Это НЕ знакомство с родителями!

Мише необходим тот магний, который принимал Гуменник. Иначе у него не было объяснений, как после двух перелётов Петя оставался в состоянии стояния. Дайте ему коньки, и он откатает Спартака прямо здесь, в аэропорту Лондона, в который они прошли с настоящим боем и проверкой виз. Мозг ещё не пришёл в себя после громких турков, а уже нужно адаптироваться в английскую среду, потому что всё вокруг на английском, так ещё и на слух с британским акцентом, в котором Миша силён не был. Он вообще отрубался на ходу и был бы рад остаться на узком сидении в самолёте, проспав хотя бы часиков восемь… или восемнадцать. Петя же безошибочно вёл их к выходу, что-то там колдуя с иностранной симкой, чтобы появился интернет. Если бы не Гуменник, Миша бы и не вспомнил про багаж, который на половину состоял из гостинцев, заботливо упакованных в пупырчатую плёнку и пакетики. Он как-то привык летать казахстанской толпой, ещё и с тренерами, а взрослые всегда всё помнили, пока юные дарования отскребали себя от пола. Петя решил побыть в роли строгого молчаливого взрослого. Миша не то, чтобы был против, хотя ещё с опаской оглядывался вокруг. Англичанам, кажется, было по боку, что по аэропорту катили чемоданчики два олимпийских фигуриста. Возможно, помогала маскировка в виде растянутой толстовки, спортивок и очков. Не солнцезащитных, о чём, вероятно, Миша ещё пожалеет в будущем. Да и пиар-компания у них не такая яркая, как у того же Ильи — это его отыщут в любой подворотне и попросят автограф. В любом случае их никто не узнавал, и пока что в соцсетях не появились новости, что фигуристы удирают куда-то в Европу. Хотя вчера у Пети закончилось очередное «первенство водокачки», после которого он утром уехал в аэропорт. Миша это может подтвердить лично — потому что проспал в квартире Гуменника весь вечер. Даже трансляцию соревнований не посмотрел, потому что усталость и боль в спине пересилили. Если бы не громкоголосый Влад Дикиджи, Миша с радостью доспал бы до самого выезда. — Блин, ну вы в следующий раз там пошушукайтесь. Я, может, тоже в Америку хочу слетать. — Показушно обижался Влад, топая с ними в Пулково. — Заценил бы каток в этом их лагере. Брат за брата, в конце концов. — Завидуй тише, — усмехнулся Петя, проверяя время регистрации на самолёт. Они стояли на эскалаторе среди таких же уставших петербуржцев, которым пришлось в четыре утра оказаться в аэропорту. — Когда на чемпионат допустят, сам и пошушукаешься с Ильёй. Влад, как человек не обременённый багажом, стоял на верхней ступеньке и фыркал: — Ой, да сдался мне ваш Малинин. На этой фразе мозг Миши чуть-чуть проснулся, но он смог, максимум, с подозрением покоситься на Петю. Тот оставался спокойным и увлечённым расписанием в телефоне. Значит, это обычная их болтовня с Владом. Шутки ради. Вряд ли Дикиджи в курсе. А проторчал он с ними до самой посадки. Ещё так крепко пожал руку и хлопнул по плечу, что Шайдоров обратно проснулся, да так сильно, что больше не уснул, пока они не сели в Стамбуле. Он пытался, честно, но шея быстро затекла, а в теле хватало частей, которые болели — не стоило добавлять новые. В Стамбуле Миша даже смог запихнуть в себя еду и отослать кружочки семье и друзьям, что всё с ним нормально, крутая поездка с новыми друзьями началась. Только Соня отправляла ехидные приветы, добавляя ужасные эмодзи с красными щеками и глазами-сердечками. Возможно, чувствовала причастность ко всему произошедшему. Ведь это изначально была её идея — показать только прилетевшему Петру Гуменнику олимпийскую деревню. Проснулась в ней русская солидарность. А разгребает последствия её доброты теперь Миша. — Миш. — А? — Он сонно потёр глаза, приподняв очки. В руки сунули стаканчик с кофе, да такой холодный, что сразу захотелось прижать его к щекам. Кожа реагировала на перелёты и смены климата просто ужасно. Миша облегчённо выдохнул: — Спасибо. Если бы его видели тренеры, то дали бы такой подзатыльник, что Миша увидел бы монгольское иго. Нельзя фигуристам мирового масштаба есть и пить что-то, что не было приготовлено при них, да ещё и куплено картой прямого соперника. Тем более когда соперник из страны, которая вылетела с международных соревнований после допинг-скандала. Но Миша готов был с рук Пети есть что угодно, даже с закрытыми глазами. Гуменник подтолкнул их чемоданы к стене, чтобы не мешать проходящим людям. До вылета в Вашингтон чуть больше суток. Или так, или пересадка длинной часов в двенадцать, за которую и не поспишь, и не посмотришь город, и вообще ничего не сделаешь. — Можем посидеть, такси вызову уже с улицы. — Гуменник закрыл собой вид на оживлённый аэропорт, но Миша этому был даже рад. Последнее время он скучал по дням, когда не отсвечивал. — Сразу в гостиницу ведь? Шайдоров выдавил из себя только согласные кивки, надеясь проснуться поскорее. Это до Стамбула он не спал. Они не виделись с Петей вживую достаточно, чтобы проболтать все четыре часа. А вот после душной и суматошной пересадки, где они едва не проворонили посадку, его сморило мгновенно, даже турбулентность не помешала сну. Гуменник забрал роль взрослого и успешно с нею справлялся. И от него точно не стоило ждать удара в спину в виде ужасных фоток, как Миша засыпает в рандомном месте, желательно, в очень странном положении и с открытым ртом. У Малинина вот таких фоток столько, что можно шантажировать до конца жизни. Петя порядочный. Порой даже слишком. Слегка чудаковатый, будто спустился с другого мира, века с девятнадцатого, когда ещё были живы дуэли и лорды в рубашках с жабо. Но несмотря на всю внешнюю отрешённость, он умел справляться с вниманием и давлением, а ещё ловко лавировал между жерновами публичности. Миша вот не привык. За последние пару месяцев на него упало чересчур много внимания, наград, квартир, фанатов и… всего. Так что даже сейчас Шайдоров тревожно оглядывался в совершенно незнакомом для него месте, у какой-то потрёпанной стенки, сидя на чемодане. Но вдруг кто-то достал их и здесь? Узнал? Сфоткал? Из-за этого страшно сделать лишнее движение. Всё равно будто под прицелом снайперской винтовки, хотя всем абсолютно плевать, тут такая разномастная толпа, что какие-то Миша и Петя для них — серость. Вливая в себя холодный кофе, Миша неловко дёрнул Петю за молнию на ветровке. Тот сразу перевёл на него ожидающий взгляд, мол, что случилось? Да ничего такого, правда. Просто Мише хотелось взять его за руку. Даже если кто-то из знакомых мог попасть на один рейс или просто ошивался в аэропорту Лондона, они бы ничего не увидели из-за спины Пети. Но буквы не складывались в слова, чтобы сказать такую глупую вещь. Петр Гуменник точно спустился к ним с другой планеты, потому что сам сложил дважды два и легко переплёл их пальцы. И не забыл перепроверить адрес гостиницы.

***

Кофе не помогло, потому что матрас с белыми жёсткими простынями приманил и приклеил к себе намертво. Миша даже не понял, сколько сейчас времени, потому что часы разрядились где-то между Стамбулом и Лондоном. Слышал только обрывки разговора с балкона, который только на картинке с сайта выглядел миленько. А оказался обычным, ржавым и не очень-то прибранным. Но им всё равно днём уезжать в другой аэропорт, так что балкон может хоть упасть кому-нибудь на голову. — …нет, мы не потерялись, — говорил Петя, и по голосу было понятно, что он стоит где-то у перил. — Не сложнее, чем гулять по Милану. Пауза. Видимо, Илья что-то очень быстро говорил в ответ, а Петя молча слушал этот сумбур. — Да, нормально мы прошли визовый контроль. Да, нас пустили. Нет, нас не депортировали обратно. Понятие нормальности очень растяжимое, если честно. Особенно для Пети с его российским паспортом, который проверили трижды. — Илья, это обычный вопрос на границе. Они спрашивают, зачем люди прилетают. — Гуменник хмыкнул. — Нет, я не сказал, что мы летим на семейный ужин к американскому фигуристу. Миша уткнулся носом в подушку, чтобы не рассмеяться. Ему положено спать и не отсвечивать, потому что пока он не готов к социуму. — Я сказал, что мы туристы, — спокойно продолжил Петя. — Потому что это правда… Нет, не смешно, Илья. В коридорах гостиницы хлопнула дверь, кто-то прошёл по коридору. Миша перевернулся на бок, лицом к балкону, но глаза так и не открыл. Было слишком приятно лежать и греть уши. — Он спит, — сказал Петя чуть тише. — Да. Сразу… Нет, я не буду его будить. Гуменник тяжело вздохнул, откинув волосы назад. — Я не буду его сейчас будить, чтобы он сказал тебе «привет». Ты увидишь его завтра. Миша был не то, чтобы против сказать «привет», но за ним бы точно пошёл допрос с пристрастиями, а у Шайдорова нет такой брони, как у Пети. Он легко поддавался на болтовню Ильи. — Нет, он не умер. Дышит. Да, я проверял. Миша в красках представил, что где-то в Америке Малинин сейчас наматывает круги по комнате или бегает на дорожке, одновременно закатывая глаза и открывая рот для новых вопросов. — Да нормальная нога у него… — соврал Петя после короткого молчания, и голос стал чуть раздражённым. — Ходит. Если бы было что-то серьёзное, то не полетел бы. Да, уверен. Наивные такие. Миша всё равно бы полетел, даже если бы его разобрали на запчасти — придумал бы, как доставить посылкой в Вирджинию. Ему уже не привыкать к травмам. Ничего в них катастрофичного нет. Возможно, Чемпионат мира был лишним и для его спины, и для ноги, но Миша не мог лишить Илью шанса на реванш. — Да, я знаю, что он всегда так говорит. — Петя скрипнул чем-то металлическим, наверное, перилами, которые безбожно шатались. — Завтра посмотрим. Давай мы прилетим, и там уже всё решим? Миша тихо выдохнул в подушку. Это так в стиле Ильи — придумать какую-то супер насыщенную программу, чтобы отвлечь всех от надвигающейся катастрофы в виде его родителей. — У меня всё нормально прошло, — добавил Петя спустя несколько секунд, будто только сейчас вспомнил, что разговор вообще-то начинался с его соревнований. — Да… Нет, Влад не летит. Он просто нас проводил… Фотки выложил? Снова пауза, и Петя коротко фыркнул. — Потому что ему скучно. У Ильи было своё видение на гиперактивного Дикиджи. Он даже в шутку поддевал Гуменника, а точно ли у них там всё братское? Почему-то Миша подозревал, что Малинин попросту не мог смириться с тем, что не только он бывает гиперактивной собакой-улыбакой в присутствии Пети. — Нет, мы не гуляли по Лондону, — сказал Петя устало. — Мы приехали в гостиницу и легли… Потому что нормальные люди спят после перелёта… Да, я понимаю, что ты не спал. Илья, ты никогда нормально не спишь. С балкона донёсся тихий смешок. Потом Петя сказал уже совсем спокойно, почти лениво: — Он правда спит. Миша замер, стараясь даже не дышать. Странно, но в этой простой фразе вдруг прозвучало что-то такое спокойное: всё нормально, человек здесь, отдыхает, никто его никуда сейчас не потащит, умирать не собирается, можно не беспокоиться. А о нём беспокоились! Страшно представить, сколько ждало сообщений на телефоне, который Миша поставил на беззвук… Несколько секунд на балконе стояла тишина. С улицы тянуло прохладой и редким шумом машин. — Да, — сказал Петя наконец мягче. — Мы завтра будем у тебя. Ещё пара коротких реплик, почти неразличимых, и разговор закончился. Скрипнула дверь балкона. Миша успел снова уткнуться в подушку и принять максимально безмятежный вид человека, который не слышал вообще ничего, видел десятый сон. Он часто так притворялся, когда родители будили в детстве в школу. Лежал, вслушивался в шаги, прикидывая, где же остановился Гуменник. — Миш. Он не отреагировал. Казахи так быстро не сдаются. — Миш. Ещё чуть-чуть тишины. — Если ты сейчас откроешь глаза, я не буду считать это предательством. Миша тяжело выдохнул в подушку и всё-таки повернул голову. Чёлка лезла в его невинные глаза, пока он косил под дурачка. — Я спал, — пробормотал он хрипло. Петя стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на него так спокойно, что сразу становилось понятно — не поверил ни на секунду. Возможно, у Гуменника рентгеновское зрение, или он слышал тихий ржач Миши с балкона. — Конечно. — Честно. — Ты даже не храпел. — Я и не храплю. Миша медленно сел, растирая лицо ладонями. Тело после сна ватное, но стоило сделать одно неверное движение, как спину прошибло болью. Затем дошло и до ноги. Пожалуй, это было хорошим решением — взять после чемпионата перерыв, пока его окончательно не размазало по льду тонким слоем из костей и порванных мышц. Хотелось отвинтить коленную чашечку, смазать там всё, чтобы не скрипело, покрутить отвёрткой, подпилить острые края, и поставить новую на место старой разбитой. Что делать со спиной… чёрт его знает. Петя оставил телефон на тумбочке и сел к Шайдорову на кровать. Номер на всякий случай взяли с раздельными кроватями — спалиться на такой глупости не хотелось. — Сильно болит? — Терпимо. — Ага, верю, — у Гуменника из хвоста выбилось несколько прядей, из-за чего он выглядел забавно. — Давай, раздевайся, раз проснулся. Брови Миши удивлённо взметнулись, он приподнялся на локтях, наблюдая, как Петя вытаскивал сумку из-под кровати. — Я вообще-то на первом свидании сексом не занимаюсь. — Ты дурак? Гуменник поставил сумку себе на колени и стал копаться, шуршать упаковками шприцов. У каждого фигуриста ведь должна быть маленькая дорожная аптечка, правильно? Главное, чтобы в ручную кладь умещалась. До десяти килограммов. — Тебе нельзя пропускать уколы, Миш. — Спокойно душнил Петя, обрабатывая руки антисептиком. — Поворачивайся уже. — А можно мне другую медсестру? Неловкость ведь нужно было как-то заткнуть, так что Миша глупо шутил. Не любил он такое внимание к себе. Если бы он так сильно обращал внимания на травмы, то не стал бы олимпийским чемпионом. Хотя ему просто повезло, что Илья налажал. Но всё равно — Миша давно привык задвигать боль на задний план. — Нельзя, — проворчал Петя, заряжая шприц. Миша бы и сам справился, честно, иголки не пугали. Он не раз сам себе вкалывал лекарства, чтобы мышцы продержались подольше перед соревнованиями, а не скрутились в жгут из-за новой травмы. В Стамбуле, когда часы напомнили, что пора принять дозу живительных препаратов, Миша тихо свалил в туалет для инвалидов, где было побольше места, да и почище. Но не успел открыть ампулу, как его обнаружил Гуменник и с той же интонацией «ты совсем дурак?» перехватил инициативу на себя, прикрываясь корочкой медбрата. Шайдоров не знал, куда себя деть в такой ситуации. И пока он пребывал в самокопании, Петя уже выкинул проспиртованную ватку, шприц и все расходник. В плечо Миши прилетел рулон тейпов. — Эй! — Мы ещё не закончили. Хотелось бы, чтобы эта фраза прозвучала в другом контексте. А не в ситуации, когда тело Миши решило развалиться. Минут через пять, обклеенный тейпом, он тупо пялил в потолок, пытаясь вернуть себе себя. Нет, ему не было сложно выступить на Чемпионате мира, совсем нет. Хотя тренера бы спокойно позволили ему отказаться, ведь Миша уже всем всё доказал. Можно, конечно, попробовать собрать золото всех крупных соревнований, но… Миша не из той категории людей. Петя всё ещё сидел рядом, перебирая что-то в аптечке. — Всё, — сказал он наконец, защёлкнув молнию. — Через пару часов полегче будет. Но если что, сразу говори, ладно? — Угу, — пробормотал Миша. Тишина снова затянулась. Гуменник поднялся, прошёлся по комнате, глянул в телефон, потом в окно, за которым начинало темнеть, потом снова в телефон. Вид у него был такой сосредоточенный, будто он решал задачку по квантовой физике без калькулятора. Миша лениво наблюдал за этим цирком. — Не ходи. — Куда? — Куда ты там собираешься. Петя остановился, одёрнул воротник футболки, которая облегала его плечи и грудь. Миша имел привилегию на это пялиться. Петя же посмотрел на него с лёгким раздражением, но уголок рта всё равно дёрнулся. — Если я сейчас лягу, — сказал он спокойно, — я больше не встану. — Отлично, — Миша похлопал рядом с собой, заранее извиняясь перед хлипкой кроватью. — Ложись рядом. Только поставь будильник, когда там выезжать надо. — А есть ты тоже во сне будешь? Миша задумался. В желудке, конечно, была пустота. — Возможно. Петя фыркнул. — Вставай. — Нет. — Миш. — Нет. — Я серьёзно. — Я тоже. Петя постоял секунду, потом подошёл к кровати и, не церемонясь, потянул его за рукав. — Пойдём вниз. — Куда? — Там на углу кафе. — Откуда ты знаешь? — Я посмотрел. — Ты только что говорил, что не собираешься гулять по Лондону. — Да. Но поесть же надо? Миша тяжело вздохнул, но всё-таки сел. Мир сразу слегка покачнулся. Спину неприятно потянуло, колено тоже отозвалось, но уже глухо, без той резкой боли. А ещё в до рецепторов стал доходить прекрасный аромат самолёта, который остался на одежде, да и на коже. До душа Миша так и не дополз, а надо. — Ты говорил Илье, что у нас нет времени гулять, — напомнил Миша, медленно вставая. Гуменник стоял, как скала, и смотрел на него сверху вниз. — Ты подслушивал? — Конечно. Миша показушно поморщился, когда его щёки сжали, а потом попытался увернуться от мстительного поцелуя. — Фу! Я даже не умывался. Петя закатил глаза в очень знакомой «малиновской» манере и легонько пихнул Мишу в грудь: — Ну так ноги в руки и иди в душ. В Лондоне, кстати, погода оказалась не такой паршивой, как ожидалось. Всё ещё прохладно, ветер противный, но с капюшоном толстовки это особо не страшно. Очень похоже на Питер, но только улочки другие и не ездит российский автопром. Ветер дружелюбно решил скинуть капюшон с Мишиной головы, но Петя, не глядя, снова подтянул его на место. — Спасибо, мам. — Фыркнул Шайдоров, пряча руки в карманах. — Ты после душа простынешь. — Я не болею. — Очень верю. Они медленно шли вниз по улице. Дома низкие, кирпичные, с одинаковыми окнами. Где-то гудел автобус, мимо прошёл человек с собакой, парочка людей смеялась у входа в паб. И никто на них не смотрел. Это было почти странно. Миша поймал себя на том, что автоматически оглядывается. И тут же понял, что никто не достаёт телефон, никто не шепчется, никто не подходит, чтобы поздравить или сделать фотку на память. — Расслабься, — подсказал Петя. — Я спокоен. — Ты оглядываешься каждые пять секунд. Миша поднял на него возмущённый взгляд, потому что, вообще-то, были причины! Разве он сам не напрягался от вида камер во время Олимпиады? Не прятался от журналистов, которым хотелось залезть под кожу нейтрального спортсмена, который никак не вписывался в это мероприятие? И, серьёзно, разве они могли действительно расслабиться, когда за их отношения можно получить уголовку в родном городе? Мысли взяли небольшую передышку, потому что Петя положил ладони ему на плечи. А руки у него — просто золото. С них рисовать картины нужно, фотографировать с самыми дорогими украшениями. И эти аристократичные пальцы мягко погладили колючую щёку Шайдорова, чтобы потом сухие губы оставили лёгкий поцелуй. — Забей ты уже. — Шепнул Гуменник, задержав взгляд на губах Миши. Кафе было тихим, через час-другой уже закрывалось, поэтому персонал казался уставшим. Но пахло вкусно. Чем-то жареным, вроде сосисок. Когда они сели за дальний столик, Миша неожиданно вспомнил другую столовую. Олимпийскую деревню. Гул голосов, длинные столы, пластиковые подносы, правильную еду, которую очень хотелось досолить, но нельзя, нельзя — форму держать нужно. И Петю, который тогда выглядел чуть потерянным, будто его телепортировали в параллельную реальность. Возможно, так и было. Миша тогда таскал его за рукав, расхваливая мороженое и зефир. — Пойдём. — Куда? — Есть. — Я не хочу. — Да ладно тебе, после тренировки стоит поесть. Не одной водой же им питаться, правильно? В случае Пети — ещё и бананами. У Миши был скачан тикток, между прочим, так что он видел все эти смешные видео про стратегию и бананы. Гуменник тогда хмуро сидел за столом в их очень славянской компании из казахов и грузин, аккуратно разрезал что-то и смотрел на него так, будто Миша был навязчивым ответственным взрослым. Миша усмехнулся. — Чего? — Петя сфоткал меню, чтобы перевести его через переводчик. — Ничего. До Миши дошло, что сейчас происходило то же самое. Только роли немного поменялись, и это было непривычно. Но не то, чтобы Шайдоров против. Петя подвинул к нему сахарницу, хотя Миша даже не успел заказать кофе. — Я ещё не знаю, что хочу. — Ты хочешь кофе. — Это басурманский напиток. Вот если бы чай с молоком… — Но таких извращений в Лондоне нет. Так что ты точно будешь кофе. Миша открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. — Ладно. Петя начал строчить что-то в телефоне. Сегодня он и в роли навигатора, и связного, потому что свой телефон Миша предпочёл оставить в номере. Всё равно на нём нет иностранной симки, а роуминг подключать — как-то жирно. Он ещё не привык к статусу национальной гордости, чтобы позволять себе такую роскошь. — Надо Илье написать, а то он нас похоронит. — Усмехнулся Гуменник. Он сделал простую фотографию: стол, на половину пустая салфетница и половина Мишиного плеча. Отправил. Телефон почти сразу завибрировал. Петя даже не успел положить его на стол. — О. — Что? — Кофе принесли на удивление быстро, хотя по прошлым поездкам по Европе Миша помнил, что с сервисом у них всё хуже, гораздо хуже. — Он пишет. Миша лениво пнул замолчавшего Гуменника. — Читай, что пишет. Петя драматично вздохнул. Прочитал молча ещё пару сообщений и хмыкнул. — Ну? Петя повернул телефон, чтобы Миша видел: WHY DOES HE LOOK DIEING??? Миша посмотрел на вторую фотографию — понятия не имел, когда зараза Гуменник успел его сфоткать. Мог бы и предупредить. Потому что зрелище так себе, Миша весь помятый, в растянутой толстовке, волос пушились из-за мокрой погоды, в очках и с лицом страдающего человека, которого будто только что разбудили. Миша уткнулся лбом в ладонь. Телефон снова завибрировал. Ещё сообщение. Петя прочитал уже вслух со всей экспрессией: — «IS HE EATING?» — Передай, что да, — сказал Миша, сразу хватая какую-то булку с сыром, которую принесла официантка. — Подожди. Ещё вибрация. «Feed him PROPERLY» — Он думает, что я младенец? — Пробормотал Миша, мешая сахар в кофе. Петя пожал плечами, давя усмешку. — Учитывая твоё состояние… возможно. Миша хотел ответить, но в этот момент пришло сразу три сообщения подряд. GIVE HIM THE PHONE ПОЧЕМУ ОН В ОЧКАХ???? He looks sso cute. Миша подавился. Сыр встал поперёк горла, так что требовалось срочно влить в себя что-то, что не даст задохнуться. Ещё и Петя, совсем не помогая, хлопнул его по спине. — Он… что?! Петя спокойно пододвинул свой стакан с водой ближе. — Ты слышал. — Я не милый! По взгляду Гуменника было понятно, что он категорически с этим не согласен. Телефон снова затрясся. — Он пишет: Misha answer me. — Я ем! — Он этого не видит. Миша откинулся на спинку стула. — Дай сюда. — Сейчас. Ещё сообщение. Ещё одно. И ещё. В таких темпах телефон легко превратится в вибратор или, возможно, взорвётся от напора Малинина, которому опять не каталось спокойно. Петя читал каждое сообщение, и только по его эмоциям Миша мог догадываться, что там строчит бог квадов: — Он сейчас сойдёт с ума. — Вынес вердикт Петя. — Думает, что я держу тебя в заложниках. Или что ты обиделся. Он ещё не понял. Миша снова потянулся к телефону. — Подожди. — Отмахнулся Гуменник, что-то строча в ответ. Придурки. — Вот это уже плохой знак. — Почему? — Он написал моё имя полностью. Миша рассмеялся, чуть не уронив вилку на пол. — Ну всё. На этот раз Миша как раз тянулся за кофе. И его снова ждал подлый удар, потому что Гуменник щёлкнул камерой, — а на его телефоне не был выключен звук затвора — и сразу же отправил фотку в групповой чат. Ответ пришёл мгновенно. Петя посмотрел и слегка покачал головой. — Что? — Он написал… oh my god. И восклицательные знаки. — И? — Это мило. Миша закрыл лицо рукой, надеясь превратиться в маленькую цветастую подушечку, которая лежала у него под спиной. Телефон завибрировал снова. — Он звонит. — Нет. — Да. — Петя. — Поздно. Он принял вызов и спокойно протянул телефон, возвращая внимание тарелке с пастой, сыр в которой уже остыл. Миша с тяжёлым вздохом взял трубку, уронив подбородок на сложенные руки. — Алло. Из динамика сразу вырвался голос Ильи, быстрый и громкий: — МИША ТЫ ЖИВОЙ? Ты не отвечать на мои сообщения! You haven't been online for almost a day! What happened? Миша моргнул, переваривая за раз поток слов. Переводчик в голове работал с перебоями — Да. — Он прокашлялся. — Я живой. — Почему ты выглядишь like the Canterville Ghost? — Потому что я в Лондоне. Петя фыркнул, мотая пасту на вилку. Миша мстительно пнул его под столом. — Ты ел? — Продолжил Илья уже по-русски. На фоне у него что-то шумело, поэтому, без сомнений, вокруг ходили люди и вообще, тренировка во всю кипела. — Ем. — Good. Keep eating. — Я и так ем. — Petr, make sure he eats! — Он ест, — спокойно подтвердил Петя, не отрываясь от своей тарелки. Они оба сегодня сошли с ума, определённо. Мише захотелось обратно улететь в Казахстан. Тем временем с другого конца послышалось облегчённое: — Ну ладно. Миша закатил глаза. — Ты должен быть на тренировке. — I was. — И? — Сейчас I'm talking to you. — Твои родители тебя убьют. — Not today. Пауза. — Ты серьёзно выглядишь очень уставшим. — Я и есть уставший. — Спина? Миша на секунду замолчал. — Нормально. — Не ври. — Я не вру. — Petr, он врёт? Петя спокойно жевал. — Немного. — Петя! — Он жив, — добавил Петя. — Так что это успех. В трубке послышался короткий смешок. — You two are idiots. — Спасибо. — Почему ты игноришь меня? Я отправил тебе много сообщений! Are you offended? — У меня телефон выключен, — оправдался Миша. — И на нём нет интернета. Всё у Пети. А ещё я спал. — Сутки?! — К сожалению, нет. Петя в это время, промокнув губы салфеткой, тихо встал из-за стола, почти не скрипнув стулом. Он в принципе передвигался бесшумно, как ниндзя. Были подозрения, что он просто перенёсся во времени из какой-нибудь эпохи Цин, где разрубал всех врагов тонким мечом. В следующий момент он подсел рядом, на продавленный диванчик, а рука скользнула за плечи Миши. Сразу стало чересчур тепло — на льду от такого отвыкаешь. — Илья, — Петя воспользовался заминкой Шайдорова и вытащил у него из рук телефон. — Мы прилетим завтра. — I know. — Успокойся. И иди тренироваться. На том конце шмыгнули носом, а ещё что-то грохнуло о борт катка. — Я просто скучаю, окей? Миша усмехнулся, чуть расслабившись, и откинул голову на плечо Гуменника: — Мы виделись несколько дней назад. — I know! — Ты ненормальный. — Says the guy who flies to another continent for a lemon pie! Петя вмешался: — Илья, тренировка — Ты его защищаешь? — Немного. С другого конца снова послышался смешок. — Ладно. Bye! Но пришлите ещё фотку. Миша застонал. — Зачем?! — Ты милый в очках. И экран телефона погас, потому что звонок закончили. — Петя. — Мгм? — Я правда его убью. Петя потрепал его по волосам. — Доешь сначала.

***

Энергия проснулась совсем не вовремя, когда уже пора было ложиться спать, чтобы утром уехать в аэропорт. Сначала Миша просто чистил зубы, сверля кран взглядом. С каждым движением щётки в мозгу что-то щёлкало, а через пару секунд мышцы стало дёргать. Он переступил с ноги на ногу, надеясь, что это просто мышцы затекли, но нет. Спать резко расхотелось. Хотя в размытом отражении зеркало виднелось всё ещё уставшее лицо. Шайдоров мученически простонал, сплюнув пену. Холодная вода окончательно разбудила его, а в голове забили в тарелки навязчивые обезьянки. Вывалился из крохотной ванной он с неожиданным вопросом: — Почему он думает, что я на него обиделся? Петя не выглядел удивлённым. В номере горел только один ночник, поэтому картинка вышла, как из сериала: интимные сумерки, мокрые волосы, которые Гуменник просушивал полотенцем, лёгкий беспорядок. Не хватало только нечисти за окном, чтобы жизнь мёдом не казалась. — Кто? — Илья. — Миша вытер лицо полотенцем и бросил его на спинку стула, на который они свалили вещи, в которых поедут в аэропорт. — Ну, ты же слышал. Он спрашивал, не обиделся ли я. Петя непонимающе склонил голову и присел на подоконник. Шторы они тоже не задёрнули. — А ты обиделся? — Нет. — Тогда в чём проблема? — В том, что он подумал, что я мог обидеться? Миша прошёлся по комнате, потом обратно. Номер был маленький, так что хватило трёх шагов туда и трёх обратно. В ванную обратно заглядывать не стал, потому что видеть своё отражение не хотелось. — Это странно. — Миш. — Нет, подожди. — Он поднял руку, будто останавливая невидимую машину. Вот бы у него был телекинез. Или ещё лучше — чтение мыслей. Жизнь была бы гораздо проще. — Просто… это странно. С Ильёй никогда просто не было. Миша про Олимпиаду-то до сих пор не решался заговаривать и как-то отсвечивать золотой медалью. А эти подколы про количество квартир, которые он теперь может сдать… Что ж, главное — Илье было с этого весело. Петя наблюдал за его метаниями с тем выражением лица, которое обычно бывает у людей, смотрящих на слегка треснувший, но всё ещё работающий механизм. Немое ожидание поломки. Взрыва. — Он думает, что я игнорю его. Что я обиделся. Что я… не знаю… Не отвечал ему? — Миша запнулся. — Это из-за Чемпионата что ли? Но он ведь выиграл. — Ты правда не отвечал. — Потому что я спал! — Он этого не знал. Миша остановился посреди комнаты. И разговор днём, и звонок в кафе не проясняли ситуацию достаточно, чтобы он перестал сейчас накручиваться. — Он ведь знает, что я уставший. — Илья знает много вещей. — Петя наконец бросил полотенце на кровать. Видимо, терпелка кончалась. — Но это не мешает ему паниковать из-за любой мелочи. Миша фыркнул, но нервно. Открыл было рот, чтобы поспорить, но быстро его закрыл. — Ты, наверное, прав. И это оставалось загадкой — как Петя, который исчез с международных соревнований после юниорства, умудрялся так легко понимать безумие в мозгах Ильи. Миша вот был до сих пор в замешательстве. А они дружили много лет. И прошлогодний Чемпионат… ну, он должен был дать какой-то толчок, чтобы узнать друг друга ближе? Но нет. Малинин оставался головоломкой до сих пор. А Петя за несколько недель в Олимпийской деревне разворошил это гнездо так, что они теперь здесь — на окраине Лондона. И летят в Вирджинию. Несколько секунд они молчали. За стеной кто-то включил телевизор, приглушённый голос диктора пробивался через тонкие стены. Миша снова провёл рукой по волосам. — Просто… — он поморщился. — Это тупо. — Что именно? — Всё. Петя по-умному поджал губы: — Очень точное определение. — Я серьёзно. — Миша сел на край кровати, опершись локтями на колени. — Я прилетел на другой континент. У меня разваливается спина. Я спал… сколько? Полдня? И всё равно чувствую себя как будто меня переехал автобус. — Два автобуса, — уточнил Петя. Наверное, те самые, которые сбили светофоры в Милане. — И я ещё думаю о том, почему Илья решил, что я на него обиделся. — Потому что ты думаешь слишком много. — Я не думаю слишком много. Петя посмотрел на него долгим спокойным взглядом. — Ты сейчас пять минут анализируешь одну реплику. — Это называется рефлексия. — Это называется накручивание проблем. Миша раздражённо выдохнул. Вся его олимпийская собранность куда-то рассыпалась, из-за чего он так налажал на Чемпионате мира. — Ты вообще никогда не переживаешь? Потому что ему казалось, что да. Пётр Гуменник — непрошибаемая скала. Терпение крепче, чем лёд Байкала в самую холодную зиму. — Переживаю. — Когда? — Когда это имеет смысл. Кинуть бы в него что-нибудь, чтобы перестал быть таким идеальным. Но под рукой была только аптечка и, если потянуться, подушка. — Ты ужасный человек. — Знаю. — И бесишь. — Тоже знаю. Миша вдруг почувствовал странную усталость — не ту, что в теле, а где-то глубже. Как будто все эти мысли разом потеряли смысл. Он тихо пробормотал: — Он, наверное, подумал, что я его на Чемпионате бросил. Самая гениальная мысль, Шайдоров. Иди возьми с полки пирожок. Но они же правда некрасиво как-то попрощались. Даже не встретились после соревнований, потому что Мишу затаскали по врачам сборной. А потом уже вылет обратно домой. Там тоже ждали. Вот он и мотается туда-сюда по континентам, как не пришей хвост корове. А мог бы, например, остаться сразу у Ильи? Но он не предложил. Да, он занят был своей победой. — Миш. — Петя отлип от подоконника и размял шею, чуть морщась от боли. — Ну, ты правда думаешь, что Илья способен поверить, что его кто-то бросил? Миша моргнул, отлепляя лицо от ладоней. — Почему нет? — Потому что он уверен, что весь мир вращается вокруг него. — Это правда. — Миша чуть улыбнулся, но потом снова помрачнел. — Чёрт. Я сегодня вообще ничего толкового не сделал, если так посмотреть. Петя приподнял бровь: — В смысле? — Ну… — Миша развёл руками. — Ничего. — Ты перелетел через полмира. Типа второй раз за две недели. — Но это ты всё сделал. — Я купил билеты. — Ты провёл нас через аэропорт. — Это называется навигация. — Ты нашёл гостиницу. — Это называется бронирование. — Ты делал мне уколы. — Потому что ты собирался их пропустить. — Ты меня вытащил есть. — Потому что ты собирался умереть от голода. Миша уставился на него, не понимая, как это вообще возможно. Он отбивал каждый его косяк за день, как мячик для настольного тенниса. И очень метко попадал Мише в лоб, чтобы мозг наконец включился и заработал. — Вот. — Что «вот»? — Всё ты. Петя пару секунд молчал, будто переваривал эту мысль. — И? — И… — Миша запнулся, отвел взгляд, собираясь с мыслями. — Спасибо. Петя моргнул. — Пожалуйста. Это прозвучало так просто, что Миша даже разозлился и всё-таки потянулся за подушкой. После лекарств двигаться получалось быстрее, спина не планировала отваливаться в ближайшие несколько часов. — Ты невыносимый! — Он уже прицелился, готовился кинуть подушку. — Не задолбался ещё? Петя зачесал назад волосы и согласно качнул головой: — Устал, если честно. Весь настрой на подушечную драку улетучился. Миша прижал подушку к животу, обхватив обеими руками. Нахмурился. Вот и приплыли. — А чего сразу не сказал? Гуменник терпеливо улыбнулся, обошёл свою кровать, на которой в одиночестве валялось полотенце. Замер напротив Миши, который чувствовал себя пристыженным щенком, хотя обычно такие вещи он держал под контролем. Ну, общее состояние других людей. Он как лакмусовая бумажка, вот честно. Только вот Петя к своей химии не любит особо подпускать. Вместо этого он потрепал его волосы, чуть почёсывая короткими ногтями кожу. Мише закрыть бы сейчас глаза и раствориться в незамысловатой ласке, но ещё рано. Он привык такие разговоры договаривать до конца. Одной королевы драмы им в отношениях хватало. — Да зачем? Нормально всё. Самое ужасное слово: «нормально». Обычно оно значило полностью противоположное. Но профдеформация заставляла так говорить, потому что нельзя срывать тренировки ни под каким предлогом, и даже если разваливаешься, отхаркиваешь лёгкие и умираешь — катайся, у тебя всё нормально. Миша, честно говоря, от такой жизни слегка устал. Он тяжело вздохнул, утыкаясь Пете лбом в живот. Руки заползли под футболку, слегка влажную после душа. Провели по горячей коже и крепким мышцам. Отлипать не хотелось. И завтра не захочет. Петя, по ощущениям, на пару секунд задержал дыхание. А потом продолжил дышать ровно, размеренно, и так усыпляюще, что прямо сейчас захотелось отключить голову. Миша вообще слабо представлял, как они в нормальном обществе будут существовать втроем, когда просыпается такое дикое желание влипать в человека, врастать в него намертво, пускать корни чуть ли не в лёгкие. Они завтра спалятся. Сразу же. Хоть кому-то нужно быть к этому готовым. Миша примет этот удар. Впереди ведь восемь часов полёта — успеет смириться. — Мы ведь будем спать на одной кровати? Петя долго молчал, наверное, анализируя. И всё продолжал водить пальцами по его выбритому затылку и забитой шее. Перебирал волосы, чуть царапал, а потом сместил ладонь на шею, большим пальцем давя на кадык. — А влезем? — В олимпийской деревне кровати почти такие же. Оба синхронно фыркнули. Тогда ведь они влезли как-то, правда? Утром они даже не проспали, успели закинуть в себя завтрак, который стоил в гостинице баснословных денег. Это яичница и несколько несчастных помидорок обидно ударили не то что по кошельку, скорее — по менталитету, где такие деньги не выбрасывали на ветер. Мокрые полотенца валялись на полу, чемоданы стояли у двери. И даже зарядники все в рюкзаках. — Ничего не забыли? — Проверял Петя, шарясь по балкону. Но там было пусто, как и в тумбочках у кроватей. Уже больше похожий на себя самого Миша зевнул, потянулся, разминая плечи. Накатывал лёгкий мандраж. — Отчитаться Илье? Гуменник поднял указательный палец, выглядя, как философ. Да, они точно забыли ежечасный отчёт, что живы и не пропустили самолёт. Только Петя потянулся за телефоном, как Шайдоров ловко выхватил его, строя невинные глазки. Нет, жить правда хотелось больше. Хорошая была идея взять билеты на поздний рейс, чтобы хоть чуть-чуть выспаться. Потому что встретиться с Ильёй хотелось нормально, а не с постной миной умирающего осла. Родители не оценят. Хотя Роман Игоревич к нему хорошо относится, он поймёт, почему Миша такой задолбанный. Но пофиг сейчас на Скорнякова. Интереснее ловить раздражённый Петин взгляд. Потому что утром у него не хватало выдержки строить из себя безразличного блаженного. И раздосадованные искорки в глазах промелькнули. — Балбес? Миша удивлённо поднял брови, как будто не понимал, причём тут он вообще. Закинул руки на плечи Гуменника, приблизившись так, что почти столкнулись носами. Во рту остался вкус мятной зубной пасты. Петя замер. На секунду, — буквально на вдох — будто собирался что-то сказать. Но Миша уже поцеловал его. Отвечать и оправдываться не было смысла, потому что всё, ради чего это затевалось — наглый поцелуй, пока Петя достаточно раздражённый после пробуждения. Достаточно для того, чтобы мстительно кусаться, специально оттягивая губу. Его было приятно дёргать за только что расчёсанные волосы, зарываться в них пальцами и тянуть на себя. Миша, видимо, падок на людей с густой шевелюрой. Поэтому волосы Пети — отдельное искусство. Терпелка Гуменника дала трещину, потому что в пару лёгких движений, почти как в танго, Миша припёрли к стенке, рядом со шторками. А длинные изящные пальцы легли у шеи, чуть надавливая. Шайдоров тяжело сглотнул. Нет, сегодня правда лучше, чем вчера. И лучше всплеска адреналина, который дарил короткую эйфорию во время соревнований. Пожалуй, даже лучше тех моментов, когда ему аплодировали люди стоя на трибунах арены, пока ещё не заиграл гимн, но уже все были за него рады. То, что происходило в подтрибунке, знать никому не стоило. Но Миша, пожалуй, повторил бы. Наверное, повторил. Губы Пети мазнули по скуле, чтобы потом вернуться на исходную. Сердце ошалело билось, пока он грудью вжимал Мишу в стенку. — Ты вот так больше не делай, — голос после сна хриплый, настоящая услада для ушей. Хотя Миша далеко не музыкант. — Как? Пальцы сжали щёки, не давая отвернуться и спрятать невинные глазки. Петя покачал головой с усмешкой, все ещё оставаясь непозволительно близко: — Вот так. Особенно перед родителями Ильи. Он сказал это, но на несколько секунд всё-таки уткнулся лбом в его лоб, переводя дыхание. Миша облизал губы, не в силах сдержать наглую улыбку: — А что? Переживаешь, что не сдержишься? — Миш. — Что? Я просто принял неизбежное. Потому что они точно спалятся. Безбожно спалятся. Хотя Петя — человек набожный. И неудивительно, что он переживал. Не каждый же день тебя приводят знакомиться с кучей родителей. Обычно, у людей их двое. Хотя, есть же крёстные? Точно… А если бы у Ильи были крёстные? Тогда даже Мише стало бы страшно. Очень страшно.