Там, только там

Миша все еще был не собран и стоял среди уже просто разбросанных вещей и перед открытым шкафом, когда Илья — он попросил дать ему десять минут — наконец позвонил. Все через тот же инстаграм, но хоть правда не по фейстайму. Уже хорошо. Была уже ночь, хоть и не глубокая, и режим сна, и без того сбитый, грозился разрушиться окончательно. Прямо перед олимпиадой. Просто великолепно. А телефон продолжал звонить. Миша вздохнул, присел на единственную и низенькую полку шкафа — он знал, что она его выдерживала, проверял опытным путем — и взял трубку. Видео Илья не включал. Миша тоже не стал. — Привет, — сказал. — Привет, — откликнулся Илья — Волнуешься? — глупо было спрашивать. Наверняка волнуется, иначе бы не написал. — Да ну, так, да, — Миша очень живо представил, как Илья нервно взмахивает рукой, – ну, знаешь, anxiety, неприятная такое. Четыре программы — это же много, да? — Много. Ребята, — Миша сказал “ребята”, потому что не помнил, от кого именно это слышал, — говорили, что ну, понятно, что само по себе не сложно. Просто эмоционально, ну, хоррор еще тот. Так что тебе бы успокоиться как-то… Чтобы не накручивать лишний раз. Илья зашуршал чем-то. Хихикнул. Помолчал немного и спросил потом: — Ты знаешь, как говорить на английском – “накручивать”? — Нет. — Spiral, — Илья снова хихикнул, — тоже, этого, ну как оно? Крутиться. Алиса говорила: Stop spiraling, everything will be fine… Ты говоришь: не накручивай. Это смешное, потому что… it’s just то, что я все время делаю, — Илья запнулся, явно подбирая слова, и Миша невольно улыбнулся его сбивчивой, немного смешной речи, — I mean, когда ты делаешь прыжок, ты же крутишься, так? — Получается, так. Наверное, если я тебе скажу этого не делать, это не поможет? — Миша поразмыслил немного — и залез в шкаф с ногами, подтянув к груди колени. Опустил на них подбородок. Илья не отвечал, только дышал в трубку. Мише еще сильнее захотелось сказать ему что-то хорошее, но все хорошие слова, которые он успел придумать, когда предложил Илье созвониться, они куда-то исчезли. Миша глубже закопался в шкаф, в очередной раз удивившись выносливости полки. Уже много лет она выдерживала его вес, хотя, наверное, не была на такое рассчитана. Илье, видимо, стал слышен шум, потому что он спросил: — Что ты делаешь там? — Сижу в шкафу, — честно признался ему Миша, тут же поймал себя на слове и быстро поправил себя сам, — ну, в буквальном смысле. — Зачем? Миша подергал за рукав кофты, висящей у него перед глазами: — Не знаю, если честно. Но мне нравится, знаешь, я думаю, это почему коты залезают в коробки и вот это вот все. Удобное отграниченное от мира пространство. Понимаешь? — Ну, — Илья задумался, — ну понимаю, да. Но не делал такое. Мне… ну, шкаф здесь не будет, не выдержит. Не стану пытаться это делать, – Илья снова хихикнул, замолчал на несколько секунд, а потом добавил невпопад, — поговори со мной чем-ниб… про что-то. Что не олимпиада. Если ты так можешь. — Про фигурное катание тоже нельзя? — Не нужно. Ну, если тебе окей. Миша снова дернул за рукав висящей перед ним кофты. Задачка была не из простых: все в его жизни было построено вокруг олимпиады, вокруг фигурного катания, тренировок и вот этого всего, ну вот, еще с Ильей он сейчас общался — но это ведь тоже из той же оперы. Но Илья с этой просьбой был неожиданно и очень прав. Нужно было найти что-то другое. Но что? Миша замешкался, задумался, спросил неловко: — Про что тебе интересно? Если говорить типа игры, музыка и все такое — это же тупо. Как… Илья перебил его и договорил то, что Миша договаривать не хотел: — Ну типа как будто это first date и вы не знаете, как бы… ну, что будете делать-говорить и этого, да. Вот. — Ну вроде того. А мы ведь давно знакомы, — констатировал Миша, — только это ведь все равно про фигурное катание. — Вроде того, — повторил за ним Илья. Снова стало тихо и снова Илья зашевырялся где-то на фоне. Интересно, что он сейчас делал? Вот Миша сидел в шкафу, а Илья? Лежал на олимпийской кровати? Стоял у окна? Ходил по комнате? Наверное, не ходил. — Я сегодня кошку рыжую видел, — наконец, получилось вытащить из подсознания какой-то отстраненный факт (не считая того, что он шел с катка, но это можно было опустить), — знаешь, в городе редко бывает, что кошки просто так ходят. А эта куда-то шла. Хотя, может, это был и кот. Не знаю, но очень рыжий. Такие тоже редко бывают. — Cool, ну, типа, кошки это хорошо. Мне нравятся кошки. Миша вдруг вспомнил, что сам себя сравнивал с котом в начале этого странного разговора — и снова нервно дернул за рукав кофты. Даже дважды. — Мне вообще животные нравятся, — сказал. — Мне тоже. Но особенно кошки. — Клево, — наверное, могло прозвучать холодно — Мише сразу стало неловко — но, кажется, Илья этого не заметил. Переспросил так, будто никогда не слышал (хотя ведь наверняка слышал). — Клево? — Ну да, клево, круто, cool. Типа того. — Знаю, — Илья, кажется, куда-то положил телефон, судя по звуку, – да, знаю, понял. Я тебе не делаю надо… как это? Энноинг? — Что ты! — вышло, кажется, слишком громко и эмоционально, Миша прислушался — но, кажется, никого своими воплями не разбудил, — что ты! Нет, нет, конечно, наоборот, — Миша запнулся, дернул за рукав кофты сильнее, так, что она упала прямо на динамик и Илья удивленно ойкнул. Миша слишком зашуршал ей, кажется, опять, но откинул, снова принялся протестовать и извиняться: — Нет, извини, пожалуйста! Я просто думаю, что бы тебе сказать такого хорошего, чтобы тебе стало легче. Мне очень хочется, — Миша сел так, чтобы не шуршать, — очень хочется тебе как-то помочь. Замер. Наверное, сказал лишнего, сказал зря, зря — Илья молчал. Было слышно его дыхание. — Правда? — наконец тихо и с какой-то неожиданной, почти наивной неуверенностью спросил Илья. — Тебе правда хочется? — Правда. Я же не стал бы это говорить, если бы не так. Ну, мы же вроде как, — Миша снова запнулся, сглотнул нервно, — друзья. Конечно я хочу тебе помочь. Это ведь естественно. — Естественно, — в очередной раз эхом повторил Илья. Мише почему-то от этого его эха еще глубже захотелось забиться в шкаф — такой нелепый выходил разговор, и стыдно было ужасно — кажется, он совсем Илье не помогал, разве что только хуже не делал. Господи, бедный, милый Илья, и даже Миша ему… — А я сегодня тулуп валял, — вдруг сообщил Илья. — Тулуп? — теперь уже Миша переспросил — не поверил даже, подумал, что ослышался. — Тулуп, тулуп, — почти радостно подтвердил Илья, – и аксель. Все, мне придется устроить ре… как его? Рехаб? У Миши, и без того ошарашенного, вырвался непроизвольный нервный смешок. — Какой еще рехаб? — Забыл, — на этот раз еще веселее (когда у него успели так сильно смениться эмоции?), — слово забыл. — А по-английски? — И по-английски. Забыл. Я стал этот. Дурачок. — Не волнуйся, может, ты всегда такой был? — Миша вспомнил периферией сознания какой-то диалог из “Смешариков”, толкнул дверцу шкафа и выдохнул, потому что нельзя было вечно сидеть в шкафу. — Хочешь, что-то посмотрим? Глупое. Мне кажется, это тебя отвлечет. И Илья очень легко и быстро согласился. Наверное, это правда было хорошее решение, хотя пришлось повозиться с тем, чтобы придумать, как удобнее будет это все устроить. Дошли до дискорда — и поразились тому, что так долго тупили и не выбирали для общения самый, кажется, удобный вариант и говорили через ебучую инсту. А потом Миша демонстрировал Илье серию “Смешариков” про то, как стать дурачком-медиумом, и все последующие — включился поток про Кроша и Ежика. В это время он уже не сидел в шкафу, конечно, только думал о том, что Илья сильно вайбит Крошем и что завтра рано утром вставать, и что у Ежика и Кроша такая динамика, что… — Ты спишь! Ты спишь, все ясно, ты спишь! — голос Ильи, так сильно отличающийся от того, который звучал в интервью, которые он давал по-английски, звонкий и какой-то почти родной, так вот этот голос пробился к Мише сквозь мысли о непосредственно Илье, о его светлых волосах и светлых же глазах. — Кто? Я? — Миша вскинул голову, с трудом разлепляя глаза и почему-то рассчитывая увидеть Илью где-то рядом, — я не… не, не-не, не сплю! Я не сплю. — Спишь! — Илья так и не появился рядом, в реальности, а продолжал веселиться по ту сторону экрана (видео на ютубе уже остановилось), — я с тобой говорил, говорил, а ты меня не слушал! Не слышал? Ну, ты спишь. — Да нет же, — Миша быстро протер рукой глаза, но голова все равно клонилась вниз, и спать хотелось ужасно… — Все, все, — заторопился Илья, — мы все, мы пока. А то ты завтра на тренировке уснешь и с квада упадешь. И будешь виноват я. — Буду, — машинально поправил Миша, уже не сопротивляясь и роняя голову на сложенные руки, — будешь виноват ты, буду виноват я, будет виноват он… Илья где-то далеко очень мягко рассмеялся. Хорошо, что Миша засыпал не в шкафу. Нет, нельзя же всю жизнь прожить в шкафу. Кто-то голосом Ильи, тоже издалека, ответил, что нельзя и что он был бы очень happy, и дальше что-то по английски, что Миша не понял — хотя, кажется, закончилось словом найт, и еще вспомнилось, что, кажется, не то слово “рыцарь”, не то слово “нож” на него похож… нет, похоже, правильно говорить — похоже. Нож — похож, Илья… эта, ну, ладья? Какая еще ладья? Миша подскочил, потому что проспал безбожно, и телефон у него разрывался — звонили и отец, и Алексей Евгеньевич, и даже Илья — Илья написал миллион сообщений о том, что Миша не заходил, не читал и, наверное, из-за него проспал. Страшно извинялся. Уже по дороге Миша написал ему, что ничего и это его зона ответственности. Еще раз пожелал удачи Алисе и сказал держаться — подтвердили, что завтра точно в команднике кататься Илье. Пообещал, что еще напишет и обязательно постарается посмотреть, как там будут дела у девочек. Только чудеса самодисциплины, выработанные годами — Миша ведь никогда, никогда не опаздывал — позволили прилететь на каток всего с получасовой задержкой. Послушал с повинной головой, что за день до вылета на Олимпийские игры — это совсем не дело. На вопрос, что такое случилось, Миша хотел ответить нервы, но в итоге почувствовал, как заливается краской, начал что-то мямлить и чуть под лед не провалился, когда Алексей Евгенич поинтересовался: — Это что у тебя, девчонка что ли? Миша чуть не ляпнул: ага, американка — и вовремя прикусил язык. Подумал непроизвольно: может быть, стоило все же остаться спать в шкафу? А то он как-то поразительно. Ну. Нет, все же не осмелел, конечно. Хотя Мише было очевидно: дальше бежать уже некуда. Все, тупик. Еще и Алексей Евгенич подлил масла в огонь: — Две недели. Скажи своей девочке, чтобы подождала две недели. Я все думал, где ты витаешь? А оно вон что… Миша попытался доказать, что никакой девочки нет и даже честно признался, что он общался с Малининым. Алексей Евгенич, кажется, не поверил, только сказал, что в таком случае — хуже для обоих, и погнал работать. И снова вернулось то опьяняющее чувство свободы. Ощущение, что вот оно — то, для чего создано его тело, то, что так легко откликается на одну только мысль. Красиво, это должно было быть красиво — и, главное, очень легко. Отпустить, не держаться, но не забывать думать головой, вкрутиться, выехать, слушать и слышать музыку — чувствовать, самое главное. Чем свободнее, чем больше отдаешься — тем лучше получается. Чем свободнее — тем легче. Пронестись через каток, оттолкнуться, вылететь — ясно, ради чего все было. Ради чего все будет. Легче, легче, легче. Если освободиться, оттолкнуть все отягощающие мысли — ничего не потянет вниз. Миша отталкивается, отрывается, выезжает чистый и легкий прыжок. Может быть, ему самому однажды хватит сил на квад аксель? Да даже если не хватит — это все равно. В конце концов, Мише есть, что каждым своим движением сказать. Если перестать бояться и отпустить все тянущие вниз мысли — станет легче. Миша почувствовал, взлетая в очередной раз — все в его теле было связано. И голова, и душа, и тело. Полночи он проговорил с Ильей. Полгода он думал про него каждый божий день. Несколько лет просто ходил на тренировки и работал, работал, работал. Никогда не опаздывал. А теперь все сложилось. Флип вставлять было глупо, в заявке этого флипа не было, но Миша почувствовал — сможет. Зашел, оттолкнулся, взлетел — четыре оборота, ровный выезд, верное ребро — он почувствовал, что ребро верное. Нельзя, в конце концов, всю жизнь провести в шкафу. В конце концов, ну и что, что шансов нет? Шансов на золото у него тоже нет — все из-за того же Ильи Малинина. Каскад во второй, и душу вытрясти из себя на дорожке — главное, не задохнуться и досчитать обороты во вращении — все он может, в конце концов. И признаться себе в том, что Илья, черт его дери, Малинин ему нравится — Миша тоже может. Произвольную Миша доехал, выдохнул, схватился за голову. Господи. Лишь бы так в Милане откатать… Откатает. Миша посмотрел на Алексея Евгеньевича — и подумал, что он тоже понял. Миша откатает. Миша теперь все понял. И, кажется, ничего больше не боялся.