Жизнь, которую я выбрала

У Мадары перехватило дыхание. Его лицо побледнело. «Что?» Изуна мрачно кивает. «Я не знаю, насколько всё было плохо и каковы были подробности драки. Но сиделка, которая должна была за ними присматривать?» — его голос ещё больше понижается. — «Её посадили в тюрьму. Скоро её будут судить». Мадара сжал кулаки. Он недоверчиво покачал головой и пробормотал: «Не могу поверить, что они пережили столкновение с Курамой». Изуна колеблется, затем наклоняется ближе. Его голос теперь становится шепотом: «Тобирама нашел их раньше, чем Курама успел их убить». Мадара замирает. Изуна молча наблюдает, как его брат обдумывает последствия, напряжение оседает в его плечах, когда до него доходит понимание. Изуна наклоняется еще ближе, прикрывая губы от посторонних взглядов. «Харуки-кун попал в гендзюцу Курамы». Мадара застыл на месте. Между ними повисла гнетущая, плотная тишина. Изуна не двигается. Он ждет, наблюдая, как мысли Мадары догоняют его, как темнеет лицо брата, когда каждый фрагмент встает на свои места. Наконец Мадара резко выдыхает. Он говорит так же тихо, едва слышно: «Вот почему он тебя забрал». Губы Изуны изогнулись в нечто, напоминающее улыбку. «На самом деле, — прошептал он, — я был всего лишь запасным вариантом». Мадара резко поворачивает голову к нему, прищурив глаза. Но Изуна не останавливается. «Сначала они пытались нанять кого-нибудь из нас — предпочтительно тебя, но и меня бы устроили». Его голос остаётся ровным, но пульс учащается, когда он вспоминает слова мужа — цену, которую тот был готов заплатить. «Они прислали вам свиток с заданием. Вам предложат два миллиона рё, тридцать пять многоразовых свитков для долговременного хранения и два медицинских ниндзюцу на ваш выбор — за освобождение Харуки-куна из гендзюцу». Глаза Мадары расширились от шока. «Ты отказался», — бормочет Изуна. «Поэтому Тобирама объявил на меня охоту за женой». Он делает паузу, затем добавляет сухим голосом: «И тщательно подобрал брачные обеты, чтобы у меня не осталось выбора, кроме как спасти Харуки-куна». Мадара делает шаг прежде, чем Изуна успевает среагировать. Резкий рывок тянет его вперед. Мадара обхватывает лицо Изуны обеими руками, большие пальцы упираются в виски. Выражение его лица искажено болью и чувством вины. «Насколько сильно у вас пострадали глаза?» — спрашивает он. Изуна испуганно моргает. — Нии-сан… Мадара слегка сжимает свиток. «Я сжег этот свиток», — выдыхает он, голос полон сожаления. «Я думал, это всего лишь очередная глупая просьба Хаширамы встретиться и поговорить о мире. Если бы я только прочитал его…» Изуна прижимается к нему и на мгновение закрывает глаза. Мадара всегда любил безгранично, и его чувства ясно читались на его лице. «Со мной всё в порядке», — тихо пробормотал Изуна. «Тобирама и Хаширама вылечили мои глаза». На его губах появилась кривая улыбка. «Тобирама был… довольно шокирован, когда понял, что мне больно. Кажется, он искренне сожалеет об этом». При воспоминании у него сжимается грудь — при виде выражения лица Тобирамы. Мадара сжал челюсти. «Насколько всё было плохо?» Изуна вздыхает. «И так уже достаточно плохо. Тобираме пришлось восстанавливать часть моих чакровых каналов, потому что они были слишком повреждены, чтобы нормально заживать». Он поднимает руку и потирает запястье, пальцы касаются печати подавления чакры — постоянного напоминания о том, насколько хрупко его тело. «Так что моя чакра будет запечатана на несколько дней, пока каналы не стабилизируются». Мадара тяжело выдыхает. Его хватка на голове Изуны смягчается, становясь почти нежной. Его большие пальцы скользят по вискам Изуны, прежде чем он наконец отпускает его, опуская руки вдоль тела. Некоторое время ни один из них не произносит ни слова. Всё, что Изуна только что рассказал, повисло между ними, тяжёлое и невысказанное. Но он не хотел зацикливаться на этом — не сейчас, не тогда, когда его эмоции и так на пределе. Он делает вдох и переводит разговор на другую тему. «Что Казуки и Кагами вообще делали за пределами поместья Учиха?» — спрашивает он тише, но по-прежнему твердо. «Они должны были быть далеко, чтобы патруль Сенджу смог их задержать». Мадара проводит рукой по волосам и снова выдыхает, на его лице мелькает чувство вины. Для него это редкое выражение. «Они, должно быть, выскользнули незаметно», — признается он. «Я даже не заметил, что они ушли, пока они уже не оказались вне зоны моей чувствительности». Изуна хмурится. «Зачем им это делать?» Мадара колеблется. Его брови хмурятся. Еще один вздох. «Они, наверное, тебя искали, — говорит он. — После того, как стало известно, что тебя преследует брак с Тобирамой, старейшины начали настаивать на том, чтобы мальчики съехали из дома главы клана. Я… должен был им отказать построже. Я недостаточно ясно дал понять мальчикам, что им разрешено остаться». Изуна сжимает челюсти. Под кожей проступает раздражение. «Конечно, они хотели меня найти», — бормочет он. Мысль о тех мальчиках, которые бродят в одиночестве — потерянные, отчаявшиеся, брошенные — заставляет что-то сжиматься глубоко в его груди. Мадара бросает на него взгляд, полный сожаления. «Прости», — искренне говорит он. «Нам повезло, что так и случилось, и что их обнаружил патруль Сенджу», — голос Изуны понижается, становясь ровным, но более приглушенным. — «Казуки был ранен. Сильно инфицированная рана на бедре». — Насколько всё было плохо? — спрашивает Мадара напряжённым голосом. — Я ничего подозрительного не заметил. Конечно же… — «Казуки был бы мертв, если бы Хаширама был менее опытным медиком!» — резко выпалил Изуна, перебивая его. «Ох…» — бормочет Мадара, напрягая плечи. Он выглядит так, словно разрывается между облегчением от того, что Казуки жив, и чувством вины за то, что не заметил рану. Изуна выдыхает через нос и качает головой. «Теперь мальчики останутся со мной». Его голос спокоен, но решителен. «Тобирама и Хаширама уже согласились». Мадара моргает, явно удивленный. «Ты уверен? Хаширама, конечно, это неудивительно. Он просто большой добряк», — говорит он, махнув рукой. «Но Тобирама? Я бы не ожидал такой щедрости». Изуна тихонько смеется и качает головой. «Это не великодушие», — поправляет он. «У Сенджу есть закон. Если ребенок осиротел и у него нет близких родственников, которые могли бы его приютить, этот ребенок становится подопечным своего учителя. Этот учитель — и, соответственно, его семья — становится ответственными за него». Мадара прищурился, осмысливая услышанное. Он скрестил руки, и Изуна практически видел, какие мысли крутятся в глазах его брата. «Значит, Казуки и Кагами теперь подопечные главной семьи Сенджу», — сказал он ровным тоном, но с оттенком беспокойства. Изуна понимает. Нелегко испытывать от этого приятные чувства. Он благодарен, что у мальчиков есть место, но связь с кланом Сенджу сопряжена с определенными трудностями. «Насчет этого…» Изуна потирает затылок, чувствуя, как по коже пробегает смущение. Взгляд Мадары мгновенно обостряется. «Возможно, я… запаниковал и, э-э, сказал Тобираме, что Кагами — мой сын». Мадара повернулся и уставился на него так, словно у него выросла ещё одна голова. «Что ты сказал?» Изуна морщится. «Я не знал, что еще сказать!» — быстро произносит он, беспомощно разводя руками. «Один из патрульных хотел забрать Кагами, он плакал, и… я запаниковал». Он ерзает под взглядом Мадары, слегка извиваясь. «Я боялся, что если Тобирама подумает, что Кагами не мой, он может…» Его голос затихает. Он отводит взгляд, не желая заканчивать эту мысль. Мадара не упускает из виду это колебание. Выражение его лица меняется, резкие черты смягчаются, становясь чем-то более трудночитаемым. «Вы просто невероятны», — бормочет он после паузы. — «Вы понимаете, сколько проблем это может вызвать?» Изуна вздыхает и потирает переносицу. «Я запаниковал, нии-сан», — снова говорит он, раздраженно. «Я не знал об этом дурацком законе Сенджу. Казуки явно слишком стар, чтобы сойти за моего ребенка. У меня не было времени подумать, да и взять свои слова обратно я уже не смогу!» Он поднимает взгляд на Мадару, сжав губы. «А теперь, когда я это сказал… Можешь просто согласиться? Если кто-нибудь спросит, можешь, пожалуйста, заявить, что Кагами — мой?»