Несовместимые

Морион нашел укрытие в одной из дренажных пещер под Виадуком. Это было мрачное место, где пол был усеян мелким гравием. Но здесь было сухо, и, главное, сюда не задувал пронизывающий ветер Пустошей. Шел второй день. Вейс не приходил в сознание. Его терзала лихорадка, бросая то в холод, то в жар. Он лежал на расстеленном плаще Мориона, укрытый их общим запасом одеял. Его лицо, еще недавно казавшееся таким живым и решительным, теперь напоминало восковую маску. Под тонкой, почти прозрачной кожей проступала сеть вен. Татуировки светились слабым светом. Морион сидел рядом, прислонившись спиной к холодной стене пещеры. Рядом догорал маленький бездымный костер, на котором грелась вода в помятой кружке. Никто в Цитадели не учил «Объект 0-1» ухаживать за больными. Его учили анатомии, чтобы знать, куда ударить ножом. Его учили химии, чтобы смешивать яды. Его учили терпеть боль, но никогда — облегчать её другим. Сейчас Морион чувствовал себя бесполезным куском железа. Он смотрел на Вейса и понимал: если тот умрет, это будет не вина наемников или Варрика. Это будет вина Мориона. Вина его бездействия и неумения делать хоть что-то созидательное. Вейс застонал. Звук был тихим, влажным, полным боли. Он метался в бреду, сбрасывая одеяла. — Тише, — скомандовал Морион, но его голос прозвучал неуверенно, без привычной стали. Он наклонился к Вейсу. От тела друга исходил такой жар, что казалось, если поднести сухую ветку — она вспыхнет. Лоб Вейса был покрыт крупными каплями пота. Нужно сбить температуру. Это единственное, что Морион помнил из обрывков разговоров медиков в Цитадели. Холод к голове. Он взял тряпку — сложенный в несколько раз бинт, — смочил её в ледяной воде, натекшей из сталактита в углу пещеры, и отжал. Рука в черной перчатке зависла над лбом Вейса. Страх сковал Мориона сильнее, чем парализатор наемников. «А вдруг перчатка прохудилась? Вдруг микротрещина? Вдруг руны истощились?» Одно касание — и Вейс рассыплется прахом. Прямо здесь, на его руках. Морион стиснул зубы так, что заболели скулы. — Не смей бояться, — прошипел он сам себе. — Ты касался его сотню раз. Ты тащил его сюда на горбу. Ты уже два дня тут с ним. Твоя трусость убьет его быстрее, чем твое проклятие. Он заставил себя опустить руку. Грубая, холодная кожа перчатки легла на горячий лоб Вейса, опуская ледяной бинт. Вейс дернулся от контраста температур, но не отпрянул. Не рассыпался. Просто облегченно выдохнул. Морион аккуратно протер его лицо и шею. Каждое движение было осторожным, как у сапера, обезвреживающего бомбу. — Ты дурак, — тихо сказал он в тишину пещеры. — Какой же ты дурак, Вейс. Ответа не последовало. Только тяжелое, хриплое дыхание. Морион сменил компресс, снова смочив тряпку. Он делал это механически, стараясь сосредоточиться на действии, чтобы не думать о том, что будет, если Вейс не проснется. — Зачем ты полез? — продолжил он, глядя на закрытые глаза друга. — Я бы выбрался. Я всегда выбираюсь. А ты... ты решил сыграть в героя. Он провел пальцем в перчатке по скуле Вейса, убирая прилипшую прядь белых волос. — Ты превратился в чудовище ради меня. — Слова давались трудно, они царапали горло. — Ты был готов стать лесом, убить свою человечность, лишь бы эти ублюдки меня не тронули. Никто... никто никогда не делал для меня ничего подобного. Обычно люди делают наоборот. Они становятся чудовищами, чтобы уничтожить меня. Вейс что-то пробормотал во сне. Одно слово, неразборчиво. Может быть, «мама». А может, «холодно». Морион поправил одеяло, укрывая его до подбородка. — Знаешь, я ведь читал твое досье, — вдруг признался он, понизив голос до шепота, хотя в пещере никого не было. — Еще тогда, в таверне. Там было написано: «Уровень угрозы А. Нестабильная психика. Склонен к разрушению». Какая чушь. Он усмехнулся — горько и криво. — Ты самый удивительный человек, которого я встречал, Вейс. Ты умудряешься видеть свет даже в такой дыре, как моя душа. Ильза была права. Ты заслуживаешь мира. Ты заслуживаешь дома с камином и семьёй. Морион замолчал, прислушиваясь к каплям воды, падающим со сталактита. Кап. Кап. Кап. Как отсчет времени. — Не оставляй меня, — эти слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Они повисли в воздухе, тяжелые и пугающе искренние. Морион испуганно посмотрел на Вейса, словно ожидая, что тот сейчас откроет глаза и рассмеется. Или ужаснется. Но Вейс спал. — Я не умею жить в том мире, о котором ты говоришь, — продолжил Морион, теперь уже совсем тихо, наклонившись к самому уху больного. — Я умею только выживать. Но... мне нравится слушать, как ты о нем рассказываешь. Мне нравится, когда ты рядом. Ты единственный, кто делает меня... не вещью. Он снова коснулся перчаткой щеки Вейса, на этот раз чуть дольше, позволяя себе почувствовать тепло через слой кожи и защитных составов. — Так что давай, цветочек. — В этом слове больше не было яда. Только странная, неуклюжая нежность, которая пугала Мориона до дрожи. — Борись. Прорастай сквозь этот камень. Ты же упрямый, как сорняк. Не смей завянуть сейчас. Вейс вдруг глубоко вздохнул. Его ресницы дрогнули. Морион мгновенно отшатнулся, убирая руку, и принял свой обычный вид — напряженный, холодный, бесстрастный. Сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица. — Вейс? — позвал он уже нормальным, жестким голосом. Вейс не проснулся. Он лишь повернул голову на бок, к источнику тепла — к костру, у которого сидел Морион. Его дыхание стало чуть ровнее. Кризис, похоже, миновал, но лихорадка еще держала его крепко. Морион выдохнул, чувствуя, как дрожат колени. Он снова смочил тряпку в ледяной воде. Он остался сидеть рядом, и в темноте пещеры его фигура казалась не зловещей тенью смерти, а единственным надежным стражем у ворот жизни.