Несовместимые

Вейсу не снилась тьма. Его сны всегда были ослепительно-белыми, как вспышка магния*, как тот самый день двадцать пять лет назад. Он не мог помнить своего рождения, но память магии, впечатанная в каждую клетку его тела, хранила это лучше любых семейных хроник. ...Мир содрогнулся ровно в полдень. В особняке Стерлингов, стоящем в самом престижном районе Ориоса, зазвенел хрусталь в сервантах. За окнами, над защитным куполом города, небо раскололось, наливаясь болезненным фиолетовым цветом. В этот момент в городе воцарилась тишина. В родильных палатах, в бедных лачугах и богатых домах, матери кричали от горя. Эфирная волна, прошедшая по миру, выжгла слабые искры жизни. В тот день в Ориосе родилось много детей. И почти все они молчали. Мертвые, с остекленевшими глазами. Но в спальне леди Элары Стерлинг раздался крик. Громкий, требовательный, живой. — Всё хорошо! — голос акушерки дрожал от слез и неверия — ведь за окном творился конец света. — Миледи, у вас мальчик! Маленький сверток передали в руки изможденной матери. Она откинула край пеленки и ахнула. Головка младенца была покрыта пушком, но не золотистым, как у отца, и не каштановым, как у неё. Волосы были белыми, как снег на вершинах гор, как чистый лист бумаги. — Это знак, — прошептал вошедший в комнату Арчибальд Стерлинг. Он был бледен, за окном выли сирены тревоги, но он смотрел только на сына. — Смерть прошла мимо него. Сам Эфир пометил его. — Эдельвейс, — улыбнулась мать, касаясь прозрачной кожи младенца. — Мой маленький стойкий цветок. Сон сменился. Картинки замелькали быстрее, ярче. Пять лет. Солнечный день в саду. Маленький Вейс бежит по идеально подстриженному газону. Отец смотрит на него с террасы, дымя сигарой. Он горд. Где ступает ножка мальчика, там, нарушая все законы ботаники, мгновенно распускаются маргаритки. — Он будет величайшим магом столетия, — говорит Арчибальд гостям, важным господам в сюртуках. — Природа сама склоняется перед ним. Корпус уже прислал приглашение на обучение, как только ему исполнится десять. Вейс смеется во сне. Ему тепло. Он чувствует себя любимым. Мир вокруг него — огромная, добрая оранжерея. Шесть лет. Библиотека. Первый урок с наемным ментором, седобородым магистром стихий. — Сосредоточься, юный господин. Почувствуй поток. Сожми его в кулак. Вейс пытается. Он очень старается быть послушным. Он сжимает кулачки. Но поток не сжимается. Поток — это океан, который пытаются засунуть в наперсток. Жар. Внезапный, страшный жар в запястьях. — Мне больно! — плачет он. — Терпи! Контроль требует дисциплины! Взрыв. Дубовый стол раскалывается пополам, из его сердцевины вырывается толстый ствол березы, пробивая потолок библиотеки. Магистра отбрасывает к стене ударом ветки, он падает без сознания. Вейс стоит посреди разгрома, его руки светятся, а по щекам текут слезы. Ему страшно. Он не хотел. Семь лет. Кабинет отца. Здесь всегда пахнет дорогим табаком и старой бумагой. Вейс сидит на высоком стуле и боится пошевелиться. Отец не ругается, нет. Он сегодня в хорошем настроении. Он развернул на огромном дубовом столе пожелтевший от времени чертеж. Это карта Ориоса, но странная. Не вид сверху, а разрез. Словно с города сняли кожу и показали кости. — Смотри, Эдельвейс, — палец отца, унизанный перстнями, скользит по линиям подземных коммуникаций. — Видишь эти опоры? Это не просто камень. Это хребет столицы. — Это ты построил? — с восхищением спрашивает маленький Вейс. Арчибальд смеется. Глубоко, раскатисто. — Нет, сын. Я финансист, я управляю потоками золота. А камнем управлял твой дед. Финеас Стерлинг. Арчибальд берет со стола тяжелое пресс-папье в виде бронзового бюста сурового старика. — Он был великим человеком. Жестким, как гранит. Совет Магов кланялся ему в ноги, когда нужно было спроектировать фундамент для Цитадели Наук или вентиляцию для нижних уровней. Никто не знал анатомию этого города лучше него. Он говорил: «Истинная власть не в шпилях, Арчибальд. Истинная власть — в подвалах, о которых никто не знает». Отец смотрит на Вейса тяжелым, полным ожиданий взглядом. — Финеас покорил материю. Он создал тело этого города. А ты... ты рожден, чтобы наполнить это тело душой. Ты станешь величайшим магом, Вейс. В тебе течет кровь Архитектора. Ты должен быть достоин его памяти. Вейс кивает, глядя на бронзовое лицо деда. Ему кажется, что бронзовые глаза подмигивают ему. — А дедушка умер? Лицо отца мрачнеет. Он отставляет бюст в сторону, резко, со стуком. — Он... ушел, когда строил северный сектор. Обвал. Мы даже тела не нашли. Но его работа стоит. И ты будешь стоять так же крепко. Десять лет. Снов о счастье больше нет. Есть только кабинеты лекарей и бесконечные консилиумы. — Это не дар, лорд Стерлинг. Это опухоль. — Что вы несете? — У мальчика нет «шлюза». Он не черпает магию, он транслирует её напрямую из Источника. И канал расширяется. Его тело не выдержит. Он сгорит, и, возможно, заберет с собой половину квартала. — Сделайте что-нибудь! Я плачу вам не за диагнозы! Двенадцать лет. Подвал Арканума. Запах жженой кожи и озона. Вейс лежит на металлическом столе, привязанный ремнями. Он уже не кричит — у него нет сил. Он только кусает кожаный кляп. Над ним склонились трое мастеров татуировки. Иглы, смоченные в растворе из толченого драконьего камня и ртути, входят глубоко под кожу. Каждый укол — как укус осы. Тысячи ос. Черные линии змеятся по рукам, замыкаясь в сложные печати. Они должны держать зверя в клетке. — Потерпи, сынок, — голос отца звучит холодно, отстраненно. Он стоит в углу, не желая смотреть. — Это ради чести семьи. Мы не можем позволить тебе стать монстром. Четырнадцать лет. Он носит перчатки и одежду с длинным рукавом даже летом. Он не выходит к гостям. Слуги обходят его стороной, крестясь. Мать заходит к нему в комнату перед сном. Она постарела, в уголках её глаз залегли тени. Она садится на край кровати, но не обнимает его. Она боится. Вейс видит это. Она любит его, но боится. — Всё будет хорошо, Вейс, — лжет она. — Папа найдет способ. — Папа ненавидит меня, — тихо говорит Вейс. — Нет, милый. Он просто... разочарован. Он возлагал такие надежды. «Разочарован». Это слово ранило больнее, чем иглы татуировщиков. Восемнадцать лет. Зеркало. Вейс смотрит на свое отражение. Белые волосы, бледная кожа, глаза человека, который знает дату своей казни. Татуировки уже не черные — они светятся тусклым фиолетовым светом. Печати слабеют. Он чувствует, как внутри него растет лес. Чужой, дикий, древний. Он слышит шепот Источника. «Выпусти нас. Дай нам плоть». — Заткнитесь, — шепчет он, разбивая зеркало кулаком. Из осколков тут же прорастает мох. Двадцать два года. Оранжерея. Любимое место матери. Запах жасмина... Нет. Нет! Вейс мечется во сне. Он не хочет видеть это. Не хочет вспоминать тот вечер. Мама смеется. Она протягивает ему розу. — Посмотри, Вейс, новый сорт... Приступ. Резкий, как удар ножом в сердце. Контроль срывается мгновенно, без предупреждения. Он падает. Мать бросается, чтобы подхватить его. — Не трогай! — кричит он. Но она касается. Вспышка. И тишина. Только шелест листвы. Огромное, прекрасное, смертоносное дерево там, где секунду назад стоял самый родной человек. И он — часть этого дерева. Он убийца. — Убирайся! — голос отца, полный ненависти. — Ты мне не сын. Ты — ошибка природы. Сон рушится. Белый свет сменяется серой мутью боли. Вейс выныривает из забытья, чувствуя, как каждая мышца тела ноет, словно его пропустили через мясорубку. — ...говорила тебе, держи его голову, — донесся до него женский голос, звучащий как будто из-под воды. — Я не нянька, — ответил знакомый, чуть хриплый бас. — А если перчатка не защитит? Вейс с трудом разлепил веки. Над ним был не сводчатый потолок родительского особняка и не небо Пустошей. Над ним нависал ржавый металлический лист — крыша кабины одной из огромных машин. Он лежал на расстеленном спальном мешке. Рядом сидела Ильза, протирая его лоб влажной тряпкой. Вейс заметил, как на мгновение её пальцы замерли в сантиметре от его кожи. Она искала следы коры, бутонов, шипов. Убедившись, что перед ней человек, а не растение, она выдохнула и продолжила стирать пот. Чуть поодаль, прислонившись к стене, сидел Морион. Он что-то точил ножом, но, заметив движение Вейса, замер. — Очнулся, Спящий Красавец, — беззлобно фыркнула Ильза, но в её глазах мелькнуло облегчение. — Мы уже начали делать ставки. Мор ставил на то, что ты проспишь до заката, а я — что ты очнешься и попросишь воды. — Воды... — прохрипел Вейс пересохшим горлом. — Я выиграла! — Ильза торжествующе посмотрела на Мориона и поднесла флягу к губам Вейса. Вода была теплой и отдавала металлом, но казалась божественным нектаром. Вейс пил жадно, капли стекали по его подбородку. Когда он напился, память вернулась рывком. Цилиндр. Резонанс. Превращение. Он с ужасом посмотрел на свои руки. Они были забинтованы. Сквозь бинты проступали пятна какой-то зеленоватой мази. — Спокойно, — перехватила его взгляд Ильза. — Я обработала раны. Ты порвал себе кожу, когда... ну, когда решил стать клумбой. Но заживает на тебе, как на собаке. Или как на сорняке. — Я чуть не убил вас, — тихо сказал Вейс, отводя глаза. Стыд жег сильнее, чем раны. — Чуть не считается, — отрезал Морион из своего угла. Он убрал нож и подошел ближе, но остановился на безопасном расстоянии. — Мы живы. Ты жив. Цилиндр в свинце. — Почему вы не бросили меня? — Вейс посмотрел на него. — Ты знал, что это случится. Ты знал, что я бомба. — Знал, — кивнул Морион. Его лицо было непроницаемым, как всегда, но в голосе не было привычного холода. — Но бросать инструменты на полпути — плохая привычка. А ты нам еще пригодишься. — В качестве кого? Приманки? — горько усмехнулся Вейс. — В качестве совести, — неожиданно сказала Ильза. Она убрала флягу и серьезно посмотрела на него. — Знаешь, Вейс, я видела много мутантов. Они теряют рассудок. Они становятся зверьми. А ты... ты плакал во сне. Ты звал маму. Вейс вздрогнул. — Ты остался человеком, — продолжила она. — Несмотря на то, что внутри тебя сидит эта дрянь. И пока это так — мы идем вместе. К тому же, ты должен мне новый комплект одежды. Мой жилет безнадежно испачкан твоей пыльцой. Вейс попытался улыбнуться, но вышло криво. — Спасибо. — Не за что. А теперь спи дальше. Скоро стемнеет, выдвигаться ночью небезопасно. Пойдем на рассвете. Нам нужно набраться сил перед спуском в шахты. Ильза отошла, чтобы проверить снаряжение. Вейс снова закрыл глаза, но сон не шел. Он чувствовал присутствие Мориона. Тот не ушел на пост, он стоял рядом. — Рион, — прошептал Вейс, не открывая глаз. — Что? — Мне снилось, как я убил свою мать. Морион замер. В полумраке кабины, где пахло старой смазкой и пылью, эти слова прозвучали тяжелее, чем грохот падающих скал. Он мог бы промолчать. Но он смотрел на Вейса — бледного, с красными прожилками на лице, оставшимися после трансформации, с глазами, полными такой беспросветной тоски, что она казалась почти осязаемой. И Морион понял, что привычная броня сейчас не сработает. — Это был не сон, — утвердительно произнес Морион. Не вопрос, а констатация факта. — Нет, — Вейс смотрел в потолок, не мигая. По его щеке скатилась одинокая слеза. — Это воспоминание. Три года назад. Она просто хотела меня поддержать, а я... Я превратил её в дерево. Я даже похоронить её нормально не смог, Рион. Как хоронят дерево? Его можно только срубить или сжечь. Вейс закрыл лицо забинтованными руками. Его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Морион сделал шаг к нему. Инстинктивно он хотел протянуть руку, сжать плечо, как сделал бы любой нормальный человек. Жест утешения. Жест поддержки. Но он остановился. Его рука в плотной перчатке зависла в воздухе в полуметре от Вейса. Он не мог. Даже через зачарованную кожу, даже через бинты Вейса риск был слишком велик. Одно случайное касание открытым участком, одна прореха в защите — и Вейс рассыплется прахом, как та Стеклянная Гончая. Морион сжал пальцы в кулак и медленно опустил руку. — Ты думаешь, ты единственный? — голос Мориона прозвучал жестко, почти зло. Вейс убрал руки от лица, удивленно глядя на него сквозь слезы. — Моя мать даже не успела дать мне имя, — продолжил Морион, глядя куда-то сквозь стену. — Она умерла в момент катастрофы, когда я ещё даже не родился. Меня вырезали из её мёртвого тела. Может, если бы она не была беременна, то выжила. Я убил её самим фактом своего появления на свет. В кабине повисла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в щелях. — Рион... — выдохнул Вейс. — Не надо жалости, — оборвал его Морион. — Я говорю это не для того, чтобы мы поплакали друг у друга на плече. Я говорю это, чтобы ты понял: мы не выбирали, кем родиться. Он наконец посмотрел Вейсу в глаза. Взгляд его был темным, холодным, но предельно честным. — Ты — бомба, Вейс. Я — яд. Мы — последствия катастрофы, осколки, которые забыли вымести. Твоя мать погибла не потому, что ты злой. И не потому, что ты хотел её убить. Она погибла, потому что подошла слишком близко к огню. Это физика, а не мораль. — Но я должен был сдержаться... — Ты не мог, — отрезал Морион. — Ты пытался. Ты боролся. Но ты не всесилен. Винить себя за то, что ты есть — это самая глупая трата времени. Уж поверь мне. Я потратил на это первые пятнадцать лет жизни. Вейс молчал, обдумывая его слова. Странно, но от этой жесткой, лишенной сентиментальности отповеди ему стало... легче. Морион не говорил «все будет хорошо». Он говорил: «ты монстр, и я монстр, давай жить с этим». И в этом была какая-то извращенная солидарность. — Значит, мы оба — убийцы матерей, — тихо сказал Вейс. — Клуб по интересам, — криво усмехнулся Морион. Вейс издал слабый смешок, который тут же перешел в кашель. В этот момент в проеме показалась голова Ильзы. — Эй, клуб анонимных страдальцев, как насчет того, чтобы перекусить? — громко спросила она, делая вид, что ничего не слышала, хотя ее глаза были подозрительно серьезными. Не дожидаясь ответа, Ильза достала из рюкзака добротный ассортимент сухпайков. Морион мгновенно подобрался, сбросив с себя налет откровенности, как старый плащ. — Цветочек, ты, наверное, проголодался? У нас сегодня «роскошное» меню. Выбирай, что хочешь. Вейс оглядел еду: перед ним лежали классические походные галеты-«кирпичи» Корпуса, которыми можно было проломить голову кристальной гончей; пеммикан*, вяленое мясо и семена гороха. В пути он так часто питался сушеным мясом, что оно невольно начало вызывать отвращение, хотя в Пустоши выбирать не приходится. — Спасибо за твое радушие. Могу я взять галеты и горох? — Не спеши расправиться со своими зелеными собратьями, ты же понимаешь, что мы не будем разводить костер? — влез в разговор Морион. — Эм, я не подумал, видимо, все еще не пришел в себя. Тогда я возьму только галеты. У Ильзы появилась хитрая искорка в глазах. — Слушай, Вейс, а ты не пробовал выращивать что-нибудь полезное? Кроме букетов цветов — этим ты меня уже не впечатлишь. Например, помидоры, персики или картошку? Вейс, недолго думая, ответил: — Да, я выращивал небольшие кусты мелиссы и другие лекарственные растения, чтобы помочь людям в пути. Но я никогда не пробовал вырастить что-то съедобное. — Почему? — недоумевая, спросила Ильза. — Я всегда боялся, что не смогу вовремя оборвать связь. Понимаешь, вырастить цветок мака* или несколько побегов таволги* проще, потому что они изначально небольшие и быстро завершают свой рост, мне легко прочувствовать их объем. В детстве я учился их выращивать, и, в отличие от какой-нибудь яблони, они не пытались вырасти размером с замок, уносящий за собой на ветвях пару человек. — Хочешь сказать, что после одной яблони ты решил поставить крест на садоводстве? Если ты был маленький, неудивительно, что дерево казалось тебе чем-то огромным и недостижимым. Для меня в детстве ездовые ящеры были страшнее драконов. — Выходит, что да. Я не хотел причинить вред людям. — Только теперь ты вырос и знаешь, что яблонь размером с замок не бывает. Не хочешь попробовать? Морион с недовольством выпалил: — Тебе так не терпится оказаться на верхушке дерева? Ильза засмеялась. — Отнюдь. Но было бы забавно увидеть тебя вверх тормашками. Вейсу было трудно представить, как обыденно брутальный и холодный Рион может оказаться в таком положении. Когда у него получилось, он тоже пустился в смех. — Знаешь, а можно попробовать. Сейчас я чувствую себя немного лучше, думаю, справлюсь. Морион помрачнел. Он продолжал нервничать, стараясь не подавать вида. — Если ты не удержишь контроль, в лучшем случае на нас упадет огромный помидор, в худшем — сюда слетятся все виверны с округи. Ильза возразила: — Если такое случится, ты просто дотронешься рукой до этого ростка, и он исчезнет. Понимая, что он уже не переубедит этих двоих, Морион в ответ тяжело вздохнул. — Ладно, но я не буду спасать тебя от хищных огурцов. — Вот и договорились, — с улыбкой ответила Ильза. Вейсу отчего-то было так тепло наблюдать за их перебранкой. Словно он знал их с десяток лет, и они закадычные друзья, которые пошли в поход до соседнего города. Наконец он спросил: — Чего бы ты хотела съесть сейчас? Ильза задумалась. Она уже успела перехватить вяленого мяса по пути и есть вовсе не хотела. Ей просто было интересно узнать немного больше о силе Вейса. И сменить печальную атмосферу, которая воцарилась здесь после разговора о мертвых матерях. — Я давно не ела землянику. А что любишь ты? Вейс, не раздумывая, ответил: — Ананас. — Что за ананас? Никогда не слышала о таком. — Это крупный плод в чешуе, с желтой кисло-сладкой мякотью, чем-то напоминает клубнику. Их было много в нашей оранжерее. По лицу Ильзы было видно, что понятнее не стало. — Чуть не забыла, что ты из знатных кровей и тебе доступно то, что недоступно простым смертным. Покажешь, что из себя представляет этот ананас? — Я попробую. Но не ручаюсь, что у меня получится хорошей спелости. — После нескольких недель на одном сухпайке я обрадуюсь и незрелой морковке, — Ильза одарила его доброй улыбкой. — Рион, может, и ты чего-то хочешь? — Вейс хотел немного растопить лед между ними. — Мне все равно. Вейс ожидал такой ответ. Ничего не поделать, можно понять его отстраненность, особенно после того, что было в таверне. Он сконцентрировался. Вспомнил, как отец водил его по оранжерее и с гордостью рассказывал о том, что это растение привезли из спонсируемой им экспедиции, из далекого земноморья. Как он укололся о его шипастый лист. И какой была его сочная, желтая и сладкая мякоть. Из земли у кабины начали стремительно расти длинные острые листья, в центре которых образовался странный шар, похожий на зеленое чешуйчатое яйцо. В считанные секунды «яйцо» сменило цвет на желтовато-коричневый. — Готово. — Видишь, Мор, ничего страшного не произошло, — поддразнила его Ильза. — Ты еще не попробовала, — огрызнулся он в ответ. Вейс прервал их мелкую перепалку новой порцией зелени, с невероятной скоростью выраставшей у них на глазах. Из земли проклюнулись маленькие кустики, на которых тут же раскрылись белые цветы, а затем быстро опали. На их месте образовались красные сочные ягодки с множеством семян. За несколько секунд перед ними образовалась целая поляна земляники. — Вау, — вскрикнула Ильза, не ожидая, что ее желание исполнится так быстро. — Ты снова меня удивил. Морион, все это время державшийся на безопасной дистанции, с любопытством оглядывал этот оазис. — Думаю, можно пробовать. Я пока порежу ананас, — Вейс сорвал плод с куста и приступил к его очистке. Ильза принялась собирать землянику. Через несколько минут перед ними лежали ягоды и яркая мякоть ананаса, создавая впечатление пикника где-то за городом. Вейс первым попробовал ананас, выразительно прокомментировав: — Вкусно! Ильза потянулась за кусочком — теперь уже двое довольно уплетали странный плод. Мориону было любопытно, но он не решался ничего взять. Меньше всего ему хотелось быть должным за чужой сухпаек или угощение. Вейс заметил, как он гипнотизировал землянику своим взглядом. — Рион, бери, если хочешь, я всегда могу вырастить еще. — Не перетрудись, пытаясь угодить другим людям. — Он многозначительно посмотрел на Ильзу. Она, впрочем, проигнорировала его и уже была занята порцией земляники. — Мне просто нравится приносить радость. И я бы хотел, чтобы ты тоже попробовал. Морион, получив разрешение, сначала замер в нерешительности. Потом потянулся за долькой ананаса, аккуратно откусив, словно это могла быть отрава. Расправившись с ней, он взял несколько ягод в ладонь и задумчиво прожевывал их. Ильза уже поела и начала рассказывать Вейсу о каких-то приборах и оборудовании, которые используют картографы. Закончив со своей порцией, он едва слышимо сказал: — Спасибо. Ильза была так увлечена рассказом, что ничего не заметила. Но Вейс услышал. И про себя улыбнулся. Может, ему хоть немного удалось растопить лед между ними? После трапезы Вейс и Ильза готовились ко сну. Морион решил не спать в эту ночь — он не доверял Ильзе. Уговоры Вейса поспать хотя бы немного не сработали. Когда все затихли, Морион остался наедине со своими мыслями. Он впервые оказался в такой ситуации и не понимал, как себя вести. Почему Вейс такой дружелюбный? Может, он хочет использовать его? Но он ведет себя не так, как все те люди, что встречались ему до этого. И кажется настоящим, искренним. Наблюдая за мирно сопящим хрупким юношей, он осознал, что впервые в своей жизни не ждет зла от кого-то. Утром Ильза первой пошла на разведку. Она вернулась через полчаса. — Я проверила спуск. Вентиляционная шахта чиста, лестницы вроде держатся. Но этот ваш цилиндр в коробке... он начал греться. Морион обеспокоенно спросил:— Насколько сильно? — Свинец теплый на ощупь. Нам нужно двигаться, пока он не проплавил дно контейнера. Или пока на его зов не сползлось что-то похуже гончих. Морион кивнул и повернулся к Вейсу. — Встать сможешь? Вейс сел, морщась от боли во всем теле. Он еще не до конца оправился после вчерашнего. — Смогу. Если пообещаешь не толкать меня с лестницы. — Не обещаю, — буркнул Морион. — Зависит от того, как быстро ты будешь перебирать ногами. Он подхватил рюкзаки. Вейс поднялся, опираясь о стену. Он чувствовал себя разбитым, но слова, сказанные Морионом вчера странным образом служили опорой, более надежной, чем любой костыль. «Ты не выбирал, кем родиться». Они вышли из ржавого чрева машины в сумерки. Ильза шла впереди с фонарем, свет которого дрожал в тумане. — Ильза, — окликнул её Вейс, когда они подошли к черному зеву шахты. — М? — она обернулась, поправляя ремень ружья. — Спасибо, что не сбежала. После того, что увидела. Ильза посмотрела на него, потом перевела взгляд на Мориона, стоявшего чуть в стороне, как верный цепной пёс. — Знаешь, Вейс, в Пустошах нормальность — это миф, — сказала она, пожимая плечами. — У каждого свои скелеты в шкафу. У вас они просто... буквально лезут наружу. К тому же, вы мне должны денег за моральный ущерб и испорченную одежду. Я своих должников не бросаю. — Мы спасли тебя несколько раз, кто еще чей должник? Морион был недоволен столь откровенной наглостью. Она лишь подмигнула и первой шагнула на скрипучую металлическую лестницу, ведущую во тьму. Морион пропустил Вейса вперед. — Только не упади, — тихо сказал он ему в спину. — Я серьезно. Я тебя не поймаю. — Знаю, Рион, — так же тихо ответил Вейс. — Знаю. И они начали спуск в глубины земли, туда, где двадцать пять лет назад амбиции людей разорвали мир на части, и где, возможно, лежали ответы на вопрос, как собрать его — или хотя бы себя — заново.