вижу! — взбесился Доган. — Пэс не должен находиться в общественной столовой и есть эту еду.       Солдат сухо процедил: — Мне отнять?       Доган взглянул на пленного, который намертво вцепился в свою тарелку, уже частично опустошённую, и выдохнул: — Пусть уже доедает. А после немедля отведи его на место. Не дай бог, генерал его здесь увидит. Всем мало не покажется.       Доган ушёл, оставив их. И тогда Фишер сел обратно на стул, подгоняя Джона: — Ускоряйся.       Джон, как ни в чём не бывало, продолжил трапезу, радый, что еду у него никто отнимать не будет. Иначе бы он стал скалиться и рычать как собака, может даже, отгрыз кому-нибудь руку. Фишер ворчливо запричитал себе под нос: — Орут, все кому не лень. Умники такие. Набрали этих для извращенцев, а возиться я с ними должен.       Как только Джон доел, Фишер повёл его обратно. Идя по коридору, Мёрфи осматривал всё по сторонам, зачем-то пытаясь запомнить дорогу, которой они идут, понять, как здесь ориентироваться, будто когда-то сможет сбежать. Хоть и сам понимал, что в этом не было никакого смысла. Обойти поле, окружающее военный корпус, которое убьёт его, стоит ему только сделать шаг за его пределы, он не сможет. Пусть он и считал, что смерть будет лучше, чем такая вот жизнь, но почему-то он был не готов так просто сдаваться. Всё-таки он хотел жить. Очень сильно хотел. Не так и не здесь. Но умирать не хотелось. В нём ещё жила надежда, что что-то можно будет изменить, даже если не сразу, даже если это будет слишком трудноосуществимо.       Навстречу мимо проходил другой военный, на которого Джон сперва не обратил внимания, пока тот не остановился прямо перед ним, перекрыв дорогу. Угрожающе нависая, тот с ядовитой ухмылкой произнёс: — Привет, конфетка.       Тогда Джон увидел небольшой свежий шрам на его губе, узнал его голос и это его мерзкое «конфетка» в свою сторону. Парень замер в оцепеняющем напряжении, обнажая всё своё презрение и неприязнь к этому уроду.       Прижавшись ближе, военный почти проговорил ему на ухо: — Скоро тебя выставят на продажу, и, можешь не сомневаться, я куплю тебя. И научу тебя покладистости.       Фишер странно косился на развернувшуюся перед ним картину, после схватил пленного за плечо и дёрнул на себя, грубо бросив: — Пошли.       Они миновали военного, двигаясь вдоль коридора. Фишер не выдержал и насмешливо хмыкнул: — Ну и жесть. — После коротко и негромко рассмеялся. Джон с интересом взглянул на него, чтобы понять, что того так веселит. — Чего он к тебе прицепился? — спросил Фишер.       Джон впервые заговорил с одним из солдат, ответив: — Я не знаю. — Конфетка, — не переставал усмехаться Фишер. — Стрёмное же прозвище он тебе дал.       «Я тоже не в восторге», — подумал парень. — Ты хоть наелся? — неожиданно поинтересовался солдат. — Да. — Отлично. Хоть не зазря меня чихвостили, — ответил Фишер. Проводив до нужной двери, открыл её и пропустил Джона вперёд, напоследок прощаясь: — Ну бывай, конфетка.       Фишер засмеялся, а Джон зашёл в помещение, после чего солдат захлопнул за ним дверь, запечатав на электронный замок.       «И этот теперь ещё ржёт», — недовольно подумал Мёрфи.

***

      Пленных больше не приковывали к кроватям днём, только по ночам перед сном. Но за ними следили камеры видеонаблюдения. Также, если они подходили друг к другу слишком близко, или же пытались друг друга коснуться, внутри них срабатывал чип, выдавая короткий болезненный импульс. В помещении разместили кулер с водой, предоставили доступ к туалету и душу. И теперь можно было сосуществовать хоть в каких-то человеческих условиях. Кормить стали регулярно по расписанию. Как и сказал Джаспер, еда по консистенции была похожа на блевотину. К счастью, на вкус это было сносно, хоть и пресно. Их ещё водили на разные обследования, проводили проверки по дисциплинированности, которые Джон больше не нарушал. Состав пленных иногда пополнялся, и парень с облегчением выдыхал, когда не встречал среди них знакомых лиц. В эти моменты он также замечал цепкий, колючий взгляд Сида, всматривающийся в новые лица, а после резко теряющий к ним интерес. Они с Джоном не говорили в такие моменты ни о чём, но парню и без того было не сложно догадаться, кого высматривал Сид.       «Если бы Джейми оказался здесь, Сид бы не был так спокоен, как сейчас», — размышлял он. — «Ему будто проще позволить издеваться над собой, чем над дорогими ему людьми. Да оно-то и понятно. У Джейми вообще внешка заметная. Если бы он здесь оказался, военные за него ещё одну войну устроили бы, на этот раз гражданскую».       Джаспер же был на панике почти всегда. Иногда чуть успокаиваясь, потом вновь возвращаясь в тревожное состояние. Счастливым-то здесь никто не был. Но ему будто бы было сложнее всех казаться спокойным.       Лёжа ночью в кровати, Джон пытался ни о чём не думать и уснуть. Ни о чём не думать в плену было сложно. Особенно не думать о доме. И не строить безумные неосуществимые теории своего побега. Джон пытался представить себя персонажем фильма, который попал в тяжёлую передрягу, но его всё равно ждёт хэппи энд. Сценарий написан, и правок не будет. Просто нужно дождаться финала. Но это, естественно, не слишком помогало. Как только он стал понемногу проваливаться в сон, глаза зажгло многочисленными непрекращающимися вспышками. Парень закричал, подорвавшись на кровати. — А-а-а! — Мёрфи. Всё хорошо, — послышался успокаивающий голос Сида из темноты. — Ты сейчас в порядке.       Джон тяжело дышал, приходя в себя. Осознал, что это был лишь сон, или же рассудок уже начал барахлить. Успокоившись, произнёс вопрос вслух: — Надолго ли? — Может и нет, но на данный момент можешь выдохнуть.       Парень потёр ладонями веки и пожаловался: — Глаза болят. Я не знаю, на самом деле или… — Оторвав руки от своего лица, безнадёжно выдохнул: — Мы ведь не сможем отсюда выбраться, да? — Не знаю, — ответил друг. — У меня дома остались новые наушники. На день рождения Финн подарил. Я так и не успел ими воспользоваться. И… как же хочется курить. — Да. Теперь мы будем вести здоровый образ жизни. — И безрадостный. Самый уёбищный, — высказал Джон, словно ощущая всю трагедию своего положения так же, как в первый раз. — Как думаешь, мы сможем видеться? — Не знаю, — бесцветно отвечал Сид. — Маловероятно.       Плюс ко всему теперь добивало осознание, что они все вместе ненадолго. Скоро Джон потеряет единственное, что у него сейчас осталось — своих друзей. От этого стало ещё более страшно: «Что если единственным человеком в моей жизни будет тот извращенец, что меня купит? И больше я никого никогда не увижу».       И в нём снова проснулась волна неповиновения, протеста и отказа от смирения. Он успокоился слишком рано. Как только покормили, сняли ошейник, так сразу прикинулся, будто находится в медучреждении закрытого типа, и о своей реальной участи словно забыл, попытался о ней не думать. И сейчас всё его тело пробило дрожью от мысли, что он всё это допустит, что позволит этому с ним случиться.       Джон решительно заверил самого себя: «Я убью его. Не знаю как, но я всё для этого сделаю. Я не смогу смириться. Не смогу позволить ему пользоваться мной. Я живой человек и это моё тело. Я имею право им распоряжаться по своему усмотрению и спать только с теми, с кем хочу. И похрен, что они считают иначе».

3.1. Рынок тел.

Три месяца до

      Беллами зашёл в интернет полистать новости. Сам не понимая, на что рассчитывает. Пробегался взглядом по заголовкам статей, надеясь, что его ничего не заинтересует.       Заголовок: «Совет Вашингтона ведёт очередные переговоры с Далласом».       Беллами мысленно плевался: «Да не ведёт никто никакие переговоры с Далласом. Если только для виду».       Листая дальше, парень наткнулся на новость, что моментально заставила кровь застыть в его жилах: «Сегодня ночью была задержана беглянка, пытавшаяся пересечь границу».

***

      Утро было не самым приветливым. Небо заволокло тучами и срывался мелкий дождь. Но причиной испорченного настроения была не погода. Последний месяц нервы и без того ни к чёрту, с того самого дня, после откровения сестры в саду о своём намерении сбежать. С тех самых пор и по сей день тревога стала верным попутчиком Беллами, сопровождая его везде. Как бы успешно он её ни скрывал, она была рядом всегда и не отходила ни на шаг. — Видел новости? — спросил Атом, когда друзья собрались за завтраком. — Да, — зло процедил Блейк. — Я ненавижу журналистов.       Атом весело расхохотался: — Ахах. Юморить они умеют. — Я с удовольствием пустил бы пулю в лоб тому, кто это написал, — продолжал искрить «доброжелательностью» Беллами, не разделяя веселья друга.       В разговор вклинился Миллер, пытаясь для себя прояснить: — Вы про ту новость, где пропавшая собака случайно чуть ли границу не пересекла?       Атом ответил с вновь вырвавшимся смехом: — Ага. Ахах. — Ну заголовок огонь, — сказал Миллер с усмешкой. — Беллами-то понятно почему не оценил. — Тоже мне, друзья, — порицательно прокомментировал Брайан. — Хорош ржать!       Миллер непринуждённо ответил своему парню: — Друзья для того и нужны, чтобы вдоволь ухахатываться друг над другом. — Забей на этих придурков, — обратился к Беллами Брайан. — Да пусть смеются, — спокойно ответил Блейк. — Тем более, что так, правда, легче. — Так-то да, — подтвердил Миллер, обращаясь к Брайану. — Если мы сейчас все вместе будем сочувственно вздыхать, легче ему от этого не станет. — А вот если мы сходим в бар выпить и повеселиться — вот это будет отличная дружеская поддержка. Нам просто необходима вылазка с целью отвлечься от всех тягот и проблем на что-нибудь более приятное, — предложил Атом. — У нас разве скоро выходной? — с иронией уточнил Беллами. — Ещё и у всех четверых одновременно. — Нет, но антипохмельные таблетки всегда выручают. Ну и просто контролировать количество выпитого, всё как всегда. Не маленькие мальчики, правильно пить-то мы уже точно научились. — Ну нам в баре делать нечего, — сказал Брайан. — Говори за себя, — не согласился Миллер. — Нейт, в бар ходят, чтобы кого-то клеить. — Или же посмотреть, как друзья будут кого-то клеить, и сидеть в этот момент с лицом победителя, который уже давно склеил, кого надо, — ответил ему Миллер с хитрой улыбкой. — Ну да, вам просто развеяться, а нам с Беллами поохотиться, — согласился Атом. — Поохотиться? — с усмешкой повторил Беллами. — Надеюсь, ты это в переносном смысле, и автомат с собой не возьмёшь. — Я использую другие методы флирта, и возьму с собой только одно оружие — своё чертовское обаяние. Тебе тоже советую достать его из запыленного угла, протереть от паутины и пустить в ход. — Да чёрт с тобой. Пошли, — ответил Беллами.       «Секс сейчас не помешает. Поможет снять напряжение. Не помню уже когда в последний раз он у меня был. Вечно времени нет, то обстоятельства мешают», — обдумал парень.       Среди военных была распространена практика принимать блокаторы половой активности. Блокаторы принимались медикаментозно под наблюдением докторов еженедельно. На руки такие препараты не давали, выдавались по одной капсуле, которую нужно было принять в присутствии врача. Но так, как в Корпусе был свой мед.отдел, это не было проблемой. Препарат ощутимо спасал от навязчивых мыслей и желаний, ведь найти постоянного партнёра было тяжёлой задачей, а убиваться временными слишком времязатратно. Эскорт-услугами Беллами не пользовался, потому и нашёл для себя спасение в блокаторах, как и многие другие свободные солдаты, которые брезгуют покупным сексом. Тем самым, его физиологические потребности не требовали много внимания и не отнимали время. Так он был спокойнее и продуктивнее. Но есть и недостатки. Например, периодами возникающая нехватка эндорфинов. Но Беллами восполнял её усиленными спортивными тренировками.

***

      Познакомившись поздним вечером в баре с молоденьким, миловидным парнем, который представился Майком, Беллами уже отделился вместе с ним от друзей, сидя за столиком неподалёку. Атом в это время, как он выразился, охотился, окучивая кого-то у барной стойки. Миллер и Брайан ворковали вдвоём за своим столом, что-то обсуждая и улыбаясь. Майк тоже что-то рассказывал Беллами, но тот иногда отвлекался, хоть и старался внимательно слушать. Чёртовы заботы всё не отпускали его.       «Хватит париться. Лучше послушай, о чём это чудо вещает. Расслабься», — мысленно выругал себя Блейк. — Сколько тебе лет? — поинтересовался Беллами, разглядывая его юное лицо. По идее, несовершеннолетних в этот бар не должны пускать, но некоторые умудрялись найти обходные пути. Возможно, через взятку. Парень выглядел так, что вполне мог быть семнадцатилетним. Беллами не боялся закона, ведь военного за секс с малолетним при всём желании не посадишь. Тем более что закон в отношении защиты чести парней в этой стране был скорее формальностью. Он интересовался в силу своих моральных принципов. — Двадцать один, — ответил Майк. — Что, не выгляжу? — Ты прекрасно выглядишь, — сухо, но искренне ответил Беллами. Юноша, действительно, был очень хорошеньким. Аккуратное, худое лицо с ровной, на вид бархатистой кожей, было в нём что-то девичье, потому и возникли сомнения в его совершеннолетии. Такой по-доброму хитроватый взгляд тёмно-карих глаз, словно он замыслил совсем невинную шалость. А эти розовые припухлые губы, как от долгих поцелуев, и вовсе захватывали всё внимание. — Я закажу тебе выпить? Что ты будешь? — Выбери на свой вкус. — Покрепче? — уточнил Блейк.       Майк оценивающе осмотрел парня и по его взгляду было легко понять, ему нравилось то, что он видел. С завуалированным флиртом ответил: — Необязательно.       В целом, Беллами никогда никого не пытался обаять, не вёл себя как типичный охотник-обольститель, напористо флиртующий и льстивый. Он оставался собой, говорил только, то что действительно думает, и не был назойливо ласковым. Но люди всё равно тянулись к нему. Может, именно его лёгкая честная отстранённость им в нём и нравилась. Блейк сделал заказ через электронное меню. В скорости им принесли коктейли. Беллами много не пил, помня о том, что завтра с утра на службу. Майк выглядел довольным вкусом коктейля и проявленным к нему знаком внимания. — Ты студент? — Да. На третьем курсе факультета «Журналистики».       «Только сегодня утром крыл благим матом журналистов. Прямо судьба», — мысленно усмехался Беллами. Отшутился сам с собой: — «Могу ещё и отыграться сегодня на нём за его будущих коллег». — Нравится выбранная профессия? — спросил Беллами, скрывая ехидство в своём вопросе. — Пока не разочаровала, — ответил ничего не подозревающий Майк. — А ты военный?       «Во мне и без формы видят военного. Будто на лице написано. Хорошо это или плохо?» — Да, — коротко ответил он, а после уточнил: — Не проблема?       Вопрос был резонный. Немало кто побаивался иметь знакомства с военными. Но были и те, кто наоборот считал это крутым. Обычно, это очень «потасканные» парни, которым всё равно с кем и как спать. Военные-то часто не отличались благородством и тактичностью. Вели себя слишком надменно, будто хозяева всего и всех. — Нет, не проблема. Я смотрю на человека, а не на то, чем он живёт. — И какого человека ты во мне видишь? — заинтересовался Беллами. — Рано ещё рассуждать об этом, но пока общение с тобой не вызывает никакого дискомфорта, только приятные эмоции. — Общался уже с военными? — Однажды да. — И как впечатления? — Не очень, — с милой усмешкой ответил Майк. — Надеюсь, история закончилась хорошо?       Беллами хорошо знал своих сослуживцев и как они себя ведут с теми, кого считают людьми «второго сорта», а это со всеми, кто не служит. Отказы они не принимают, порой доходят до откровенного принуждения. — Да, всё обошлось без проблем. Я смог аккуратно слинять.       Говорил он об этом спокойно, значит, и впрямь, ничего страшного не произошло. Иначе Беллами вряд ли бы смог перейти черту и перевести их общение в интимный формат. Сам бы испытывал напряжение от того, что Майк любое действие от него мог бы расценивать с опаской. — А тебе нравится выбранная профессия? — дублировал его вопрос Майк.       Беллами задумался перед тем, как ответить, выдержав недолгую паузу. Потому как его ответ не мог звучать однозначно. — Прямо сейчас, не очень. В целом, неплохо. — Почему именно сейчас не нравится? — удивился ответу Майк. — Иногда приходится отвечать за действия других. Вызывать у людей ошибочное первое впечатление, построенное на оценке не моих действий, а действий моих сослуживцев. — Тебя часто бояться? — Опасаются, не доверяют, стараются избегать прямого контакта. И я понимаю причину. — М-да, наверное, это очень непросто. Я никогда и не думал об этом в таком ключе, — задумчиво признался Майк. — Обычно, кажется, вы наоборот те, кто всегда на высоте. Ну типа почёт, уважение, расширенные правовые возможности и тому подобное. — И вместе с этим ограниченный круг общения. Вся жизнь крутится только лишь вокруг одной сферы деятельности. Во время службы каждый шаг по расписанию, по приказу, никакой вольности, всё чётко по уставу. Это само собой разумеющееся для армии, и к этому привыкаешь. Но когда не на что отвлечься, не имея никакого контакта с внешним миром за пределами военного корпуса, со временем это угнетает. И некоторые военные, даже многие, выходя в «мир», уставшие от подчинения и строгого порядка на службе, чувствуя среди гражданских своё превосходство — как физическое, так и юридически привилегированное — напиваются своей властью вдоволь. Их бояться, им лишний раз не перечат, чем не повод не воспользоваться? — Ты тоже пользуешься этим? — спросил Майк, а после немного смутился. — Извини, если обидел этим вопросом. — Не обидел. Задавай вопросы, какие хочешь, — успокоил его Беллами перед тем, как ответить. — Я властью своей не пользуюсь. Нужды такой нет. Не самоутверждаюсь за счёт тех, кто слабее. И это не благородство, это норма. — И никогда не возникало желания воспользоваться? — осмелев, уточнил парень. — Нет. Потому, если ты захочешь «аккуратно слинять», то откровенно скажи мне об этом. Я не стану тебя удерживать.       Майк задумчиво прищурил глаза, словно что-то оценивая в своей голове, а после по-доброму усмехнулся: — Это звучит так, будто ты хороший коп.       Беллами рассмеялся мягким бархатным смехом, согласившись: — Да, я хороший коп.       Майк улыбнулся, беззастенчиво засмотревшись на необычного для него собеседника, внимательно вслушиваясь в его смех и залюбовавшись его улыбкой, которую увидел за вечер впервые. Беллами тоже рассматривал его, но не с настолько очевидной заинтересованностью. Не оттого, что её не было, а для того, чтобы не вызвать настороженности, чтобы сокращать дистанцию постепенно, по мере развития их знакомства.       Но по всей видимости, Майк решил разъяснить всё для себя прямо сейчас, задав прямолинейный вопрос: — Так ты восполняешь со мной этот самый недостаток «другого» общения, или же планируешь провести со мной ночь? — Всё вместе, — откровенно ответил Блейк. — Если наши планы совпадают, мы можем не ограничиваться разговорами. — А если нет, я должен уйти? — прощупывал почву парень. Из праздного любопытства, или же на это у него были свои причины. — Необязательно. Как захочешь. Не имею ничего против твоей компании. — Отлично. Ты пока самый интересный человек из всех, что я встречал в этом баре. А мне, как будущему журналисту, заводить знакомства с интересными людьми очень полезно. — На интервью не рассчитывай, — с лёгкой усмешкой осадил его Беллами.       Майк коротко рассмеялся, оправдавшись: — О нет. Мне и незачем. Я ещё нигде не работаю по специальности. А для практической работы в институте статья о том, как меня клеил военный в баре, не подойдёт. — Зря. На мой взгляд, отличный заголовок, — отшутился Блейк. — Согласен с тобой. Но подобное только для порно-романа сгодится. — В таком случае, меняй специальность на писательское мастерство, пока не поздно. Лучше писать порно-романы, чем соревноваться с коллегами в написании самого идиотского заголовка для статьи. — Что? Ты о чём? — не понял Майк. — Не бери в голову. Я пошутил, — съехал с темы Беллами. — Ты недолюбливаешь журналистику? — Журналистику, может, и да. А вот юные журналисты бывают весьма очаровательными.       Беллами не сводил магнетического взгляда с парня. Его глубокий, пронзительный взгляд завоёвывал внимание многих. Он умел смотреть так, что становилось жарко. Даже несмотря на то, что сам он внешне оставался холоден, горел только лишь взгляд. Поймав на себе этот взгляд, после сказанных им слов, Майк сначала застыл, после его губы тронула лёгкая улыбка, и закончил он томным протяжным выдохом. — В целом, зачем писать порно-роман, когда можно представить себя его персонажами? — спросил Майк, соблазнительно закусив губу и сделал это так непосредственно, что выглядело это очень естественно, а не как попытка выглядеть горячее. — Согласен. Так даже интереснее, — ответил Беллами, не улыбаясь, только лишь раздевая парня глазами. — Как назовём этот роман? — ребячился Майк. — «Жаркая ночка вне устава»? — Я бы предложил: «Репортаж из коленно-локтевой позиции».       Прямой взгляд Блейка внимательно всматривался в лицо парня, оценивая его реакции на ту или иную провокацию. В глазах Майка загорелся огонёк желания, словно он визуализировал эту картину в своей голове. На самом деле, они оба визуализировали, и оба хотели воплотить её в жизнь, играясь друг с другом, чтобы распалить страсть, словно костёр на сухих поленьях. Но вскоре она горела так, как будто в поленья подлили бензина. — Ты живёшь в военном корпусе? — спросил Майк. — Да.       Недолго подумав, замучив свою нижнюю губу лёгкими покусываниями, парень предложил: — Ко мне?       Беллами очаровывающе улыбнулся: — С удовольствием.       Когда они вдвоём покидали бар, Беллами бросил взгляд на друзей, проходя мимо их столика, таким образом прощаясь. Миллер бегло осмотрел его спутника, одобрительно улыбнулся и вскинул палец вверх, не привлекая к этому знаку всеобщего внимания, только лишь показывая другу. Также это не мог не заметить почти вплотную сидящий к нему Брайан, который тоже улыбнулся. Атома в поле зрения не было видно. Тот снова будет причитать, что Беллами справился раньше и обогнал его, хоть Блейк никогда и не пытается с ним соревноваться.

***

      Майк привёл Беллами в небольшую, но довольно уютную студию. Обстановка полностью соответствовала студенческой жизни. Но в то же время в квартире было чисто и аккуратно. Осмотрев комнату, Беллами мысленно подметил: «Даже навёл порядок перед тем, как кого-нибудь привести. Уборка явно делалась сегодня».       Беллами предложил разлить вина, которое перед выходом приобрёл в баре. Хозяин квартиры достал обычные стаканы для воды, чуть смущённо сказав: — Не бокалы, конечно. Но их у меня нет. — Мне не принципиально, — ответил Беллами, вытаскивая штопором пробку из бутылки.       Майк задержал взгляд на его руках, следя за его движениями, и выглядел несколько нетерпеливо. Вряд ли из-за того, что очень хотел поскорее выпить. Но Беллами решил подшутить: — Так не терпится испробовать вина? — Не терпится, когда ты будешь так же сжимать мои бёдра, — откровенно ответил Майк без тени улыбки.       Губы Блейка слегка растянулись. Он ненадолго взглянул на парня, а после вернул взгляд на бутылку, чтобы не пролить вино мимо стакана, пока наполняет его. В это время Майк обошёл стол, прильнув к парню со спины, и прошептал почти у самого уха: — Может, к чёрту вино?       Не дожидаясь ответа, он стал покрывать шею Блейка откровенными влажными поцелуями, касаясь языком его кожи, а руками поглаживая его пресс. Беллами отставил бутылку, пока ничего не предпринимая, только позволяя себя целовать. Ласки Майка были наполнены желанием — томительным, робким и горячим одновременно. Он, и впрямь, больше не мог оттягивать этот момент, изнемогая от желания раздеть военного. Беллами расслаблено получал удовольствие, пока не вспомнил об уже надоевшей надобности всё контролировать. — Только без следов, — попросил он. — Конечно. Я понимаю, на службе засосы не приветствуются, — сквозь поцелуй произнёс Майк. — Но я не откажусь от парочки твоих засосов на мне. Особенно, если не только на шее.       Блейк развернулся к нему лицом, прижав его тело к себе рукой, а второй погладил по лицу, спрашивая: — Какая твоя эрогенная зона? — С тобой любая зона эрогенная. Я просто хочу тебя, — сорвавшись на шёпот, ответил парень.       Получив самый что ни на есть зелёный свет, Беллами захватил его губы в страстный напористый поцелуй. Стянув его волосы на затылке, отнимая возможность вырваться и вольничать, бесцеремонно вторгался в его рот языком. Майку и не хотелось бежать, только лишь льнуть ближе, теснее. Он тихо постанывал, даже сквозь чужой язык в своём рту, подрагивал всем телом волнительной, предвкушающей дрожью. Парень запустил руки под футболку Блейка, гладя его торс, начиная с груди и до низа живота. Получив немного свободы, он вернулся к шее военного, жадно целуя, облизывая кожу. Руками полез по ткани штанов, обхватив всей ладонью его член через одежду.       Сам уже будучи возбуждённым до предела, он с разочарованием заметил, что у Беллами всё ещё не стоит: — Ты не хочешь меня? Я делаю что-то не так? — Ты чертовски сексуален. Я просто принимаю блокаторы. Нужно чуть больше времени. Майк успокоился, и его взгляд довольно загорелся: — Я понял.       После этих слов парень стал спускаться губами по его телу, держа футболку на Беллами задранной выше груди. Блейк усмехнулся с этого, помог парню, сняв с себя мешающую тому одежду. Опустившись перед ним на колени, Майк нежно целовал низ его живота, щекоча кожу своими взъерошенными волосами, и параллельно возился с ширинкой на его штанах. Тем временем Беллами запустил свою руку ему в волосы, нежно поглаживая пальцем его ухо, спускаясь ладонью по шее. Майк приспустил штаны парня ему на бедра, следом и бельё, после взяв в руку его член, активно надрачивая, прильнул к головке губами, начиная с поцелуев, подключая язык. Постепенно обхватывая губами всё глубже, нетерпеливо постанывая так, словно это ему сейчас делают минет. Майк возбуждался всё больше, и Беллами ощущал, что начинает заводиться. — Разденься, — попросил его Блейк, хоть и просьба его звучала скорее как мягкий приказ. Майк не стал далеко отстраняться. Оставаясь на коленях, снял с себя лёгкую кофту через голову и небрежно откинул. Снимая с себя штаны, он смотрел в глаза Беллами снизу вверх. Блейк провёл пальцами по его лицу, остановившись на губах, и парень обхватил губами кончик его большого пальца, начал посасывать, продолжая смотреть в этот момент ему в глаза. Беллами протолкнул палец глубже в рот. Майк стал глубоко сосать его палец теми же движениями, как будто сосёт член. Прижал языком его палец к нёбу так, что в его рту стало очень тесно. Возбудительно тесно. Майк сладостно постанывал, иногда томно прикрывая глаза, а после снова возвращал взгляд на Беллами, бесстыдно соблазняя одним только этим взглядом. Как только он освободил себя от одежды, сразу же стал полностью стягивать штаны с Беллами, откинув их в сторону. Вновь прильнул лицом к его паху, вжался губами и носом в яйца, глубоко вдохнул, а после начал массировать языком. Беллами с наслаждение промычал, не сильно стягивая волосы парня на затылке. Майк взял в рот уже твёрдый, стоящий член, беря глубже, проталкивая его в горло, не оставляя Блейку шанса не возбудиться до предела. И его план был беспроигрышным, Беллами не выдержал, позвал парня к себе. Майк поднялся на ноги, и в эту же минуту Беллами согнул его над столом. — Я хочу тебя видеть, — жалобно запротестовал парень.       Блейк против не был, улыбнулся с такой просьбы, находя её милой и сексуальной одновременно. Развернув парня, он посадил Майка на стол, впился губами в жёсткий поцелуй. Майк обвил его бедра ногами, тесно прижимаясь своим пахом к его, нетерпеливо трясь о его член своим. Беллами откинул парня спиной на стол, рядом взял лубрикант, который вытащил из своего кармана, когда парень ещё не снял с него штаны до конца. На презерватив Блейк забил хрен, Майк не выглядел тем, кто не заботиться о здоровье, да и Беллами было сложно в этот момент думать об этом. Хоть и с более сомнительными типами про защиту он не забывал даже в разгар страсти.       После недолгого «массажа» пальцами, Беллами вошёл в парня, держа руками его широко раздвинутые бёдра. Постепенно наращивая темп, он быстрее вбивался в него, от чего Майк всё громче постанывал, разглядывая тело Блейка, его руки, что сжимают его таз, низ живота, который то отдаляется, то вновь резко вжимается в его промежность. Стол под ними ходил ходуном, громко скрипел, бился о стену так, что казалось, весь дом слышит эти удары. Но вскоре Майк стал перекрикивать эти звуки, не стесняясь соседей. Беллами подцепил парня, поднял на руки, затаскивая его на себя, все ещё оставаясь членом внутри него. Как только их лица оказались рядом, Майк стал судорожно целовать его губы, попытался двигаться насколько это возможно, оставаясь на весу. Моляще проскулил: — Трахай меня, Беллами. Как хочешь, только не останавливайся. — Ты всё ещё хочешь меня видеть? — уточнил Блейк. — Да. — Где у тебя здесь зеркало?       Квартира была не столь большой, чтобы нельзя было найти зеркало самому, но он не желал отрываться от парня, и тратить на поиск этого проклятого зеркала и нескольких секунд. Майк указал рукой в сторону, другой держась за шею, вися на вытренированном подтянутом теле солдата. Беллами дошёл вместе с ним до зеркала, отпустил парня, поставив его на ноги, после чего развернул лицом к зеркалу, к себе спиной. Взяв за горло рукой, обвивая со спины, стал целовать скулу, схватил губами мочку уха, посасывая, кусая. Другой рукой помог себе войти в парня вновь, после чего переместил её на его член, лаская, обхватив всей ладонью. Майк очень сладостно мычал, чуть ли не отгрызая себе губы. Стал двигать бёдрами Блейку навстречу.       «Чёрт возьми, какой ты крышесносный», — подумал Беллами, не имея сил оторваться. У Беллами уже давно не было секса, и в сочетании с таким горячим парнем он должен был довольно быстро кончить, но блокаторы удлиняли этот процесс. Это было даже в какой-то мере мучительно, но больше приятно. Блейк с удовольствием бы трахал его всю ночь в разных вариациях.       Блейк нагнул парня раком перед зеркалом, над которым стояла невысокая тумба, на неё Майк и опёрся руками. Выгибаясь в спине, чтобы открыть себе более широкий угол обзора, он наблюдал за тем, как Беллами двигается позади него. Тумба едва ли держалась под таким напором, ездила по полу. Какая-то вещь, стоящая там для декорации, упала на пол и разбилась, и Майк что-то пробормотал с отдышкой по типу: — Хрен с ней.       Их страсть казалась нескончаемой, но спустя время, после того, как Майк хватался за всё, что его хоть как-то удерживало в равновесии, оставив немало отпечатков на зеркале от своих ладоней, а после и капли спермы, кончив прямо на зеркало. Беллами кончил внутрь него. Отпустив парня, тот свалился на колени на пол, тяжело дыша: — О боже, я не дойду до кровати.       Без лишних разговоров Беллами взял его на руки и донёс до заправленной постели, до которой они так и не добрались. Аккуратно опустил парня на кровать, после чего Майк схватил за его руку и попросил: — Ложись со мной.       Блейк лёг рядом. Майк просунул между его бёдер ногу, устроившись лицом возле его шеи. — Ты дьявол или бог, я не знаю, но это было слишком охренительно, — признался Майк. — Ты был не менее прекрасен. — Всё тело приятно горит. Я теперь понимаю, для чего военные так много тренируются.       Беллами тихо рассмеялся: — Да. В первую очередь, для этого.       Провалявшись несколько минут в кровати и отдышавшись, Беллами пришлось вспомнить про время. И пока разнеженный и расслабленный Майк не уснул, чтобы не уходить, не попрощавшись, засобирался сейчас. Встав с постели, сказал: — Я уже пойду.       Поднявшись на локте, парень спросил: — Завтра на службу? — Да. — Ничего себе, ты машина. Полночи отжигаешь, а с утра уже в строю. — Я не часто себе это позволяю, — усмехнулся Блейк, собирая свои вещи с пола. — В душ не нужно? — В блоке приму. Если есть салфетки, было бы отлично. — Да, они вон в той куче во всём, что выпало из тумбы у зеркала. Урна на кухне.       Пока Беллами приводил себя в порядок, Майк с наслаждением рассматривал его голое тело и то, как тот вытирает свой член салфетками. После Беллами стал одеваться под тем же пристальным наблюдением, которое его ни капли не смущало. — Закрой за мной дверь.       Майк страдальчески простонал: — Мне так сейчас влом вставать. Может, просто захлопнешь? — Не позволю тебе спать с открытой дверью. Время неспокойное. В квартиры тоже отморозки врываются. — Ты уже беспокоишься обо мне? — с улыбкой произнёс парень. — Я не хочу, чтобы тебе навредили. — Тогда может останешься меня сторожить? — Выполни мою маленькую просьбу и не паясничай, — мягко отчитал его Блейк. — Ты прямо папочка, — усмехнулся парень, тяжело поднимаясь с постели и направляясь к двери, где уже его дожидался Блейк. Подойдя к самому порогу, резко вспомнил: — Подожди. Ты был в ветровке. — Я уже про неё забыл. Могу оставить. — Я принесу. На улице прохладно по ночам.       Провозившись с минуту в комнате, Майк вернулся к порогу, протягивая в двух руках развёрнутую лёгкую, чёрную ветровку: — Я помогу?       Беллами с улыбкой на губах повернулся спиной и позволил себя одеть, протискивая руки в рукава. Как только ветровка легла на плечи, Майк обнял парня со спины и ласково поцеловал в шею, немного задержав его, после чего отпустил. Беллами развернулся к парню лицом и прильнул к губам, целуя того на прощание. Для него это не было частой практикой. Обычно после секса с мальчиком на одну ночь он просто уходил без каких-либо прощальных ласк. Но они с Майком особенно друг другу понравились. Это магнетическое притяжение не проходило даже после секса. — Пока, — с печальным вздохом произнёс Майк, не отрываясь от его лица. — Удачно добраться. — Спасибо, — ответил Беллами, не так явно выражая свои эмоции. Но выйдя за дверь в подъезд, остановился и дополнил: — Я уйду только после того, как услышу щелчок в двери.       Майк рассмеялся: — Прекрати. Это слишком мило. А ты ведь и так меня уже трахнул. — Я жду, — с улыбкой сказал Беллами. — Ладно, хорошо, — сдался Майк. Закрывая двери, напоследок сказал: — Доброй ночи, контролёр.

***

      Друзья условились встретиться возле того же бара в машине, где она была припаркована. Такси до военного корпуса заказать нельзя. Посторонним приближаться к территории Корпуса запрещено. Потому Блейк заказал такси до бара обратно. После нашёл машину, на которой они приехали, на парковке и залез внутрь салона. Там его уже поджидал Атом, слушая музыку из автоколонок. — Да ладно? — удивился друг, делая музыку потише. — Не думал, что ты раньше наших голубочков появишься. Где их-то носит? — Считаешь, раз они в отношениях, то не хотят заняться сексом где-нибудь за пределами своего жилого блока в Корпусе? — Да это понятно. Только время уже поджимает. Писать им и отвлекать как-то не хочется. А без них не уедешь. Не пешком же им топать потом. — Ты давно здесь? — Минут двадцать. — Ты быстро управился, — подшутил над ним Беллами. — Я его в баре и трахнул. Я нетерпячий. — Вы так долго ютились в тесной кабинке туалета? — с удивлением уточнил Блейк. Атом также принимал блокаторы, так что у него была та же история. — В тесноте, да не в обиде, — усмехнулся друг. — А у тебя как прошло? — У него дома. И этот секс стоил того, чтобы переться хоть на другой континент. — Ничего себе. Что за пацан такой? — Классный, — с довольной улыбкой коротко ответил Беллами. — Контактами обменялись? — Нет. — Почему? — Не думаю, что мы увидимся. И не стоит больше. — Каждый раз одна и та же песня, — насмешливо запричитал Атом. — Чего нет-то, раз классный? — Потому и нет, — ответил Беллами, вытянув улыбку, предвкушая его последующую реакцию. — Типа, чтобы не привязаться? Так ты же с сослуживцем не хотел. А он гражданский как раз. Или сейчас пойдёт в ход другая отмазка? — Другая. — Ну валяй тогда. — Юному парню нужны регулярный секс и внимание, которые он не сможет получить от военного, вынужденного жить в Корпусе. Будет сидеть и дожидаться меня, пока я найду свободное время в своём графике, чтобы раз в неделю на пару часов заехать? — Так может, его это устроит. Зато заебать друг друга не успеете. Такие ладные будут отношения. — Ну какие отношения пару часов в неделю? В отношениях я тоже предпочту трахаться, а не принимать блокаторы. — Ну если не отношения, то просто встречи для снятия напряжения. Тоже лишним не будет. — Опасно это. Говорю же, он классный. Не хочу подсесть. А вывести это во что-то серьёзное явно варианта нет. — Странный ты человек, — хмуро высказал Атом. — Люди, когда классных встречают, видят в этом повод сблизиться, ты же наоборот — отдалиться. Сослуживец сможет быть рядом, так тебе это и не нравится. Гражданский не сможет, это тоже не нравится. Кого тогда тебе надо?       Беллами бросил в него прямой взгляд и с серьёзным лицом отшутился: — Тебя. Снимай штаны. — Да поздно уже. Я только опустошился.       Задние двери машины отворились, и в салон залезли запозднившиеся друзья. Миллер воскликнул: — Ну что, охотники, поохотились? Теперь помчали в Корпус. Назад в серые будни. — Мне вот одно интересно, чего вы-то так долго охотились друг на друга? Вы же уже давно поймались, — по-дружески возмутился Атом, заводя машину. — А любовь требует много времени, — ответил Нейт. — Свиданка, романтика там. Это не ваши эти «сунул-вынул» и побежал.       Сонный Брайан пожаловался: — Я вырубаюсь. — Малыш, тебе же есть на ком спать, — намекнул ему Миллер, после чего Брайан склонился, лёг лицом ему на колени, и довольный Нейт положил ему руку на спину, нежно поглаживая.       Атом взглянул на время и с воодушевлением высказался: — В два ночи только выезжаем. Ближе к трём в кроватях будем, а к семи уже на ногах надо быть, после активной ночки. Давненько такого не было. Даже юность вспомнилась. — Прямо как дед говоришь, — усмехнулся Беллами. — Да знаешь, за последние пару-тройку лет я так редко развлекаюсь и трахаюсь, что мне самому кажется, что я уже дед. Не, надо в отпуск. И уйти в загул. Эта служба так скоро доконает.       Разговор поддержал Миллер: — Мы с Брайаном сегодня тоже об отпуске говорили. Неплохо бы было зимой. Я давно на лыжи не вставал. С этой работой уже забыл о старых хобби. — А Брайан умеет кататься? — Нет. Я буду его мучить, — злорадно проговорил Нейт с широкой улыбкой. — Ты чеши меня, не отвлекайся, — пробормотал сквозь полудрём Брайан. — Ну да, сначала почешу, обглажу, а потом уже мучить, — согласился Миллер, сминая парню спину и плечо. — Вдвоём в отпуск круто, — поддержал Атом. — Беллами, конечно, не понять.       Блейк улыбнулся, кинув взгляд на друга. Пусть Атом и сам был свободен от отношений, но они у него были, и закончились очень болезненно. Атом тогда был так влюблён, отдавал всего себя этому человеку, а взамен получил суровый урок — нож в спину, предательство, которого никто не ждал. И пусть уже прошло с тех пор немало лет, друзья никогда не упоминали о прошлом, даже не произносили вслух имени его бывшего. Брайан же его никогда и не видел, ведь тогда ещё не был с ними всеми знаком, но наверняка знал об этом от Миллера, и потому тоже никогда не затрагивал личных тем в отношении Атома. Беллами и Миллер всё ещё очень хорошо помнили, какую боль пережил их друг и как тяжело тому далось это перебороть, стать снова таким же бесшабашно весёлым, какой он есть сейчас. Вероятно, он и сам хочет вновь с кем-то сблизиться, но несмотря на его лёгкое с виду отношение к жизни, сможет ли он кому-то доверять после пережитого?       Атом продолжил: — Хотя бы, может, в отпуске от классных парней шарахаться не будешь. — Кстати, парнишка прикольный, которого ты подцепил, — оценил Миллер. — Как всё прошло? — Отлично, — ответил Блейк. — Я более, чем доволен. — Мы с Брайаном надеялись, что хоть у него получится твоё сердечко завоевать. — Да хуй там плавал! Этот вояка бронированный! — возмутился Атом. — Зря. Я бы такого не упустил, — высказал Нейт с сожалением.       Голос подал Брайан, не открывая глаз и не поднимаясь с его колен: — Я тебе сейчас яйца отгрызу. Мне тут близко. — Я имел в виду, будь я на месте Беллами, — оправдался парень с улыбкой. — Так-то на моём месте мне нравится больше. И вообще, ты спать хотел. Не подслушивай. — Вот ради такого общения стоит заводить отношения, — насмешливо сказал Атом Блейку. — Я заметил. Это очень мило, — иронично ответил Беллами, хоть и не лукавил.

***

      Друзья вернулись в Корпус, оставили машину в гараже и разбрелись по своим блокам. Ночные вылазки солдат не запрещались — все понимали, солдатам нужно сбрасывать с кем-то пар, чтобы оставаться в строю — но с условием сохранения порядка и без нарушения правил. Шататься пьяными по Корпусу, шуметь или приводить кого-то строго запрещалось и сурово публично наказывалось. Новобранцы и вовсе вылетали со службы без первого предупреждения, сразу же.       По пути до своего блока Беллами наткнулся в коридоре на Тео. — Привет. Ты чего так запозднился? — с приветливой улыбкой спросил парень. — Решили сегодня отдохнуть с друзьями в городе. — О, это дело хорошее, — с едва заметной грустью произнёс Тео, не став развивать тему. — У тебя дежурство? — уточнил Беллами. — Да. Отлучился на перерыв. У меня есть только пятнадцать минут. — Тогда я не стану тебя задерживать. — Ты вовсе не задерживаешь, — случайно выпалил Тео, но после словно взял себя в руки. Его волнение перед Беллами в этот раз было особенно заметно: — Но я понимаю, уже поздно. Ты наверняка хочешь уже отдыхать.       Блейк, и впрямь, чувствовал себя уставшим. Проснувшись сегодня в шесть утра, усердно работая до вечера, а после прогуляв до двух часов ночи, ещё и секс расслабил. Конечно, он грезил о мягкой постели и тишине. А здесь ещё встретился Тео со своими чувствами наружу, неловко подбирающий слова и, видимо, ждущий немного внимания. — Я бы хотел ещё немного поболтать, правда. Но не думаю, что из меня сейчас получится хороший собеседник. Ужасно хочу спать. Мы увидимся ещё днём.       Тео согласился с ним: — Конечно. Доброй ночи. — И только Беллами развернулся, чтобы уйти, Тео набрался решимости и остановил его: — Слушай. Я бы тоже хотел провести с тоб… с вами вечер. Если вы не против. Извини, если навязываюсь.       Блейк развернулся к нему и посмотрел в глаза, ответив: — Я не против, если хочешь провести вечер со мной.       Тео от этих слов будто потерял дар речи, застыл на месте и ни слова не высказал, ни показал ни единой реакции, как заворожённый. — Если с нами, друзья тоже не будут против, я уверен, — заверил его Беллами, не теряясь, пусть он и не совсем ждал такого прямого подхода от Тео. — Давай я сообщу, когда мы снова соберёмся? — Конечно. Буду рад, — наконец ответил Тео, искренне улыбнувшись, избавляясь от своей растерянности.       Блейк вновь развернулся, направляясь в блок, но успел сделать только несколько шагов, как Тео вновь его остановил, позвав: — Беллами. У тебя что-то из кармана выпало.       Тео подошёл к нему и отдал сложенный листок бумаги, который Беллами не помнил, чтобы носил в своём кармане. На лице Тео читалась плохо замаскированная боль, и он тихо произнёс, не глядя Беллами в глаза: — Извини. — За что? — непонимающе спросил Блейк.       Но парень не ответил и постарался быстрее исчезнуть с его глаз. Беллами запутался в том, что сейчас произошло, и потому обратил внимание на небольшой листок в своих руках, вырванный из блокнота и сложенный вдвое. Он был почти открыт, и буквы сразу бросились в поле зрения: «Спасибо за потрясающую ночь, хороший коп. Мой номер, если вдруг захочешь повторить», и номер телефона в самом низу.       Беллами понял, что Майк вложил эту записку в карман, пока уходил за ветровкой в комнату. Возможно, поэтому и предложил самому надеть её на Беллами, чтобы та случайно не выпала. Но вот Блейк всё равно её чуть ли не потерял. Жаль только то, что обнаружил её Тео. По его взгляду было очевидно, текст он прочитал — случайно или намеренно.       «Возможно, что его предложение о встрече теперь потеряло силу», — обдумал Блейк. — «В то же время, было бы странно, если он думал, что я ни с кем не сплю. Не подросток уже, чтобы так реагировать. Но всё равно некрасиво получилось. Понимаю, ему как минимум неприятно увидеть подобное в тот момент, когда он решился показать свою заинтересованность мной».       Вспоминая реакцию Тео, Беллами зацепился за то, что ему так и не стало понятно: «Извинился за то, что прочитал, или потому, что посчитал себя неудобным?»       В любом случае, он не ожидал, что Тео это так заденет. По всей видимости, его намерения на счёт Беллами более, чем серьёзные. А с другой стороны Майк, исхитрившийся оставить свой номер телефона и ждущий звонка. Страсть, которая так просто не отпускает. При воспоминании об их сексе, хотелось вернуться и выдрать этого несдержанного паренька в ещё с десяток позах. В это время Тео ждёт от Беллами хоть капельку внимания, преодолевает своё волнение, чтобы предложить провести время вместе, сдерживает боль, когда видит, что Беллами был увлечён кем-то другим в эту ночь.       «Чёрте что. Не думал, что докачусь до такого момента в своей жизни. Я вообще просто хочу выспаться, а не гадать, что мне с этим всем делать», — подумал Беллами, теперь уже точно направляясь в блок, выкидывая из головы любые мысли.

***

Спустя три месяца

      Понеслись месяцы всё той же привычной однообразности. Мало, что произошло за это время. Но ноябрь, помимо холодов, принёс некоторые изменения в Корпус, которые пока не были заметны, но о них все вокруг говорили. Слухи по военному корпусу расходились так же быстро, как на рынке. — Слышали новость? — начал Атом за обедом. — Скоро распродажу пэсов устроят. — Вот и до нас эта дрянь дошла, — хмуро прокомментировал Миллер.       Беллами уже не раз слышал о пленных от разных источников. Кто-то из военных ждал распродажи с предвкушением и желанием приобрести товар, кто-то был равнодушен к таким новостям. Этот специфичный бизнес уже практиковали в некоторых военных корпусах, и в том, что это добралось до их Корпуса, не было ничего удивительного.       Беллами безразлично произнёс: — И так понятно было, дело времени. — Как же это мерзко, — несдержанно высказал Брайан. — Не представляю, как я буду смотреть в глаза тем ублюдкам, что их раскупят. А это ведь мои коллеги. Не видеть этого будет нельзя. — Лучше об этом не думать, — сказал Миллер, спокойно уплетая свой суп.       Брайан строго посмотрел на него и недовольно выразился: — Так уж вышло, у меня есть мыслительный процесс. Я не могу не думать. — Всё, я понял. Не ругайся, — капитулировал Нейт.       И тогда в разговор вмешался Блейк: — Тебе ничего не остаётся, кроме как принять эту ситуацию. Сойти с этой планеты некуда. — А ты сможешь принять? — спросил у него Брайан. — Людей за стенами будут насиловать, Белл. Те, с кем мы служим. — К счастью, я сквозь стены не смотрю, — ровным тоном ответил парень, на что друг состроил неодобрительное лицо. — Я согласен, что паршиво. Но ты, если будешь слишком громко возмущаться, окажешься не в лучшем положении. А наши сослуживцы и без того творят немало дерьма, о каком мы даже представления не имеем. — Но в этот раз мы все прекрасно будем иметь представление. Лучше бы я и дальше оставался в неведении.       Беллами невозмутимо согласился: — Не спорю. Неведение удобней. — Всё. Давайте рассуждать о чём-то позитивном, — попытался сменить тему Атом, уже не радый тому, что начал этот разговор. — Было бы что позитивное, — сказал Миллер. — Может, новости почитаем? — с самодовольной усмешкой предложил Атом, скосившись на Блейка. — Что там на этот раз журналюги понапридумывали?       Брайан поднялся из-за стола со словами: — Пойду. Настроение не то.       После чего парень вышел из столовой. Друзья проводили его взглядом. — Что-то он слишком загоняется, — прервал молчание Атом. — Эмпат, — кратко ответил Миллер. — Не то качество, с которым стоит поступать на военную службу, — прокомментировал Беллами.       Нейт выразил свои опасения: — Я больше переживаю, что ему сдержанности не хватит. — Ну он же не будет никому свои недовольства высказывать, кроме нас. Не дурак же, — произнёс Атом. — Да вроде не дурак, — согласился Миллер, несколько задумчиво. — Но мы с вами за все года уже закалились как-то, и не реагируем так остро на всё происходящее вокруг дерьмо. У него же так не получается. — Уже пора бы привыкнуть, — сказал Атом. — Мне пэсов тоже искренне жаль. И то, что происходит не нравится. Молодые ребята, ещё и гражданские. Жили себе, никого не трогали. Че их-то трогать? Но война, есть война. Всегда так было. Не сможем мы с этим ничего сделать. За одну только попытку вздёрнут. Свои же. — Давно поделил мир на «своих» и «чужих»? — спросил Беллами у друга. — «Свои» для меня вы. И никто больше. — Да это понятно. Только мы всё равно в это ввязались. Знали, на что шли, когда на службу поступали. Получается, что причастны. Даже если этого не хотим. — Вот и Брайана это корёжит, — поддержал Миллер. — Что приходится закрывать глаза. Быть на стороне мучителей. Вот так если задуматься, и правда стрёмно. Потому я и предпочитаю не задумываться. И ему это советую, но вы сами видите, как он на это реагирует. Я и сам не люблю это в своей работе. Когда гражданских трогают. Они, в отличие от солдат, на всё это не подписывались. Хотя на сексуальное рабство вообще никто не подписывается. Это не война уже получается, а легальная преступность. То, за что внутри страны введена уголовная ответственность, по отношению к гражданину другой страны становится нормой, и оправдывается это очень просто — войной. — Для нас это не новшество, — подметил Блейк. — Так-то оно да. Но вспомните, как мы по началу службы со всего охреневали. Теперь это всё воспринимается как само собой разумеющееся. Мы слышим о сексуальном рабстве за соседней стенкой и не удивляемся. Обычный день, ничего особенного. Брайан младше нас всего на два года, но с этим всё ещё никак не смирится. А мы смирились. Правильно это или нет, понять сложно. Я советую ему не задумываться только для того, чтобы он нервы себе не трепал попусту. Ради его комфорта и его безопасности. А не потому, что считаю, что на это глаза надо закрывать. Хотя сам закрыл. И хрен, кто разберёт, как надо, на самом деле.       Беллами с уверенностью ворвался в его монолог: — Я считаю, если можешь что-то сделать, чтобы это изменить, делай. Если не можешь, забей. Иначе, если страдать по каждому, кому в этом мире плохо, можно самому свихнуться. А сострадание без действия — всего лишь звук. В нашем случае, тихий шёпот. Чтобы наши головы за несогласие не полетели. — Да, ты прав, — согласился Нейт, выдохнув. Сразу после возмутился: — Нахрена мне в этом копаться? Не заводите себе мнительных парней. Сам себе покоя не даёт, ещё и мне этот головняк передаёт. — Половым путём? — подстебнул его Атом, как и обычно, разряжая обстановку. — Ага, видимо, — усмехнулся Миллер. — Нам же типа повезло — служить в войсках Вашингтона. Престижно. Так все считают. И мы задницы рвали, чтобы оказаться на этом месте. Сколько сил положено. Так что жаловаться нам глупо. Остались бы гражданскими, жизнь была бы сахар? Один хрен, везде сейчас несладко.       Беллами задумался о том, что они сегодня затронули тему, которую обычно не обсуждают. Недовольство некоторыми аспектами своей работы и, в целом, государственной системы. Эти темы не поднимались раньше, потому как их не стоило обсуждать. Гражданские за подобные высказывания обойдутся штрафами или тюремным сроком, в зависимости от нескольких критериев: что, кому и как сказали. А вот военнослужащие рискуют лишиться не только службы, но и жизни. Не столько за высказывание, а за распространение своих недовольств группе лиц, даже если в дружеской беседе. Солдат обязан хранить верность. Верность уставу, верность Совету, верность родине. В действиях, словах и помыслах должен искренне служить. Исполнять отданный приказ и не задумываться о его правильности и нравственности.

***

      Спустя несколько дней в корпусе всё было точно так же, как и всегда. Обыденно, буднично. Никаких новшеств и изменений не ощущалось. Потому как для Беллами и его друзей ничего не изменилось. То, что происходило за стенами, оставалось невидимым для них. Они могли лишь слышать об этом из чьих-то уст, как просто чужую историю. И эта история почти забылась, в памяти больше не всплывала.       Беллами всё ещё не совсем отпускали беспокойные мысли о сестре, но и они стали меньше его тревожить со временем. За столько месяцев Октавия и Линкольн уже должны были сбежать или попасться. Вряд ли им удаётся так долго укрываться на территории Вашингтона. Благо, перестали сниться дурацкие сны. Привыкшего всегда держать эмоции и переживания в себе, парня иногда захлёстывала некая «кара подсознания». Она могла изводить его во снах, которые он прочувствывовал довольно ярко, как не позволял себе наяву. Это случалось нечасто, но порой всё же происходило. Отсутствие сестры всё ещё порядком угнетало, но и с этим Беллами учился жить. Ничего иного ему не оставалось. Пусть и без родного человека казалось как-то пусто. Многое приходилось переосмыслить. Теперь ему нужно было думать только о себе одном, о своём будущем, и больше ни о чьём. Это было для него непривычным. Всю жизнь он думал о благополучии семьи, с самого детства. Ради этого и пошёл служить. Теперь же думать было больше не о ком, кроме самого себя. Возможно, это должно было ощущаться, как камень скинутый с плеч, но Беллами, наоборот, был дезориентирован. Ему просто требовалось время привыкнуть к этим переменам. — Как же задолбала эта рутина, — жаловался Атом другу в раздевалке после тренировки. Они были одни и говорили свободно. — Одно и то же каждый день. Уже хоть что-нибудь бы произошло. — Что, например? Смерч или экономическая дестабилизация? — с иронией уточнил Блейк.       Друг усмехнулся: — Хах. Конечно, то, что не происходит ничего плохого, уже радует. Хотя, как не происходит? Происходит. Просто мы к этому привыкли. Это и стало рутиной. Когда уже для разнообразия что-нибудь хорошее произойдёт, или хотя бы нейтральное. Чтобы обсмаковать было что. — Как ты говорил? Мы знали, на что шли, когда на службу поступали. Что до пенсии нас ждёт строй, порядок и каждый шаг по расписанию. — А ведь реально. Тебе не кажется, что жизнь мимо проходит? Что мы видим целыми днями, кроме этих стен, тренировок, потных парней? Ничего не имею против потных парней, только не на службе, — поправил Атом, на что Беллами хмыкнул. — И всё ради славного будущего. Сейчас вот вкалываем, чтобы потом когда-нибудь, если доживём, иметь эту жизнь в задницу, но пока она имеет нас. Мы как эти, получается, с синдромом отложенной жизни. — Это называется работа на перспективу. — Звучит так, будто всё в нашей жизни предрешено, заранее запланировано. Мы приблизительно понимаем, что будет завтра, через год и через десять лет, вплоть до конца жизни. Как будто исчезло это предвкушение от ожидания чего-то неизведанного, азарт, ощущение от приятного сюрприза. — «Приблизительно» — это уже абстрактно, — поспорил Блейк. — Но я понимаю, о чём ты. Ближайшие лет пятнадцать ничего кардинально неожиданного, скорее всего, не произойдёт. — А через пятнадцать лет оно нам нахрен будет не надо. Это сейчас мы молоды. — Ты в сорок состариться собрался? Как говорят, в сорок только заканчивается детство. — Что-то суровое у нас детство, — с наигранным недовольством выразил Атом. — Воспитатели строгие, игрушек не дают, работать заставляют. И куда только смотрит опекунский совет? — Мы немного подрощенные дети, нас уже интересуют совсем другие игрушки.       Атом поддержал его смехом. Из-за угла вышел Тео, который, как оказалось, тоже был в раздевалке, и собирался её покинуть. Заметив его, Атом позвал парня: — О, Тео! Постой. Как дела у тебя?       Тео остановился возле парней, мельком глянул на Беллами, после вернул внимание Атому, невозмутимо ответив: — Нормально. — Я тут подумал, не хочешь как-нибудь в бар сходить? — Ты приглашаешь меня в бар? — с удивлением переспросил Тео, вновь бросив беглый взгляд на Блейка, но пытался долго на него не смотреть. Беллами перевёл взгляд на Атома, уже понимая, что тот задумал. — Ну не только я, — объяснился Атом. — Я, в общем-то, могу и не присутствовать. — Значит, ты предлагаешь мне самому сходить в бар? — уточнил Тео, скептично приподняв бровь. Беллами незаметно усмехнулся, вытянув короткую улыбку. Хотя Тео сразу же заметил. — Нет, — продолжил Атом, совсем не смущаясь. Он и вряд ли умел это делать. — Ну со всеми нами. Дружеской компанией. Пообщаться, немного выпить. По-приятельски. А то мы что-то редко общаемся. — Беллами уже однажды говорил, что пригласит меня, но видимо он передумал, — ответил Тео, отведя взгляд в сторону, чтобы не выдать своей грусти. Теперь Беллами не сводил с него глаз.       «Так он всё же ждал?» — пронеслось в голове с лёгким недоумением. С тех пор они с Тео так и не поднимали больше этой темы, общались только о рабочих моментах. И Тео как будто немного изменился после того случая, казался отчуждённее. Беллами расценил это, как нежелание выводить общение за рамки работы. — Да он, наверное, заработался. Как и всегда, — попытался оправдаться за друга Атом.       Беллами обратился к нему: — Атом, оставь нас. — С превеликим удовольствием, — ответил тот с довольной улыбкой и поспешил покинуть раздевалку.       После его ухода стало тихо. Парни протомились несколько секунд в обоюдном молчании, глядя друг на друга. Первым прервал тишину Блейк: — Я думал, ты больше не ждёшь моего приглашения. — Почему? — Твоя реакция, когда ты увидел письмо, была неоднозначной.       Тео смутился от напоминания о той ситуации, неловко опустил взгляд, будто стыдился этого, и пояснил: — Я просто увидел то, что не должен был. Это произошло случайно. Чувствовал себя неловко. — И ты убежал из-за неловкости, а не из-за того, что пожалел о своём предложении? — решил для себя разъяснить Беллами, ведя разговор в спокойном, размеренном тоне. — Да, — ответил он. Тяжко выдохнул: — Как всё глупо получилось. Я, наверное, выглядел истерично. Конечно, не так я хотел выглядеть в тот момент.       Недолго обдумав, Беллами прервал паузу уверенным предложением: — Не думаю, что ты выдержишь моих друзей. Мы могли бы прогуляться и без них. Например, завтра, если удобно? — Да. Мне удобно, — с заметным оживлением согласился Тео, словно освободившись от эмоционального давления, которым он мучил самого себя. Беллами подарил ему мягкую улыбку. Тео взамен подарил улыбку ещё более светлую, искреннюю.       Блейк подметил про себя: «Как же ему идёт улыбаться. Мне, определённо, нравится на это смотреть. Это ли не повод пойти дальше?»

***

      После проверки уровня боевой подготовки своей роты, состоящей из девяноста солдат, Беллами направлялся в служебный гараж для того, чтобы проконтролировать техническое обслуживание машин, проверить готовность тех к зимней эксплуатации, закупить недостающие ресурсы заранее. После чего его ещё ждала вечерняя тренировка, на которой он, обычно, добивал себя до конца. По пути в коридоре ему встретился генерал-майор Филипп Гольдфейн. — Капитан. Как я рад, что пересекся с тобой. Есть минутка? — Конечно, генерал-майор. Чем могу быть полезен, сэр? — Пройдёмся? — предложил Гольдфейн, после чего они неспешно пошли вдоль коридора. — Просто хотел потолковать с тобой. Как тебе служба? — Не имею нареканий, сэр. — Я наслышан о том, что твоя сестра пропала больше трёх месяцев назад, — Гольдфейн говорил настолько мягко и расслабленно, насколько позволяла ему должность, чтобы разговор был более непринуждённым. — За это время её так и не нашли. Но будь уверен, поиски не прекратятся. Совет не жалеет на это ресурсов. — Я в этом и не сомневаюсь, сэр. — Понимаю, как тебе непросто в связи с её пропажей. Но ты хорошо держишься. Настоящий воин силён не только в бою. Ты показываешь бравый пример, как нужно справляться с трудностями, не теряя лица и силы духа. Поверь, я вижу, каких успехов ты добился за столь недолгий срок службы, и ценю это, можешь не сомневаться. — Благодарен за похвалу. Ваша оценка вдохновляет, сэр.       «Когда уже закончится этот бессмысленный обмен любезностями, и я смогу заняться делом?» — обдумал Беллами. Не любил он подобные разговоры, но с начальством приходилось поддерживать любые беседы, даже бессмысленные. Хотя он понимал, что генерал-майор остановил его не просто так и лишь медленно ведёт к тому, что ему нужно. Пока Беллами не понимал, что именно. — Ты уже слышал о том, какое, скажем так, мероприятие проводится в стенах корпуса сегодня? — спросил Гольдфейн.       Беллами ненадолго задумался, а после вспомнил, какую главную новость узнал сегодня утром: «О нет. Он говорит со мной о продаже пэсов?». Блейк вовсе не ожидал, что их разговор может каким-то образом забрести в эту сторону. И больше всего настораживало — для чего? — Да, сэр. — Для нашего Корпуса, как сказали бы телевизионщики, это настоящая сенсация, — с лёгкой улыбкой сказал тот. — Я бы советовал тебе посетить, прицениться.       Блейк не сразу понял, что может на это ответить. Потому, аккуратно подбирая слова, отказался, насколько позволяла субординация. Кого-то другого он бы послал иначе. — Прошу прощения, но не думаю, что меня это заинтересует, сэр.       Гольдфейн внимательно осмотрел его, не выражая никаких эмоций, а после заговорил о другом: — Твои трудолюбие и упорность восхищают меня. Но как бы это не сыграло с тобой злую шутку. Не припомню, когда ты в последний раз брал отпуск. — В этом нет необходимости, сэр. — Знаю. Ты человек, который не боится вкладывать все силы в работу, но не стоит совсем пренебрегать отдыхом. Хотя бы в свободное от работы время. Я просто хочу, чтобы ты оставался в строю. И я считаю, что именно тебе должна выпасть честь быть первопроходцем. Ты это заслужил. Хотя бы взгляни на них, вдруг кто приглянётся.       В его тоне были нотки настойчивой просьбы. Беллами решил, что проще сделать вид, что согласился, и тем самым меньше привлекать к себе нежелательного внимания: — Хорошо. Я загляну, как появится время, сэр. — Это совсем недалеко, — сказал он, указав рукой в сторону, в которую они сейчас и направляются. — Я бы прогулялся с тобой за компанию и тоже взглянул бы на них. Приобретать не планировал, так хоть посмотрю, как это всё происходит. Будет не лишним.       «Точно. Увлекательнейшее зрелище. Отчего бы и не взглянуть?» — иронично процедил Беллами в своей голове. Он и подумать бы не мог, что генерал-майор лично поведёт его в место, которое бы Блейк предпочёл обходить стороной. Гольдфейн всегда относился к нему с некоторой симпатией. Мог завести что-то похожее на приятельский разговор, как например сейчас. Нравилось это Беллами или нет, отказаться от этих разговоров он не мог. Хотя впервые его настолько раздражало общество Гольдфейна. — Может, ты не находишь для себя это интересным, только лишь оттого, что это кажется непривычным или неблагородным, — продолжил мужчина. — Но уверяю тебя, в этом нет ничего предосудительного. Пленные парни перестали быть нам полезны, когда Арканзас стал строго контролировать передвижения женщин за пределы города. Но зачем их убивать, когда можно им найти новое применение? Мы сохраняем им жизнь, взамен на то, что они будут приносить пользу. Я нахожу разумным решение Совета продавать их в личное пользование военным. Удовлетворённый, отдохнувший солдат стране важней, чем граждане Арканзаса. Пусть наши ребята сбрасывают всю усталость и напряжение, скопленные в течение тяжёлого трудового дня, по ночам с этими мальчишками, и с новыми силами вновь приступают к службе. Ты согласен? — Решение вполне целесообразно, сэр, — выкрутился Беллами общей фразой, так и не высказав прямого одобрения. — И я так считаю. Это поднимет боевой дух солдат. Удовлетворение наших физиологических потребностей является основой для общей удовлетворённости жизнью, а вместе с тем и работой. Сам понимаешь, статистика самоубийств среди военнослужащих стала огорчительно подниматься в последние годы. Ты же не считаешь, что наши солдаты менее важны, чем пленные Арканзаса? — Не считаю, сэр, — ровно ответил Блейк.       «Какого хрена ты меня дожимаешь, если я уже согласился?» — мысленно выругался парень, не понимая причину его «деликатного» давления. К чему эта проверка на верность? И есть ли в этом реальные подозрения или же только попытка припугнуть? Чтобы не вздумал проявлять и толику инакомыслия и вольнодумства.       «Чёрт с ним. Покупать он меня не обяжет. Сделаю вид, что заинтересован, да скажу, что никто не понравился. Вкус у меня привередливый».       Гольдфейн привёл Беллами к ничем не примечательной двери кабинета. Блейк морально готовился лицезреть не самую приятную картину. Но всё равно, когда он вошёл в кабинет и увидел перед собой стоящих в ряд совсем юных, голых парней, испытал омерзение, которое он не имел права испытывать, а значит, должен был тщательно скрывать за непроницаемым выражением лица. Доган — представитель, занимающийся всеми процессами, связанными с пэсами, и являющийся в данный момент продавцом, оживился при появлении двух военных. Несколько заискивая, обратился к Беллами: — Если у вас возникнут вопросы, капитан, готов ответить на любой из них по каждому представленному экземпляру.       «Экземпляру», — мысленно повторил Блейк с отвращением. Не удостоив Догана своим вниманием, он прошёл вдоль ряда тех самых «экземпляров», невозмутимо рассматривая их. Всё-таки ему нужно было изобразить заинтересованность. Он видел перед собой молодые лица с измученными, напуганными, отчаянными глазами, которые пэсы опускали в пол, как только натыкались на пристальный, ледяной взгляд Блейка. Несмотря на то, что пленные были абсолютно голыми, Беллами смотрел только им в глаза. — Вы можете их покрутить и потрогать, капитан, — продолжал вклиниваться Доган, желая угодить.       «Это живые люди», — протестующе подумал Беллами. На пэсах не было оков, они просто смиренно стояли и ждали, когда их купят. Беллами было и представить сложно, что нужно сделать с людьми, чтобы они стали такими покорными. — Здесь есть очень недурные экземпляры, — оценил генерал-майор, стоящий позади и рассматривающий товар с одного положения.       Блейк уже хотел поскорее с этим закончить, уйти и забыть это место, как страшный сон. Но ему приходилось рассматривать их тщательно, чтобы выглядеть достовернее. Встречая одни глаза за другими, он пытался абстрагироваться, не думать об участи этих парней, что давалось нелегко. Но встретив один колючий взгляд голубых глаз, он невольно остановился и стал смотреть в него, как под гипнозом. Потому как этот взгляд выделялся среди всех. Пока остальные выглядели подавленными, вынужденно податливыми, смиренно затравленными, этот буквально пронзал насквозь. Злой, дикий, даже жестокий. Не согласный покоряться. Словно готовый сражаться до конца, заранее зная, что одолеть не сможет, но не признающий своего поражения.       «Зачем ты их провоцируешь?» — мысленно обратился он к парню. Ведь было очевидно, чем это закончится. Тот, кто придёт сюда с целью приобрести себе мальчика для развлечений, заинтересуется такой дерзостью, возымеет желание сломать, перевоспитать. Этот парень — просто подарок для извращенца.       «Совсем зелёный ещё, бестолковый. Он не понимает, что делает себе только хуже», — с сочувствием подумал Беллами. Понимая, какая участь ждёт очень юного, но до ужаса сильного парня, который не позволяет себе сломаться даже в такой ситуации, невозможно было просто отвернуться. Это зацепило Блейка. Почему-то больше всего зацепило именно это, хоть и всё в этой комнате пропитано болью. Каждого из пленных ждала участь не лучше, но этому парню достанется больше всего. Так как его уж точно купит тот, кто любит измываться, унижать, причинять боль. И этот сильный взгляд однажды потухнет. Беллами не сомневался, его сломают. Такое никто не способен выстоять.       Уже некоторое время Беллами не отрывал глаз от парня, и чем дольше он смотрел на того, тем злее становился взгляд пленного. Будто пленный пытался его напугать. В другой бы ситуации Беллами посмеялся с такой нелепой наивной попытки, но не в этот раз. — Вы определились, капитан? — спросил Доган, заметив заминку.       Беллами не думал в этот момент. Не отрывая взгляда от лица пленного, уверенно и твёрдо произнёс: — Да.       Глаза пэса наполнились испугом вперемешку с яростью, он тяжело задышал. Казалось, он готов кинуться на Беллами прямо в эту минуту, чтобы разорвать на части. Блейк развернулся и направился к Догану, чтобы заключить сделку. В это время пленного скрутило двое военных, пока тот пытался вырываться, насколько хватило сил, рычал и отпирался. Его сопротивление легко подавили и вывели из кабинета. — Я рад, что ты прислушался к моим словам, капитан, — с улыбкой произнёс Гольдфейн.