Жизнь, которую я выбрала

Каэдэ поднимает на него взгляд, глаза её широко раскрыты и блестят от слёз, она качает головой. Голос её тихий: «Мы не нашли ни одной ягоды». Тобирама делает глубокий, прерывистый вздох, его охватывает облегчение. Впервые с момента прибытия в прошлое давление в груди немного ослабевает. Они ничего не ели. Он всё ещё на нервах, но, по крайней мере, этой опасности удалось избежать. «Сейчас неподходящее время года», — говорит он, помягче, стараясь сохранять спокойствие. «Сегодня может быть тепло, но на дворе только март. Ягоды начинают расти только в мае». Каэдэ моргает, глядя на него с недоумением. Ее взгляд переходит на Хашираму, словно она проверяет, правда ли это. Она задумчиво хмурится. Тобирама некоторое время наблюдает за ней, а затем его осеняет. Прежде чем он успевает сдержать смех, он тихонько хихикает, удивляя даже самого себя. Конечно. «Дядя Хаши не ходит в лес собирать ягоды», — объясняет Тобирама с легкой улыбкой. «Он выращивает их вместе с Мокутоном. Поэтому время года для него не имеет значения». «Ох…» — выдыхает Каэдэ, её глаза снова расширяются, на этот раз от удивления. Словно этот простой ответ перевернул её представление о мире. Она смотрит на Хашираму с благоговейным трепетом. Тобирама протягивает руку и взъерошивает ей волосы. Его пальцы нежно скользят по ее неровным прядям. На мгновение тяжесть прошедшего дня спадает. Он просто рад, что она отвлеклась, хотя бы ненадолго, от того, что им пришлось пережить. Но затем, когда его рука замирает, что-то из ее слов застревает у него в голове. Закрадываются сомнения. «Какие дела вы сделали?» — тихо и осторожно спрашивает он. Он не помнит, чтобы давал им какие-либо задания, но этот день был для него очень давно — десятилетия назад. Может, он что-то неправильно помнит? Возможно. Но что-то в её словах кажется… странным. «Мы постирали энгавы», — гордо отвечает Каэдэ, ее голос по-прежнему тихий, но уверенный, словно она хочет, чтобы он понял, что она была ему полезна. Брови Тобирамы нахмурились. Его мысли начали связываться. Оба варианта энгавы? Их дом не маленький. Это поместье главы клана — большой, традиционный дом, который большинство назвали бы особняком. Он двухэтажный, с длинными деревянными верандами, опоясывающими большую часть дома. С одной стороны они выходят в просторные сады. В центре находится цубо-нива, где Хаширама хранит свои бонсай. Дом прекрасен, полон комнат с татами и длинных коридоров, которые, кажется, тянутся бесконечно. Уборка занимает много времени. Даже просто веранда займет несколько часов. Вот почему они наняли Усами. Она отвечала за поддержание чистоты, пока Тобирама и Хаширама были заняты делами клана. Детям никогда не предназначалось убирать такие большие площади. Идея о том, что их попросили мыть энгавы, не имеет смысла. Если бы Каэдэ сказала, что они убирают свои комнаты или моют посуду после завтрака, он бы не стал задавать вопросов. Он научил их ответственно относиться к собственному беспорядку. Они могли бы даже воспринимать это как обязанность. Но уборка обеих энгава? Это была работа Усами. В голове Тобирамы начинает зарождаться холодное подозрение. Его взгляд становится острее. Сердце бьётся быстрее, глубоко укоренившаяся потребность защищать поднимается всё сильнее. Зачем Усами заставил их это сделать? Он снова всматривается в лицо Каэдэ, на этот раз с другим фокусом. Не потому, что сомневается в ней, а потому, что всё больше убеждается в том, что что-то серьёзно не так. «Кто тебе велел мыть энгавы?» — спрашивает он спокойным, но твердым голосом. Он не хочет ее напугать. «Усами-сан», — сразу же отвечает Каэдэ. Подозрения Тобирамы окрепли. Его мысли начали быстро прокручиваться в голове, каждая последующая тяжелее предыдущей. Зачем Усами поручила им такие сложные задания? Зачем так их занимать? Чем она занималась, пока они работали? В его памяти всплыл тот разговор со старейшиной Казуто — то, как старейшина пытался его задержать. Было ли это частью всего этого? Чувство предательства проникает все глубже. Он сохраняет невозмутимое выражение лица ради Каэдэ, но внутри все встает на свои места. Что-то не так. Здесь происходит что-то зловещее. И он должен был заметить это раньше. Его хмурое выражение лица усиливается, когда он обнаруживает еще одну деталь, заставшую его врасплох. Мысли спутаны, он испытывает беспокойство. «Почему ты не попросил Усами перекусить или пообедать пораньше?» — спрашивает он. Тон остается спокойным, но подозрение очевидно. Это было бы логично. На кухне всегда оставались остатки еды, которые сохранялись свежими благодаря его герметичным упаковкам. Если бы они были голодны, они могли бы просто съесть это. Тайком выходить собирать ягоды было бы нелогично. Каэдэ отвечает просто, не понимая, насколько сильно её слова задели. «Усами-сан не готовит нам еду». Тобирама замер. Что? Его разум замер в оцепенении. На секунду ему показалось, что он неправильно её расслышал. Острые чувства притупились от шока. Может быть, Усами просто поленилась, пропускала готовку и использовала деньги, которые Тобирама дал ей на продукты, чтобы купить готовые блюда. Но в глубине души он понимал, что дело не в этом. Всё гораздо хуже. Он подавляет свой гнев и заставляет себя задать следующий вопрос. «Усами когда-нибудь готовила для тебя?» — спрашивает он тихим, напряженным голосом, в котором едва сдерживается ярость. Его руки слегка напрягаются на маленьких плечах Каэдэ, но он старается не причинить ей боли. «Что ты ешь на обед или ужин, когда я не успеваю домой?» Ответ Каэдэ был тихим, но пронзил его, словно лезвие. «Мы этого не делаем». Слова эхом звучали в его голове — «Мы не можем». Снова и снова, с каждым разом всё громче, пока всё тело Тобирамы не задрожало от едва сдерживаемой ярости. Месяцами этой женщине — Усами — было доверено заботиться о его семье, о людях, которых он любил больше всего. И она бросила их на произвол судьбы. Она оставила их в тот же миг, как он отвернулся. Как она смеет ? Если бы его ноги были неподвижны — если бы Каэдэ не свернулась калачиком у него на коленях — Тобирама знает, что он уже был бы на полпути к двери, преследуя Усами. Он разорвал бы её на части голыми руками, если бы пришлось. Его чакра яростно и яростно вырывается наружу, заставляя воздух вокруг них содрогнуться. Но он не двигается. Пока нет. Каэдэ всё ещё дрожит в его объятиях, и ради неё он сдерживается. Вместо этого он сжимает челюсти и превращает свою ярость в нечто холодное и острое. Его голос, когда он говорит, ровный, безэмоциональный. «Тоука». Ему не нужно смотреть. Он уже знает, что она в комнате — её чакра стабильна и находится рядом. Как глава службы безопасности клана, она редко бывает далеко. Его чувства улавливают её присутствие, его намерение становится ясным ещё до того, как он успевает произнести эти слова. «Арестовать Усами и всех, кто с ней связан. Камеры строгого режима. Посещения запрещены. Круглосуточное наблюдение». Приказ обрушивается как удар, жесткий и окончательный. В комнате воцаряется тишина, напряжение нарастает, словно натянутая тетива лука. Между присутствующими обмениваются тревожные взгляды. Старейшина Казуто, чье лицо уже было напряжено от беспокойства, начинает говорить. Но Тоука перебивает его. «В чём обвинение?» — спрашивает она спокойно и уверенно, хотя Тобирама замечает проблеск подозрения в её взгляде. «Измена», — говорит он. Его голос подобен клинку — холодный, чистый и абсолютный. Теперь в нем нет никаких сомнений. Истина засела у него в костях. Казуто взрывается от ярости, его чакра вспыхивает. «Как ты смеешь ?! Я бы никогда…!» Тобирама смотрит на него ледяным, полным отвращения взглядом. «Если бы ты не знал, что делает твоя внучка, ты бы не помешал мне вернуться домой во время каникул», — говорит он низким, резким голосом. «Скажи мне, уважаемый старейшина, что бы я обнаружил, если бы добрался до дома? Кроме того, что моих детей не стало?» Он на секунду закрывает глаза и напрягает свои чувства. Усами нет дома, как он и ожидал. Но место, где он её находит… ещё больше разжигает его ярость. Казуто всё ещё кричит, повышая голос, но Тобирама больше не хочет слушать. Его внимание снова переключается на Тоуку. Его слова тихие, но звучат как гром. «Расширьте расследование на Каяму и всех, кто ему близок. Усами с ним вступает в интимную связь. Она сейчас у него дома». В комнате воцаряется полная тишина. На мгновение никто не произносит ни слова. Старейшина Казуто заметно вздрагивает, его реакция выдает его вину. Старик знал об этом, и все же позволил этой женщине оставаться в их доме, заботиться о его детях, предав их доверие. По комнате начинают распространяться шепотки, приглушенные, но быстро набирающие силу. Каяма — помолвленная с другой — в центре всего этого. Скандал распространяется как пожар, втягивая в него все больше и больше имен. Тобирама наблюдает за происходящим с холодной отстраненностью. Его гнев не утих — он просто стал еще сильнее. Холоднее. Тоука не колеблется. Она отдает ему четкий, точный салют, затем поворачивается к охранникам. Быстрый сигнал, и они приближаются к старейшине Казуто. Его протесты раздаются, когда его оттаскивают, чакра вспыхивает слабыми, яростными вспышками. Но уже слишком поздно. Ничто из сказанного им не остановит надвигающуюся катастрофу. Тобирама готовится к тому, что Хаширама вмешается. Остановит его. Проявит милосердие к тем, кто этого не заслуживает. Его брат добр — слишком добр — особенно когда дело касается семьи, клана или одного Учихи. Но, к удивлению Тобирамы, Хаширама молчит. Его голова опущена, плечи напряжены, выражение лица нечитаемо. Тишина тревожит. Тобирама смотрит на него с беспокойством. Именно тогда он это и чувствует — как раз вовремя. Чакра Хаширамы меняется. Сначала глубокая, мучительная скорбь… а затем решимость. Опасная, целенаправленная решимость. Инстинкты Тобирамы берут верх. Он мгновенно создает водный барьер — достаточно быстро, чтобы помешать Хашираме перерезать сонную артерию Харуки.