Жизнь, которую я выбрала

На мгновение Тобирама был уверен, что мертв. Братья Голд и Сильвер растерзали его с такой силой, что его тело уже не кажется целым. Но он все еще здесь — где-то посередине. Так ли ощущается смерть? Эта мысль крутится в его голове, а мимолетные воспоминания о его жизни проносятся, словно быстро сменяющиеся слайды. Но одна мысль не дает ему покоя: его жертва дала им достаточно времени. Его команда сопровождения уже должна быть в Конохе. Миссия должна быть завершена. Боль отступает на второй план, когда сквозь туман раздается знакомый голос. Старейшина Казуто. Этот голос царапает его, словно гвозди в камне, возвращая к воспоминаниям, которые он предпочел бы забыть. «Я уверен, что наш почтенный глава клана желает нам добра, — говорит Казуто медленным и размеренным голосом, — но решение не наносить ответный удар по Учихам бесчестит тех, кого мы потеряли». Каждое слово пронизано напряжением, тем старым стремлением настроить его против мирных традиций брата. Слова искажаются в его голове, но внимание Тобирамы переключается на другое воспоминание. Он знает этот разговор. Вернее, он помнит, что произошло во время него. Он всегда сомневался в Казуто, но теперь, когда воспоминание прокручивается в голове, правда поражает его сильнее любого клинка: Казуто намеренно задержал его. Никаких доказательств не было. Даже Хаширама ему не поверил. Но Тобирама знал — с холодной, непоколебимой уверенностью — что Казуто пытался удержать его там. В тот же день погибли Харуки и Каэдэ. Если бы только он не остался... Если бы только он ушёл домой... Если бы только. Но он остался. Казуто держал его в плену бессмысленных разговоров, и Тобирама не заметил тревожных сигналов. Странного поведения Казуто. Того, как он не позволял ему уйти. Теперь всё ясно. Усами — его экономка, внучка Казуто — должно быть, знала, что его дети выскользнули со двора. Ей следовало пойти к Тобираме. Вместо этого она пошла к своему деду. А Казуто… он решил его задержать. К тому времени, как Тобирама узнал правду, было уже слишком поздно. Поиски были мучительными, но в глубине души он знал, чем всё закончится, когда не смог почувствовать их чакру нигде. Всю ночь восемь команд искали тела или то, что от них осталось. Воспоминание обрушивается на него, словно приливная волна, и вместе с ним приходит ярость, которая горит ярко и глубоко. «Вы вообще слушаете, Тобирама-сама?» — снова раздается раздраженный голос Казуто. Его хмурое выражение лица усиливается. Чакра вспыхивает от раздражения, но в ней также проскальзывает проблеск страха. Тобирама не помнит, чтобы он это говорил. Или чтобы он звучал так нетерпеливо. Он моргает, и его взгляд мгновенно возвращается. Это не смерть. Это не сон. Он сильно сжимает предплечье. Боль пронзает его. Настоящая. Это реально. Тобирама, используя свои чувства, ищет чакру вдалеке — и находит её. Харуки и Каэдэ. На юге, у границы. Они живы. Но Курама — те, кто их убил, — тоже там. Близко. Всё обостряется. Время словно останавливается. «Это будет иметь последствия», — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, оставляя метку хирайшин на дверном косяке. Прохладная поверхность под его пальцами резко контрастировала с жаром его ярости. На мгновение он заметил вспышку чакры Казуто. Старейшина ахнул, его маска сползла. Тобирама не ждет, какой бы предлог ни придумал Казуто. Он бросается в окно, игнорируя крик позади себя. Нет времени хватать оружие или доспехи. Его дети нуждаются в нем. Прямо сейчас. Он ясно чувствует их чакру — панику, страх. Они столкнулись с Курамой. Сердце бешено колотится в груди, когда он выжимает из себя все силы. Мышцы кричат ​​от боли, но ему все равно. Ничто не имеет значения, кроме того, чтобы вовремя достичь предела своих возможностей. Их страх нарастает резко, неистово. Он заставляет его двигаться быстрее. Он заставляет ноги двигаться все сильнее и сильнее, пока не чувствует, что его тело вот-вот развалится. Он вспоминает ту ночь, когда он опоздал. Не в этот раз. Каждый вдох обжигает. Каждый шаг сотрясает его до костей. Мир вокруг расплывается, но он видит лишь мерцание их чакры — два маленьких огонька в темноте. Боль утихает. На смену ей приходят отчаяние и ярость. Хаширама сможет его починить позже. Сейчас его единственная цель — добраться до своих детей. На этот раз, клянется он, он добьется своего. Когда появляется Тобирама, время замедляется до черепашьей скорости. Его глаза с отработанной точностью осматривают окрестности, но в груди сжимается страх. Харуки лежит, скрючившись на земле, весь в крови. Красной крови слишком много. Это кошмар. Но Тобирама все еще чувствует слабую нить чакры — его сын жив. Едва-едва. Кровопотеря ужасна. Ему нужна помощь прямо сейчас. Каэдэ стоит рядом с ним, дрожа, но не ранена. По крайней мере, физически. Ее одежда разорвана, испачкана кровью — но не ее. Слава богам. Ее длинные каштановые волосы обрезаны, неровно подстрижены выше плеч. Обычно это бросалось бы в глаза. Сейчас это ничего не значит. Главное – выражение ее глаз: широко раскрытые, влажные от слез, застывшие от страха. Она опускается на колени рядом с братом, руки дрожат, тело напряжено от шока. Она смотрит на Кураму, который на них напал. Неужели она думает, что Харуки уже умер? Один из Курам поднимает меч, и что-то внутри Тобирамы ломается. Холодная, яростная ярость захлестывает его, стирая всякую логику. Они заплатят. Всё остальное исчезает — теперь есть только одна цель: уничтожить их. Он не думает о том, чего это ему будет стоить. Последствия исчезают, как дым на ветру. Его руки двигаются почти сами собой, формируя печати для дзюцу, которое он не использовал с момента его создания. Его пальцы тверды, точны. Это дзюцу смертельно опасно, оно запрещено его братом, но ему все равно. Его чакра яростно вспыхивает. Затем, без колебаний, он вырывает воду из тел Курамы, высасывая её прямо из их крови. Это происходит мгновенно — ужасный, влажный взрыв. Их тела разрываются на части, израненные той самой жидкостью, которая поддерживала их жизнь. Кровь льётся густыми брызгами, покрывая землю и пропитывая их одежду. На мгновение мир замирает. Тобирама выдыхает. Тяжесть содеянного обрушивается на него. Хаширама будет разочарован, но сейчас ему всё равно. Он смотрит на Каэдэ. Она не двигалась. Ее глаза широко раскрыты и застыли. Ужас от увиденного парализовал ее. Ее маленькое тело так сильно дрожит, что кажется, будто она вот-вот развалится на части. «Каэдэ», — мягко произносит Тобирама, тише, чем обычно. Он пытается вернуть её, дать ей понять, что всё кончено. Она вздрогнула, словно даже не заметила его присутствия. Когда она наконец повернула голову к нему, ее взгляд был пустым, отрешенным. Она попыталась встать, но ноги подкосились. Она рухнула обратно на землю, слишком потрясенная, чтобы удержаться на ногах. Тобирама не теряет ни секунды. Он бросается к детям, опускается на колени между ними и обнимает их обоих. Дыхание Харуки слабое и прерывистое. Каэдэ неудержимо дрожит, её охватывает сильное потрясение. Он нежно обнимает их обеих, одной рукой прижимая к себе. Его рука мягко касается щеки Каэдэ, защищая ее от крови и уродства. Пальцами он мягко перебирает ее растрепанные, неровные волосы. «Все кончено», — шепчет он. «Все кончено». Затем, не колеблясь, он активирует свой Хирайшин. Мир вокруг них переворачивается — и они исчезают с поля боя. Они снова появляются в зале заседаний совета. Их внезапное появление вызывает волну вздохов и испуганных криков по всему помещению. «Тобирама!» — в голосе Хаширамы смешались паника и замешательство, но Тобирама игнорирует это. «Исцели его!» — резко выпалил Тобирама. Его голос был резким, почти приказным, когда он положил безжизненное тело Харуки к ногам брата. Он не заботился о формальностях. Времени не было. Хаширама реагирует мгновенно. Его чакра вспыхивает, и он падает на колени рядом с Харуки. Выражение его лица меняется с шока на напряженную сосредоточенность. Он резко выдыхает, увидев раны, но его руки тут же начинают светиться зеленым светом исцеляющей чакры. Тобирама внимательно следит за каждым движением Хаширамы. Раны медленно начинают заживать. Кожа срастается. Кровотечение замедляется. Его охватывает чувство облегчения — Харуки выживет. Пока Харуки находится под присмотром Хаширамы, Тобирама обращается к Каэдэ. Он уже знает, что она не сильно пострадала — всего лишь ссадины и синяки. Ничего опасного. Но её страх непреодолим. «Тише», — шепчет он, снова притягивая её к себе, пока она цепляется за него. «Всё в порядке. Ты в безопасности». Его голос, наконец, кажется, доносится до неё. Её напряжённое маленькое тело слегка расслабляется, и она обнимает его. Она крепко прижимается к нему руками, уткнувшись лицом в его грудь. Её рыдания льются быстро и сильно, сотрясая всё её тело. Каждое из них ранит до глубины души. Тобирама крепко обнимает её, словно защищая, его руки плотно прижаты к её телу. «Всё в порядке», — шепчет он. «Мы дома. Здесь никто не сможет причинить тебе вреда». Он нежно целует её в макушку. Её руки вцепляются в его одежду, и слёзы пропитывают ткань. Вокруг них начинают шевелиться члены совета, реагируя на происходящее, но Тобирама не обращает на них внимания. Его мир сужается до Каэдэ и Харуки. Они живы. Это всё, что имеет значение. «Прости», — Каэдэ всхлипывает, прижимаясь к его груди, ее маленькое тело дрожит. Ее голос надломлен и едва слышен, но он слышит каждое слово. «Усами-сан сказала, что ты будешь занят до вечера. Мы проголодались. Дядя Хаши всегда приносит нам вкусные ягоды. Мы закончили свои дела, поэтому пошли в лес собирать ягоды». У Тобирамы перехватило дыхание. Лес. В его голове промелькнули всевозможные опасности — хищники, ядовитые растения, ловушки. Он отстранил Каэдэ от своей груди, нежно, но крепко сжимая её плечи. Его красные глаза, полные тихой паники, всматривались в её глаза. «Вы или Харуки ели что-нибудь из леса?» — быстро спрашивает он напряженным голосом. Он никогда не учил их, какие растения безопасны. Если они съели что-то ядовитое… От одной мысли у него кровь стынет в жилах.