Ert

Самира ненавидела слово «аккуратно». — Ты бы хоть иногда смотрела под ноги, а не в облака, — вздохнула Лика, подруга, поправляя на Самире съехавший набок рюкзак. — Я смотрела. Просто там была лужа, — буркнула Самира, стряхивая брызги с джинсов. Лужа была размером с небольшой бассейн, и она влетела в неё, заспорив с Димой о новом законе. Дима, высокий и вечно ироничный парень, тут же хмыкнул: — Ты в неё целенаправленно зашла, Сами. Ты шла и доказывала мне, что классовая система — это пережиток прошлого, и так увлеклась, что не заметила препятствия. — Я заметила, — огрызнулась она, но в глазах уже плясали чертики. — Просто решила, что мои мокрые кроссовки — достойная жертва за победу в споре. Третья их компании, тихая и улыбчивая Женя, протянула ей салфетку. — Ты просто импульсная, Самира. Как спичка. Чирк — и вспыхнула. Это было правдой. В семнадцать лет Самира Аметова была сгустком энергии, упрямства и странной, въедливой доброты. Она могла поссориться с учителем истории, доказывая несправедливость столетней давности, а через час кормить бездомного котенка, ругая его за то, что он вообще родился в таком опасном районе. Внешность у неё была под стать характеру: острая, живая. Короткая стрижка «каре», вечно торчащая в разные стороны, будто она только что встала с кровати. Большие серые глаза, которые темнели, когда она злилась, и загорались, когда она пыталась понять чувства другого человека. Она была эмпатом — не в магическом смысле, а в человеческом: остро чувствовала чужую боль, даже если человек улыбался. — Ладно, бойцы, — Лика взглянула на часы, блеснув идеальным маникюром. Лика была из семьи «Высших», тех, кто жил в Верхнем городе, где воздух чище, а дома касаются неба. Но Лика, в отличие от многих, не кичилась этим. — Мне пора, отец будет ругаться. Сами, проводишь меня до остановки? — Ага. Диман, Женя, пока. Друзья разошлись, и Самира с Ликой зашагали по мощеной улице Нижнего города. Здесь было шумно, людно и пахло едой из уличных ларьков. Социальные классы здесь чувствовались острее всего. Достаточно было поднять голову и увидеть нависающие над старыми кварталами сверкающие башни Района Омега, чтобы понять: деление на «Низших», «Средних» и «Высших» — не просто цифры в удостоверении личности. — Твой опять на границе? — спросила Лика, кивая на военный патруль, проходящий мимо. Самира вздохнула. Отец, полковник Аметов, был таким же упертым, как и она. Высокий, седой, с шрамом над бровью и очень добрыми глазами, которые он прятал за военной выправкой. Он верил в долг. Верил, что защищает людей от «Той Стороны» — мира Иных, существ, о которых ходили жуткие легенды. Говорили, они опасны, коварны, но при этом обладают красотой, от которой у людей захватывает дух. — Да, — коротко ответила Самира. — Две недели уже. Сказал, на этот раз «тишина», но это ничего не значит. — Думаешь о них? Об Иных? — Думаю, что папа зря проводит там жизнь. Если они такие страшные, почему мы еще живы? Если они такие умные, почему не захватили нас сто лет назад? — Самира остановилась и посмотрела на подругу. — Я просто чувствую… тут что-то не так. Они попрощались. Самира побрела домой. В голове был шум: спор с Димой, слова отца, ощущение мокрых носков. И вдруг, среди этого шума, она почувствовала странный холодок. Это было похоже на чей-то взгляд. Не обычный, а тяжелый, проникающий. Он шел не с улицы, а будто изнутри её головы. Самира резко обернулась. Никого. Только тени от фонарей и редкие прохожие. Но чувство не проходило. Казалось, сам воздух вокруг неё стал плотнее, вязче. Она помотала головой, списав всё на усталость. Дома было пусто и тихо. На столе — записка от отца, написанная его резким, летящим почерком: «Самира, молоко в холодильнике. Я на связи. Люблю. Папа». Она улыбнулась, прижала записку к груди и пошла делать уроки. За окном шумел Нижний город, а над ним, в темнеющем небе, загорались первые огни Верхнего. Ночью ей приснился странный сон. Она стояла на границе. Там, где заканчивался мир людей — серая полоса отчуждения, колючая проволока, вышки. А за ней начинался Туман. И в этом Тумане, на самой грани видимости, стояла фигура. Женщина. Она была прекрасна настолько, что у Самиры защемило сердце. Длинные, струящиеся серебристые волосы, бледная кожа, светящаяся изнутри, и глаза — глубокие, как космос, спокойные и мудрые. На ней была корона, но не золотая, а будто сплетенная из лунного света и льда. Существо не двигалось, просто смотрело. В её взгляде не было угрозы, которую описывали в учебниках. В нем была… печаль? И странный, пугающий интерес. — Кто ты? — хотела крикнуть Самира, но голос пропал. Королева Иных (Самира поняла это сердцем) чуть склонила голову, и на её губах мелькнула тень улыбки. А потом она растворилась в Тумане, оставив после себя лишь легкое свечение и вопрос, повисший в воздухе. Самира проснулась от резкого звука. Сначала она подумала, что это сигнал будильника. Но звук был чужим, низким и тревожным. Он доносился с улицы. А потом ожил её коммуникатор. Это был не голос отца. Это был сухой, официальный тон: — Внимание, семья полковника Аметова. Произошло чрезвычайное происшествие на границе Сектора 7. Ваш муж/отец, полковник Аметов, пропал без вести при исполнении служебного долга. Подробности уточняются. Ожидайте представителя комендатуры. Связь оборвалась. Самира сидела на кровати, сжимая коммуникатор так, что побелели костяшки пальцев. Шум в ушах перекрывал звуки города. Отец пропал. Тот, кто всегда был скалой, всегда возвращался. И тут она вспомнила глаза той женщины из сна. Спокойные. Изучающие. И взгляд, который она физически ощутила вечером. — Это ты? — прошептала Самира в пустоту комнаты. — Ты забрала его? Ответа не было. Только чувство, что с этой секунды её жизнь разделилась на «до» и «после». И что тишина, о которой говорил отец, была обманчивой. Где-то далеко, в Тумане, Королева открыла глаза и посмотрела на север, туда, где спал город людей. Она чувствовала её. Эту девочку с горячим сердцем и упрямым взглядом. — Ты ищешь его, маленькая искра, — беззвучно прошептала Королева. — Но найдешь ли ты меня? Вот продолжение. Здесь Самира проявляет свой подростковый характер, использует крепкие словечки и пытается докопаться до истины. В школу она пришла с красными глазами и пустой головой. Ночь не спала. Сначала орала на коммуникатор, потом на стену, потом просто сидела на полу в коридоре, там, где всегда висела отцовская куртка. Военные приходили, задавали тупые вопросы, смотрели сочувственно-казенными лицами и ушли. Сказали: «Ищем. Надеемся. Ждите». Ждать. Самира ненавидела это слово почти так же сильно, как «аккуратно». — Сами, блин, ты как? — Женя поймала её у входа, заглянула в лицо. — Мы видели новости. Это пиздец, прости. — Сама знаю, что пиздец, — буркнула Самира, отворачиваясь. — Не смотри на меня так, будто я сейчас развалюсь. Не развалюсь. В классе было душно. Учитель истории, Марк Семенович, старый сухарь с вечно недовольным лицом, что-то бубнил про экономические реформы двадцатилетней давности. Самира сидела за партой, барабанила пальцами по столу и смотрела в одну точку. Перед глазами стояла она. Та, из сна. Красивая, блядь, до тошноты. Спокойная. И отец. Где он? Зачем она на него смотрела? — Аметова! — голос Марк Семеныча ворвался в мысли, как дрель. — Ты вообще здесь? Если тебе так скучно, может, поделишься с классом, о чем ты так усиленно думаешь? Самира медленно подняла голову. В классе захихикали. Дима с задней парты сделал страшные глаза: «Не лезь». Но Самира уже встала. Её понесло. Импульс сработал быстрее мозга. — Да я думаю, Марк Семеныч, — голос её дрогнул, но она выровняла его. — Думаю про Иных. Про ту сторону. Мы тут сидим, экономику вашу учим, а мой отец там пропал. Вчера. И никто мне ничего не говорит. Может, расскажете нам правду? Не ту херню, что в учебниках, а настоящую? Откуда они вообще взялись, эти ваши «опасные и красивые»? Тишина в классе стала абсолютной. Женя прикрыла рот ладонью. Лика замерла, уставившись в парту. Марк Семеныч снял очки, протер их, снова надел. Он смотрел на Самиру долго, изучающе. Странно, но он не стал орать. Не стал вызывать директора. Он просто вздохнул, сел на край своего стола и сказал: — Садись, Аметова. И слушай. Потому что если и рассказывать правду, то только такую, от которой волосы дыбом встают. А ты, я вижу, уже не из пугливых. Она села. Сердце колотилось где-то в горле. — То, что вы учили в младших классах — это ложь, — начал Марк Семеныч тихо. — Ложь для вашего же спокойствия. Говорят, Иные пришли из-за разлома сто лет назад. Говорят, они монстры, которые хотели нас уничтожить. Но никто не говорит, что было ДО. — А что было до? — спросил Дима. Учитель встал, подошел к окну, посмотрел на башни Верхнего города. — До того, как мы их испугались, мы с ними жили. Вместе. Это не люди придумали технологии. Это они нам дали. Энергию. Лекарства. Знания. Границы не было. Был один мир. — В смысле? — выдохнула Лика. — Этого же нет в архивах. — Архивы почистили, — горько усмехнулся Марк Семеныч. — Лет пятьдесят назад. Когда поняли, что Иные сильнее. Красивее. Совершеннее. Люди испугались, что они нас вытеснят. И началась война. Не за территории — за право существовать. Мы проиграли. Отступили за Черту. А они… они ушли в свой Туман и закрылись. Но не потому, что проиграли. А потому что… — он запнулся. — Потому что? — Самира подалась вперед. — Потому что их Королева пожалела нас. Говорят, старая Королева посмотрела на поле боя, где лежали тысячи тел, и сказала: «Они не заслуживают смерти. Они просто дети, которые испугались темноты». И увела свой народ. А новые правители людей назвали это великой победой. И переписали историю. Самира сидела, вцепившись в парту. Королева. Опять Королева. — А нынешняя? — спросила она хрипло. — Нынешняя Королева? Какая она? Марк Семеныч покачал головой. — Про неё почти ничего не известно. Говорят, она молодая. Говорят, мудрая. И очень красивая. Но есть одна легенда… — он понизил голос. — Говорят, они умеют входить в наши сны. И в наши мысли. Могут видеть мир нашими глазами, если захотят. И если Королева выберет кого-то… этот человек либо сходит с ума, либо становится величайшим правителем в истории. Третьего не дано. В классе повисла звенящая тишина. Самира чувствовала, как по спине бегут мурашки. Сны. Мысли. Она смотрела на меня. Та сука смотрела на меня. — Это всё сказки, — подал голос кто-то с первого ряда. — Сказки? — Марк Семеныч резко обернулся. — Спросите у Аметовой, сказки ли это, когда отец пропадает на пустом месте. Когда тишина на границе длится год, а потом за одну ночь исчезает целый патруль. Это не сказки, дети. Это реальность, от которой нас прячут. Прозвенел звонок. Но никто не двинулся с места. Все смотрели на Самиру. Она встала, схватила рюкзак и вылетела в коридор. Дима догнал её у лестницы. — Сами, твою мать, стой! Ты чего? — Чего, чего? — она развернулась к нему, и в глазах стояли слезы злости. — Ты слышал, да? Она в моей голове, Дима! Эта Королева, или кто она там, она в моей голове! Я видела её сегодня ночью! Она стояла и смотрела на меня, как на подопытную крысу! А теперь папа пропал! Думаешь, совпадение? — Блядь, Сами, — Дима схватил её за плечи. — Даже если это правда, ты чего добиться хочешь? Пойдешь к ней? В Туман? — А ты предлагаешь сидеть и ждать, пока мне ещё кого-нибудь положат на алтарь этой спокойной мрази? — она вырвалась. — Я найду её. Я найду эту королеву и спрошу лично: где мой отец, и какого хера она лезет в мои сны, поняла? Она убежала вниз по лестнице, оставив Диму стоять с открытым ртом. А в это время, за тысячи километров, в сердце Тумана, Королева сидела у зеркала из черного льда и смотрела на отражение. В её глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Импульсная, — прошептала она. — Упрямая. Ругается, как грузчик. Интересно, сколько ты продержишься, маленькая, если я постучусь к тебе снова? Она провела пальцем по поверхности зеркала, и в нём на миг отразилось лицо Самиры — злое, заплаканное, живое.