Крёстный отец

      — Однажды моя мама сказала мне такую фразу…, — Упитанный годами мужчина опёрся на трость, окинув взглядом весь зрительный зал. — «Мой милый Сёма, ни один дохтор и ни одна рюмка дорогохо пойла не сможет помочь тебе, когда сердце рвётся наружу.»       Люди внимательно слушали ведущего, по-немногу отпивая из своих бокалов напитки. Среди толпы мужчин кружили молодые девушки, выставляя напоказ свои тонкие ножки, что иногда скрывались под толстыми слоями пёстрой ткани. Приглушённый свет создавал таинственную атмосферу, скрывая лица заядлых посетителей.       — И знаете шо я хочу вам сказать? Таки моя мама оказалась права. Давайте же выпьем с вами за эту неизменную истину, — Подняв свой бокал чуть вверх, мужчина широко улыбнулся, без страха глядя в сторону барона. — За то, что наши больные сердца сумеет излечить не какой-то медикус, не какое-то там французское вино, а только драгоценное время.       Зрительный зал взорвался овациями, стоило ведущему закончить душевные речи. Только барон тихо сидел в стороне, наблюдая за кишащей жизнью ночной Одессы.       Он чувствовал себя в своей тарелке, и в то же время понимал, что ему здесь не место. Чужой среди своих. Заблудшее дитя родного города.       Терпкий вкус виски засел на корне языка, обжигая и так больное горло. Только громкая музыка отвлекала его от назойливых мыслей, что так и рвались проникнуть в голову, вызывая новый приступ боли.       Юнги хотелось сбежать от самого себя. Спрятаться где-то на краю земли, и ни о чём не думать. Просто побыть одному, забыв о всех своих бедах и трудностях. Потерять себя, чтобы потом возродиться из пепла вновь.       — Неужто барону не хочется почувствовать женской ласки? — Словно из ниоткуда над Юнги повисла женская фигура, пряча его от света свечей своей тенью.       — Не сегодня, Роза. — Допив остатки пойла, барон отставил бокал на стол, не обращая внимания на девушку. — Не сегодня…       — Я соболезную вашей утрате, Марк Антонович. — Сев на свободное место, Роза упёрлась локтями в стол, без стеснения рассматривая хмурое лицо мужчины.       — Неужто вспомнила как меня зовут? — В его голосе проскользнула усмешка, но без какой-либо злобы. Ему сейчас было вовсе не до этого.       — Я всегда помню, как зовут моих покровителей. И тебя, барон, как никого прежде.       Юнги ничего не ответил. Только бросил мимолётный взгляд в сторону девушки, не задерживая внимания на пёстрой одежде и ярком макияже.       — Не пытайся меня утешить своими речами. Мне это не поможет.       Девушка не стала настаивать, но оставлять барона наедине она так же не собиралась. Все давно привыкли, что своё горе барон проживает в одиночку. Но разве по-человечески будет оставить его с горем один на один? Разве в поддержке нуждаются только слабые люди?       — Незачем тебе попусту время терять, иди коротай его с другими. — Юнги встал с места, схватив шляпу за поле.       Его не остановили тихие мольбы девушки. Он даже не взглянул на зал, что так спешно решил покинуть. Ноги сами вели его по пути, не слушаясь опьяневшую голову.       Юнги отказался от повозки, отнекивался от сопровождающей его охраны. Шёл по извилистым улицам, продрогнув до костей от едкого весеннего холода.       Город давно уснул, погрузившись в рваную темноту ночи. Только бледные огоньки света в считаных окнах нарушали этот покой. И Юнги любовался этим зрелищем, скрывая ото всех свой детский восторг.       Он прекрасно осознавал одну простую истину. Смерть Зоры стала для него самым большим потрясением. Изменило жизнь на «до» и «после». Забрало весь смысл его тяжёлого существования.       Юнги шёл по пустым улочкам в одиночку, и это напоминало ему о том, насколько он одинок внутри. Брошен жизнью, оставлен всеми на произвол судьбы. И как бы он ни пытался убедить себя в том, что это не так, всё сводилось к одному. Его самое тяжёлое бремя — вывести всю эту боль самому. Без поддержки, без опоры, без защиты.              Барон даже не понял в какой момент оказался возле поместья. Настолько витал в своих мыслях, что даже забыл о том, что сам пожелал пройтись в одиночку.              Перешагнув порог дома, Юнги скинул с плеч тяжёлое пальто, не заботясь о том, что оно упадёт на пол. Ему было глубоко всё равно на подобные мелочи жизни.              Ноги совсем не слушали мужчину, сгибаясь в коленях при каждом его шаге. Только опора в виде перил помогла ему взобраться наверх, не покатившись кубарем по ступенькам вниз. В ушах неистово звенело, отдавая пульсирующей болью в виски. Последний бокал виски всё-таки был лишним.              Юнги потянулся к дверной ручке, чтобы попасть в свою комнату, но тут же остановился. Затаив дыхание, барон прислушался. Никакого шума из соседних комнат не доносилось. Дом давно погряз в сон, но что-то Юнги не давало покоя.              В животе всё сжалось в тугой узел. Тревога нарастала с каждой секундой. В голове мужчины начали проскальзывать все возможные мысли, мелькая перед глазами одна за другой. И всё сводилось лишь к одному: страху, что нападение десятилетней давности может повториться вновь.              Отшатнувшись от двери, Юнги бесшумно двинулся по коридору вглубь дома, осматривая каждый уголок помещения. Никаких звуков, никаких шорохов. Абсолютно ничего. Кроме терпкого запаха жжённой полыни.              Барон не до конца понимал, что происходит на самом деле. Но ясно ему было одно: этот едкий запах ведьминских трав доносился из комнаты Фроси.              Приоткрыв немного дверь в её комнату, Юнги сузил глаза, всматриваясь в образовавшуюся щель. Девушка неподвижно сидела на стуле перед туалетным столиком. Она внимательно всматривалась в зеркало, держа перед собой пучок дымящихся трав. Белёсая нить от трав поднималась вверх, рассеиваясь перед самим лицом девушки.              — Что здесь происходит? — распахнув дверь, Юнги застил в дверном проёме.       От неожиданности Фрося вскочила с места и тут же повернулась лицом к барону. Небольшой пучок трав выскользнул из её рук и упал у ног, раскрошившись на полу.       — Брат…— пошатываясь из стороны в сторону, Фрося вскочила. Медленно приближалась к Юнги, напугано глядя на мужчину. — Я всё объясню.       Её слова остались неуслышанными. Юнги в один шаг приблизился к девушке и тут же схватил её за шею сзади, притянув к себе. Его взгляд был наполнен чистым гневом, без капли милосердия и понимая.       — Юнги…— Фрося вцепилась пальцами в предплечье мужчины, царапая ногтями смуглую кожу сквозь ткань рубашки.       Он никак не реагировал, смотря в самую глубину сестринских глаз. Хватка на шее только усилилась, стягивая кожу на затылке в складки. Волосы неприятно тянуло вниз, путаясь в мелкие узлы под пальцами барона.       — Я ведь тебя предупреждал. — Его голос был тихим, но звучал громче всякого крика.       Фрося побледнела, затаив дыхание. Она приоткрыла рот в попытке что-то сказать, но из горла вырвался только хриплый стон. Её хватка ослабла, высвободив руку барона из мнимого плена. Девушка знала — бороться с ним бесполезно. Ты либо принимаешь свою участь, либо испытываешь такие муки, в которых сам будешь молить о смерти.       — Говорил ведь, не маяться этой дурью в моём доме. — Каждое слово было пропитано ядом, каждый раз отравляя надежду на прощение. — Предупреждал, чем всё может закончиться. И каков нынче исход моих слов?       — Брат…— даже шёпот отдавал жгучей тягой в груди. Юнги настолько оттянул её голову назад, что любое движение причиняло ей волну пульсирующей боли.       Фрося его боялась. Именно в такие моменты, когда злость с головой накрывает мужчину, вытесняя здравый смысл наружу. И этот страх жил в ней с самого детства, не исчезая ни на мгновение.       Девушка знала, один неверный шаг — и ты становишься предателем. Один неверный поступок — и ты становишься врагом в глазах самого барона.       Она его боялась, как и все другие. Ведь даже являясь сестрой, для неё не было никаких исключений. Таковы были законы клана.       — Молчи. — Он прошипел это прямо в ухо, опалив пьяным дыханием и так покрасневшую щеку.       И Фрося покорно молчала. Даже не пискнула в момент, когда терпеть боль больше не было сил. Стиснула зубы, до крови прикусила щеку, но не издала ни единого звука.       — Ты опорочила моё имя…— слова Юнги звучали как приговор. И это не было утрированием. Всё это было неисправимой реальностью.       Юнги резко отпустил копну густых волос и оттолкнул от себя Фросю. Девушка упала на пол, задев бедром стоявший рядом столик. Всё посыпалось на пол, разлетевшись в разные уголки комнаты.       Но мужчина не обратил внимание и на это. Он схватил девушку за подбородок, заставив её посмотреть на него. Секунда, и звонкий хлопок разрезал тишину.       Фрося потеряла равновесие и упала обратно на пол. Мелкие осколки от вазы поцарапали руки девушки, оставив глубокие порезы на нежной коже. Но она даже не взглянула на них, рвано вдыхая воздух ртом. Затуманенный взгляд метался из одного угла комнаты в другой, будто это могло помочь вернуть ей рассеянное зрение. Она слышала учащённое дыхание за свой спиной, считала каждый тихий удар каблука о ковёр.       Чувствовала — смерть затаилась совсем рядом, дожидаясь решения самого барона.       Щека горела адским пламенем, приобретя багряный цвет. Лицо с одной стороны сразу припухло, оттёком смещаясь на распахнутые веки. Ей было тяжело дышать, ведь каждое движение приносило ещё большую волну боли.       Вновь схватив Фросю за щёки, Юнги замахнулся для нового удара, но так и не осмелился опустить руку вниз.       — В этом нет её вины! Во всём виновата я!       Барон замер на месте. Незнакомый женский голос нарушил гнетущую тишину. И он этого вовсе не ожидал.       Медленно повернув голову назад, мужчина застал в дверном проёме совсем нежданного гостя. Дрожа от волнения, на него смотрела та самая незнакомка с кладбища.       — Дура…— прошипела Фрося, едва удерживая тело на шатких руках. — Уйди отсюда. Это не твоё дело.       Барон даже не стал слушать сестру, пропустив её угрозы мимо ушей. Весь его взор был направлен на незнакомку.       — Ты виновата значит? — Удивлённо приподняв бровь, барон отступил от сестры и приблизился к девушке, нависая над ней словно скала.       — Я. — Приподняв голову вверх, незнакомка посмотрела в саму пучину гневливых глаз. Страх кипел внутри неё, но она не обращала на него внимания, идя на поводу у юношеской глупости.       Юнги лишь хмыкнул, оценивающе окинув девушку с ног до головы.       — Что ж…       Мужчина даже не закончил фразу. Схватил девушку за волосы и потянул к себе, освобождая проход. И он даже не думал её отпускать. Потащил следом за собой, не обращая внимания на женские вопли за своей спиной.       — Пусти меня! — Кричала девушка, царапая тыльную сторону его ладони на своих волосах. Но Юнги не отпускал.       Он волочил её по полу по длинному коридору, каждый раз ускоряя шаг, стоило девушке оставить на его коже новый неизгладимый след. Молчал, пока по его дому разносился истошный женский вопль. И его ничуть не волновало то, что о нём подумают люди.       Открыв одну из дверей, барон толкнул гостью внутрь и вошёл следом за ней, прокрутив в замочной скважине ключ.       — Что ты творишь?! — Повернувшись на спину, девушка попятилась от мужчины, не в силах встать с пола. Растрёпанные волосы спадали на лицо, пряча под едва прозрачной шоркой испуганные глаза.       За стенами послышались крики Фроси. Она стучала по двери, норовясь снести её с петель.       — Опусти её! Она никакого отношения к этому не имеет!       Юнги всё слышал, но никак не реагировал. В моменте показалось, что ему было абсолютно всё равно на кого выместить свою злость.       — Барон…— Девушка прошептала на вздохе, руками упираясь в пол, чтобы не упасть. — Что ты творишь?       В её голосе не было мольбы. Гостья будто пыталась достучаться до разума мужчины, отрезвить его голову, открыть глаза на всю абсурдность произошедшего.       — Я творю правосудие. — Првернувшись к девушке лицом, Юнги в один шаг оказался около неё. Он без раздумий схватил незнакомку за лодыжку и притянул к себе, лишая её возможности сбежать. — И ты будешь в ответе за всё то, в чём признала свою вину.