Это НЕ знакомство с родителями!

Нет, Илья не хотел знать, что у сына в голове. Да, возможно, Розанов — худший родитель, о чём ему не стеснялась напомнить Татьяна, например. У этой женщины в планере всегда есть окошко на порцию унижений для случайной интрижки, которая вылилась вот в это. В маленькую копию Розанова то есть. Гены пальцем не сотрёшь, как говорили на Родине. Илья унаследовал всё славянское, что копилось в Розанове поколениями: светлые кудрявые волосы, невинные голубые глаза, привычка к депрессии в ноль лет. И разве не все родители об этом мечтают? Чтобы ребёнок был так на них похож. После Олимпиады в Милане Розанов уверен — нет, не все. Лучше бы Илья никогда не был на него похож. Потому что смотреть на его поражение было так больно, словно внутренности Розанова перемалывали через старую советскую мясорубку, а котлеты из этого фарша отправили прямиком в столовую Олимпийской деревни. У Илюши голова — потёмки. И Розанов точно не хочет знать, почему его сын такой невыносимый с самого утра. Одно то, с какой яростью Малинин бросил в багажник спортивную сумку, как она грохнулась, явно напичканная не одними спортивками и полотенцем, как напоследок махнул рукой и крикнул: — When will you stop?! Bye! Были ли у Розанова вопросы? Nope. Но он не забыл ехидно помахать ручкой выглянувшей из-за двери дома Татьяне. Приятно же, когда стрелка «любимый родитель» показывает на него. Но очень скоро воздух в машине накалился, потому что Илья решил дуться на всех сразу. Молчал в тряпочку, пялясь в телефон, на все попытки Розанова заговорить закатывал глаза, коленкой тряс, да так надоедливо, что подкипать стал и хоккеист. — Слушай, хочешь заедем купим… — Просто довези до аэропорта наконец. Принеси, подай, иди нахуй и не мешай — таким тоном говорил Илья. И вообще-то за это по губам бы треснуть, но нельзя, нельзя, иначе Розанову отвинтят голову, ещё и трижды. Шейн говорил, что нужно запастись терпением. Дать свободу ребёнку. Возможность пережить травму так, как он хочет. Безопасное пространство. Но Розанов не хотел, чтобы сын разговаривал с ним таким тоном. — Класс. — Он похлопал по рулю, языком проведя по зубам. — Поссорился с матерью? А Илья говорил, что этот ужин в честь победы — лажа полная. Он вот после своих побед хотел или нажраться, или запереться в подвале, чтобы никто его не видел и не тыкал пальцем. А уж после поражений… — Тебе-то что? — Даже взгляд не отодрал от телефона. Розанов тихо выдохнул через нос. Ему вообще-то много чего. Например, то, что ребёнок после Олимпиады ходит как пороховая бочка: то ли убиться на катке планирует, то ли сбежать в лес на одной из бесконечных пробежек — они с Шейном дважды собирались выходить его искать под вечер. Илья кочевал из дома в дом, от рассвета до заката торчал на льду, молчал, иногда ворчал, громко хлопал дверьми и постоянно витал где-то не в этом мире. Этот ребёнок, мать его, выглядел точь-в-точь как он сам, когда позорно проиграл свою Олимпиаду. Поэтому за последствия страшно. Но объяснять это сейчас — всё равно что спорить с клюшкой. — Ничего, — Розанов мысленно обматерил тормознутый минивэн впереди. — Просто интересно, кто из вас сегодня победил. Коленка у Ильи затряслась быстрее. — Nobody won. — Ну, значит, ничья. Есть шанс отыграться. Илья фыркнул. Розанов бросил на него короткий взгляд. Та же напряжённая линия челюсти. Те же вредно сведённые брови. Привычка дёргать шнурки от толстовки. Да даже телефон дербанил так же — всё время переворачивал его за уголок, пока экран был выключен. Господи, спаси и сохрани. — Илюш, — начал уверенно, а сам в голове проклинал Шейна, который не смог поехать с ним. Тот имел особый иммунитет к русскому гонору. А вот Розанов сейчас сам начнёт жевать шнурки, лишь бы не психануть случайно. — Ты ведь в курсе, что можешь рассказать… — Давай быстрее. Мы едем like snails. Ага. Понятно. Никто его слушать не собирался. В жопу это принятие и понимание. Илья снова разблокировал телефон. Пальцы быстро бегали по экрану, будто он кому-то строчил сообщения или стирал их сразу же. Розанов молчал минуту. Две. Потом они попали на красный светофор, и терпелка кончилась: — Когда прилетают эти твои друзья? Розанов видел кучу друзей сына. Как в пределах ледовой арены, так и на фотках из соцсетей. Ну, ещё в старшей школе, когда у Ильи была какая-то жизнь помимо льда, шоу и соревнований. Малинин осуждающе вздыхал на светофор, будто бы только из-за него они могли опоздать. — Через час. — Мы не опоздаем. — Наверное. Если ты перестанешь ехать like a grandpa. Совсем оборзел. — Что-то не нравится — садись за руль. — Да? — Встрепенулся Илья. — Можно? Розанов скосил на него хмурый взгляд. — Нет. Ответочка прилетела уже у аэропорта, когда Розанов припарковался и собирался размять спину, потому что старость не радость, так ещё и давнишние травмы, оказывается, до конца не заживают и любят о себе напоминать. Только он пикнул машину на блокировку, как детёныш замахал руками: — No-no-no. Я пойду один! Розанов скептически поднял бровь, покрутив ключи в руках: — Что не так? Он выглядел прилично, вообще-то. И очень даже хорошо для своих лет. Куртка нормальная, волосы на месте, морда узнаваемая — ну так извините, это не его вина, что люди хоккей смотрят. Илья нервно оглянулся на вход в аэропорт, спрятал руки в карманы и стал качаться на носках, как во время разминки: — Просто… — Он выразительно задрал брови и провёл ребром ладони у шеи. — Не надо. — Чего не надо? — Идти со мной! — Почему? — Потому что. Розанов усмехнулся и покрутил ключи на пальце, делая несколько шагов вперёд. — Аргумент железный. За спиной послышались недовольные вздохи, а потом Илья сел ему на хвост, начав размахивать руками: — Тебя узнают! — О, началось. — Цыкнул Розанов. — Я серьёзно. — Думаешь, тебя не узнают? — Not like you. — Спасибо за комплимент. Я знаю, что хорош. Илья раздражённо провёл рукой по волосам и уже собирался огрызнуться, но рядом вдруг послышалось осторожное: — Excuse me? Они синхронно повернули головы. Рядом стояла девчонка лет двадцати с телефоном в руках. Миловидная, маленькая, с хвостиками и в распахнутой джинсовке. Илья-младший на секунду даже выпрямился с выражением лица «я же говорил». Ну давай, родная. Сейчас будет автограф, селфи, привет папе, ведь он ваш фанат, воспоминания о славном хоккейном прошлом и всё остальное. Девчонка нервно улыбнулась: — You are Ilia Malinin, right? Розанов моргнул. Илья застыл. — I watched your skating in Milan. My sister is a fan of yours! — Глазёнки у девчонки блестели от какого-то щенячьего восторга, будто перед ней не нелепый парнишка в толстовке, а актёр с Голливуда. Хотя… Розанов просто не привык смотреть на собственное дитё с такой стороны. — We were really worried about your performance, you're incredibly cool. Илья отвис и сменил постную рожу на что-то дружелюбное. — Uh… thanks. — Could we take a photo? — Yeah… sure! Розанов молча наблюдал, как его сын, который больше часа недовольно пыхтел под ухом, теперь стоит у машины и ярко улыбается в чужой телефон, как настоящая звезда. Девчонка поблагодарила, пожелала удачи в следующем сезоне и убежала, чуть ли не подпрыгивая. Розанов молчал ровно две секунды, издевательски помахивая вслед девчонке, которая его даже не заметила. И уже потом, вне зоны слышимости фанатки, согнулся пополам от смеха. — Shut up. — Нет, подожди, — он вытер глаза и ткнул сына локтем в бок. — То есть ты меня сейчас не пускал в аэропорт, потому что меня узнают? — Я сказал shut up. Но Розанов не мог перестать ржать и одновременно гордиться, каким же крутым у него вырос детёныш. Илья с лицом мученика накинул капюшон на голову и вытащил солнцезащитные очки. Очки для зрения оставил в машине, очевидно. — Я пойду. — Иди, иди. Только смотри, очередь из фанаток не собирай. — Бесишь! — Это наследственное. Розанов проржался и всё-таки поплёлся следом, но медленно, размеренно — не бегать же за Ильёй, как за первоклашкой. Вот вам безопасное пространство, пожалуйста. Пусть бесится, сколько хочет. Тем более смотреть на это представление было неожиданно весело. Здесь хотя бы минимальный риск того, что ребёнок разобьёт себе лоб об лёд. Илья подошёл к табло прилётов, нашёл глазами нужный рейс, постоял пару секунд и пошёл к стеклянной стене. Постоял там. Вернулся обратно. Через минуту повторил маршрут. Розанов наблюдал за этим без особого интереса первые три круга, но к десятому стало чутка устал. — Успокойся, — лениво бросил Розанов, опираясь плечом о колонну. Все нормальные места были заняты какими-то иностранцами, которые говорили на непонятном языке. — Самолёт от твоих нервов быстрее не прилетит. — Рейс задержали. — Я вижу. — На двадцать минут! — Возмутился Илья. — О, прекрасно. Значит, у меня есть время понаблюдать, как ты сходишь с ума. — Я не схожу с ума. — Фыркнул ребёнок и сразу натянул шнурки толстовки посильнее. Лишь бы себя не придушил. — Я жду. Илья снова уткнулся в телефон. Пальцы бегали по экрану быстро, он писал кому-то длинное сообщение, потом стирал, потом писал заново. Возможно, строчил о том, как его достали предки. Розанов молча наблюдал ещё секунд десять, после чего всё-таки задал вопрос: — Они вообще знают, что мы их встречаем? — Знают. — Точно? — Да. — Илья поднял на него тяжёлый взгляд, намекая заткнуться. — У меня всё под контролем. В глазах начинало рябить от его перебежек, так что нужно было срочно вдарить по тормозам. — Слушай, а один из них ведь тот парень… — Пап. — …который тебя обыграл на Олимпиаде? Тишина. Зато Илья встал, как вкопанный, и глубоко так, выразительно очень, вздохнул. Шейн бы сейчас очень больно пнул по голени Розанова, потому что нельзя, нельзя говорить в этом доме про Олимпиаду, это страшный зверь, которого лучше держать в ошейнике и под замком. Но Розанов считал, что эта тактика — полная лажа. Как и ужин. И вся эта свистопляска с попытками сыграть в добрую любящую семью, когда каждый взрослый человек в ней так или иначе связан со спортом. Это же как в мужской раздевалке просить перестать шутить про мать и кто кого в какие дыры отымеет — что-то на несбыточном. — Ты серьёзно? — Наконец подобрал цензурные слова сын. — Мне просто интересно. — О. Тебе правда интересно? — Илья стал переходить на лёгкое шипение. — Его ведь Миша зовут? Это который с тобой на соревнованиях постоянно… — Розанов в курсе, вообще-то. Он не страдал деменцией. А этого Шайдорова запомнил ещё несколько лет назад, когда выпала честь быть поддержкой Илюши на одном из Чемпионатов. Эти двое за пределами льда друг от друга не отлипали, а когда оказалось, что флаг Казахстана куда-то посеяли, тот самый милый Илюша пилил ангельскими глазками организаторов и ещё час ходил, как ворчливый дед, говоря на обоих языках, что организовывать всё нужно было лучше. — Смелый парень. Или вы так хорошо дружите? Потому что вот Розанов бы не смог терпеть в своём доме того, кто забрал у него медаль. Даже если бы это был Шейн. Там бы он, конечно, скостил срок игнорирования победителя, но, в общем и целом, всё равно бы не смог забыть собственный провал. — Пап, please, хватит. Только попробуй начать об этом говорить при них, I'm serious. Наивная пауза. Розанов сделал вид, что испугался угроз, и многозначительно покачал головой. — А второй твой друг, — невозмутимо продолжил он, делая вид, что всё окей, — он же из России? За тёмными очками не было видно, но хоккеист кожей чувствовал, что Илья испепеляет его взглядом. Главное, чтобы телефон не кинул ему в лоб. Розанов-то его поймает, но не факт, что не сломает. А на него за это Татьяна наорёт. — Зачем тебе это? — Интересно, на каком языке вы будете ругаться. — Мы не будем ругаться! — Посмотрим. Илья тяжело выдохнул, поправил очки так, что чуть не ткнул пальцем себе в глаза и снова пошёл наматывать круги. По дороге вдруг вытянул руки, повернул корпус и перекатился с пятки на носок. Того и глядишь прыгать начнёт, как на катке. Розанов хмыкнул и достал телефон. «Your kid is trying to kill me,» — написал он Шейну. Хотя, чисто технически, Илья не был его ребёнком напрямую. Ответ пришёл почти сразу. «What have you done this time?» Розанов посмотрел на сына, который полностью ушёл в игнор. «Nothing. It's like he's sixteen again» «Ilya.» «What?» «What did you tell him?» «Nothing. I asked the usual questions» «He tried to keep me out of the airport. Because of the fans» «And now he told me to go get some coffee so I could disappear» «Maybe you'll do that?» «No» Он убрал телефон в карман и потянулся, чувствуя, как спина напоминает обо всех старых травмах сразу. Илюша же резко развернулся, шагнул к нему и уже открыл рот, чтобы снова попытаться спровадить куда подальше, но в этот момент табло щёлкнуло и обновилось. Он тут же повернулся обратно, едва не выпрыгивая из джинс. Ну да. Всё ясно. Ребёнка штормит так, будто ему сейчас снова выходить на лёд, а не друзей своих фигурных встречать. Вот до чего доводит бзик на объединение семьи — детёныш сходит с ума. Розанов тоже сойдёт. Потому что весь этот ураган почему-то должен терпеть именно он. Потому что что? Функция «дружелюбный водитель» активирована. Поэтому терпи, стиснув зубы, и молись, чтобы детёныш успокоился, потому что завтра будет ещё веселее, нужно нервы поберечь.

***

У Ильи хороший рост, прыгательный. Он никогда не комплексовал из-за того, что не на всех людей может смотреть свысока. В конце концов, одной его самооценки, которая грозилась пробить потолок, хватало для высокомерного взгляда. Он на детских фотографиях тот ещё задира… Но вот сейчас, когда в зал ожидания повалили люди, Илье бы очень хотелось оказаться повыше. Шею он вытягивал только так, ориентировался на силуэты, потому что очки он, конечно же, забыл, и теперь слепо щурился, как крот. Могли бы и написать, что вышли. Малинин телефон проверял каждую секунду почти. Эмбер, которая выслушивала его нытьё, во всю потешалась с попыток Ильи дописаться до людей, которые летели. Вай-фай туда не подрубили. А ещё Петя и Миша могли быть банально заняты, или спали, или тащили вещи, или ещё что-нибудь… В голову нехотя лезла мысль: а вдруг не выйдут? Да, Илья уже сотню раз перечитал сообщение в общем чате «мы сели», изучил каждый пиксель на размытом селфи, где Гуменник с подушкой на шее, а Миша щурится из-за солнца, которое светило в иллюминатор. А вдруг всё-таки не выйдут? Поэтому, когда он заметил тёмный хвостик и подушку на шее похожего цвета, как на фото, внутри Малинина взорвалась новая галактика точно. Он бы назвал её облегчением, потому что его не кинули, они прилетели, и вообще — он сейчас потрогать их сможет, за руку ухватить, обнять крепко-крепко, поце… По голове ударило иррациональным страхом, и Илья сразу же начал оглядываться. Мышцы уже все на адреналинчике, готовы рвануть в любую секунду, а он стоял, ждал чего-то, чуда, наверное. Смог только нелепо помахать. Кто-то смеялся, кто-то уже бросался в объятия встречающих, а он пожирал глазами приближающиеся знакомые силуэты. Сначала Петину подушку. Потом широкие плечи, которые из-за оверсайз куртки будто стали ещё шире. Илья на секунду даже не поверил глазам. Месяц — это вроде бы ерунда, а он взял и забыл, какой Петя Гуменник по-аристократически величественный. Даже катил оба чемодана так легко и изящно, говоря что-то плетущемуся позади Мише. Илью подбросило изнутри. Он даже шаг сделал вперёд — и тут же затормозил, потому что в этот момент кто-то рядом громко сказал: «Oh my god, is that—», и Малинин моментально опустил руку, сделав вид, что вообще-то просто почесал затылок. Ладно, это говорили не ему. Отлично. Просто отлично. Он чуть-чуть сходил с ума и параноил. Пока он решался, махать или нет, его уже заметили. Миша ткнул Гуменника в бок, выхватив взглядом маскирующегося Малинина. В сравнении с Петей он сейчас выглядел, как школьник, который сбежал с урока покурить за углом. Только очки придавали хоть сколько-то приличия. Илья быстро убрал руку в карман, неловко улыбаясь. Что вообще с ними делать? Сунуть их в карманы? Скрестить? Помахать снова? Сжать в кулаки, чтобы начать драться? А с кем? Смешно. Он неловко обогнул какую-то пожилую пару с внуками и остановился прямо перед фигуристами, которые летели с двумя чёртовыми пересадками на другой конец света после дурацких соревнований, под конец сезона, когда все вымотаны в тряпочку, и первое, что выдал его гениальный мозг: — Вы долго. Действительно. Петя, выглядевший как чёртова рок-звезда в этой чёрной водолазке, броской ветровке и с растрёпанным хвостом лишь улыбнулся: — Впереди поезда не побежим ведь. Илья вообще не понял, причём тут damn train — у него в голове последняя оставшаяся в живых обезьянка ударила в гонг. Слышно только глубокое томное эхо и ПётрГуменникстоитпередтобойгосподибоже. Малинина перемкнуло так, что он даже не понял, как его аккуратно обняли. Руки, потерявшие связь с центром управления, сами как-то собой сжались у Гуменника за шеей, и лишь потом, когда Илья испуганно моргнул, он нелепо похлопал Петю по плечам. Как бы ага-ага, рад очень видеть, давно не виделись, друг. Миша, стоявший позади, устало наклонил голову и поиграл бровями, словно он над этой одинокой отчаянной обезьянкой нависал и видел, как она бьёт невпопад, оглушая Илью напрочь. Глаза Малинина расширились. Он неловко, сам с себя удивляясь, отстранился от Гуменника, и, плутая в собственных ногах, наскоком налетел на Шайдорова. Лбом уткнулся куда-то ему в плечо. Миша, которого натурально снесли, прокряхтел что-то нечленораздельное. Ещё немного, и Илья, наплевав на всякое чувство достоинства, повис бы на нём, как коала, пока не вспомнил, что… — Fuck… стой! — Мозг наконец-то достучался до тела, Илья резко отпрянул и схватил Мишу за плечи. — Я забыл. Sorry. Прости. Блин, отдай рюкзак! Тот закатил глаза, улыбка с лица сразу пропала и превратилась в раздражённую ухмылочку. — Да вы задрали, я не разваливаюсь вообще-то… — Рюкзак! Руки сами сцапали лямку, потянули на себя по привычке, и Илья тяжело сглотнул, когда Шайдоров оказался ближе, чем предполагалось изначально. Fuck-fuck-fuck… Губы горели, пришлось прикусить их, но это только усугубило ситуацию. Потому что Миша тоже опустил взгляд. — Ладно, забирай. — Вздохнул Шайдоров, всё ещё нагло пялясь на его губы. — Но вообще-то у меня ничего не болит, я хорошо поспал, ну так, если что. — Просто наслаждайся вип-обслуживанием, Миш. Ладонь Гуменника на плече приземлила Илью обратно, на бренную землю, где он не может просто взять и поцеловать олимпийского чемпиона на глазах у всего аэропорта. И у отца, кстати, тоже. Double fucking. — Куда нам идти? — Продолжил болтать Гуменник у Ильи над ухом. — Ты писал, что приехал с отцом. — С каким из, кстати? — Оживился Миша. — Так вы читали?! — Сразу же вспыхнул Малинин, нервно закидывая рюкзак на плечо. Тяжелый. Но Миша сделал эти свои невинные глазки, и Илья не стал ничего говорить. — Пока шли на выход. А могли бы и что-нибудь ответить! Но ни Петя, ни Миша не выглядели раскаивающимися. Илья пошёл спиной вперёд, не желая хоть на секунду отводить от них взгляда, и попутно схватил один из чемоданчиков за ручку. Он ведь воспитанный мальчик. И руки куда-то деть нужно, иначе он точно полезет туда, куда не надо, потому что хотелось потрогать, подёргать за воротник куртки, положить ладонь на шею и — дальше всё ещё хуже… — Ну, значит, let's go. Надеюсь, у вас есть ручка, чтобы the great Илья Розанов расписался в ваших загранниках. — Тогда меня сразу депортируют, — фыркнул Петя, поправляя выбившиеся из хвоста пряди. Всё-таки Илье лучше отвернуться, потому что он физически не мог перестать жрать глазами руки Гуменника. На отца, который, к счастью, остался стоять у колонны, Малинин мстительно наехал чемоданом прям по ногам. А потом, невинно хлопая глазками, сложил ладони на ручке чемодана. Миленько улыбнулся: — Пап, знакомься, это мои друзья. Улыбка стала ещё шире, потому что как же это глупо… — Мишу ты уже знаешь. — сказал он слишком бодро. — Олимпийский чемпион, между прочим. Круче меня и тебя. Почему-то фраза не произвела фурора. Возможно, отец сегодня познал дзен и не вёлся на такие дешёвые провокации. А вот Миша неловко переступил, протягивая руку для рукопожатия. У Розанова ручища такая, что и раздавить может. Он по сравнению с парнями как буйвол, только мухи вокруг не летают и хвостом себя не бьёт. А Миша и Петя — они же фигуристы высшего класса, худенькие, жилистые, изящные такие. Илье захотелось удариться лбом об несчастную ручку чемодана. — А это Петр Гуменник, вы с ним, как это… countrymen, вот. Возможно, тыкать отца носом в олимпийское чемпионство было плохой идеей. Но Илья проклял свой язык уже потом, когда грузил чемоданы в багажник, как истинный джентльмен. Мама его правильно воспитывала так-то. Он и рюкзаки на себя взвалил, незаметно морщась от тянущей боли в мышцах — вчера на тренировке напрыгался. Только Малинин запихнул всё добро в багажник и намылился на заднее сидение, чтобы прилипнуть к парням жвачкой, как отец похлопал его по плечу. Почти вбил в землю. — Будешь штурманом. Иначе я снова пропущу тот съезд. Нет, он издевался. — Пап, ты прикалываешься? — Малинин пихнул его в плечо, за что сразу получил щелбан, от которого вовремя не увернулся. Но сдаваться так просто он не собирался, поэтому, потирая лоб, продолжил пихаться. Пока не попал на удушающий. — Эй-эй! Let me go! — Лет ми гоу, лет ми гоу, — передразнил Розанова, утаскивая детёныша за собой. Ещё и всю его укладку порушил, расчёсывая крашеные в блонд лохмы. — Как что, так сразу «лет ми гоу»! Но жизнь ничему Илью не учила: — Навигатором пользоваться научись! Розанов оглянулся на секунду, чтобы проверить, нет ли представителей силовых структур, которые бы обеспокоились, всё ли нормально у этих молодых людей. Рефлекс, выработанный в России — всегда остерегаешься помощи людей в форме. Но на горизонте никого. Поэтому Розанов с чистой совестью кинул напрогиб гордость сборной США по фигурному катанию. — I hate you. — Прошипел Илья, отряхивая задницу от пыли и падая на переднее. Розанов причмокнул губами, заводя машину, и глянул в зеркало дальнего вида: — Вам там удобно, парни? Если будет слишком дуть, просто на кнопку нажмите сбоку. — Пап, они не idiots. — Илья дёрнул ремень, пытаясь попасть несчастной защёлкой в замок. — Damn it! — Рот бы тебе помыть с мылом, — равнодушно заметил Розанов, выезжая с парковки. — Кто-нибудь будет кофе на заправке? К глубокому разочарованию Ильи Миша счастливо закивал, выглянув из-за угла, в который улёгся, кажется, с концами. И высунулся снова из него только тогда, когда машина завернула на ближайшую заправку. Возможно, он перенял от своих любимых панд привычку ко сну. Действуя на опережение, Илья отцепил ремень безопасности и чуть не на ходу выскочил из машины: — Я куплю всё. Розанов приспустил очки для вождения, в которых он выглядел как самый настоящий старпёр: — У тебя есть деньги? Илья простонал, хлопая дверью: — Я мировая звезда. Of course I have money! Побыстрее бы свалить. Уже обед, каждая минута дорога, а они тухнут тут, на заправке. Жаль, телепорт ещё не придумали. Не нужно было бы тратить время на тупую дорогу. — Мы, кстати, не на квартиру ехать, — Малинин завалился обратно в машину, чудом не расплескав содержимое стаканчиков. Обернулся, поймав взгляд Пети: — Я подумал, там слишком много людей. А тут дом за городом. Небольшой, но нормальный. Лес вокруг, озеро. It's quiet, honestly. — Звучит хорошо. Гуменник спокойно передал кофе полуспящему Мише, а сам пшикнул жестянкой с колой. Илья довольно заулыбался: — Оригинальная, а не то, что у вас там в России. Zero. Там ещё, кстати, баня. Прям made in Russia. И мангал, если вдруг… — Илья на секунду задумался. — Хотя нет, мангал, наверное, потом. Сегодня вы просто будете спать. Можно порубиться в плойку. В доме много всего есть. Даже поле для тенниса… — План уже составлен? — Of course. — Я и не сомневался. Илья победно хмыкнул, падая обратно. Скоро они останутся втроем, наконец-то. От мандража пальцы почти свело. — Там ещё дорожка к воде есть. — Продолжил он, не давая тишине и шанса улечься. Ему столько всего нужно было им рассказать! — Но осторожно, она скользкая. Я один раз чуть шею не свернул. — Ты? — Неверяще фыркнул Петя, сидя с прямой спиной, как солдатик. — Не смешно. — Смешно. Илья открыл рот, чтобы возмутиться, но в этот момент отец вернулся в машину и с кряхтением уселся. С сомнением посмотрел на картонку, где оставался ещё один стаканчик с кофе: — Ты туда плюнул? — Круче, — Илья издевательски поджал губы, — подсыпал слабительное. Розанов на всякий случай принюхался, но дополнительный шот эспрессо маскировал все запахи. Даже если он помрёт по дороге, то очень-очень бодрым. — Кто тебя вообще таким воспитал? Вопрос был риторическим, но Малинин всё равно на него ответил: — You. Их тихая битва продолжилась по дороге и усугубилась в пробке, когда до долгожданного съезда оставалось всего минут десять ехать. Конечно же, отцу приспичило включить свою старческую музыку, от которой тошнило даже динозавров. Часть русских слов Илья не понимал, вот настолько они были старыми и не молодёжными. Но, когда Малинин тянулся вырубить музыку, ему каждый раз больно били по руке. Оставалось только пыхтеть и иногда поглядывать в зеркало на парней, которые не решались заговорить. А если и говорили, то тихо шушукаясь друг с другом, из-за чего Илья бесился ещё больше, потому что ему тоже интересно, он ведь тут сидит, рядышком совсем. Удар в спину пришёл, откуда не ждали. Потому что Миша подключился к колонке и включил реп. Точнее, пародию на реп, потому что настоящий реп Илья слушал на каждой пробежке и ставил под него программы. А вот этот кальянный монстр — это не искусство, а какой-то гопник из подворотни. Но отца качало. Илья тихо скрипел зубами и пялился в сосны и ёлочки, которых становилось всё больше и больше. — Кстати, а во сколько завтра это… — Отец с сомнение почесал подбородок. — Мероприятие? Илья посильнее надавил на кнопку ручки у чемодана, чтобы выкатить его к крыльцу: — А что, тебя не никто не пригласить? — Сейчас кто-то договорится и не увидит ключи от машины. — Nice. Значит, смогу пропустить этот дебильный ужин. — Илья покосился на дверь домика, которая только что закрылась. Потому что он способен один вытащить все вещи, пусть парни идут отдыхают. А он наконец выгонит отца. И воздухом подышит, пока не перегрелся мозг окончательно. — В шесть вроде. Отец надоедливо крутил ключи от машины, а потом лениво похлопал себя по карманам, пока не вытащил ещё одни, уже от машины в гараже: — Много только не пейте. — Сурово предупредил он, на что Илья только рассмеялся. — Ещё скажи, чтобы мы в десять спать легли. — Тебе бы, кстати, не повредило… — Oh my God, get out! Всё, давай, до сви-да-ни-я! На этот раз Илья успел увернуться, и его причёска никак не пострадала. На лету он поймал ключи, всячески показывая отцу, что тот придурок. Нет, он его сильно уважал, честно. Но не тогда, когда он орёт тупой реп в машине с его парнем, noup. Это уже за пределами терпения Малинина. И он упрямо сверлил взглядом отъезжающий пикап, пока отец не скрылся за деревьями на просёлочной дороге. Осталось только пение птичек, шум ветра и гул от сердца, которое, кажется, било Илье в уши. Он неосознанно покрутил ключи, пялясь прямо перед собой. Сколько спокойных часов у него осталось? Двадцать четыре? Двадцать шесть? Их нужно реализовать полностью. Пряча ключи в кармане, Илья нетерпеливо дёрнул дверь на себя, почти сразу же спотыкаясь о порог. Неудивительно, что он так тупо упал на Олимпиаде! С собственными ногами уже не дружит, идиот. Чудо, что спину себе не разбил, вот правда. Лучше бы навернулся окончательно, с сальто упал — хотя бы красиво опозорился, со спецэффектами. Тупые мысли. Тупой Илья. Он ткнулся лбом в косяк, надеясь, что этот удар как-то исцелит и отрезвит, но нет. Захотелось удариться ещё, и ещё, и ещё, но звуки голосов в доме немного привели в чувства. Не будет же он биться головой о стену при Мише и Пете, правда ведь? С сомнением Илья посмотрел на аккуратно оставленные в прихожей кроссовки — он русской (видимо, и казахской) привычкой ходить по не очень-то чистому полу не понимал. Но для приличия, чтобы все на равных условиях испачкались, наступил на задники кроссовок. Лишь бы не запнуться и снова не упасть. — …тут и потеряться можно. — Ну, это что-то вроде гостевого дома. Поэтому комнат много. Да и у Ильи большая семья, куча друзей. — Миша, играясь с трубочкой от стакана, бродил по кухне, видимо, проводя Пете экскурсию. — Кстати, а твои что-нибудь сказали? — Они привыкли, что я постоянно в разъездах. — Ветровку Петя аккуратно сложил, уголочек к уголку, и положил на стул. — Ты тут был, получается? Улыбался Шайдорову, как будто не пилил на Олимпиаде всех пугающим русским взглядом. А Илья помнит, как первые дни напрягался от этих уколов, которые ему доставались от Гуменника, когда он всего лишь пытался с ним познакомиться. Ну, может чуть-чуть подкатить. Но у коньков функция такая — катить людей по льду. Он не виноват. — Два раза. — Миша сюпал остатками кофе и откашлялся. — Один, когда тут ещё бани не было. Илья опасливо высунул нос из-за двери, не зная, что и сказать. Они тут вполне мило болтают. Лучше бы таскал чемоданы дальше, он же их так на крыльце и оставил, балбес. — Болтаете тут, да? Его мозг будет сегодня работать адекватно, нет? Он же всю ночь не спал, репетируя фразы и подкаты, которые собирался на них вывалить. А что в итоге? С родителями с утра поругался из-за отъезда. Потому что зачем всё усложнять, Илюш? А тренировки? Ехать ведь долго. Что вы там втроём делать будете? Парни одновременно обернулись на его голос, и Шайдоров насмешливо закусил трубочку: — А что, уже ревнуешь? Вся его сонливость куда-то испарилась после музыкотерапии, от которой у Ильи теперь психологическая травма. — What? No. Вообще нет. — Илья показушно обошёл их с другой стороны кухонного островка и потянул за ручку первое, что тянулось. Холодильник. — Э-э… Есть хотите? Я купил тут, непонятно что, чтобы в магазин не ездить. Вы ведь устали с дороги. Давайте вещи занесу, okey? И комнаты покажу, в доме две душевые. Можно ванную набрать… Лоток яиц смотрел на него осуждающе. Наверное, принял за идиота. Илья согласен. У него мозгов совсем не осталось, они расплавились. А от холодильника прохладой тянет, приятно так. В голову что-то прилетело. — Эй! На пол упала смятая салфетка, а Илья возмущённо захлопнул дверцу обратно, не позволяя продуктам больше над ним насмехаться. Правда, Миша и Петя тоже ржали. Гуменник ещё хоть как-то прикрывался, типа закашлялся. А вот Шайдоров, до которого достучался кофеин, вытащил уже вторую салфетку, собираясь продолжить множить грязь. — Are you serious? — Илья облизнул пересохшие губы. — Do you want problems? — Чё он там говорит, Петь, переведи, — Шайдоров безжалостно выпотрошил салфетницу, сминая в ладонях ещё один белый шарик. — Ты ведь знаешь английский. — Не-а. Он промазал, шарик из салфеток ударил сильно выше головы Малинина, который сверлил его взглядом. Он ведь специально, да? Он специально нарывался? — Петь, давай, присоединяйся, — подтолкнул его к пакости Миша. Гуменник с сомнением покосился на Илью: — Он сейчас взорвётся. — В этом же и смысл… — Эй, я вообще-то стою здесь и всё слышать! И снова салфетка попала ему в голову, на этот раз в лоб. Шайдоров просто в очках, вот и меткий, зараза такая. Илья шмыгнул носом, зло прищурившись. — Смешно тебе, да? Иди сюда, — он на ходу разминал шею, намереваясь, как минимум, запихать эти салфетки Шайдорову в рот, чтобы больше не зачитывал реп в машине. А, как максимум, было бы хорошо ему шею намылить за всё хорошее и плохое. — Ignored me. Спелся with my father. Ржёт ещё! Иди сюда! Миша не был самоубийцей, поэтому сразу метнулся в противоположную сторону, когда Малинин побежал мстить. Сейчас его спасал только островок, и то ненадолго. — Я всю неделю не знаю what's going on with you. А он ржёт! You idiot! Что ты бегаешь? You're injured. No? — Я здоров, как бык. — Смеялся Миша, шкодливо качая головой, чем ещё больше выводил Илью. — А, то есть сейчас you understand me! — Ой, страшно-страшно. — I'll get to you! And you'll regret coming! — Илья наспех смял оставшиеся салфетки, но не докинул, потому что руки тряслись. — Миша, я не шучу. Let's talk, okay? Я ничего делать не буду. Только hit you пару раз. — Слишком много ошибок в слове «кисс ю». — That's two words! Петя с интересом наблюдал за типичным обменом любезностями, отойдя на пару шагов назад, чтобы не мешать. Иначе бы они тоже его снесли, а у него, если честно, спина затекла после крепкого сна в самолёте. Да и весело это — смотреть, как два самых именитых фигуриста сейчас носились по кухне, как диконькие, разве что не мяукали, как мартовские коты. А сейчас самый сезон. Но не долго Гуменник радовался спокойствию. Ведь под руки Ильи уже попадали не только салфетки, но и всякие другие предметы, которые летели вслед Шайдорову. Миша не придумал ничего лучше, чем спрятаться у Пети за спиной. — Значит ты answering to him. — Если Илья и запыхался, то совсем чуть-чуть. Он широко расставил руки, тяжело дыша. — А я? Даже didn't say thank you for the coffee. If you're offended, say so! Так уж и надо было мне чемпионом становиться! — Чего? — Не понял эту сбивчивую болтовню Миша, опасливо выглядывая из-за плеча Гуменника. Терпелка всё-таки кончилась. Петя зачесал волосы и потянулся вперёд, почти ложась животом на стол. Малинин попытался отпрянуть, но опоздал. Ладонь на шее держала крепко, но он горделиво фырчал, не желая давать по тормозам. — Илья, — голос Пети дал хрипотцу, от которой Малинин натурально дурел. И Петя смотрел ещё так прямо, что от взгляда никак не уйти. Легонько сжал его щёки, заставляя смотреть в ответ тоже, а Илья совсем и не против. — Ничего не понятно, что ты говоришь. Грудная клетка ходила ходуном, а губы совсем пересушило. Илья давно всю кожицу с них содрал и сожрал — потом от визажиста получит, потому что придётся дольше краситься на очередную рекламную фотосессию. — Давай ещё раз, — попросил Гуменник, определённо гипнотизируя. Илья зажмурился, пытаясь найти среди всего мусора, что был в его голове, что-то стоящее. Что-то кроме бесконечной тревоги, мыслей о провале, о рухнувшей репутации, обо всех последствиях, что разгребал не только он, но и вся семья, вся пиар-команда, куча людей, которые вложили максимум, чтобы Илья взлетел. А он так тупо упал. Провал за провалом, провал за провалом. Да, чемпион мира, но этого недостаточно. И сейчас его недостаточно. Мог бы и не звонить отцу. Ключи от машины есть и у мамы. Мог бы нормально встретить, без этих выкидонов. Мог бы не хамить, не вести себя, как подросток с протёкшей крышей, мог бы не строчить все эти сообщения, которые всё равно не прочитают. И мог бы вообще их никуда не дёргать! Потому что Илья ведь не маленький, справится, не на казнь же завтра идёт, ну правда? — I missed you. I just missed you both so much. — Он не должен был звучать так жалко. Это срочно нужно было исправлять. — Пиздец как. It's crazy. Илья так и не открыл глаз, даже когда Гуменник его поцеловал. Илья боялся выглядеть жалко, поэтому тянулся вперёд, чтобы оказаться ещё ближе, впечататься губами намертво, чтобы даже ацетоном не расклеило обратно. Столешница ударила по косточкам, но not care, вот серьёзно. Пальцы впутались в волосы Гуменника, окончательно добивая несчастный хвостик. Резинка держалась на последней нервной клетке. Илья тоже. Полное безумие. Но язык Пети у него во рту стирал подчистую здравый смысл. Как же. Ему. Этого. Не хватало. Чувства, смешанные с болезненными воспоминаниями, вылились на него, как ведро холодной воды. Пробрало до мурашек, которые пробежали вниз по позвоночнику. Ещё ближе. Ещё сильнее. Илье необходим он весь, и пусть потом Малинина покарают за жадность. Он бы стоял так вечность, пока поясница не отвалилась. Но мерзкий сюпающий звук, специально громкий, чтобы по ушам резанул, испортил всю магию момента. Илья разочарованно выдохнул, ещё фантомно чувствуя губы Пети на коже. Решился приоткрыть глаза и с ещё большим разочарованием — хотя куда больше-то? — увидел, что Петя отвернулся. Посмотрел в сторону, где кто-то преднамеренно громко сюпал. Миша невинно пристроился у подоконника, продолжая мучить стаканчик и три последние капли айс-американо. — Что? — Спросил он, давя улыбочку. Илья попробовал сосчитать до десяти, но сбился уже на цифре два: — I kill him. — Кивнул он и наскоком оказался на столе. Не сложнее, чем крутить сальто. Ну, рукам не очень удобно. Но зато задница отлично скользит по гладкой поверхности, и ноги легко перекинуть. Всего секунда — и Илья уже соскочил с другой стороны островка. Миша, конечно же, мог попытаться убежать или выскочить в окно. Но какой был в этом смысл? Тем более больше нельзя использовать Гуменника в качестве прикрытия, потому что тот явно недоволен из-за маленького обломчика. Но разве Миша виноват? Ни в коем разе. У Ильи ещё так забавно торчали волосы в разные стороны, что при всём желании не получалось испугаться. Только слюной подавиться. Малинин зеркалил его улыбку, как сумасшедший. Налетел на него сразу, но уже правильно, без тормозов и глупых оправданий, а так, чтобы ноги подкосились, и Миша сразу плюхнулся на подоконник. — Никто на тебя не обижался, кстати. — Шайдоров отправил стаканчик за спину. Он сослужил верную службу, но дальше всё, придётся выкручиваться без него. — Fuck you, Misha. — Снова много ошибок в «кисс…» Похер Илье, сколько так ошибок. У него уже ни английского, ни русского, ни человеческого языка не осталось. Сейчас в его вселенной существовал только один смысл слова «язык». И это язык срочно нужно было прикусить, чтобы Шайдоров больше так много не нёс чуши, от которой мозги плавились. Кисс ю. Много кисс ю. До беспамятства кисс. Малинин попрощался с крышей сразу, как Шайдоров откинул голову, позволяя на него давить дальше, вжимать в это маленькое пространство до окна, за бёдра лапать, сжимая пальцы покрепче. Послушно открыл рот, как надрессированная собачка, простонал что-то нечленораздельное, когда Илья его к себе прижал, облизывая губы, языком проникая глубже. Жадность его погубит раньше, чем тщеславие. Но сначала сведёт с ума Миша, который под его руками плавился, тряпочкой втираясь в него. Илья помнил, как юниором задирал голову, чтобы сверлить Мишу взглядом на соревнованиях, потому что так положено соперникам. Вряд ли по регламенту — шею подставлять, чтобы Илья спустился губами ниже. Только засосы не поставь, idiot. А хотелось. Малинин легко стащил Мишу на пол, удерживая за поясницу. Прикусил мстительно мочку уха, борясь с желанием залезть ему не то, что под толстовку или в штаны, а сразу под кожу, как зараза какая-нибудь. Желательно, неизлечимая. Подтолкнул его к Пете, который пугал своей бесшумностью до усрачки, но в этой водолазке был настолько прекрасен, что простительно ему было всё, даже если пьёт кровь младенцев вместо протеина. Гуменник легко стащил с раскрасневшегося Миши очки, убрав в безопасное место. У Ильи бы мозгов на это не хватило. Да и не хватит. Мозги? Какие мозги… Ничего в его голове нет, потому что вид на Гуменника с Шайдоровым, которые целуются, напрочь отключает всё. Как длинные аристократичные пальцы контрастировали с тонкой шеей Миши, как у него волосы забавно лежали, когда он голову откидывал сильнее, потому что Петя выше, хоть на носочки вставай, как девчонка. И как Петя, такой лениво спокойный, опирающийся до сих пор одним плечом на стену, легко позволял за себя хвататься, лапать, гулять пальцами по груди и плечам. Илья в восторге. Илья хочет всё это и на бесконечный репит. Но теперь нарушать эту идиллию не боялся, потому что руки-загребуки сами полезли под Шайдоровскую толстовку, дёрнули за молнию, чтобы рассекретить изящное тело, спрятанное под всеми этими мешками. Только засосы не ставь, ради всего светлого в этом мире, Илья… Поэтому он просто дышал, мягко целовал шею, отпечатывая на подкорке запах Мишиного шампуня и парфюма. А ещё слушал, как он тяжело сглатывает, как путаются их с Петей языки, какое сбитое дыхание у обоих, будто бежали сейчас марафон, а не ехали час с аэропорта. It’s crazy. Полное и беспросветное crazy. Илья совсем обнаглел, запуская горячие ладони под футболку Миши, вжимая того в Петю со всей дурью. На крошечную долю секунду поймал мутный взгляд Пети, вторая рука которого мягко оглаживала бок Ильи. Вот уж человек контраста. Одного чуть ли не душит и заживо пожирает, а ко второму робко ластится. Миша бессовестно простонал, откидывая голову Малинину на плечо: — Простите, а мы точно котят смотреть пойдём? И Петя посыпался. Пока Илья тут пытался не развалиться на атомы от жара и близости, этот баклан глушил смешки, уткнувшись в плечо Шайдорова. Того самого пробирало на ржач, и только бедный несчастный Илья стоял тут, полностью перед ними наизнанку, и не мог понять, как жизнь его угораздила в это влипнуть. — What? От его непонимающей расстроенной моськи Миша вообще сложился, падая сразу на корточки. Прописать ему что ли коленом по лбу, или пусть пока смеётся? При других обстоятельствах на колени упадёт. Петя бросил попытки реабилитировать Шайдорова и поднять на ноги, так что принялся утешать ничего не понимающего Илью. — В России, да и не только, прикол такой есть, — пытался он объяснить, перебарывая смех. Извиняющи заполз руками под Илюшину толстовку, чуть надавливая на забитые после тренировки мышцы. Ногтями чуть царапал. — Что некоторые извращенцы детей заманивают так. На котят посмотреть предлагают. Миша валялся на полу и дох от смеха. Илья думал, за что ему всё это. Петя просто наслаждался моментом, когда все от них отстали. Всеобщее сумасшествие не планировало заканчиваться даже тогда, когда они, как ответственные взрослые, пошли разбирать вещи. Но сначала их нужно было всё же затащить в дом. — Слушайте, мне уже неловко. — Вздыхал Миша, пришедший в себя только после холодной воды в лицо. Теперь вот стоял, руки сложив на груди. — А можно я сам свои вещи в комнату унесу, нет? — Нельзя, — синхронно ответили Петя с Ильёй, толкаясь на крыльце. — Что мне, ходить теперь нельзя из-за какого-то ушиба? — Пиздёж. — Илья редко матерился на русском, хотя нахватался достаточно от отца. Вот уж кто точно в выражениях не стеснялся. Но если Малинин матерился, то у всех сразу отпадало настроение с ним спорить. — Отойди давай, не мешайся. Миша прицокнул, прислонившись к стенке, пока чемоданы затаскивали в дом. Илья покрутился на месте, проверяя, что ничего случайно не оставил на улице, а потом размял шею. — Куда катить? — Петя зашёл следом, прикрывая дверь. — Пошли. Покажу хорому. — Хоромы, — поправил Петя, ткнув Илью в плечо. — А я что? Илья снова развернулся на пятках, чуть не поскользнувшись правда. Но эффектно. С сомнением глянул на Мишу, у которого новый приступ независимости проснулся. Поцеловать опять его хотелось, но Малинин так легко на эту мордашку не поведётся, он сильный, адекватный, рассудительный… И вообще — сложно ему что ли отдыхать и кайфовать, пока всё за него делают? Смирившись с тем, что чужие тараканы ему не подвластны, а уж тем более не тараканы made in Kazakhstan, Илья повернулся к Мише спиной и отставил руки назад: — Давай, лезь. Миша прыснул, поправляя очки на переносице. — Что, серьёзно? — Да сиёзна, — передразнил Малинин, нетерпеливо тряся головой. — А то передумаю. Пускай тело ломило до сих пор после тренировки и бессонной ночи, сейчас, когда на Илье висело где-то шестьдесят-семьдесят килограммов олимпийского чемпионства, он был вполне счастлив. — Не придуши, — Илья чуть подкинул Мишу, чтобы было удобнее держать. — А то вдруг мне понравится. Ай! Шайдоров поспешил зализать укус, пока его не скинули на пол, и довольно свесил руки. Петя терпеливо их ждал у кухни, чуть навалившись на стену, читал что-то в телефоне. Солнечные лучи чуть-чуть доставали и до него, так что выглядел он сейчас почти сказочно. — Слушайте, родители вам привет передают. Спрашивают, как добрались. Брат требует фотку с твоими, э-э, отцами? А сестра просит кошек. Миша и Илья почти одновременно томно вздохнули, прекрасно понимая друг друга. Гуменника точно засунули к ним из другой, куда более лучшей, реальности.