Ложная Траектория

      Самка, встретившая нас, носила второе имя Ловкое Крыло. Она двигалась уверенно и быстро, ведя нас под сень ближайшей рощи. Там, среди густых переплетений ветвей, притаилась стоянка её племени — Солёный Ветер. Кочевники мастерски замаскировали около десятка невысоких шатров, сшитых из кож равнинных бегунов; со стороны их лагерь был совершенно неразличим.       Нас встретил вожак — Каменная Тень. Это был крепкий, закалённый ветрами самец в самом расцвете сил. Его движения были скупыми, а взгляд — цепким и внимательным. Он приветствовал нас с суровым почтением.       Мы обменялись символическими дарами: я поднесла ему горсть необработанного обсидиана из нашего вулкана, а он в ответ протянул нам мешочек сушёной морской соли, белой и чистой, как снег на вершинах. Разделив простую, но сытную трапезу у костра, я наконец заговорила о цели нашего похода       Услышав, что наш путь лежит на закат, Каменная Тень нахмурился, и отблески пламени заплясали в его глазах. Он неодобрительно покачал головой.       — Вам следует быть осторожнее, Думающая о звёздах, — произнёс он, и его голос звучал как рокот обвала. — Мы давно уже не водим свои караваны тем путём. Там стало слишком... опасно.       Порывистый холодный ветер дохнул в лицо, принося с собой резкий запах приближающегося дождя. Каменная Тень плотнее запахнул свои кожаные одежды и придвинулся ближе к огню. Его голос, ставший едва слышным шепотом, тонул в треске поленьев       — Малые племена, что кочевали в тех краях, начали исчезать одно за другим, — произнес он, и в его глазах отразились пляшущие искры костра. — Мы находили их стоянки пустыми. А на дорогах... мы видели скелеты. Их крылья были раздроблены, словно их лишали неба еще до того, как забрать жизнь.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к ветру. — Ты знаешь, чьих это рук дело? — спросила я, стараясь удержать его взгляд.       Вождь кивнул, и в этом жесте была тяжелая уверенность. — Стальные Кости. Несколько циклов назад к власти там пришел новый вождь. Говорят, он не похож на прежних. С его приходом и началась эта кровавая жатва. Я советую вам развернуться и лететь обратно в свои угодья, Думающая о звездах. Эти земли больше не помнят законов гостеприимства.       — Если бы всё было так просто, — я горько усмехнулась, глядя в пламя. — Но мы не можем повернуть назад. На кону нечто большее, чем наши жизни.       Каменная Тень понимающе кивнул. Он был мудр и не стал расспрашивать о тайных целях нашего похода. Кочевники умеют уважать чужое молчание.       Чтобы сменить тему, я спросила их о падении «звезды». Молодой самец, сидевший поодаль, оживился. Он указал когтем точно на запад, туда, где за горизонтом скрылось солнце. — Я видел её во время своего дозора семнадцать закатов назад, — подтвердил он. — Она не просто упала, она горела зеленым огнем и резала небо, как острый нож. Она рухнула за Серными топями, как раз там, где начинаются владения Стальных Костей.       Я облегченно вздохнула. Значит, Оракул не ошиблась.       Ночь в лагере «Солёного Ветра» выдалась непривычно спокойной. Мы решили выставить лишь одного часового — Бурую Тень, чьи глаза в темноте видели лучше, чем у любого из нас.       Я долго не могла уснуть. Крылья ломило так, будто в суставы насыпали битого обсидиана. Возраст напоминал о себе каждой вспышкой боли при попытке сменить положение. Я лежала на боку, слушая многоголосый стрёкот равнинных насекомых, и смотрела на кожаную флягу с эликсиром Лечащей.       Я знала цену этой помощи. Вытяжка шестилистника давала силу, но взамен требовала ясности разума. Я помнила, как после него мир становится серым, а тело — чужим, не говоря уже о том, как быстро кровь начинает требовать новую порцию этой отравы.       Мои раздумья прервал шорох — настолько тихий, что его можно было принять за движение ветра. Бурая Тень возникла рядом со мной, словно соткалась из самого мрака.       — Что ты думаешь на счёт его слов, Думающая? — её шёпот был сухим и резким.       Я тяжело вздохнула и перевернулась на спину, подставив лицо призрачному свету старшей зелёной луны.       — Я думаю, что у нас нет выбора. Даже если Стальные Кости стали агрессивными к соседям, мы им не враги. Нам нужна лишь деталь того, что упало в их землях. Эта вещь не имеет ценности для тех, кто жаждет только власти. Она ценна лишь для таких, как я — способных смотреть в прошлое вещей и видеть давние дни так же ясно, как ты видишь меня сейчас.       Бурая Тень присела на корточки, её желтоватые глаза пульсировали в такт биению сердца.       — И всё же нам нужно быть осторожнее. Когда мы доберёмся до границы, я могла бы сама отправиться к месту падения этой «звезды». Тот самец-кочевник детально описал местность. Я проведу разведку и вернусь, а вы подождёте меня здесь, на безопасной территории.       Я посмотрела на неё, оценивая её преданность и... её непонимание сути моей ноши.       — Нет, разведчица, так не выйдет, — твёрдо сказала я. — Мне нужно самой увидеть осколки. Чтобы понять истинную суть этой «стальной чумы», мне нужно коснуться их, увидеть картину в целом. Твои глаза увидят металл и копоть, мои же увидят тех, кто его ковал.       Бурая Тень промолчала, но по тому, как она сжала челюсти, я поняла: она не согласна. В её мире безопасность отряда была превыше всего. В моём мире — истина была единственным шансом на спасение всей цивилизации.       Сны этой ночью были липкими и тяжелыми, словно я тонула в смоле. Лицо Оракула мелькало в багровом мареве, её губы шевелились, выплевывая слова предупреждения, но до меня долетал лишь пустой шелест. Кто-то — или что-то — стояло между нами. Я кожей чувствовала этот холодный, оценивающий взгляд из темноты, который обрывал нити нашей связи, не давая мне услышать истину.       Пробуждение было болезненным. Глухой, утробный гул, идущий от самой земли, вырвал меня из забытья. Рядом сидела Аш; её рука на моем плече заметно дрожала.       — Думающая о звездах... тебе нужно это увидеть, — прошептала она.       В лагере кочевников царило возбужденное оживление. Я, преодолевая скованность в суставах, тяжело взмыла в воздух, ловя крыльями утренний поток. Поднявшись выше верхушек рощи, я замерла, пораженная открывшейся картиной.       Небесная река. Мимо нас, едва не задевая животом высокую траву равнин, плыл Левиафан. Это был громадный змей, чей масштаб не поддавался описанию — он казался живым горным хребтом, решившим отправиться в путь. Его тело было покрыто густой, длинной шерстью серебристо-белого цвета, которая ослепительно сияла в лучах восходящего солнца, пуская по равнине мириады бликов.       Он двигался плавно, словно плыл в густой воде, и голова его уже скрывалась в дымке на горизонте, в то время как хвоста всё еще не было видно. Воздух вокруг него вибрировал от низкочастотного гула, а запах озона и чистой воды перебивал даже гарь костров.       — Они идут на нерест на север, к ледяным пикам, — Оседлавший Бурю подлетел ко мне, его лицо светилось почти детским восторгом. — Редкая удача увидеть их так близко. До чего красивые существа...       — Да, — тихо ответила я, завороженно глядя на переливы серебристого меха. — С этим не поспорить.       — В те времена, когда я был ещё слишком мал, чтобы самостоятельно догнать ветер, я слышал легенды о наших предках, — заговорил Оседлавший Бурю, не отрывая взгляда от серебристого исполина, скользящего к горизонту. — Старики шептались, что великие герои прошлого могли путешествовать на спинах этих животных, пересекая океаны за один полет.       Он улыбнулся, и в лучах утреннего солнца его лицо казалось моложе, а недавняя рана, заботливо перевязанная Аш, явно больше не тяготила его движений.       — Ты заглядывала в самые глубокие колодцы памяти нашего племени, Летописец, — он повернулся ко мне. — Скажи, были ли такие смельчаки на самом деле, или это лишь сказки для неоперившихся птенцов?       Я посмотрела на удаляющуюся живую гору, чей мех переливался, словно расплавленное серебро.       — Сколько теней прошлого я ни вызывала, сколько воспоминаний ни перелистывала, — я покачала головой, невольно улыбаясь в ответ на его мальчишеское любопытство, — столь безумных историй мне не встречалось. Наша память хранит войны, падения звезд и великие засухи, но седлание Левиафанов...       Я сделала паузу, заметив мечтательный блеск в его глазах, и мягко добавила:       — Но мой взор не всемогущ. История — это бескрайнее небо, и я могла упустить какую-то одну, самую дерзкую птицу. Кто знает? Может, и жил когда-то такой безумец, чьё сердце билось в такт с сердцем небесного змея.       Мой ответ явно пришёлся ему по душе. Оседлавший Бурю запрокинул голову и рассмеялся — грубо, хрипло, но так искренне, что этот смех на мгновение разогнал липкие остатки моих ночных кошмаров.       На мгновение страх и усталость отступили перед величием природы. Но Память Предков внутри меня тихонько заныла. Я знала: такие существа, как Левиафаны, крайне чувствительны к изменениям мира. Если они летят так низко и так поспешно, значит, на севере их ждет дом, а здесь, за их спинами, начинается то, от чего даже горы предпочли бы сбежать.       Мой сон всё еще стоял перед глазами. Тот, кто мешал Оракулу говорить со мной... не был ли он уже здесь, среди нас, невидимый и холодный?       — Нам пора, — сказала я отряду, когда голова Левиафана окончательно исчезла из виду. чувствуя, как привычная тяжесть ответственности вновь ложится на плечи.       Мы вновь поднялись в небо, выстроившись клином. Под нами раскинулись земли, которые уже нельзя было назвать живыми. Сочная зелень равнин сменилась чем-то болезненным: трава стала темной, почти черной, и густой, словно шерсть больного зверя.       Впереди задымили Серные болота. Это было жуткое место, где сама земля, казалось, гнила заживо. Желтоватый, едкий туман стелился над поверхностью, скрывая бездонные топи. Повсюду виднелись маслянистые лужи, в которых лопались пузыри ядовитого газа, а редкие деревья стояли голыми и скрюченными, точно обугленные пальцы, тянущиеся к небу. Воздух здесь был пропитан запахом тухлых яиц и жженого камня, от которого першило в горле.       Мои мысли, тяжелые, как этот воздух, постоянно возвращались к ночному видению. Оракул... её беззвучный крик стоял у меня перед глазами. Что это было? Просто старческий разум, не выдержавший напряжения, или чья-то холодная воля намеренно оборвала нить связи? Кто-то смотрел на меня из той пустоты. Кто-то, кто не хотел, чтобы мы знали правду.       Внезапно левое крыло прошила резкая, обжигающая судорога. Ойкнув от неожиданности, я начала терять высоту и плавно опустилась на огромный плоский валун, торчащий из болота, словно спина спящего ящера.       — Устала? — Оседлавший Бурю приземлился рядом, его тяжелые крылья подняли облако зловонной пыли. — У нас есть ремни. Мы можем нести тебя, если силы на исходе.              — Я в порядке... — я резко отвернулась, пытаясь растереть онемевшее плечо. — Просто неудачно поймала поток. Я еще не настолько дряхлая, чтобы меня тащили на привязи, словно дичь, пойманную на охоте.       — Я не это имел в виду, — воин заметно смутился, опустив взгляд на свои когти. — Я лишь хотел помочь, Думающая. Путь впереди будет еще тяжелее.       — Я понимаю, — ответила я уже мягче, чувствуя укол совести за свою резкость. — Спасибо. Но пока я парить на потоках ветра, я буду лететь сама.       Наш разговор оборвал резкий свист. Бурая Тень кружила над небольшой рощей чахлых папоротников чуть поодаль. Она сделала знак рукой — «Важное. Опасное».       Мы вновь взмыли в воздух и подлетели к ней. То, что мы увидели, заставило даже опытного Оседлавшего Бурю издать низкий рык, в котором смешалась ярость и ужас.       На громадных, одеревеневших листьях папоротников, раскачиваясь на ветру, висели костяки. Это были останки наших сородичей — крылатых. Их не просто убили; их скелеты были привязаны к ветвям жилами, а крылья... крылья были раздроблены в мелкую крошку, словно кто-то методично уничтожал их перед смертью.       — Это Стальные Кости, — прошептала подоспевшая Аш, испуганно закрывая рот ладонью. — Кочевники не лгали.       — Это была казнь, — Бурая Тень бесшумно опустилась на изогнутую ветку чуть выше костяков, её желтые глаза сузились, изучая отметины на костях. — Смотрите внимательнее. На них нет следов зубов или когтей хищников. Но есть борозды... ровные, глубокие. Словно их резали чем-то острым.       Я подлетела ближе, чувствуя, как мой дар — проклятие и благословение Думающей — невольно откликается на близость смерти. Память, запертая в этих иссушенных останках, рвалась наружу, холодным сквозняком касаясь моего разума.       — Мы остановимся здесь, — твердо сказала я, вглядываясь в пустые, бездонные глазницы черепа. — Мне нужно увидеть, с чем именно мы имеем дело.       — У нас нет на это времени, — мгновенно возразил Оседлавший Бурю.— Солнце клонится к закату. Нам нужно добраться до края джунглей и найти укрытие до темноты. Оставаться здесь — значит подставиться под удар тех, кто это сделал.       — Я успею до темноты, и это не обсуждается, — я отрезала всякую возможность для спора.       Кости были хрупкими, пористыми от серных испарений. Осторожно, стараясь не разрушить то, что осталось от сородича, я обхватила череп ладонями. Пальцы почувствовали странную вибрацию. Я закрыла глаза.