Жизнь, которую я выбрала

Изуна срывает с себя кожаные доспехи и бросает их в Тобираму, ярость бурлит в его жилах. Тихий глухой удар о грудь Тобирамы ничуть не успокаивает бушующую внутри бурю. Вслед за ними он срывает ботинки, носки и штаны, словно пытаясь избавиться от душивших его эмоций. Его движения лихорадочны. Руки слегка дрожат, когда он натягивает юкату, принесенную Хаширамой. Грязь на его коже ощущается как слой мерзости — как физическое напоминание обо всей лжи, под которой он был погребен. «Прекрати лгать!» — кричит он, голос его дрожит от ярости. «Ты использовал наши традиции и верования против меня! Ты заставил меня дать клятвы, которые вынудили меня покалечить себя, чтобы спасти твоего сына! Клятвы, которые не оставят мне выбора, кроме как сражаться с моим братом в следующей схватке, пока ты уничтожаешь остальных Учиха! И теперь ты говоришь, что не будешь спать со мной, потому что я ранен?!» Тобирама не двигается. Он стоит совершенно неподвижно, с непроницаемым выражением лица. Когда один из ботинок Изуны ударяет его по лбу, он даже не вздрагивает. Он просто терпит удар. И это спокойствие — эта неподвижность — только подливает масла в огонь Изуны. Как он может быть таким спокойным, когда всё рушится? «Больше никаких стычек не будет», — тихо говорит Тобирама. Его голос тих, но в нём чувствуется такая сила, что он пронзает гнев Изуны, словно клинок. У Изуны перехватило дыхание. На мгновение он не мог осмыслить услышанное. «Что?» — выдохнул он, сердце бешено колотилось, его захлестнуло недоверие. «Война окончена», — продолжает Тобирама спокойным и осторожным тоном, словно изрекая правду, которая может сломать Изуну. «Аниджа не нападёт на Учиха — разве что Мадара нападёт на нас первым. А твой брат этого не сделает. Он слишком сильно тебя любит, чтобы собрать свои силы против клана, в рядах которого ты. И он не допустит покушения. Хотя, конечно, любой, кто намеревается тебя убить, не сможет подобраться достаточно близко, чтобы попытаться сделать это незаметно для меня и не вмешаться». Изуна открывает рот, чтобы возразить, чтобы снова обвинить Тобираму во лжи, — но из него не выходит ни слова. Он не может. Потому что Тобирама прав. Мадара никогда бы так не поступил. Не при его жизни. Не с Изуной рядом с Тобирамой. Его тело дрожит, ярость угасает, превращаясь в пустоту. «Значит, ты объявил о поиске жениха не только для того, чтобы спасти своего сына?» — горько бормочет он. Тобирама коротко фыркает. В его голосе даже чувствуется нотка юмора. «Верите или нет, но объявление о поиске жениха тебе на самом деле было планом Б. План А заключался в том, чтобы заплатить Мадаре. Мы предложили ему 2 миллиона рё, 35 многоразовых свитков долговременного сохранения и два медицинских ниндзюцу на его выбор. К сожалению, он отказался. Даже сжег свиток, который ему прислали анийя». Эти слова словно удар в грудь. Они выбили из него весь воздух. Он не мог дышать. Грудь сжалась, и прежде чем он успел сдержаться, из горла вырвался рыдание. Слезы навернулись на глаза и потекли, прежде чем он успел даже повернуть голову. Тобирама движется мгновенно, быстрее, чем Изуна может за ним уследить. Он проносится мимо, словно в тумане, но не касается его. Он зависает в воздухе — достаточно близко, чтобы подхватить его, если тот упадет, достаточно близко, чтобы защитить его, — но все еще сдерживается. «Это из-за глаз?» — спрашивает Тобирама, его голос напряжен от беспокойства. «Мне нужно позвать Аниджу?» Изуна качает головой и сдерживает очередной рыдание. «Дело не в этом», — выдавливает он дрожащим голосом. Взгляд Тобирамы приковывается к его лицу. Его резкое выражение лица смягчается от беспокойства. Они смотрят друг на друга в тяжелом молчании, между ними сжимаются слишком сильные эмоции, чтобы их можно было назвать. Изуна теперь видит это — тщательно сдерживаемые эмоции Тобирамы: чувство вины, тревога и что-то более глубокое, чего он не может до конца понять. Затем Тобирама прерывает взгляд, опуская глаза, — и Изуна чувствует, как что-то важное ускользает. «Прости», — шепчет Тобирама едва слышным голосом. «Ты не будешь разлучен со своим братом и кланом Учиха навсегда. Это всего лишь временно. Максимум на пару лет. Как только наши братья получат свою деревню, ты будешь видеть Мадару каждый день. А ещё раньше ты будешь видеть его на переговорах». Но слова не помогают. Они не могут передать ту боль, что внутри него. Изуна снова всхлипывает, глубокий и надломленный. Боль в груди только усиливается. Слезы застилают все вокруг, и лицо Тобирамы искажается. «Что случилось?» — спрашивает Тобирама, голос его напряжен от беспокойства. «Поговори со мной». Изуна больше не мог сдерживаться. Он моргнул, чтобы прояснить глаза, и сжал кулаки. Слова вырвались из него: «Перестань посылать мне противоречивые сигналы! Перестань быть таким милым, при этом говоря, что я тебе не нужен!» Тобирама смотрит на него, явно смущенный. Он тихо вздыхает, в его выражении лица смешались разочарование и неуверенность. «Какое отношение мое отношение к тебе имеет к тому, был ли брак с тобой моим первым выбором?» «Ты, ублюдок!» — кричит Изуна. Он хватает Тобираму за воротник и притягивает его к себе. Не задумываясь, он яростно и страстно целует Тобираму. Тобирама замирает, совершенно неподвижно. Он не отвечает на поцелуй, но и не отталкивает Изуну. Он просто стоит там, неподвижно. И это… это … наконец сокрушает Изуну. Он рыдает в поцелуе, выплескивая в него все свои необработанные, запутанные эмоции — каждый год боли, замешательства, желания и незнания своего места. Медленно, нежно Тобирама обнимает Изуну и крепко, но осторожно прижимает его к себе. Изуна пытается оттолкнуть его, подавленный всем происходящим — войной, браком, своими чувствами, — но Тобирама держит его и не отпускает. «Думаю, произошло недоразумение», — тихо говорит Тобирама, его голос близок к уху Изуны. «Причина, по которой я не хочу спать с тобой, не только из-за твоих травм. Я бы отказался, даже если бы ты не была ранена». Он делает паузу, его дыхание становится спокойным и размеренным. «Не потому, что ты мне не нравишься, а потому что я не хочу, чтобы моя супруга обижалась на меня всю оставшуюся жизнь. Мне нужен спутник жизни, которому я могу доверять и на которого могу положиться. Тот, кто доверяет мне и на кого может положиться. Навязывание себя тебе не даст мне этого». Изуна перестаёт сопротивляться. Его тело обмякает в объятиях Тобирамы, мысли мечутся. Доверие? Дружба? Эти слова сталкиваются со всем, что происходит у него в голове — с его чувствами к Тобираме, с войной, которая свела их вместе, с клятвами, которые их связывают. «Я не буду спать с тобой, пока мы не построим доверительные отношения», — продолжает Тобирама, по-прежнему мягко, но уверенно. «Пока мы оба этого искренне не захотим. Если это произойдет, значит, произойдет. Если нет, значит, нет». У Изуны перехватывает дыхание. Руки Тобирамы крепко обнимают его, надежно прижимая к себе. Тепло тела мужа проникает в него — сильное, успокаивающее, безопасное. Несмотря на гнев, замешательство и затянувшееся чувство предательства, в прикосновении Тобирамы есть что-то утешительное. Оно заставляет его сдаться, насладиться этим спокойствием. Сердце колотится, и ему ненавистно, что тело реагирует, что тепло, распространяющееся по нему, не просто физическое. «Перестань быть таким добрым», — тихо бормочет Изуна, чувствуя, как сжимается грудь от эмоций, которые он не хочет называть. «Ты заставишь меня влюбиться в тебя». На мгновение Тобирама напрягается. Изуна чувствует это и задается вопросом, не зашел ли он слишком далеко — не сказал ли он что-то, что уже нельзя будет взять обратно. Но затем Тобирама заговаривает, голос ровный и спокойный, как всегда, хотя в нем есть какая-то мягкость, которую Изуна не может игнорировать. «Разве это действительно было бы плохо?» Эти слова заставили Изуну содрогнуться. Что-то в голосе Тобирамы притянуло его к себе. Неужели? Этот вопрос застрял в его голове, опасный и соблазнительный. Ему не дали возможности ответить. В этот момент вышел Хаширама, его жизнерадостный голос прорезал тяжелую тишину. «Ужин готов», — объявляет Хаширама, не подозревая о напряжении на веранде. Изуна чувствует прилив облегчения — благодарность за прерывание, — но и разочарование, потому что только что-то важное начало разворачиваться. Они следуют за Хаширамой к столу. Увидев разложенную перед ними еду, Изуна замирает, ошеломленный. Еды так много. Рис, жареная рыба — двух видов — курица, овощи, все аккуратно разложено. Есть даже мисо-суп. У него урчит в животе, и он вдруг вспоминает, как давно не ел ничего настоящего. Но больше всего его поражает это богатство. Вся эта роскошь. «Это для них нормально?» — задается он вопросом. Тобирама и Хаширама ведут себя так, будто это обычная еда. Их непринужденное отношение заставляет его чувствовать себя чужим. Дело не только в еде. Это пропасть между их кланами — глубже, чем оружие и война. Она проявляется в таких вещах, как эта. «Каэдэ уже поела до твоего возвращения. Я отвел ее в комнату», — говорит Хаширама, когда они садятся. Его голос, как обычно, теплый, но когда он говорит о девочке, в нем слышится тихая грусть. «Ей нужен отдых после всего, что она пережила». Тон Тобирамы тоже смягчается, хотя и остается ровным. «Харуки должен проснуться завтра». Изуна слушает, но ничего не говорит. Одна только мысль о детях Тобирамы пробуждает в нём сложные чувства. Он не знает, какое у него здесь место и каким оно должно быть. Прежде чем он успевает погрузиться в эти размышления, Хаширама поворачивается к нему, улыбаясь с нежной заботой. «Ешьте как можно больше, Изуна-сан, — говорит Хаширама. — Ваш организм демонстрирует признаки недоедания. Пока ничего слишком страшного, но важно следить за своим питанием в течение следующих нескольких месяцев. Употребляйте много мяса, овощей и фруктов». Лицо Изуны пылает от смущения и дискомфорта. Они и так уже так много о нём знают. Кажется, они видят его насквозь, снимая с него слои, которыми он не хотел делиться. Его гордость кричит, требуя спорить, говорить, что Хаширама не прав, — но в глубине души он знает правду. Прошлая зима была суровой. Для клана Учиха она была жестокой. Еды было мало. «Суровая зима?» — спрашивает Тобирама тихим и осторожным голосом, словно стараясь не перегибать палку. Изуна не решается ответить. Он просто кивает. Даже этот небольшой жест кажется ему отказом от чего-то. Словно он показывает им свою слабость, которую не готов продемонстрировать. «Мы могли бы отправить еду клану Учиха. Помогите им», — предлагает Хаширама. Изуна уже собирается отказаться, в его голове крутятся причины для отказа, но Тобирама говорит первым. «Нет», — говорит он твердым голосом.