Тысяча лет до твоего смеха

      Тяжелая железная дверь отозвалась натужным, режущим слух скрипом, который эхом прокатился по низким сводам подземелья. Шаги Ло в этой гулкой тишине звучали чеканно, размеренно, словно удары метронома, отсчитывающего последние секунды покоя.       Инквизитор вошел не один. За его спиной, стараясь не дышать и вжимаясь в склизкие от сырости стены, семенили двое слуг. Один судорожно прижимал к груди сверток драгоценной белой парчи, другой — нес золотой поднос, на котором в свете факела хищно поблескивали ритуальные цепи и тяжелые оплечья.       Сам Трафальгар выглядел скверно. Под глазами залегли густые, почти черные тени — след бессонной ночи, проведенной за дневником и древними свитками. Его взгляд, и без того острый, стал совсем колючим, пронзая полумрак камеры, как хирургическая игла.             — Слушай меня внимательно, — голос жреца прозвучал сухо, без единой капли сочувствия.       Он остановился в двух шагах от Луффи. Пират, скованный в кандалах, в этот момент был занят совершенно абсурдным делом: он сосредоточенно грыз камень на руках, пытаясь проверить зубами их плотность. Он неприятно скрежетал о зубы, но парень лишь упрямо сопел.       Спустя пару секунд юноша наконец-то отвлекся от своего важного занятия и медленно поднял голову, словно его шея была налита свинцом. Хриплый, выталкиваемый из самой глубины легких выдох прервал тишину:             — …О. Опять ты, Траффи.             — Город на грани бунта, — продолжил Ло, игнорируя это зрелище. — Ты свалился с неба прямо в чашу с ладаном, и теперь половина Опала верит, что ты — воплощение Солнца. Вторая половина ждет приказа, чтобы разорвать тебя на куски как еретика. Если я объявлю тебя самозванцем, толпа разнесет этот храм вместе с нами.       Пленник выглядел измотанным. Бледная кожа, искусанные губы, капли пота на висках — древний камень выпивал из него жизнь по капле. Но глаза… эти невыносимо яркие, черные глаза смотрели на Ло без тени страха, с какой-то пугающей, сонной уверенностью.             — Если ты снова пришел бить или тыкать в меня своими железками — давай быстрее, — буркнул он, роняя голову на грудь. — Мне лень с тобой спорить. Я есть хочу.       Ло на мгновение сжал челюсти так, что на щеках проступили желваки. Этот парень умудрялся обесценивать величие Инквизиции одним своим присутствием.             — Поднимите его, — бросил он через плечо.       Служители замерли, переглядываясь в ужасе. Для них этот «демон» в цепях был воплощенным кошмаром из легенд.             — Господин… но он же… осквернил… — пролепетал один, не смея подойти.             — Я сказал: поднимите, — в голосе Трафальгара лязгнула сталь, не терпящая возражений.       Дрожащими руками они вцепились в плечи пирата. Мугивара дернулся, его тело отозвалось звоном цепей, но ноги подвели — наручники блокировали волю слишком эффективно. Парня поставили на ноги почти силой, удерживая под руки.       Луффи тихо, пренебрежительно цокнул языком, глядя на свои босые ноги на грязном полу.             — Че за цирк вы устроили? Где мясо?       Ло подошел вплотную. Теперь их разделяли лишь сантиметры. Он видел каждую ворсинку на помятой шляпе, чувствовал запах моря и пыли, исходящий от этого мальчишки. Инквизитор медленно протянул руку и пальцами приподнял подбородок заключенного, заставляя того смотреть прямо на себя.             — Весь город видел, как ты пробил купол, — прошептал Ло, и его дыхание коснулось губ пирата. — Сегодня ты станешь тем, кого они хотят видеть. Ты наденешь золото, выйдешь на свет и будешь молчать. Иначе я позабочусь о том, чтобы этот подвал стал твоим последним пристанищем. Ты понял меня, «Бог Солнца»?                    — Че? — непонимающе моргнул парнишка.       Ло стоял неподвижно, глядя на собеседника сверху вниз. Его голос, лишенный всяких эмоций, но с едва заметным оттенком раздражения, раздался в сырой камере:             — У меня нет времени искать замену, — отрезал жрец. — И у меня нет ресурсов, чтобы сдерживать разъяренную толпу без «Бога». Поэтому ты будешь им, — вынес он приговор.       Луффи снова моргнул. Повисла пауза, в которой было слышно только тяжелое дыхание служителей.             — …Не буду, — просто ответил он. Без вызова, без крика. С той самой пугающей прямотой, которая всегда выбивала Трафальгара из колеи.       Но сейчас Инквизитор даже не дрогнул. Он привык ломать волю, но здесь он наткнулся на нечто иное — на абсолютное отсутствие интереса к чужим правилам.             — Это не просьба, — прищурился он, нахмурившись.             — А мне пофиг! — пират упрямо выпятил подбородок и нахмурился. — Не буду я никаким «Богом»! Я — это я, Монки Д. Луффи! И я стану Королем Пиратов!       Служители испуганно переглянулись. В воздухе запахло грозой. Ло чуть прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный, почти лихорадочный блеск.       «Королем Пиратов»? Что это вообще значит?       …Монки Д. Луффи… «Д» в его фамилии…             — Ты хочешь выйти отсюда? — тяжко вздохнул жрец.             — Хочу.             — Тогда ты натянешь на себя это тряпье и сделаешь ровно то, что я скажу.       Луффи склонил голову набок. Он долго вглядывался в лицо друга, будто пытаясь найти там того самого Траффи, который когда-то ворчал на палубе Санни. В конце концов он фыркнул, и в этом звуке было больше жалости к Ло, чем к самому себе.             — Ты все еще странный, Траффи, — пробормотал он, расслабляя плечи. — Совсем глупым стал в этом своем храме. Но если это поможет нам выбраться — ладно.       В этот же момент взгляд Инквизитора упал на грубые черные кольца на чужих запястьях. Оставлять их так нельзя — народ должен увидеть освободителя, а не узника.             — Подай золотые браслеты, — бросил он слуге.       Трафальгар сам подошел к Луффи и начал застегивать их с характерным щелчком.             — Че это? — Мугивара приблизил запястье с браслетом к своему лицу. — Такие обычно Нами носит.             — Это — облегченная модель черного камня, — сухо, без особого энтузиазма, последовал ответ. — Его надевают на преступников под домашним арестом.             — Чего? Домашний арест? Мы идем домой? — Мугивара тут же оживился, а глаза сверкнули.             — Это значит, что храм может отслеживать тебя. Так что даже не думай, что сможешь сбежать, — грозно шепнул Ло, заодно отстегивая наручники.       Луффи сжал кулаки, почувствовав, как тяжесть цепей спадает с его запястий. Сразу стало… странно спокойно. Как будто кто-то снял с него невидимый груз, который давил на грудь. Он глубоко вдохнул, расправляя плечи, и впервые за долгое время смог почувствовать, как его руки и ноги снова принадлежат только ему.             — Ого… — выдохнул он, разглядывая легкий металл. — Так… приятно! Совсем как обычный кайросеки!       Он слегка подпрыгнул на месте, руки свободно болтались, и это движение стало почти ритуальным актом радости, как у ребенка, который впервые смог бежать после долгого сидения в клетке. Его грудь снова наполнилась воздухом, легкость растеклась по всему телу, заставляя улыбку расползаться по лицу.             — Эй! — воскликнул он, подпрыгивая и смеясь. — Я могу двигаться!       От этого зрелища жрец слегка напряг губы, не отводя взгляда, но глаза пробегала тень непонимания       Я нацепил на него маяк, а он радуется как ребенок. Что с ним не так?       Затем Трафальгар коротко и устало кивнул слугам:             — Приступайте.       После этого слова Луффи буквально затащили за тяжелую бархатную ширму, которая стояла за клеткой. Оттуда мгновенно посыпались проклятия и звуки борьбы:             — Эй! Уйдите! Оно колется! Почему тут столько юбок? Я в них запутаюсь!             — Одеяние Озаряющего, господин… — лепетал служитель. — Потерпите, это священный шелк…             — Не буду я это надевать!       Когда парня наконец выпихнули из-за ширмы, Ло на несколько секунд просто забыл, как дышать. Перед ним стояло нечто среднее между античной статуей и нелепым рождественским украшением.       На Мугиваре громоздилось многослойное одеяние из тяжелой парчи, расшитое тысячами крошечных опалов, которые слепили глаза. На шею нацепили массивные золотые пекторали, оттягивавшие плечи вниз, а на голове, чудом не падая, замерла громоздкая корона — массивный солнечный диск, лучи которого впивались в виски. Луффи выглядел так, будто его замуровали в золотой саркофаг, лишив возможности даже почесать нос.             — Мне не нравится! — юноша надул губы, неуклюже переступая босыми ногами по холодному камню. — Я в этом как индюк на празднике! Оно тяжелое, колючее и пахнет старой бабушкой!             — Стой смирно, — Ло подошел вплотную, игнорируя чужое нытье.       Его длинные, тонкие пальцы ловко перехватили тяжелый пояс, затягивая его на талии Луффи. Трафальгар почувствовал, как под тканью напряглись сухие мышцы.             — Ты выйдешь на балкон, — Инквизитор поправил золотое оплечье, на мгновение коснувшись кожи на шее пирата, — и просто поднимешь руки к солнцу. Не надо говорить и смеяться. Люди должны увидеть величие, а не… это.       Ло на секунду замер, глядя на то, как нелепо смотрится этот мальчишка в шортах под слоями императорского золота.             — Понял меня?       Однако терпения Луффи хватило ровно на три секунды. Тишину подземелья разорвал оглушительный, сочный треск дорогой ткани.             — Да ну его к черту! — взревел Мугивара.       С яростным, почти детским упрямством он начал буквально выдираться из золотых слоев, как из капкана. Бесценная парча, стоившая целое состояние, рвалась под его руками, как старая газетная бумага. Жрецы синхронно ахнули и, кажется, разом постарели на десять лет, хватаясь за сердца. Золотые нити лопались, драгоценные камни градом посыпались на грязный пол.             — Ты что творишь, идиот?! — выкрикнул Трафальгар, бросаясь к нему и хватая за плечи, пытаясь остановить это безумие.             — Сказал не буду — значит не буду! — парень одним мощным рывком окончательно сбросил с себя остатки императорской роскоши.       Он остался в своих старых, чудом уцелевших грязных шортах, а потом привычным жестом поправил свою потрепанную соломенную шляпу и широко, во весь рот, улыбнулся. Белый свет, падающий из узкого окна-бойницы, вдруг заиграл на его коже, превращая пыль в танцующие искры.       Ло замер, и его руки бессильно соскользнули с плеч пирата. Перед ним стоял не закованый в золото воин из официальных догм. Перед ним стоял образ из самых древних, запрещенных свитков, которые он читал по ночам: свободный, смеющийся человек, который несет свет самим своим присутствием. Образ обрел плоть.             — Так-то лучше! — Луффи весело засмеялся, звонко похлопав себя по груди, игнорируя онемевших служителей. — Дайте уже что-нибудь нормальное!             — «Нормальное»? — переспросил один из жрецов в полнейшем ужасе, глядя на груду разорванного золота у ног «Бога».             — Да! Футболку там, или что-нибудь простое! Чтобы прыгать можно было!       Инквизитор медленно перевел тяжелый, пустой взгляд на служителя. Тот судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине течет холодный пот.             — …У нас есть… запасные вещи для паломников. Из грубого льна, — пролепетал он.             — Несите. Сейчас же, — коротко бросил Ло.       Через несколько минут все было кончено. Луффи стоял, привалившись к стене, в простых белых шортах и легкой накидке, наброшенной кое-как. Он выглядел как бродяга, как беглец, как кто угодно — только не как официальное божество империи.       Священные одежды Озаряющего валялись на полу. Скомканные. Оскорбленные. Растоптанные. Служители до сих пор смотрели на эту кучу так, будто только что увидели конец света и собственную казнь.             — Это… кощунство… — прошептал один из них, прикрывая рот рукой. — Инквизитор, мы не можем вывести его ТАК…       Трафальгар промолчал. Он смотрел на пирата, который в этих обносках почему-то сиял ярче, чем все золото храма вместе взятое.             — Можем, — отрезал жрец, и в его голосе прозвучало странное, несвойственное ему благоговение, смешанное с обреченностью. — Идем. Пора показать им их Рассвет.

***

      Огромные двустворчатые двери, ведущие на Великий Балкон, казались Ло воротами в иной мир. За ними гудело море. Не настоящее, соленое море, которое помнил Луффи, а море человеческое — тысячи глоток, слившихся в один неразборчивый, вибрирующий ропот ожидания.       Инквизитор остановился у самого порога. Его рука, затянутая в черную перчатку, на сжалась в кулак. Он обернулся к Мугиваре.       Тот стоял в своих белых обносках и выглядел странно спокойным. Даже несмотря на то, что ему угрожал сам Инквизитор. Солнечный свет из приоткрытых дверей уже падал на его лицо, золотя кожу.             — Слушай меня, — жрец понизил голос до шепота, перекрывая гул толпы. — Ты выходишь, поднимаешь руки и стоишь так ровно столько, сколько я буду читать молитву. Все. Никаких «Траффи», никаких прыжков. Ты — божество, потому молчи. Понял?       Юноша посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло что-то среднее между сочувствием и озорством.             — Ты слишком много ворчишь, Траффи. Смотри, у тебя опять стремная морщинка. Почему нельзя просто устроить пир?             — Они боятся тебя! — прошипел Трафальгар. — Страх — это основа веры. А ты, должен поддерж-       Ло даже не успел договорить. Снаружи громко взревели трубы — знак, что время вышло. Тяжелые створки медленно, со стоном поползли в стороны.       Свет ударил в глаза, ослепляя. Пират невольно зажмурился, а когда открыл глаза — у него перехватило дыхание. Перед ним, до самого горизонта, расстилался Опал. Белые крыши, узкие улочки и площадь, забитая людьми так плотно, что не было видно камней мостовой.       Когда фигура в белом и золоте появилась на балконе, площадь… умерла.       Тишина была такой абсолютной, что Луффи услышал, как где-то внизу, в сотне метров под ним, плачет ребенок. Десятки тысяч людей одновременно упали ниц. Звук их коленей, ударившихся о камень, напомнил сухой треск ломающихся костей.       Трафальгар вышел следом, вставая чуть позади, как тень. Его голос, усиленный архитектурой храма, разнесся над городом:             — Жители Опала! Возрадуйтесь! Ибо пепел рассеялся, и Тот, кто обещан, явился принять вашу верность!       Мугивара замер, глядя на людей внизу. Он смотрел на этот живой ковер из спин пару секунд. Ему стало неуютно. Где музыка? Где веселье? Почему все ведут себя так, будто их сейчас побьют? Это неправильно.       Затем его взгляд скользнул к стоящему рядом Ло. Инквизитор стоял с закрытыми глазами, вещая пафосные слова о «вечном свете» и «каре для неверных».       Юноша помолчал пару секунд, потом сделал шаг к самому краю, переступая через священную черту, которую жрецам пересекать запрещалось. Толпа внизу ахнула, как один огромный организм. Трафальгар резко открыл глаза, и его зрачки сузились от ужаса.             — Эй, ты куда?! Назад! — прошипел он, но было поздно.       Парень не стал поднимать руки к небу. Вместо этого он уселся прямо на широкие перила балкона, свесив ноги в бездну, и поправил шляпу, которая едва не слетела от порыва ветра. Он взял побольше дыхания в грудь и…             — Э-Э-ЭЙ! — заорал он, сложив руки как рупор, и его звонкий, бесшабашный голос ворвался в мертвую тишину храмовой площади. — ВЫ ЧЕГО ТАКИЕ КИСЛЫЕ?! ВСТАВАЙТЕ ДАВАЙТЕ! ТУТ ЖЕ СОЛНЦЕ СВЕТИТ!       Ло почувствовал, как мир вокруг него начинает медленно рушиться. Его «идеальный бог» только что предложил пятидесяти тысячам фанатиков «повеселиться».             — Ши-ши-ши! — Луффи рассмеялся, и этот смех, искренний и дикий, эхом отразился от стен, заставляя людей внизу в недоумении поднимать головы. — Траффи, смотри! У них у всех лица как у сушеных слив! Надо это исправлять!             — Замолчи… — прошипел Ло, делая шаг к нему. — А ну немедленно вернись за черту!             — У вас тут всегда так тихо? — легко спросил Луффи, обернувшись. Он даже не слушал своего друга. Впрочем, все как обычно. — Давайте музыку! Или мясо!       В этот момент жрец понял: еще секунда, и это придурок либо спрыгнет вниз, либо начнет рассказывать всем, что он резиновый. Потому Инквизитор среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, железной хваткой впиваясь в чужое плечо и буквально сдергивая парня с парапета обратно на балкон.             — Эй! — возмутился пират. — Ты чего толкаешься?!       Ло не ответил. Он развернулся к замершей, шокированной толпе. Его лицо было бледным, но голос прозвучал как удар колокола — властно, непреклонно, подавляя любой ропот:             — Озаряющий принял ваше почтение! — выкрикнул он, и его слова эхом отразились от камней. — Но свет Его слишком велик для смертных глаз! Он уходит в священный покой, чтобы молиться за ваши души! Идите с миром!       Он не стал дожидаться реакции. Трафальгар рывком развернул юношу и, почти волоча его за собой, потащил вглубь храма. Тяжелые створки дверей захлопнулись перед носом у онемевших гвардейцев, отсекая гул площади.       Эти двое шли по коридорам так быстро, что золотые браслеты на запястьях пирата звенели, перекрывая шум далекой толпы. Жрецы, встречавшиеся на пути, в ужасе вжимались в ниши, не понимая, почему их святыня выглядит как нашкодивший мальчишка, а Верховный Инквизитор — как человек, готовый совершить убийство.       Через пару мгновений они влетели в личные покои Ло. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отсекая весь мир.             — Сядь, — процедил он, указывая на низкую софу у окна.             — О, тут уютно! — Луффи, не чувствуя ни капли вины, тут же плюхнулся на мягкие подушки, раскинув руки. — И пахнет… книжками и горькой травой. Траффи, это твоя берлога?       Ло проигнорировал вопрос и тут же приблизился к Мугиваре.             — Ты… — жрец ткнул пальцем в чужую грудь, и его голос сорвался на шипение. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал, идиот?! Ты должен был стоять как статуя! Один жест — и все! А ты… ты начал орать про сушеные сливы! Ты понимаешь, что нас могли забить камнями прямо там?!       Юноша, совершенно не впечатленный гневом друга, спокойно поправил свою соломенную шляпу и устроился поудобнее, скрестив ноги.             — Ты скучный, Траффи. И план у тебя скучный. Люди там звучат… — он на мгновение задумался, подбирая слово. — Тихо. Это не классно.       Трафальгар молча смотрел на этого невыносимого мальчишку еще несколько секунд. После чего тяжело вздохнул, прикрыв лицо руками и начал лихорадочно ходить взад-вперед, кусая губы.             — Ты не вернешься в темницу, — произнес он, скорее себе, чем Луффи. — Если я запру тебя после сегодняшнего, город решит, что я похитил их Бога… Но и оставлять такого, как ты, без присмотра — проблем не оберешься.       Луффи тут же надулся.             — Эй, я вообще-то не проблема.             — Ты — воплощение этого слова.       Инквизитор сделал шаг ближе, возвращая себе привычное, холодное и рациональное спокойствие.             — Ты останешься здесь. Под моим личным надзором. Двадцать четыре часа в сутки.       Пока я не выясню, что такое «дьявольские плоды», «кайросеки»… И кто ты на самом деле.       Пират моргнул, вытягивая ноги.             — То есть мы будем жить вместе? Как на корабле? Здорово!             — Это тебе не «ночевка». Ты под надзором.             — Ладно, — легко согласился парень.       Ло чуть сузил глаза, явно не веря, что этот безбашенный дурак так просто согласился.             — Ладно?             — Ну да. Все равно я не знаю, где мои ребята. А так хотя бы вместе будем.       Он сказал это спокойно. Без паники. Без отчаяния. Будто был уверен — они найдутся. Или он их найдет. Это уверенность не сломленного человека.       Причем говорил это так естественно, что в груди Ло на долю секунды возникло неприятное ощущение — будто он пропустил какую-то важную главу собственной жизни. Это раздражало.             — Ты будешь соблюдать правила, — холодно произнес он. — Не покидать территорию храма без разрешения. Не провоцировать народ. Не устраивать… — он сделал паузу, — разрушений.       Мугивара задумался.             — А если случайно?             — Не случайно.             — А если очень случайно?       Жрец закрыл глаза на секунду.             — Тогда я снова надену на тебя те наручники. Ты этого хочешь?       Парень поморщился, инстинктивно дернув запястьями. Раздался тихий лязг браслетов.             — Тц… ненавижу эту штуку. Так нечестно.       Трафальгар заметил это. И отметил. Даже сейчас — вместо страха перед ним — просто раздражение из-за ограничения свободы.             — …Я принесу еду, — глухо отозвался Ло, отворачиваясь к столу. — Сиди смирно.             — Ага, ага, — Луффи уже вовсю исследовал пальцами резьбу на спинке софы. — Слушай, Траффи… а у тебя есть что-нибудь, кроме этих сухарей? Я хочу настоящий окорок!       Ло вздохнул, прикрывая глаза рукой.             — …Принесу я тебе это проклятое мясо, принесу. Только замолчи.             — О! Мясо! — Луффи мгновенно оживился, вскакивая на ноги. — Вот так бы сразу, Траффи!       Ло молча развернулся, давая понять, что разговор окончен. Но уже сделав пару шагов, услышал за спиной:             — Эй, Траффи.       Он не хотел останавливаться. Но почему-то остановился.             — Чего?             — Ты правда меня не помнишь?       Тон — уже не шутливый. Не громкий. Просто прямой и честный.             — Нет, — сухо ответил Инквизитор, даже не обернувшись.       На мгновение повисла пауза, которую прервал тихий смешок за спиной жреца.             — Ну и ладно. Значит, заново познакомимся.       Это прозвучало не как вызов и не как обида, а как обещание.       И почему-то именно это заставило Ло снова начать сомневаться.       Потому что если этот парнишка действительно не врет…       То, возможно, проблема не в нем, а в самом Ло.