Рехаб

Музыка в клубе била так громко, что басы чувствовались где-то глубоко в груди. Свет то гас, то вспыхивал кислотными всполохами, и лица людей на секунды появлялись из темноты, как кадры из чужого клипа. Су Бон вошёл внутрь вместе со своей командой, даже не оглядываясь по сторонам. Новый клуб, новый район, новое название — для него это всё давно слилось в одну длинную ночь. — Йо, Танос! — кто-то из организаторов уже тянул к нему руку. Он кивнул, лениво хлопнул его по плечу и сразу направился к бару. — Виски, — бросил он бармену. Стакан появился почти мгновенно. Су Бон выпил половину одним глотком, даже не поморщившись. Алкоголь обжёг горло и приятно разлился теплом по телу. Кто-то рядом уже смеялся, кто-то снимал сторис, кто-то хлопал его по спине. — Сегодня будет жарко, брат. Он только усмехнулся. Так всегда и было. Музыка становилась громче, люди плотнее, воздух тяжелее. В руках у него снова оказался стакан — уже второй. Потом третий. Он даже не помнил, кто их приносил.тНа столе перед ним появилась маленькая зеркальная пластина. Кто-то из его ребят уже склонился над ней, аккуратно разделяя дорожки. — Будешь? Су Бон даже не задумался. — Давай. Он наклонился, вдохнул резко, выпрямился и на секунду закрыл глаза. Мир вокруг стал ярче, громче, быстрее. Свет. Музыка. Смех. Он поднял стакан снова и сделал глоток. Ни одной мысли о завтра. Ни одной причины остановиться. В конце концов, он делал так всегда. Через какое-то время всё вокруг стало мягче. Танос уже не помнил, сколько выпил. Стаканы появлялись и исчезали сами собой, музыка текла сквозь тело, как электричество. Басы больше не били — они будто качали его изнутри. Клуб расплылся в ярких пятнах света. Неон медленно переливался по потолку, лица людей становились странно красивыми и далёкими, будто он смотрел на них через воду. Он откинулся на спинку дивана. Тело стало лёгким, почти невесомым. Мысли больше не цеплялись одна за другую — они просто плавали где-то на поверхности. Кто-то смеялся рядом. Чьи-то руки хлопали его по плечу. Девушка с блестящими тенями на веках наклонилась ближе, что-то сказала, но слова растворились в музыке. Су Бон только улыбнулся. Ему было хорошо. Не просто хорошо — спокойно. Так спокойно, как почти никогда не бывает в обычной жизни. В груди разливалось тёплое чувство, будто мир наконец перестал чего-то требовать. Никаких дел. Никаких ожиданий. Никаких мыслей о завтра. Только музыка, свет и этот медленный, ленивый поток удовольствия. Он провёл рукой по лицу, чуть растрепал волосы и снова сделал глоток. И в какой-то момент понял, что больше всего на свете сейчас хочет просто расслабиться и позволить ночи течь дальше. Музыка всё ещё гремела, когда что-то в атмосфере клуба изменилось. Сначала это было почти незаметно — кто-то резко перестал смеяться, у входа началось какое-то движение. Потом в толпе пошла волна: люди начали оглядываться, кто-то торопливо убирал со стола стаканы, кто-то пытался спрятать телефон. И вдруг музыка оборвалась. Включился яркий белый свет. — Полиция! Никому не двигаться! Голос прозвучал резко, почти болезненно после громкой музыки. Су Бон медленно поднял голову. Свет ударил в глаза, и мир на секунду качнулся. Он всё ещё чувствовал приятную тяжесть в теле, будто происходящее было частью странного сна. По залу быстро проходили полицейские. Кто-то из его ребят уже нервно шептал: — Чёрт… чёрт… На столе перед ними всё ещё лежала зеркальная пластина. Рядом — пакетик. Один из полицейских остановился прямо у их дивана. Он посмотрел на стол, потом на компанию. — Это ваше? Никто не ответил. Другой полицейский уже поднимал пакетик двумя пальцами в перчатке. — Ну конечно. Су Бон медленно провёл рукой по лицу. Голова гудела. — Вот дерьмо… — пробормотал кто-то из команды. Полицейский, который стоял ближе всех, вдруг прищурился. Он наклонился чуть ближе. — Подожди… Он всмотрелся в лицо Су Бона. — Ты же… Танос? Несколько секунд в воздухе висела странная тишина. Су Бон лениво усмехнулся. — Возможно. Полицейский обменялся взглядом с коллегой. — Рэпер. Тот кивнул. Они отошли на пару шагов в сторону, тихо переговорили между собой. Потом снова подошли. Старший достал из папки какие-то бумаги. — Слушай внимательно. Су Бон прищурился, пытаясь сфокусироваться. — У нас есть вариант, — сказал полицейский. — Либо мы оформляем всё официально... Он кивнул на пакетик. — И ты едешь с нами в участок. А дальше — суд и, скорее всего, тюрьма. Су Бон молчал. Полицейский перевернул листы. — Либо… Он положил бумаги на стол. — Ты подписываешь согласие на прохождение реабилитации. Су Бон медленно моргнул. — Рехаб? — Да. Полицейский пожал плечами. — Добровольная программа лечения. Он постучал пальцем по документу. — Публичные люди иногда получают такой шанс. Су Бон смотрел на бумагу, будто она была написана на другом языке. — Подписываешь — и мы оформляем это как направление на лечение. Пауза. — Не подписываешь — едем в участок. Клуб вокруг снова начал шуметь — люди переговаривались, кто-то уже пытался уйти. Полицейский протянул ручку. — Решай. Ручка уже лежала на столе, прямо перед ним. Су Бон смотрел на неё несколько секунд, будто это был какой-то странный предмет, смысл которого он никак не мог уловить. В голове всё ещё шумело — алкоголь, музыка, вещества. Но сквозь этот туман постепенно начинало пробиваться другое чувство. Тяжёлое. Пустое. — Ну? — сказал полицейский. Су Бон медленно взял ручку. Пальцы слегка дрожали — не то от состояния, не то от внезапно накатившего осознания. Он даже не стал читать бумаги. Просто опустил взгляд на строку для подписи. Его имя уже было напечатано. Он поставил подпись быстро, почти не глядя. Чернила легли на бумагу криво. И в этот момент внутри что-то окончательно обвалилось. Ощущение, будто всё привычное вдруг закончилось. Полицейский забрал листы и быстро просмотрел их. — Хорошо. Он сложил бумаги обратно в папку. — Тогда слушай внимательно. Су Бон поднял на него мутный взгляд. — Завтра в восемь утра ты должен быть в реабилитационном центре. Су Бон медленно моргнул. — Уже завтра? — Да. Полицейский пожал плечами. — Считай, что тебе очень повезло. Он кивнул на стол, где ещё недавно лежали вещества. — В следующий раз такого шанса может не быть. Су Бон ничего не ответил. Он сидел неподвижно, чувствуя, как шум клуба снова возвращается вокруг — люди, свет, разговоры. Но теперь всё это звучало как будто издалека. Восемь утра. Рехаб. Он снова медленно провёл рукой по лицу и тихо выдохнул. Он вышел из клуба один. Дверь закрылась за спиной, и музыка сразу стала глухой, будто осталась в другом мире. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, влажный, неприятно трезвящий. Су Бон на секунду остановился у тротуара. Руки всё ещё немного дрожали. Он поднял руку, остановил первое попавшееся такси и молча сел на заднее сиденье. — Куда? — спросил водитель. Су Бон назвал адрес и откинулся назад. Машина мягко тронулась. Огни города тянулись за окнами длинными полосами — красные, жёлтые, белые. Мокрый асфальт отражал неон, и весь Сеул казался каким-то чужим, расплывшимся. В голове всё ещё шумело, но мысли постепенно собирались. Слишком быстро. Всё произошло слишком быстро. Полиция. Бумаги. Ручка. Он нахмурился. Было то, что смущало его больше остального... Имя. Его имя уже было напечатано на документе. Не вписано от руки. Напечатано. Су Бон медленно повернул голову к окну. Какого чёрта… Это не выглядело как случайность. Будто они знали заранее. Будто ждали. Он вспомнил, как полицейские переглянулись, когда узнали его. Вспомнил папку. И эти бумаги. Это какая-то подстава. Мысль появилась чётко и неприятно. Кто-то заранее подготовил документы. Кто-то был уверен, что он подпишет. Су Бон тихо усмехнулся безрадостно. — Fucking shit… Такси ехало по ночному городу, а клуб уже остался далеко позади. Его команда всё ещё была там — шум, алкоголь, свет. Он даже не попрощался. И вдруг понял, что сейчас ему абсолютно не хотелось никому звонить. Он просто смотрел на огни города и думал о том, что эта ночь явно была не такой случайной, как казалось сначала.