Это НЕ знакомство с родителями!

Илья планировал победить на Чемпионате. Он победил. Но в момент, когда играл гимн, ему было так плевать, Jesus, как же всё равно ему было на stupid кусок золота, который висел на шее. А журналисты всё щёлкали и щёлкали. Уже сейчас выложат его фотку, напишут пафосный заголовок про сына легендарного хоккеиста, который восстанавливает своё имя на мировой арене после позора, прямо как на Олимпийских играх в Сочи, когда Россия проиграла Латвии. А ещё они напишут, как действующий олимпийский чемпион, тёмная казахская лошадка игр, сорвал каскад и едва не разбился об лёд. Вот это волновало Илью куда больше собственной победы. Но пока Роман Скорняков, его тренер и по совместительству — папа (но технически отчим), хлопал его по плечу, отвечая на странные вопросы журналистов, пока в лицо тыкали микрофонами, слепили вспышками и ждали каких-то слов… Илья должен был их говорить. — Ты молодец, Илья. — Уже тише, не под объективами камер говорил Роман. — Ты справился. Это фурор. Мама будет рада. Да плевать. Сейчас он и не вспомнит, как они познакомились с Мишей. Какие-то соревнования. Еще те, когда они малышами занимали позорные для будущих чемпионов места. Это было так давно и неправда, что Шайдоров уже въелся ему под кожу, был константой в безумном мире фигурного катания, где каждый месяц происходила маленькая революция. Одной из них Малинин мечтал когда-нибудь стать. Илья знал русский — это было его преимущество. Миша оказался до чёртиков добродушным, смешным и спокойным — это был выстрел в голову. Илья антоним спокойствия. Порой он хуже белки с орехом, которая вызвала конец света в Ледниковом периоде. В его жизни бесконечная череда скандалов, интриг, расследований, журналистов. Они фиксировали каждый шаг козявки, которой повезло родиться в семье известных спортсменов. Ну, как повезло. Илья Розанов несколько лет не догадывался, что сынок у него был. На презервативах обычно пишут о гарантии 98%, что ребёнок от секса не появится. Талант Ильи младшего был настолько неугомонным, что пробился в эти два процента, нарушив все планы недавно эмигрировавшей Татьяны Малининой, которая просто завела короткую интрижку из чувства ностальгии по большому спорту. Конечно, они не собирались сходиться с Розановым, который был ещё и младше неё на десять лет! Традиционные скрепы трещали по швам, особенно после каминг-аута хоккеиста. Путь в Россию после такого заказан… Да и смысл вообще строить семью, если у вас обоих есть любимые люди, а друг друга вы знали лишь один вечер? В чём мать с отцом были единодушны — никакой спортивной карьеры для ребёнка, не на льду уж точно. Но и тут Илья младший порушил все планы, притянувшись к катку, как магнитом. Ну и началось. Фигурное катание — это красиво. А ещё невыносимо больно, когда падаешь из раза в раз, а человек, который должен быть твоим приютом, тихой гаванью, требует продолжать. Илья не был послушным ребёнком. Милым? Возможно. Повезло с генетикой, что сказать. Но характером он пошёл… да чёрт его знает в кого. Он сбегал с тренировок. Сбегал из дома, потому что его душил контроль и требования быть лучше, выше, сильнее. Он приезжал к отцу, жадно пожирал всё внимание, которое ему могли дать. Творил, что хотел. Спал, сколько мог. И потом ругался и с отцом, потому что они были до жуткого упрямые, эмоциональные, а ещё скалились, когда их за душу не то что трогали — просто смотрели в эту сторону. Хуже было, если они оба срывались ещё и на Шейна, а Шейн вообще-то был классный. Он был его крутым dad, который мог увезти куда подальше от арены, купить ведро мороженого, поиграть в мяч и выслушать нытьё Ильи, как его все достали, а он такой молодец. Но в порыве эмоций… Илья сам себя стыдился, если честно. А у Миши Шайдорова откуда-то нашлось ангельское терпение, чтобы дружить с ним, гиперактивной занозой Малининым. И он даже не вёлся на эту игру «попробуй быть круче меня», которую Илья начинал со всеми, кого считал достойным соперником. Он вырос в семье спортсменов — здесь язык любви не объятия или милые прозвища. Лучше забери медаль, чтобы показать свою благодарность. Прыгни чистые четвертные ради похвалы. Признайся в любви улыбкой с пьедестала. Миша спокойно делал шаг назад, позволяя Илье каждый раз вести. Иногда Малинин думал о том, что Шайдоров специально чуть позже стал прыгать четвертные, чтобы Илья ещё мог ему похвастаться и позлорадствовать, что тот так не может. Илья всегда был громче, ярче, техничнее, сильнее. Но он никогда не был лучше Миши, вообще нет. Вот он действительно ангел, спустившийся с казахской степи. Илья же был грёбанной катастрофой и испортил их дружбу одним лёгким движением. Ну, может, двумя. Миша тогда ещё не снял коньки после Чемпионата Мира прошлого года, поэтому был выше, а это чертовски неудобно, и Илье пришлось сначала заставить его наклониться. Потом уже — поцеловать. Потому что накипело. Вокруг Ильи с детства полный дурдом. Он окружен зеркалами, где все вокруг показывают лучшую версию него. Ему пророчат Золотой Шлем, мировые рекорды, пятерные прыжки, золото всех возможных соревнований, революцию в фигурном катании. Возможно, кто-то рассчитывает, что он первым полетит на Марс? Вдруг? Его мать с отцом постоянно ругаются из-за того, насколько сильно можно насиловать тело Ильи тренировками. Его мать с отчимом ругаются из-за плана тех самых тренировок. Его отец ругается с dad, когда тот просит Розанова заткнуться и поддержать сына, в какой бы убийственный вид спорта он не влез. Даже его бабушки устраивают противостояния за внимание золотого внука. И при всём этом его мать с отцом консолидируются против всех, когда Илье в очередной раз срывает башню, и они ищут виноватых. А Миша… Он Миша. Он как будто всегда на стороне Ильи, и даже тогда, в порыве эйфории после Чемпионата, он ничего не сказал Малинину против, а позволил целовать за шкафчиками раздевалки. Потом они продолжили дружить. Звонить друг другу. Писать. Прикалываться на очередных сборах. И снова целоваться, когда никто не видит, даже тренера, которые вездесущи. Рядом с Шайдоровым затихало безумие вокруг и в голове Ильи, который не умел правильно чувствовать. Он был парадоксом нового фигурного катания. Неуправляемым талантом, который обжигал и плавил лёд. Но руки Миши были холодными, часто исцарапанными после тренировок, где он выгрызал прыжки и чистые дорожки. Руки Миши так хорошо его держали, пальцы так правильно вплетались в волосы, что башня Ильи обратно вставала на место. Ненадолго. Сейчас её несло, как несло и Илью по коридорам арены, пока он искал зализывающего свои раны Мишу. Золотая медаль противно брякала, а стопы ужасно болели, потому что наверняка были разбиты в мясо после прокатов. Плевать. Илья падал. Много раз. Иногда очень позорно, как на Олимпиаде. Периодически так, что связки вдребезги, а суставы еле стоят на положенном месте. Илья мог представить, как расхреначил себе бедро Шайдоров, когда не удержал прыжок, свалился, прокатился по льду, встал и пошёл катать дальше, стискивая зубы от боли. Илья понятия не имел, где его искать, а телефон остался у отца. Арена огромная. Вокруг снуют журналисты, спортсмены и всякие другие люди, на которых Малинину плевать с большой такой колокольни. Он решил довериться встроенному навигатору, который приводил обычно к проблемам. Так и получилось, потому что журналисты — это проблема. Казахские журналисты, возможно, не такая огромная и надоедливая, но проблема. Малинин притормозил на повороте, схватившись за стену. Дыхание сбилось от беготни. Следил испуганно за тем, как микрофоны тыкали уже в Мишу, пока тот улыбался на камеру. Ничего не слышно из-за гула в ушах. Но Илья знал эти заученные фразы на случай фатального поражения: Например: у меня просто нет слов… Или вот ещё: что случилось, то случилось. О, или его любимое: Я очень благодарен за возможность проделать всю эту работу, чтобы попасть сюда, но это, очевидно, было не то выступление, которого я хотел. Они же ему снились периодически. Журналисты пытали Мишу минуту, пять, десять. Илья стоял, как плохой разведчик, притворяясь декорацией так, чтобы его не заметили. Сейчас бы пригодился телефон — можно отправить сообщение, что он, Малинин, здесь. Или спросить совета у Пети, который точно смотрел чемпионат в прямом эфире и молился за то, чтобы никто из них не убился. Тот всегда знал, что делать. Удивительное спокойствие и хладнокровность. Илья завидовал. Ему этого не хватало. Но никакой подсказки не было, Малинин мог только ждать и пытаться усмирить хаос, из которого он, в общем-то, состоял. Шайдоров в итоге сам нашёл его, как обученная поисковая собака. Илья позорно оглядывался, открывая первую попавшуюся дверь. Боялся, что вокруг могут быть камеры. У него на них аллергия. В такие моменты уж точно. Теперь Миша его ниже, потому что коньки Илья так и не снял, бегал по комплексу так. А ещё у Миши на самом деле слезятся глаза, и он стоит, держа вес на левой ноге, потому что стоять нормально — больно. — Oh my God… как ты? — Это лучшее, что смог придумать взбудораженный мозг Ильи. — Are you okay? Что сказал врач? Эй-эй, тебе больно? У Ильи язык без костей. Он это знает. И Миша его знает, поэтому улыбается, игнорируя боль. — Поздравляю, — он говорил искренне, хватаясь за предплечья Малинина. — Ты молодец, Илья. Прости, что пропустил награждение, я должен был… — Ты придурок?! У Ильи глаза вот-вот вылезут из орбит, потому что эта наивная доброта просто… убийственна. Шайдоров только что чуть не превратился в лепёшку или инвалида, а теперь стоит, сожалеет, что не посмотрел какое-то дебильное награждение? — Садись! Он надавил на его плечи, заставляя проскользить по шкафчику вниз, на скамейку. Взгляд прыгал от его лица к рукам, потом на шею, затем ниже, ниже, и так до ног, которые скрывал спортивный костюм. — Тебе больно? — Илья… — Shut up. Он слышал эти интонации сотню раз от dad, когда тот просил отца успокоиться. — Мне так жаль, Миш. — Ну хватит. — Так не должно быть! Ты бы забрал золото, у тебя unbelievable программа, ты… …должен был стоять на пьедестале. Без разницы, на каком месте. Илья согласен был и на бронзу. — Илья. Шайдоров вздохнул устало и запустил пальцы ему в волосы, почёсывая за ухом, как дикого кота. Хотя Илья скорее та собака, которая постоянно прыгает, всё грызёт и с разбега окунается в лужу. Спорт подсадил их на адреналиновую иглу, и теперь невозможно было отличить, где спортивный драйв, а где искренняя паника. Илья, теряя всяческую опору, рухнул ему в ноги, боясь прикоснуться. Не хотелось причинять боль, а Малинин это первоклассно умел — непонятно, как Миша его столько лет терпел со всеми заскоками. — Я… — От нервов пересохли губы. — Я scared за тебя! — Это просто падение. Ну, неудачное. — Неудачное?! Илья разрывало на сотни маленьких расстроенных Илюш, потому что он не мог здесь ничего контролировать. Если бы мог — заставил лёд быть мягким, чтобы никто не убивался об него, тем более Миша. Мишу нельзя ронять. Ему нельзя делать больно, потому что Миша — чистейшая душа, светлейший человек в его жизни, просто лучший. Золотая медаль была такой несуразной сейчас. Бесила. — Ты тоже падал и ничего. Ладонь Шайдорова холодила шею, пока Илья закипал в собственной дури. Тело ослабевало после адреналинового всплеска, щека прижалась к чужой руке. Оставалось только завилять несуществующим хвостом и облизать Мише лицо, чтобы тот похвалил его и назвал хорошим преданным мальчиком. Малинин закрыл глаза, пытаясь унять сердце. Если бы тут был Петя, он бы знал, что говорить. А у Ильи рот — помойка. Не для утешения создан. Он не умеет. — Тебе больно. — Вздохнул Малинин, констатируя факт. И он беспомощен перед этой болью. Хотя он бы с радостью набил лицо льду, если бы это хоть сколько-то помогло. — Я не хотел, чтобы было так. Всё снова пошло не по его плану. Идеальная картинка идеальной победы треснула о жестокость холодной глыбу. — Да ладно тебе, дурашка, — Миша зачесал его жёсткие от лака волосы назад и откинулся головой на шкафчик. Тёмные волосы липли ко лбу. — Ну, приеду к тебе хромой. Нормально всё. Илья, одурманенный его хриплым голосом и заботливыми руками, вздрогнул. — Куда приедешь? Шайдоров хохотнул, заметив промелькнувшее на секунду непонимание в глазах Ильи. — Праздновать твою победу на Чемпионате мира, нет? Только не говори, что всё отменяется, я не смогу сдать билеты… — Holy shit … — Илья хватанул воздуха, как выброшенная рыбка, и уткнулся лбом в бедро Шайдорова. Ну, то, которое он не бил об лёд. — No-no-no… — Йеееес. — Передразнил его Миша, насмехаясь. Рука заползла за воротник костюма Ильи, чтобы ущипнуть. — Я хочу лимонный пирог твоей мамы в качестве утешения, ю ноу? Илья молчал, отказываясь признавать, что по возвращении в Вирджинию его ждёт катастрофа в виде радостных родителей, которые будут пичкать его похвалой и залюбливать до смерти его хрупкой гордости. — Ну Илья… Он уже столько раз произнёс его имя, что журналистам даже не нужно гадать, кто тут спрятался в пустой раздевалке. Новая сенсация — олимпийский чемпион шантажирует нового действующего чемпиона мира, пока тот стоит перед ним на коленях. — You make me so mad! — Что? Я не расслышал. — Ничего. — Илья показушно отвернулся от него, подбородком уткнувшись ему в колено. Не то чтобы очень удобно, но Малинин гордый. И показывать свои слёзы не любит, нет. — Придурок. — Сіз түйеқұс сияқтысыз. — Что? Миша хитро улыбнулся. — Ничего. — Знаешь что? Мне пора! — Илья был сильным и независимым. Он был крутым. Так что сам решал, когда ему надо уйти. Встал резко, почти решительно, подбородок повыше приподняв. — Я ещё не сфоткался нормально с медалью, поэтому… Но его потянули за руку на себя, потому что Шайдорову обычно было насрать, кого из себя строил Илья. Они знакомы слишком много лет. Губы Миши солёные от пота. Всю спесь сразу сбило, выдуло вентилятором. Даже дыхание замедлилось, хотя Илья всё ещё как после галопа. Адреналин. Кортизол. Миша Шайдоров под его руками. Fuck it. С придыханьем Илья целовал его совсем невпопад, быстро, ошалело. Мир схлопнулся сейчас до его холодных ладоней, которые бойко полезли под спортивную куртку сборной. Ещё и ноги расставил пошире, чтобы Илье было, где разгуляться. Это был самый дебильный исход дружбы фигуристов, который можно было представить, но в голове Ильи обезьянки могли представить только распалённого, разнеженного поцелуями Мишу, желательно с целой ногой, счастливыми глазами и голым торсом, чтобы Малинин мог вжаться всем телом, кожа к коже, впитать в себя всё, сожрать эти эмоции и тепло, всосать, как пылесос. Миша надавил большим пальцем на подбородок, заставляя помедлить. Илья недовольно замычал ему в губы. — Я сказал, что ты похож на страуса. — Выдохнул Шайдоров. — Они типа головой в песок зарываются, понимаешь? Илья закатил глаза, отталкивая Мишу и пытаясь вернуть себе решительность. Он же должен вернуться, пока его не начали искать всей толпой! — You need меньше общаться с Петей. От Гуменника легко заразиться идиотскими метафорами и бородатыми приколами из интернета. Даже защита не поможет — это передавалось воздушно-капельным. — Ревнуешь? — Да идите вы! — Поможешь встать? — Миша пилил его невинным взглядом. — Ты ведь не бросишь своего лучшего друга вот так? — Fuck you, Шайдоров. Искать Илью всё-таки бросились. Сегодня в бригаде поисковиков значились отчим и dad, который в очках, кепке и огромной нелепой толстовке казался таким… У Ильи даже нет слов, чтобы описать абсурдность ситуации. Будто бы никто не знает, что легендарные хоккеисты приходят почти на каждые его соревнования — вместе или, как сейчас, по раздельности. — Ily-ya, — радостно протянул Шейн, первым заметив белобрысую макушку среди снующих спортсменов. — Thank God you're here. We were starting to worry. — Sorry? — Илья шмыгнул носом, беспокойно оглядываясь. Под руку с ним шёл Миша. Даже если бы их сфоткали журналюги, это было бы оправданно, потому что: а) они друзья, лучшие друзья; б) у Миши травма, ему позволительно опираться на дружеское плечо. Пока Илья сгорал под строгим взглядом Скорнякова, который наверняка послал на его поиски не одного помощника, Миша вообще не парился. Уважительно жал руки чужому тренеру (по совместительству родителю парня «номер три») и легенде хоккея (родителю парня «номер четыре»). Родители парня «один» и «два» ждали через неделю на крутой семейной тусовке. Отвратительно. — Твой прокат был хорош, — похвалил Мишу Роман. Он смотрел внимательно, мгновенно переключившись на въедливый тренерский взгляд, который заметит каждую заминку и неточность в прокате. — Как нога? Что сказал врач? Илье снова захотелось закатить глаза, но он едва сдержал этот порыв, который был заложен в него генетически. Ну, грустный русский взгляд, который не спутаешь ни с чем. Хотелось крикнуть «да, всё серьёзно!». Шайдоров чуть не убился. Еле стоит сейчас на какой-то казахской воле и его уникальном позитиве. Хотелось, чтобы все от него отстали и дали возможность куда-нибудь упасть, на что-то мягкое, желательно, как можно дальше от арены и шума. Но Миша ответил раньше. — Да ничего страшного, — ещё и улыбался, скотина такая. — Ушиб. Лёд сегодня жёсткий был. Роман кивнул. — Лёд всегда жёсткий. Главное — не усугубляй ситуацию. Завтра покажись врачу ещё раз. — Покажусь. — Не геройствуй. — Я постараюсь. Илья, как мог, сдерживал возмущённые субтитры на лице. Ушиб?! Он прикончит когда-нибудь Шайдорова, честно. Хотя сам бы ответил так же. Ещё и повыпендривался бы, что ему совсем не больно — попрыгал, поприседал, поулыбался. Шейн, на лице которого читалось беспокойство, близкое к грусти, обречённо покачал головой: — Damn it, guys, you're crazy, — он похлопал Илью по плечам, потом растрепал волосы, которые он вообще-то только пригладил после поцелуев с Шайдоровым. — You take off so beautifully only to fall so terribly. Миша улыбнулся, чуть смущённо, и ответил на английском с очень сильным акцентом: — We don't usually fall. — Don't lie to me, I've been watching this kid try to kill himself in training for years. — Dad! Холландер посмотрел на Илью, потом снова на Мишу, потом опять на Илью. — Is he actually okay? Наконец-то Илья может высказаться! — I mean… — I'm fine, — перебил Миша и стиснул предплечье Ильи чуть сильнее положенного. Если бы не травма и не родители, Малинин без зазрения совести толкнул этого придурка, чтобы знал, что бывает, когда кто-то перебивает Илью, да ещё и так нагло врёт. Шейн всё равно не выглядел убеждённым. Он наклонил голову, прищурился, словно перед ним стоял не живой человек, а подозрительно собранный шкаф из Икеи, который вот-вот развалится. Илья прекрасно помнил, как отцу приспичило заказать стеллаж для наград сына, а потом они втроём — Розанов, Холландер и мини-Малинин воевали с отвёртками, потому что забыли посмотреть инструкцию. — You sure? Because you don't look fine. — Yes, Ilya looks much worse after the competition, you know, — невозмутимо заметил Миша. Малинин резко повернул голову, пока над ним потешались. Даже Роман фыркнул, не отрывая взгляд от телефона, в котором он вёл какую-то важную переписку. Возможно, отчитывался маме, что сын не сбежал, жив, здоров, орёл. — Спасибо большое. — Прошипел Илья. — Всегда пожалуйста. — Улыбнулся Шайдоров. Шейн притянул обратно закипающего Илью за плечи, как бы извиняясь. Извинения спустя минуту болтовни о программе Чемпионата быстро уступили место тяжёлым вздохам: — I swear, you guys talk about injuries like they're… nothing. You literally fly through the air and slam into the ice. — Sometimes we land, — миролюбиво сказал Миша. — Sometimes?! Илья всё-таки закатил глаза. Хотелось поскорее сбежать. — Dad. — I'm serious, Ilya. Even your father was more careful. And he definitely never did a somersault — We're not going to discuss my flip! — Yes, we will condemn him. Миша тихо усмехнулся, и это было худшее, что он мог сделать, потому что Шейн сразу повернулся к нему. Журналистам бы стоило снять, как двух подростков-переростков отчитывает лучший игрок хоккейной лиги. — And you. — Шейн сложил руки на груди, сразу становясь непомерно огромным в сравнении с поджарыми фигуристами. — Don't smile. You're just as bad. — Я стараюсь, — дипломатично сказал Миша. Илья почувствовал, как тот чуть сильнее опёрся на его плечо, будто просто переставлял ногу. Со стороны всё выглядело абсолютно невинно: один фигурист поддерживает другого после проката. Ничего необычного. Даже dad ничего не заподозрил и продолжил обсуждать дальнейшие планы на вечер, что им всем следует как следует отдохнуть, выспаться и набраться сил. Но пальцы Шайдорова на пару секунд коснулись спины Ильи, отчего тот вздрогнул. — Anyway, — спокойно продолжил Миша, будто разговор о потенциальных переломах был абсолютно нормальной частью дня. — Может, мне что-нибудь привезти из Казахстана? Я успеваю вернуться домой на пару дней. Думаю, в чемодан вместится немного гостинцев. — Зачем? — Не понял Илья. Лучше бы к врачу записался, вот серьёзно. — К вам на ужин. С пустыми руками как-то неудобно. Холландеру потребовалось чуть больше времени, чтобы переварить русскую речь. Жизнь заставила его окунуться в русскую культуру благодаря мужу и всем вытекающим из этого данным. Но русские фразеологизмы… It's the worst torture in the world. — Oh right, the dinner! Good. We need more people. Tatiana will cook like we're feeding a small army. Илья моргнул. — Я помню её лимонный пирог, — добавил Миша. Илья снова повернул голову. Две части его мозга, которые отвечали за английский и русский язык, опять схлопнулись от этого странного разговора. А лимонный пирог тут же примагнитил Скорнякова, который закончил говорить с кем-то по телефону. Пресс-конференция никого ждать не будет. Илья выпал, кажется, всего на минутку, потому что его тело, которое выдало максимум, его психика, которую в последнее время тошнило от соревнований и камер, — они все не выдерживали. В голове снова начался водоворот безумных мыслей, где смешалось всё, что происходило вокруг. — Кстати, — Миша, смеясь с какого-то замечания Скорнякова, дёрнул Илью за руку. — Мы с Петей смогли купить билеты на один самолёт, так что нас будет проще встречать. Илья едва не поперхнулся воздухом. — Что? — Петя это который Гуменник? — Нахмурился Роман, потирая щетину. — Твой новый русский друг? Малинин беспомощно захлопал глазами. Где-то он уже это слышал. Действительно, где же? — Да, — сказал Миша, не дав неловкой тишине потопит Илью. — Мы подумали, что вместе лететь будет веселее. Мы подумали. Этот человек только что занял четвёртое место на чемпионате мира. Этот человек еле стоял на ногах, упорно отмазываясь «просто ушибом». И этот же человек сейчас спокойно заявлял его родителям, что они прилетят с Гуменником вместе, спасибо, что позвали, мы очень рады быть друзьями Ильи! — Когда ты собирался сказать мне, что вы лететь вместе?! — Прошипел Илья, когда родители наконец свалили на безопасное расстояние. Фигуристам ещё следовало ответить на кучу тупых вопросов, а с родителями идти на эту пытку как-то позорно. Миша пожал плечами, чуть ссутулившись. Уголок губ дёрнулся, когда он неудачно наступил на правую ногу. — Так ведь удобнее. — Да, но!.. Он даже не знал, что его так выбило. Так ведь правда удобнее всем! Но… Но что? Илья резко вдруг забоялся ответственности за собственное навязанное приглашение? Он ведь их позвал. Они согласились. Купили билеты. Петя передвинул график тренировок. Миша и вовсе сразу после соревнований вместо восстановления будет торчать в самолетах столько часов, что после ему точно будет плохо от акклиматизации. Или Илья боялся, что, увидев этих двоих снова рядом и одновременно, не выдержит и натворит глупостей? Прилети они по очереди, он бы как-то расфасовал кашу из чувств и эмоций. Контейнировал, как бы сказал его психотерапевт. А тут что? Получите и распишитесь сразу? А если кто-то из родителей увяжется с ним в аэропорт? This is the end. Холодные руки выдернули его из прекрасного болота начинающейся истерики. — Всё ж хорошо будет, Илья, — проворчал Миша, обняв так крепко, что зашивший ушиб рёбер встрепенулся и вмазал Илье куда-то под сердце. — Чего ты запереживал? Малинин тяжело вздохнул, зажмурившись, как котёнок. Они оказались в узком коридоре, из которого фигуристы выходили на арену, так что полутёмки спрятали его покрасневшие щёки. — Nothing. Абсолютное ничего. А вот через неделю… Будет очень чего. Золотая медаль чемпиона мира ведь болталась на его шее.