Жизнь, которую я выбрала

«Что ты, по-твоему, делаешь?» Голос Тобирамы тихий и опасный. Слова прорезают тяжелую тишину, словно нож, и Тобирама чувствует резкий, внезапный толчок чакры Хаширамы. Его брат — Бог Шиноби — вздрагивает. Этой доли секунды колебания достаточно для Тобирамы. Он одним плавным движением опускает водный барьер и, уже во второй раз с момента своего прибытия в прошлое, формирует печати для дзюцу, которое поклялся никогда не использовать. Хаширама запретил ему использовать эту способность, но Тобирама знает её пределы лучше всех. Он может остановить кровотечение, не убивая никого. Если захочет. Он не вычерпывает воду — это может быть смертельно, хотя, честно говоря, с невероятными целительными способностями Хаширамы, кто знает? Возможно, с Хаширамой все будет в порядке. Тем не менее, Тобирама сегодня не собирается рисковать. Он направляет свою чакру с предельной точностью, целясь только в одну область. Кровь в правой руке Хаширамы перестает течь. Кунай выскальзывает из его пальцев и с резким звоном падает на пол, этот звук резко нарушает внезапную тишину. Хаширама смотрит на него в шоке. Не от боли — рука онемела, — а потому что он узнал дзюцу. В его глазах ужас, но нет страха. Он знает, что только что сделал Тобирама, и все же не сопротивляется. Он даже не пытается вырваться, хотя мог бы — легко. Доверие в его глазах всепоглощающее, почти сводящее с ума. Тобирама отпускает дзюцу. Его руки опускаются вдоль тела, но лицо остается холодным, непроницаемым. «Я задал тебе вопрос», — говорит он ледяным голосом. Ответ Хаширамы едва слышен, в нём слышится скорбь, которую Тобирама редко от него слышит. «Ты не понимаешь». Его глаза блестят от непролитых слёз. «Харуки попал под гендзюцу Курамы». Эти слова поразили Тобираму, словно удар в грудь. Гендзюцу Курамы. Его сердце замерло от осознания всей тяжести происходящего. Эта техника внушает страх по всей Стране Огня — не только из-за причиняемого ею вреда, но и потому, что, попав в её ловушку, выбраться практически невозможно. Обычные методы — введение чакры для разрушения иллюзии — совершенно не работают. Его мысли мечутся. Он слышал эти истории — люди, сошедшие с ума, обреченные на страдания, пока смерть не становится милостью. Большинство кланов убивают жертв сразу, не в силах им помочь. Только Учиха, со своим Шаринганом, смогли снять проклятие. И даже тогда — только самые искусные. В нем начинает зарождаться мрачная решимость, но голос Хаширамы возвращает его к реальности. «Лечения нет…» — начинает его брат, но Тобирама резко его перебивает. — Да, — резко отвечает он. — Мангекё Шаринган. Хаширама моргает, в его чакре мелькает надежда. «Что?» — спрашивает он, ошеломлённый. Тобирама не колеблется. Теперь он вспомнил кое-что, что когда-то сказал ему Хикаку. «Мангекё Шаринган. Он может высвободить гендзюцу Курамы. Мадара и Изуна используют его — это тот странный узор в их глазах». В комнате словно воцарилась тишина, воздух словно выкачали. Хаширама смотрит на него непроницаемым взглядом, разрываясь между надеждой и недоверием. Его чакра дрожит. «Вы уверены?» — тихо спрашивает он. Это не просто вопрос, это мольба. «Да», — спокойно и уверенно отвечает Тобирама. В его голосе нет ни малейшего сомнения. Хаширама медленно выдыхает и один раз кивает. «Хорошо. Я напишу Мадаре». «Нет», — мгновенно отвечает Тобирама, уже планируя на десять шагов вперед. «Отправьте ему запрос на миссию. Предложите ему 2 миллиона рё, 35 многоразовых свитков долговременного сохранения и два медицинских ниндзюцу на его выбор — если они вылечат пятилетнего ребенка от гендзюцу Курамы». Хаширама смотрит на него ошеломлённо. «Это… очень щедро…» Тобирама не дрогнул. Он точно знает, что делает. «Мадара не откажется от такого предложения. Да, это даст Учихам преимущество, но это не будет иметь значения». Он делает паузу, просчитывая все возможные варианты развития событий. «Если мы вернем Харуки, я позабочусь о том, чтобы Учихи подписали хотя бы соглашение о прекращении огня. Так или иначе, я этого добьюсь». Хаширама колеблется, разрываясь между противоречивыми чувствами. Тяжесть войны давит на его плечи. Тобирама чувствует печаль в чакре своего брата, прежде чем она превращается в решимость. План рискованный: усиление клана Учиха в разгар конфликта может склонить чашу весов в их пользу, но Тобирама не намерен этого допустить. «Я сделаю всё, что потребуется», — твёрдо и непоколебимо заявляет Тобирама. Он уже продумывает все варианты. Неважно, придётся ли ему вызвать чувство вины у Мадары или даже ранить Изуну, чтобы добиться лечения. Тобирама не будет колебаться. Хаширама, несмотря на всю свою теплоту и идеализм, не до конца понимает, на что готов пойти Тобирама. Но это не имеет значения. Он медленно кивает, всё ещё потрясённый, но осознавая, что это их лучший — и единственный — вариант. Мысли Тобирамы уже далеко заходят. Он уверен: Мадара вылечит Харуки. А после этого Тобирама закончит войну — на своих собственных условиях. Когда старейшина Хидеки заговорил, его взгляд обострился, голос его был неуверенным: «А что, если он откажется?» В комнате царит тяжесть, напряжение и тяжесть того, что может произойти дальше. Тобирама встречается взглядом с Хидеки, его выражение лица спокойное и немигающее. Холод его чакры резко контрастирует с нервной энергией, исходящей от старейшины. «Мадара должен быть достаточно умён, чтобы понять, что отказ на самом деле невозможен», — говорит Тобирама спокойным и сдержанным голосом. «У него два варианта. Первый: он принимает миссию, исцеляет Харуки и получает плату. Второй: он отказывается — и я найду Изуну и приведу его сюда, чтобы заставить его это сделать». Последовавшая за этим тишина густая и гнетущая. Его слова повисли в воздухе, словно угроза, которую никто не смеет озвучить. Даже чакра Хаширамы вспыхнула от беспокойства, хотя он и не произнес ни слова. Тобирама чувствует сомнение в комнате, молчаливый конфликт между тем, что правильно, и тем, что необходимо. Наконец заговорил Хаширама, его тон был неуверенным, но любопытным. «Просто из любопытства, как вы планируете реализовать второй вариант?» Тобирама не колеблется. Его голос ровный, бесстрастный. «Охота на чести в клане Учиха. Уверен, мама не возражала бы, если бы я использовал её брачную верёвку». При упоминании матери он чувствует вспышку эмоций — редкое и болезненное воспоминание, — но отгоняет её. «Всё, что мне нужно сделать, это потребовать правильных клятв, поймать Изуну, и он будет связан честью вылечить Харуки». Излагая план, Тобирама обостряет свои чувства, улавливая едва уловимые следы чакры Изуны. На его губах появляется лёгкая, безрадостная улыбка. «К вашему сведению, Изуна сейчас возвращается из Страны Ветра вместе с Учихой Хикаку. Они устали, чакра почти закончилась, и, судя по их медленному шагу, по крайней мере один из них ранен». Чакра Хаширамы на мгновение вспыхивает, когда до него доходит осознание. «У него не было бы ни единого шанса», — бормочет он, принимая правду. В его голосе нет вызова, только смирение. И это отсутствие сопротивления говорит Тобираме о том, насколько серьезной стала ситуация. Хаширама хмурится, но, к удивлению, не спорит. Тобирама ожидал, что он начнет возражать — говорить о морали или святости жизни, — но вместо этого он обращается к пустому свитку. Его рука слегка дрожит, когда он начинает писать. Тобирама замечает это дрожание, едва заметное, но говорящее. Хаширама все еще надеется, что Мадара выберет правильный путь — что друг, которого он когда-то знал, все еще где-то там. Но Тобирама не разделяет этой надежды. Он никогда не знал Мадару до того, как война сформировала его личность. Он знает только закаленную версию этого человека, закаленную потерями и болью. В расчетах Тобирамы нет места для надежды. Но на данный момент он доверяет суждению своего брата. Как только чернила высохли, Хаширама свернул свиток, запечатал его и призвал маленькую птичку. Она тут же взлетела, направляясь к Мадаре. «Она должна добраться до него через пару часов», — тихо сказал Хаширама, словно пытаясь убедить самого себя. Затем он повернулся к старейшинам, и его голос снова стал властным. «Думаю, мы все согласимся, что лучше отложить оставшуюся часть этой встречи до следующей недели». Старейшины кланяются и один за другим уходят, молча и настороженно. Тобирама наблюдает за ними, улавливая беспокойство, которое витает в их чакре. Он знает, о чём они думают — он видит страх и сомнение в том, как они избегают смотреть на него, — но ему всё равно. Сейчас важны только Каэдэ и Харуки, и политическая игра, которую он только что запустил. Когда комната опустела — остались только он, Хаширама и дети — Тобирама наконец-то позволил себе немного расслабиться. Ноги пульсировали, усталость наконец-то дала о себе знать. Боль не резкая, но постоянная, тупое напоминание обо всем, что произошло сегодня. Он поворачивается к брату. «Можешь взглянуть на мои ноги? Я напряг их, пытаясь вовремя добраться до Каэдэ и Харуки», — говорит он, и в его голосе слышится усталость. Он на пределе сил — и морально, и физически. Тяжесть каждого принятого решения начинает сказываться. «Тебе также, возможно, стоит послать кого-нибудь надежного, чтобы он убрал за мной…» Хаширама поднимает бровь, его чакра слегка касается чакры Тобирамы, выражая легкое беспокойство, — но ничего не говорит о запретном дзюцу. Ни нравоучений, ни разочарования. Просто тихое понимание. Он опускается на колени рядом с Тобирамой и позволяет исцеляющей чакре проникнуть в его ноги. Эффект мгновенный — тепло распространяется по ноющим мышцам, боль утихает, и наступает облегчение. Тобирама выдыхает, до этого момента не осознавая, что задерживал дыхание. --- Несколько часов спустя Тобирама и Хаширама сидят на энгаве. Во дворе тихо, наступает ночь. Харуки, всё ещё без сознания после гендзюцу, лежит наверху в своей комнате. Тобирама расставил по всему дому печати, каждая из которых тщательно настроена так, чтобы оповестить его при первых признаках изменения состояния сына. Каэдэ сидит на коленях у Тобирамы, прижавшись маленьким тельцем к его груди, лицо скрыто в его одежде. Слезы перестали литься, но она еще не успокоилась. Ее чакра все еще дрожит от остатков страха и растерянности. Он нежно проводит рукой по ее коротким каштановым волосам — свежевымытым и аккуратно подстриженным благодаря умелым рукам Хаширамы. Вид ее такой — уязвимой, но все еще храброй — поражает его так, как он не может объяснить. Между братьями повисла тяжелая тишина, полная недосказанного. Наконец, Хаширама заговорил тихим голосом, полным недоверия: «Не могу поверить, что Усами мог так предать наше доверие». Глаза Тобирамы слегка прищурились, челюсть напряглась, когда он обдумал эти слова. «Не только она», — сказал он, его тон совпадал с тоном Хаширамы. «Старейшина Казуто знал. Он пытался помешать мне проверить моих детей. Если бы я не заметил, как странно он ко мне подошел — если бы я не использовал свои способности к чувственному восприятию…» Его чакра на мгновение вспыхивает, свидетельствуя о гневе, кипящем под его спокойной внешностью. Он вспоминает, как изменилось поведение Казуто: нерешительность, чувство вины в его чакре. Тобирама всё это чувствовал. Как они смеют. Как они смеют предавать его семью. Хаширама вздыхает, его чакра отяжелела от печали и внутреннего конфликта. «И все же, тебе не кажется, что обвинять всех в измене было перебором?» Тобирама хмурится, раздражение проносится по его чакре. Нерешительность Хаширамы всегда была проблемой. «Усами не просто совершила ошибку. Она воровала у нас месяцами. Она морила голодом Харуки и Каэдэ, заставляла их выполнять свою работу». Его голос становится резче, нарушая тишину. «Если мы не предпримем серьезных действий — если будем выглядеть слабыми — никто больше не будет воспринимать нас всерьез. Ты можешь хотеть быть добрым главой клана, но это важнее. Мы должны подать пример. Клан должен знать, что за это будут последствия». Он чувствует, как чакра Хаширамы смещается, и его охватывает тревога. «А что, если мы арестовали невиновного?» — тихо спрашивает Хаширама, словно надеясь на утешение. «Все получат справедливый суд», — твердо заявляет Тобирама. «Я предлагаю сделать расследование и судебные процессы публичными. Это окажет давление на виновных и оправдает невиновных». Хаширама тихонько напевает, явно всё ещё неуверенный. Его чакра пульсирует от нерешительности. «Полагаю… но всё же…» Терпение Тобирамы на исходе. «Если ты хочешь, чтобы твоя мечта с Мадарой сбылась, тебе нужно взять всё под контроль. Ты глава клана. Ты принимаешь решения. Совет существует для того, чтобы направлять тебя, а не контролировать». Чакра Хаширамы вспыхивает от удивления, и Тобирама замечает проблеск надежды под ней. Хаширама поворачивается к нему с широко раскрытыми глазами. «Значит, ты тоже хочешь мира?» Тобирама встречает его взгляд, его голос становится спокойнее. «Я хочу, чтобы эта бессмысленная война закончилась». Он делает паузу, задумываясь. «Лучший способ добиться этого — убедить твоего друга детства вступить в переговоры о прекращении огня. Как только у нас будет мирный договор, наша торговля настолько переплетется, что мы станем зависимы друг от друга. После этого никто не посмеет возобновить войну». Хаширама моргнул, явно не ожидая такого практичного плана. Затем, к лёгкому раздражению Тобирамы, он начал посмеиваться. «Звучит как план», — сказал он, и его чакра осветлилась. Хмурое выражение лица Тобирамы становится еще более мрачным. «Только не начинай слишком поспешно говорить о слиянии наших кланов в одну деревню. Ты торопишься, пропускаешь важные шаги. Вот почему Мадара отказался от твоего предложения». Хаширама дуется, как отруганный ребенок, его чакра бурлит от игривого раздражения. «Но…» «Я не говорю, что нужно отказываться от своей мечты», — перебивает Тобирама. «Просто не спеши. Делай маленькие шаги. Начни с перемирия. Затем начни торговать — специями, красителями, вещами, которые не нужны для войны. Не спеши заниматься металлообработкой или оружием. Это займет время, но Мадара в конце концов согласится. Это и его мечта тоже». Чакра Хаширамы снова меняется, на этот раз более задумчиво. «Ты правда так думаешь?» Тобирама кивает, на его губах появляется лёгкая улыбка. «Причина, по которой он раньше сказал «нет», не в том, что он не хочет мира. Он колеблется, не так ли? Это значит, что часть его хочет сказать «да». Ты просто слишком многого просишь. В следующий раз попроси меньше и посмотри, что получится. Я разберусь с Изуной — помешаю ему нашептывать Мадаре». В голове Тобирамы начинает вырисовываться план, столь же точный и многогранный, как любое дзюцу. Он мог бы победить Изуну в бою, доказать, что он сильнее, но решить не убивать его. Или, может быть, он мог бы застать Изуну врасплох — уставшего и только что вернувшегося с миссии — и заставить его поговорить. Есть множество способов справиться с младшим Учихой. Как только мысли улеглись, Хаширама, стоявший рядом, вздрогнул. Его чакра понизилась, его охватило горе. «Мадара только что сжег свиток». Тобирама закрывает глаза, позволяя новости проникнуть в сознание, словно холодной воде. Когда он открывает их, его взгляд становится предельно ясным. «Понятно», — тихо говорит он. «Тогда я пойду за своей женой». Хаширама осторожно берет Каэдэ из своих объятий, на его лице читается беспокойство. «Пожалуйста, будь осторожен». Тобирама стоит, его чакра стабилизирована и остра. «Приготовьтесь к нашему прибытию. Я скоро вернусь».