Крёстный отец

       Таня       Я даже не могла подумать о том, что в первый же день моей новой жизни я буду на грани смерти. И брошусь в этот адский огонь по собственному желанию.       Мне было известно о том, насколько барон опасен в гневе. Но я даже представить не могла, что однажды этот гнев смогу ощутить на собственной шкуре. Почувствую на себе этот убийственный взгляд, прожигающий душу до дыр и превращающий её в тлеющий прах.       Я боялась его. Всем своим сердцем боялась встретиться с ним, попасть под горячую руку, и более того, раскрыть ему свою тайну.       Но вместе с этим страхом я не могла избавиться от одного: чувства, что так неожиданно появились во мне, стоило ему проявить хоть немного внимания ко мне.       Эту искру нельзя было спутать ни с чем. И я уловила её сразу, позабыв о жгучей внутри меня боли. Казалось бы, смехотворное дело, позабыть обо всём и зациклиться на человеке, сцепившись с ним одним лишь взглядом. Но мне этого хватило. Хватило ровно пяти секунд чтобы понять, что я пропала.       Я боялась барона. Но не могла оторвать от него глаз. Я страшилась этого мужчины, но не могла успокоить бьющееся во мне сердце, неожиданно оторвавшееся на его немой зов.       Он навис надо мной, словно коршун, пристально всматриваясь в моё лицо. И мне ничего не оставалось делать, как смотреть на него в ответ, не отводя глаз в сторону. Меня трясло от накатившей истерики, но я не издала даже писку, проглатывая тяжёлый ком в горле.       — Чего же ты добиваешься, козочка? — он склонил свою голову набок, цепляясь взглядом за мой потрёпанный внешний вид. Я знала, что он оценивает меня, анализирует всё то, что я делаю. И от этого становилось до невозможности неприятно, ведь сейчас я была для него самой настоящей открытой книгой.       Я чувствовала себя голой перед ним, будто позволяла ему лицезреть все свои сокровенные тайны. Я не хотела всего этого. Мне было противно, но я ничего не могла с этим поделать.       — Я с тобой в молчанку играть не собираюсь. — схватив меня за подбородок, барон крепко сжал челюсть, притягивая моё лицо ближе к себе. — Что за игру ты затеяла?       — Ничего… не затеяла… — я не смогла договорить. Барон сдавил мою кожу, не дав вымолвить и слова.       — Не ври мне! — он прошипел в ответ, пропустив мои слова мимо ушей. Его пальцы скользнули к моей шее, обхватив её в крепкий замок.       Я почувствовала, как сильно он сжал моё горло, стягивая кожу под пальцами. Мне не хватало воздуха. В груди всё горело, пылало от того, что я не могу свободно дышать. Я открывала рот словно рыба, пытаясь сделать хотя бы короткий вдох. Но барон не позволял мне даже этого.       Он смотрел на меня с диким предвкушением, наблюдал за тем, как медленно утекает моя жизнь у него под носом. Я пыталась ухватиться руками за него, старалась оттолкнуть от себя, но ничего не получилась. С каждым моим движением уходило всё больше сил.       Перед глазами начали появляться чёрные круги. Всё расплывалось, превращаясь в одну размытую картину. Я могла только слышать отдалённый шум на фоне, не в силах даже понять, что происходит.       — Запомни раз и навсегда, — ослабив хватку, барон дождался когда я немного приду в себя. Холодный воздух, словно лава, обжигал лёгкие, но приносил неимоверное облегчение, — Я не тот человек, которому можно нагло врать. Я распознаю ложь ещё до того момента, как она соскользнёт с чьих-либо уст. И ты не исключение.       Я успела ухватиться за руку барона, найдя в нём опору. Он резко отпустил мою шею и почти убрал от меня свою ладонь, но я оказалась быстрее. Секунда заминки, и я бы рухнула на пол у его ног.       — Твоя доброта тебя погубит. И незнание правил чужого дома тоже.       Его голос был острее ножа. Своими чёткими словами он разрезал не только воздух, но и оставлял глубокие полосы на теле.       — Ещё раз я увижу тебя в своём доме — выгоню вон и глазом не поведу. Ещё раз узнаю, что мешкаешься с моей сестрой и строишь здесь ересь в виде колдовства — убью. Заруби себе это на носу.       Я даже не могла подумать о том, что в первый же день моей новой жизни я буду на грани смерти. Из-за человека, в руках которого была, хоть и тайно, моя жизнь.       Он вышвырнул меня из своей комнаты словно шкодливого кота, не удосужившись даже помочь мне встать на ноги. Просто бросил меня за порог, не взирая на мои жалобные стоны и скорчившееся от боли лицо. Закрыл прямо перед моим носом дверь, ясно дав понять, что между нами всегда будет одна сплошная стена.       — Слава Богу! — Фрося едва стояла на ногах, опираясь рукой он стену.       Она тут же бросилась ко мне, помогая встать с холодного пола. Всё тело ныло, мышцы сводило в болезненных судорогах. Но это не сравниться с той моральной болью, что причинил нам сегодня барон.       — Я в порядке. — пробубнела себе под нос, стыдясь поднять даже взгляд свой на девушку.       Губы Фроси дрожали от подкатывающего к горлу плача. Она смотрела на меся с такой жалостью, что у меня самой всё до скрежета сжалось в груди.              — Прости. Я виновата, что всё это произошло с тобой.              — Пустое. — я отмахнулась от её слов, не принимая извинений. — Я сама полезла под его руку. Не за что вам себя корить.              Мы вместе направились в комнату Фроси. Девушка, хоть и сама едва стояла на ногах, помогала мне идти. В уголке её губ засохла тонкая нить крови, стянув под собой кожу. Барон точно не рассчитал силы.              — Мне не стоило здесь появляться. — я пыталась говорить громче, но из горла вырывались только хриплые звуки. Единственное, что удерживало меня от падения — мягкая кровать девушки.              — Даже не смей мне такое говорить! — Фрося тут же заметушилась. Подхватив кувшин с водой и куски ткани, она присела рядом на край постели. — Ты желанный гость в этом доме.              — Барон велел мне убираться.              Я видела перед собой размытые очертания комнаты. Но это не помешало мне встретиться с опечаленными глазами Фроси. Она с неохотой отложила ткань в сторону и взяла мои руки в свои, будто пыталась показать свою поддержку.              — Он ещё не знает, кто ты. Дай ему время протрезветь, завтра уже разберёмся во всём.              Я неуверенно кивнула, не желая продолжать беседу. Горечь сегодняшнего вечера испортила всё впечатление о человеке, которым я когда-то восхищалась. Хоть и по слухам, по рассказам любимой тётушки, но всё же.              Фрося не выпустила меня со своей комнаты, позволив остаться на ночь здесь. Не из-за девичьей прихоти, а в целях моей же безопасности. И мне ничего не оставалось делать, как согласиться с разумными доводами сестры барона.       

      ***

             Несколькими часами ранее              Во мне почти не осталось слёз. Щеки жгло от сумасшедшего ветра, что обдувал влажную кожу. Вокруг было слишком много людей. Слишком много всего. Но мне было всё равно.              Мой взгляд был зациклен на закрытом гробу. Это дорогое дерево стало преградой между мной и тётушкой. Единственным, хоть и не родным, но полюбившимся мне человеком.              Боль душила меня, ломала кости, выворачивала суставы наружу. Убивала меня, чтобы я вновь возрождалась и переживала горе утраты. И так всё по кругу.              Я не успела проститься с Зорой при жизни. Не успела сказать, как сильно я ей благодарна за подаренный шанс снова жить. Как сильно я ценила и ценю всё то, что она сделала для нас. Не успела сказать о том, как сильно я её люблю.              Тяжёлая юношеская рука опустилась на моё плечо, но я не обратила внимание на это. Меня пытались утешить, пытались поддержать соболезнованиями. Но разве всё это способно утолить хотя бы часть боли, что я испытываю? Точно нет…              — Мы все скорбим по ней.              Другие воспитанники говорили подобные слова при любой удобной возможности, в частности обращаясь именно ко мне. Но им было не понять, насколько моя утрата отличается от их.              У них были семьи. Был дом, в котором их ждали. Были люди, для которых они имели ценность и смысл жизни. А я была полностью одна. Забытое Богом дитя.              Я росла с малых лет под крылом Зоры. Она была для меня лучиком света, что пробился в мою жизнь сквозь тучи несчастных событий. Эта женщина стала для меня как мама, заботясь обо мне, как о своём дитя. И только от неё я смогла получить, хоть и каплю, но недостающего чувства семьи.              А теперь я утратила всё. Потеряла смысл существования. Мне казалось, что вместо тётушки в том гробу лежала я. На той последней постели лежала часть моей души.              Я не могла ринуться к ней при всех. Меня бы просто не пустили. Пришлось стоять в дали, захлёбываясь жгучими слезами с осознанием того, насколько мир несправедлив ко всем потерянным, и ко мне в том числе.              Когда люди начали расходиться, я затаила дыхание. Кучка земли превратилась в рыхлую горку над гробом. У последних гостей оставалось совсем немного времени попрощаться с покойной. И я поплелась к могиле, волоча по вязкой земле едва твёрдые ноги.              Мне было нечем дышать. Удушливый смрад смерти не давал покоя, засев в груди. Я чувствовала, что в любой момент могу потерять сознание. Но упрямство брало надо мной вверх. Я продолжала шагать, не отрывая взгляда от могилы. Будто это был последний в моей жизни маяк прошлого.              — Тётушка… — холодная земля обжигала пальцы, но я не отдёрнула руку. Только сильнее прижалась ладонью, слепо веря в то, что возможно почувствую её тепло.              Во мне почти не осталось слёз. Но стоя над могилой тётушки, меня накрыло новой волной плача. Я заскулила от щемящей в груди боли, не в силах больше сдерживать рвущую меня изнутри скорбь.              — Как мне без тебя быть..? — мои слова сплелись в один звук. Окружающие явно не понимали того, что я говорила. Но это было не важно.               Я дала волю эмоциям. Сидела над землёй, не заботясь о том, что могу заболеть. Мне было всё равно на саму себя, плевать на то, что подумают обо мне люди. Я осталась один на один со своими проблемами. Перешагнула через себя, отпустив на покой единственного родного мне человека.              Мою тираду остановила незнакомка. Она стояла надо мной, с печалью в глазах наблюдая за развернувшейся картиной. Она не прогоняла меня, не оттягивала от могилы. Просто молча поддерживала, дожидаясь, когда я немного успокоюсь.              — Ты знаешь кто я? — незнакомка тихо заговорила ко мне, прикоснувшись рукой к моему плечу.              Я отрицательно качнула головой, с опаской поглядывая на неё саму. Меня не покидала мысль о том, с чего бы девице в таком дорогом одеянии обращаться ко мне. Но прежде, чем я успела что-то спросить, девушка заговорила.              — Зора говорила мне о тебе. — её губы тронула опечаленная улыбка. — Просила позаботиться.              — Кто вы? — мне едва удалось произнести слова. Голос совсем охрип, но незнакомка расслышала мой вопрос.              — Я Фрося, племянница Зоры.              И тут всё стало на свои места. Тётушка рассказывала мне о своих племянниках, когда я была совсем юной. Я смутно помнила их имена, только отдалённо знала черты их лица и происхождение.              — Идём со мной. — Фрося помогла мне встать с земли. В её глазах я не видела ничего злого. Только обязывающий её долг и проблеск, отдалённо напоминающий доброту.              Я ничего ей не ответила. Без раздумий последовала за ней, крепко ухватившись за хрупкую руку. И, пусть Бог будет мне свидетелем, я почувствовала что-то, напоминающее облегчение.              Так и началась новая глава моей жизни. Болезненно, спонтанно, непредсказуемо. Но именно так, как уготовила сама судьба.