Жизнь, которую я выбрала

Мадара сверлит его взглядом. Затем его взгляд скользит вниз, к запястью Изуны, к татуировке из чакры, которая его отмечает. «Ты не против лгать своему мужу?» — спрашивает Мадара обманчиво небрежным тоном. Изуна моргает. Взгляд Мадары становится более острым. «Эта связь тебе не вредит, не так ли?» Изуна бросает взгляд на печать. Она слабо пульсирует под кожей, пока что в спящем состоянии. Это скорее привязь, чем кандалы. «Нет, — тихо говорит он. — Боли нет. Просто…» Он делает паузу, проводя пальцами по ране. «Просто потянулась. Возникло желание сказать правду, когда я с ним разговариваю. Вот и все». Мадара тихонько напевает — ни успокоенный, ни убежденный. Затем он сверлит его взглядом, явно не впечатленный. Изуна встречает его взгляд, неподвижный и спокойный. Между ними повисла долгая, напряженная тишина, прежде чем Мадара наконец застонал и провел рукой по лицу. «Тебе так повезло, что ты мой брат», — пробормотал он. «Хорошо. Я помогу тебе замести следы». Изуну переполняет чувство облегчения. «Спасибо», — выдыхает он, и это искренне. Мадара закатывает глаза. «Я сообщу клану о новом статусе Кагами. На всякий случай, если кто-нибудь решит задать вопросы». Он бормочет себе под нос: «Честно говоря, Изуна, о чём ты вообще думал?..» Изуна вздыхает и потирает виски. «Я не хотел лгать Тобираме», — говорит он тихим, виноватым голосом. «Я уже говорил тебе, что запаниковал». Разочарование в его голосе больше не направлено наружу — теперь оно обращено внутрь. Мадара цокает языком. «Будем надеяться, что Тобирама никогда об этом не узнает». Изуна кивает, но неприятное чувство в животе не проходит. Тобирама поверил ему сразу же. Без всяких подозрений. Такое доверие — столь щедрое — делает ложь еще более тяжкой. Несмотря на всю осторожность Тобирамы, несмотря на его замкнутость, он поверил Изуне без колебаний. А теперь Изуна полагается на это доверие, словно на хрупкую вещь, ожидая момента, когда оно разобьется. Разозлится ли Тобирама? Отвернется ли он, убежденный, что Изуна — всего лишь лжец, которого ему никогда не следовало подпускать к себе? Эта мысль тревожит его больше, чем он хотел бы признать. Прежде чем он успевает углубиться в воду, внезапный всплеск нарушает тишину, за которым следует панический крик: «Харуки!» Изуна резко поворачивает голову к реке, сердце замирает. У него перехватывает дыхание, когда он видит Харуки, барахтающегося в воде, его маленькие ручки тянутся к поверхности и пытаются вырваться. Мальчик тонет, то снова погружается под воду, кашляя и задыхаясь. Мадара не колеблется. Он бросается вперёд и ныряет. Вода вокруг него взрывается, когда он быстро и уверенно рассекает течение. Через несколько секунд он добирается до Харуки и крепко прижимает мальчика к своей груди. Изуна уже встал, все мышцы напряжены, он наблюдает, как Мадара плывет обратно. Река неглубокая и не быстрая, но для такого маленького ребенка, как Харуки, в ней более чем достаточно, чтобы утонуть. Мадара, весь промокший и мокрый, выходит на берег. Он передает дрожащего мальчика Изуне, и тотчас же тотчас обнимает его. Харуки дрожит, его хрупкое тело холодное и мокрое, но никаких признаков серьезных травм нет — лишь несколько царапин и синяков. Сердце Изуны всё ещё бешено колотится. Он крепче обнимает мальчика и медленно выдыхает. Он в безопасности. «Давай снимем с тебя эту мокрую одежду», — тихо и спокойно пробормотала Изуна. Харуки всхлипнула и кивнула. Изуна быстро снимает промокшую ткань и отбрасывает её в сторону. Недолго думая, он снимает свою рубашку и обертывает ею мальчика, плотно заправляя её, чтобы согреть. Затем он отжимает мокрую одежду и раскладывает её на солнце для просушки. «Что случилось?» — мягко спрашивает он. Харуки опускает голову. «Я поскользнулся», — говорит он тихим голосом. «Простите». Изуна вздыхает и качает головой. «Всё в порядке», — успокаивает он его. «Главное, чтобы ты не пострадал». Мадара, ворча себе под нос, начинает снимать с себя мокрую одежду. С досадой он раздевается до нижнего белья, отжимает лишнюю воду и кладет его рядом с одеждой Харуки. Изуна искоса наблюдает за Мадарой, замечая, что тот совершенно невозмутимо сидит полуобнаженный на солнце. Убедившись, что с Харуки все в порядке, Изуна наконец зовет остальных детей на обед. Еще немного рановато, но он хочет, чтобы они пока отошли от реки. Ему нужно время, чтобы успокоиться. Как только он заговорил, дети бросились бежать, поднимая пыль от волнения. Казуки и Каэдэ бросились прямо к Харуки, на их лицах читалась тревога. «Ты в порядке?» — обеспокоенно спрашивает Казуки. Харуки, немного успокоившись, слегка улыбается. «Со мной все в порядке», — говорит он. Изуна слегка кивает и поворачивается к корзине для пикника. Начав распаковывать вещи, он замечает, что Мадара с недоверием смотрит на всё угощение. Мадара моргнул, увидев огромное количество еды. Его лицо исказилось от недоумения и невольного восхищения. «…Что за…» — бормочет он. — «Ты не шутил, когда говорил, что можешь прокормить целую армию». Изуна ухмыляется и протягивает ему порцию. «Я же говорил». Дети с жадностью набрасываются на еду, вокруг них раздается щебетание, смех и жуется. Это приятный контраст с существовавшим ранее напряжением. Изуна позволяет себе дышать полной грудью, наслаждаясь теплом солнца и звуками детской непосредственности. Но тут он замечает это — плечи Харуки дрожат. Он слишком крепко сжимает еду в руках. Он не сделал ни единого укуса. Изуна нахмурился. «Харуки, тебе холодно?» Мальчик колеблется, затем слегка кивает. Прежде чем Изуна успевает отреагировать, Мадара без слов протягивает руку и сажает Харуки себе на колени. Он прижимает мальчика к своей груди, нежно обнимая его, словно выражая непринужденное желание утешить. Но Изуна знает лучше. Мадара не просто согревает себя своим телом — он направляет чакру через своё тело, мягко согревая себя и, в свою очередь, Харуки. Это старый трюк. Тот, который он использовал на Изуне ещё в детстве — после тренировок под дождём или после того, как их мать отругала Изуну за бег босиком по снегу. Харуки с облегчением вздыхает, его маленькое тело расслабляется, и он прижимается к ней поближе. Изуна наблюдает за ними, и что-то сжимает его в груди. Тихая смесь благодарности, облегчения и неожиданного проблеска нежности, которая почти заставляет его забыть, насколько раздражающим может быть Мадара. Затем Кагами забирается ему на колени и с ожиданием смотрит на него. Изуна моргает. Затем он тихо смеется, взъерошивая волосы мальчика. Кагами улыбается и с удовольствием продолжает жевать. Изуна слегка меняет позу, чтобы Кагами было удобнее прислониться к нему. На какое-то время воцаряется тишина. Тихий ропот разговоров и нежный шелест листьев наполняют воздух. Но затем, с присущим ей прямолинейным любопытством, Каэдэ переводит взгляд с Мадары на Изуну и спрашивает: «Почему у тебя такие длинные волосы?» Изуна моргает. «Что?» — Ты же синоби, верно? — настаивает она, наклоняя голову. — Разве у синоби не короткие волосы? Папа так сказал. Мадара поднимает бровь. «А как же Хаширама?» Каэдэ пожимает плечами. «Папа говорит, что дядя Хаши странный, так что он не в счет». Мадара фыркает. Изуна чуть не подавился едой. После небольшой паузы Изуна откашливается. «Ну, твой папа не ошибается — насчет волос, я имею в виду». Он откладывает еду и неопределенно жестикулирует. «Длинные волосы могут быть слабостью в бою. Их легко схватить, легко использовать против тебя. Поэтому большинство шиноби стригут их коротко или туго завязывают. Только самые сильные шиноби — самые уверенные в себе — носят длинные волосы». «Почему?» — спрашивает Харуки, широко раскрыв глаза. Изуна наклоняется ближе, понижая голос, словно делясь секретом. «Потому что они знают, что никто не сможет подобраться достаточно близко, чтобы этим воспользоваться». Губы Харуки мягко опускаются, когда он понимающе кивает. Затем на его лице вспыхивает осознание. «Значит, ты действительно сильный?» Мадара, как всегда самодовольный, выпячивает грудь. «Очевидно», — говорит он, словно это самая очевидная вещь на свете. «Во всей Стране Огня единственные, кто достаточно силен, чтобы хотя бы подумать о том, чтобы схватить нас за волосы, — это Хаширама и Тобирама». Он делает паузу для пущего эффекта. «Может быть, Сарутоби Саске, если у него сегодня действительно хороший день. Но не более того». Изуна закатывает глаза, но не спорит. «Если вы когда-нибудь встретите опытного синоби с длинными волосами, — серьёзно говорит он, — бегите». Казуки, внимательно слушавший, вдруг выпрямился. «Поэтому вы запретили мне отращивать волосы, Мадара-сама?» Мадара без колебаний кивает. «Конечно». Каэдэ хмурится и опускает взгляд на колени. «Папа сказал мне, что если я хочу стать куноичи, мне нужно укоротить свой срок». Мадара пристально смотрит на нее, затем качает головой. «У тебя в порядке с длиной», — говорит он. «Нет необходимости укорачивать — если только ты сама этого не хочешь». Каэдэ колеблется. Затем её маленькие ручки сжимаются в кулаки на коленях. «У меня были длинные волосы», — бормочет она едва слышно. Настроение меняется. Изуна наблюдает, как напрягаются её плечи. Свет в её глазах слегка тускнеет. Она снова ни на кого не смотрит, когда начинает говорить. «Раньше…» — начинает она. «Но когда мы с Хару-нии пошли собирать ягоды, на нас напали. Один из мужчин схватил меня за волосы. Я попыталась убежать, обрезав их, но это не сработало. И…» — ее голос дрожит. «И Хару-нии пострадала». Харуки молча прижимается к Мадаре. Пальцы Каэдэ крепче сжали колено. «Я больше не хочу длинные волосы». На мгновение замолкает все. Изуна сглатывает, горло пересохло. Он смотрит на Мадару, который замер — лицо в тени, губы сжаты в четкую линию. Оба знают лишь обрывки того, что произошло в тот день. Но когда Каэдэ произносит это вслух, ее голос такой тихий и полный стыда — словно ее волосы виноваты в том, что случилось с ее братом… Что-то внутри Изуны резко сжимается. Он ненавидит, что она носит в себе это чувство вины. Ненавидит, что это воспоминание так сильно к ней прилипло. И больше всего он ненавидит то, что Тобирамы нет рядом. Потому что Тобирама знал бы, что сказать. Он знал бы, как всё исправить. Как снова заставить её почувствовать себя в безопасности. Изуна делает единственное, что в его силах. Он протягивает руку и нежно кладет ее на голову. «Ты храбрая, Каэдэ-тян, — тихо говорит он. — Храбрее большинства взрослых шиноби, которых я знаю». Она поднимает на него взгляд, глаза её затуманены. «А если вы хотите носить короткую стрижку, — продолжает он, — то это ваш выбор. Но не вините себя за случившееся. Это не ваша вина — не потому, что у вас были длинные волосы. Даже если бы вы подстриглись накануне, они бы все равно схватили вас — за плечо, за руку, куда только смогли». Каэдэ смотрит на него. Затем медленно кивает. Изуна слегка улыбается. Он нежно треплет её по волосам, а затем убирает руку. Краем глаза он замечает, что Мадара наблюдает за ним, выражение его лица нечитаемо. Он отводит взгляд. Потому что если он позволит себе подумать об этом — о том, как легко эти дети проникли в его сердце, о том, как дети Тобирамы стали и его детьми… Он может начать задаваться вопросом, почему . И это вопрос, к которому он не готов.