Жизнь, которую я выбрала

«Изуна?» — окликнул Тобирама. Звук чего-то тяжелого, ударившегося о татами, заставил его сердце замереть. Он говорил ровным голосом, но напряжение сжимало его в животе. Не получив ответа, он отвернулся от Харуки, который теперь мирно отдыхал, и посмотрел на своего мужа. Увиденное вызывает у него дрожь. Изуна стоит на коленях, прижав обе ладони к глазам. Кровь стекает по его лицу, впитываясь в татами. Тобирама замирает в оцепенении. Что-то в этой сцене кажется неправильным — глубоко неправильным. Сильная чакра, которую он чувствовал большую часть своей юности, теперь мерцает, как угасающее пламя, слабая и нестабильная. Чакра Изуны настолько слаба, что Тобирама почти чувствует исходящую от него волну боли. Тобираме потребовалось слишком много времени, чтобы всё понять. Повреждения глаз Изуны — Мангекё Шаринган, гендзюцу — всё встало на свои места. Чувство вины ударило его в живот. «Чёрт!» — пробормотал он громче, чем хотел. Он быстро двинулся вперёд, опустившись на колени перед Изуной, руки уже тянулись к нему. Он, не задумываясь, обхватывает лицо Изуны ладонями, проводя пальцами по вискам и начиная направлять целительную чакру. Чакра течет из его рук, острая и сфокусированная, пока он оценивает масштаб повреждений. «Не сопротивляйся мне», — говорит он, сохраняя тихий и спокойный голос, несмотря на бешено бьющееся сердце. Изуна вздрагивает, но не отступает. Тобирама чувствует слабую волну страха в чакре своего мужа — обнаженную и беззащитную, словно тот готовится к чему-то худшему. Этот страх застает Тобираму врасплох. Он уже сражался с Изуной раньше, видел его непоколебимым в самых ужасных ситуациях. Видеть его таким — истощенным, уязвимым — задевает что-то глубоко в груди Тобирамы. «Успокойся, пожалуйста», — говорит Тобирама, его голос смягчается невольно. «Я пытаюсь понять, насколько сильно у тебя болят глаза, а не выкалываю их тебе в голову». Изуна замирает. Его чакра немного успокаивается, хотя всё ещё дрожит от усталости и беспокойства. Он слегка поворачивает голову к Тобираме. «Ты можешь его исцелить?» — спрашивает он тихим и напряжённым голосом. В нём мелькает проблеск надежды, слабый, но реальный. Тобирама колеблется. Он не хочет обещать то, в чём не уверен. «Позвольте мне сначала взглянуть», — осторожно говорит он. Но в глубине души он уже принял решение. Всё это произошло из-за него. Он втянул Изуну в это. Теперь он должен всё исправить. Изуна медленно опускает руки, обнажая, как сильно пострадали его глаза. Кровь всё ещё стекает по его бледным щекам. У Тобирамы от этого зрелища переворачивается желудок. Повреждения оказались хуже, чем он думал. Чакровые каналы вокруг глаз Изуны разорваны, и чакра выплескивается хаотичными потоками. Словно его тело не выдержало нагрузки. Зрительные нервы повреждены. Фоторецепторные клетки повреждены. Тобирама уже видел подобные раны раньше, но не такие. Он делает глубокий вдох и направляет свою чакру глубже, проводя более детальную диагностическую процедуру. Каналы находятся на пределе своих возможностей, на грани коллапса. Но что-то сдерживает худшее. Это странно — словно существует система, не позволяющая повреждениям распространяться слишком далеко. Это не похоже на обычные срывы, которые он видел у шиноби, которые доводили себя до предела и не выживали. А те немногие, кто выживал, становились настолько искалеченными, что даже Хаширама не мог их исцелить. Здесь всё по-другому. Повреждения должны быть хуже. Он хмурится, еще раз проверяя, чтобы убедиться. Но результат тот же. Каналы выглядят... специально созданными. Слабые места, которые кажутся преднамеренными, словно их сделали так, чтобы они не выдерживали давления, но контролируемым образом. Мысли Тобирамы начинают метаться. «Поправьте меня, если я ошибаюсь, — наконец говорит он, нарушая молчание, — но есть ли у Шарингана какой-либо предел прочности?» Изуна ахает. Его чакра вспыхивает от шока, а затем быстро успокаивается, переходя в напряженное состояние. «Что?» — отвечает он дрожащим голосом. Но Тобирама чувствует это — это не просто замешательство. В этом есть и страх. Страх перед тем, что что-то будет раскрыто, что-то священное для его клана. Тобирама прищуривает глаза, всё ещё сосредоточившись. «Вокруг твоих глаз есть чакровые каналы — некоторые участки слабее. Как будто они должны трескаться под давлением, чтобы предотвратить разрушение всего остального. Это как предохранительный клапан, который сдерживает повреждения». Чакра Изуны снова вспыхивает, на этот раз с недоверием и настороженностью. Он не понимает, что говорит Тобирама, и часть его не хочет понимать. «Думаю, эти пятна предназначены для защиты глаз», — продолжает Тобирама, теперь уже тише. «Но либо ты слишком долго использовал Мангекё Шаринган, либо пропустил через него больше чакры, чем он способен выдержать». Он наблюдал, как плечи Изуны слегка опустились. Это было незначительное движение, но оно сильно поразило Тобираму. Такая тихая капитуляция — та, которая возникает, когда кто-то ожидает худшего — это не то, что он привык видеть от Изуны. Его чакра все еще мерцала от усталости и тревоги, но лицо оставалось бесстрастным. «Это поддается лечению», — быстро говорит Тобирама, прежде чем Изуна успевает еще больше впасть в отчаяние. «Мне понадобится помощь аниджи, но мы сможем тебя исцелить». Он делает паузу, переводя дыхание, чтобы собраться с мыслями. «Учитывая количество чакры, которую ты вложил в глаза, повреждения не так серьезны, как я ожидал. Большинство фоторецепторных клеток остались целыми. Есть некоторые повреждения зрительного нерва, но я думаю, мы сможем их восстановить. Мне придется заново восстанавливать поврежденные каналы чакры. Им потребуется время для стабилизации, поэтому мне придется запечатать твою чакру на несколько дней. Но с помощью аниджи большая часть твоего зрения должна вернуться. Тебе даже не понадобится повязка на глаза». Он ждёт, что Изуна что-нибудь скажет — хоть что-нибудь. Возможно, облегчение. Но вместо этого Изуна шепчет: «Стоп». Его голос едва слышен, он дрожит. Тобирама хмурится, смущённый внезапной переменой. «Почему ты так хорошо ко мне относишься? Мы враги. Тебе следует…» «Ты мой муж!» — резко выпалил Тобирама, гораздо резче, чем хотел. Слова повисли в воздухе между ними, грубые и нефильтрованные. «Это делает тебя членом семьи, а я забочусь о своей семье». Он сказал это так, будто это очевидно — будто это должно быть понятно каждому. Но в тот момент, когда эти слова слетели с его губ, Тобирама понял, как странно это должно звучать для Изуны, Учихи, который, вероятно, никогда не ожидал доброты от Сенджу, тем более от него. Изуна смотрит на него так, словно у него выросла ещё одна голова. Его чакра трепещет от замешательства и чего-то ещё — чего-то, что Тобирама не может точно определить. Это похоже на тоску, но она глубоко запрятана, скрыта за толстыми слоями сомнений. Тобирама вздыхает. Он знает, что дело не только в исцелении или спасении Харуки. Если он будет продолжать сдерживаться, если не откроет им дверь, их брак превратится в нечто холодное и пустое — точно так же, как и брак его матери. А он не может этого допустить. Воспоминания о жестокости Буцумы по отношению к ней до сих пор оставляют горький привкус во рту, даже спустя столько лет. «Я не знаю, насколько хорошо вы знаете мою мать», — тихо начинает Тобирама. Его слова теперь звучат медленнее, осторожнее. «Ее брак с Буцумой был политическим. Договорным. Он не хотел ее и относился к ней как к обузе». Его челюсть сжимается. В глазах мелькает боль. «Он постоянно её бил. Я перестал считать. Я ненавидел его за это». Его голос понижается. «В конце концов, она покончила с собой». Он делает паузу, это воспоминание давит ему на грудь, словно тяжесть. Но он заставляет себя продолжить. «Когда мы с Аниджа хоронили её, Буцума даже не появился. Ему было всё равно. В тот день я пообещал себе, что никогда не стану таким, как он. За кого бы я ни женился — даже если бы это была свадьба по договоренности, даже если бы мне было всё равно на них — я никогда не буду так с ними обращаться. Я никогда не причиню им боль». Из его уст вырывается горький смех — короткий и резкий. «И вот, вот мы здесь. Не прошло и дня с начала нашей свадьбы, а я уже всё испортил». Чувство вины острое и неумолимое, оно терзает его изнутри. Недолго думая, Тобирама подходит ближе. Он обхватывает Изуну одной рукой за плечи, а другой просовывает под ноги, легко поднимая его. К его удивлению, Изуна не сопротивляется. Он прижимается к груди Тобирамы, словно силы сопротивления покинули его совсем. Тобирама выносит его из комнаты и спускает на веранду, с которой открывается вид на задний двор. Он чувствует чакру Хаширамы и Каэдэ неподалеку. Его дочь, завернутая в одеяло и хаори Хаширамы, крепко спит. Тобирама осторожно подходит, не желая ее будить. «Аниджа», — тихо позвал он, его голос был чуть выше шепота. Хаширама оборачивается, его глаза расширяются, когда он видит состояние Изуны — кровь на лице, пятна на одежде. На его лице мелькает беспокойство. «Что случилось?» — быстро спрашивает он, уже направляясь к ним, его чакра накалена тревогой. «Это моя вина», — говорит Тобирама, осторожно опуская Изуну на деревянный пол энгавы. «Я действовал, основываясь на неполной информации. Техника, которую Изуна использовал, чтобы спасти Харуки… причинила ему боль в глазах». Хаширама не тратит время на дополнительные вопросы. Он опускается на колени рядом с Изуной и тут же направляет целительную чакру ему в глаза, его руки остаются уверенными и спокойными. Тобирама наблюдает за ним, испытывая смешанные чувства благодарности и самобичевания. Пока Хаширама сосредоточен на поврежденных тканях, Тобирама начинает запечатывать чакру Изуны. К счастью, он заранее все подготовил к поиску жениха. После того, как печать установлена, он приступает к восстановлению поврежденных каналов чакры, бережно сплетая их воедино, пока его брат занимается остальным. Это медленная, изнурительная и требующая внимания к деталям работа, но необходимая. Тобирама заставляет себя продолжать, не останавливаясь, пока работа не будет закончена. Он чувствует приближение Тоуки и тёти Цуми. Они сразу направляются на кухню, и вскоре воздух наполняется запахом еды. Он ничего не говорит, но благодарен. Они знают, что после этого у него не останется сил на многое, и их тихая поддержка значит для него больше, чем он может выразить словами. Когда им наконец-то удалось залечить глаза Изуны, Тобирама чувствовал себя совершенно измотанным. У него болели мышцы, и голова кружилась от усталости. Ему было все равно, как это выглядит, — он лег рядом с Изуной на энгаву и тихо вздохнул. — Спасибо, Ания, — шепчет он.