Крёстный отец

            Юнги       Смерть вновь посетила наш дом спустя десятилетия. Пробралась так тихо и беззвучно, что мы даже не успели заметить, как она раскрыла свои объятия и приняла в них Зору.       Я не боялся смерти, вовсе нет. Но меня до жути пугала мысль о том, что она может постичь моих родных людей. В итоге так оно и произошло.       Я стоял перед зеркалом, безотрывно глядя в пустоту. Даже не замечал, сколько времени прошло. Просто смотрел куда-то вдаль и ни о чём не думал. Мыслей попросту не было в моей голове.       Но от того не было легче. После ухода тётушки я лишь больше ощутил груз возложенных на меня обязанностей. И помимо клана на меня лёг долг покровителя, наставника.       На меня свалился весь груз моего наследия. Так же тихо и неожиданно, как и сама смерть. И мне некуда теперь деться от всего этого хаоса беззаконных дел и благодетели.       — Нам пора. — Фрося стояла в дверном проёме, рассматривая мою спину. Но я даже не обернулся на её слова, всё так же стоя перед зеркалом.       Мне хотелось просто остаться одному, закрыться от всего мира и пережить эту утрату в полном одиночестве. Но я не мог позволить себе такую роскошь. Не мог взять и бросить всё на произвол судьбы в такой безвыходный момент.       Я был словно в тумане, сам не понимая, что я творю. Внутри будто перевернулся мой мир, всколыхнув и без того тревожную душу. Я научился быть равнодушным ко всему, что могло выбить меня из колеи. Но никак не смог устоять перед таким ударом судьбы.       Накинув на плечи пальто, я в последний раз посмотрел на себя в зеркало. Из стеклянной толщи на меня глядел совершено другой человек, в глазах которого не осталось ничего живого. Одна лишь боль и жестокость, за которой не осталось ни единого чувства.       Развернувшись на пятках, я последовал к выходу. Но Фрося тут же остановила меня, ухватившись пальцами за изгиб локтя.       — Прошу, — в её голосе не было просьбы, лишь одна сплошная мольба, — Не держи всё в себе. Раздели эту боль вместе со мной.       Я ничего не ответил, только притянул её к себе и бережно поцеловал в лоб. Как делал это всегда в моменты, когда в наши с ней жизни врывались плачевные события. Это был жест немой поддержки, в который я вкладывал всю свою любовь, которую не мог выразить словами. Потому что просто не умел.       — Поговорим об этом потом. — Я не осмелился заглянуть в её глаза. Просто развернулся и ушёл, считая каждый шаг, что раздавался за моей спиной.       Фрося молча следовала по пятам, сопровождая меня грустным взглядом. Ведь только она знала, насколько трудно мне приходиться жить с этой ролью в обществе. И я был благодарен ей за это понимание. Искренне признателен за те мгновения, когда она без слов поддерживала меня, подставляя своё сестринское плечо под мою голову.       Зора была права — кроме друг друга у нас никого больше нет.       Повозка давно ждала нас у дома. Подав Фросе руку, я помог ей взобраться наверх и вслед запрыгнул к ней. Она молча прижалась к моему плечу, обвив своими пальцами взмокшие ладони. Обычный жест, но в нём было сокрыто её волнение и тоска.       Фрося держалась со всех сил, не проронив ни слезинки. Но я прекрасно знал, какой ворох чувств сейчас кишит у неё внутри. И я попросту не мог оставить её в это время одну, хоть и самому было тяжело.       Меня воротило от одной только мысли, что через пару мгновений я увижу Зору. Но совсем не такую, какой я привык её видеть. И от этого становилось тошно.       Мы ехали по извилистым улицам, собирая на себе взгляды толпы. Люди молча провожали нас, выражая соболезнования, склонив свои головы. Все они знали Зору, и никто из них не мог проигнорировать её уход. Никто из них не мог не проститься с ней, отдав дань уважения и проводив её в последний путь.       Мрачные ограждения кладбища виднелись даже с такого дальнего расстояния, словно говоря: «Мы примем каждого в свою обитель.»       Я первый спустился с повозки, протянув руку Фросе. Она крепко схватилась за мою ладонь, до боли сжимая своей маленькой ладошкой мои пальцы. Её всю трясло, пробивало мелкой дрожью. Но она упрямо шла вперёд, словно ничего подобного и не было.       Она держалась рядом со мной, следуя по пятам до самого храма. Широкие двери святилища были распахнуты, впуская каждого желающего проститься с усопшей.       Святой отец сторонился меня, не пытаясь навязать мне своё общество. Он молча стоял у алтаря, держа в руках заготовленную кадильницу. Не проронил ни слова, сопровождая меня одним лишь взглядом: едва заметным, но ощутимым всеми клеточками тела.       К нам подходили все: от простых горожан до почётных личностей. Все они повторяли одни и те же фразы, наиграно сопереживая нашей утрате. Но никто не мог в полной мере понять и разделить наше с Фросей горе.       Было ли мне больно? Однозначно да. Вот только я не смел показывать эту боль наяву, проживая самый страшный кошмар своей жизни в одиночку. Скрывая все свои чувства внутри себя, лишь бы не дать слабину на виду у тех, кто видел во мне опору, щит, надежду.       Я был тем, кто не имел права на какие-либо эмоции, кроме хладнокровия. И это было одним из тех наказаний, которое мне приходилось проживать одному.       Я стоял у самого гроба, разглядывая умиротворённое лицо Зоры. Её пухлые губы будто расплылись в едва заметной улыбке. Мне так хотелось, чтобы она открыла свои зелёные глаза, посмотрела на меня и сказала, что всё произошедшее просто страшный сон. Но ничего такого не произошло. И не могло бы произойти.       Только сейчас я понял, насколько быстротечной является наша жизнь. И какой жестокой бывает судьба. Только сейчас осознал, каким коварным бывает время. Кажется, будто родные всю жизнь будут рядом, но однажды наступает тот момент, когда все мечты разбиваются о каменную стену реальности. И ты понимаешь, что никто не вечен.       Святой отец ходил вокруг гроба, отпевая тётушку, с каждым своим словом отдаляя её от нас. Я был словно в тумане, не замечая, что происходит вокруг меня.       Вот люди накрыли её тело крышкой гроба, заколачивая дерево маленькими гвоздями. Вот мы идём по неровной земле, направляясь к уготовленному месту для Зоры.       Я нёс её гроб на своём плече, давясь собственными слезами. Задыхался от удушливого воя, но упрямо шёл вперёд, сжимая пальцами скользкую поверхность дерева. Намджун держал гроб сбоку, переплетая свою руку с моей, будто разделяя мою непосильную ношу на нас двоих. Молча поддерживая меня, даже не желая слушать мои оправдания.       Мы опустили тело Зоры в землю, даже не сняв с крышки гроба венок из её любимых белых роз.       Я должен был первым бросить грудку земли на крышку её гроба. Но мои пальцы не разжимались, удерживая влажный грунт в ладони. Я не мог этого сделать, ведь бросая сырую землю на тело Зоры, я закапывал бы вместе с ней и себя.       — Юнги…— тихий голос Фроси вернул меня в реальность, развеяв все сомнения.       Мне пришлось сделать этот прощальный жест. Груды земли с глухим стуком упали на дерево, начав исполнять никому не известный реквием. Люди последовали моему примеру, взяв небольшие горсти земли в свои руки и бросив их в яму. Они засыпали гроб рыхлой землёй, пряча тело тётушки под холодным одеялом. Но никто даже не задумывался о том, что вместе с ней они хоронили и меня.       Фрося вцепилась в мою руку, едва стоя на ногах. Она не проронила ни слезинки, пряча ото всех свои влажные глаза.       Моё сердце сжималось от одной лишь мысли, что мы теперь остались совсем одни. Брошенные на произвол судьбы с самого детства, забытые дети своих родителей.       Могила Зоры приобрела совершенно другой вид. Больше не было видно гроба, только возвышающуюся над ямой кучку земли. Люди понемногу начали расходиться, оставляя напоследок небольшие букеты цветов и венки.       Я стоял до последнего, не отрывая взгляда от возвышающегося над могилой тётушки креста. Знак того, что уже ничего невозможно вернуть. Холод пробирал меня до самых костей, но я упрямо продолжал игнорировать его объятия.       — Мои соболезнования. — Намджун сжал моё плечо, впервые заговорил за сегодняшний день. Терпкий шлейф его парфюма перебил запах стоявшей бок о бок с нами смерти.       — Спасибо. — Мой голос прозвучал слишком тихо, почти беззвучно.       Намджун не убрал свою руку, до боли удерживая свои пальцы на мом плече, будто пытался вырвать меня из лап поглощающих мыслей.       — Всё в порядке. — Я повернул к нему голову, одобрительно кивнув. Но он никак не отреагировал, продолжая стоять рядом.       Из огромной толпы пришедших на кладбище осталось всего несколько людей. Поодаль от нас, под склонившимися ветками дуба, стояла незнакомая мне девушка. Даже с такого расстояния мне удалось разглядеть её опухшие от слёз глаза.       Незнакомка не решалась подойти ближе, словно ждала, когда все покинут обитель мёртвых. Я не до конца понимал, почему она сторонилась нас, наблюдая за происходящим издалека.       — Ты сделал то, о чём я просил?       — Да. Наши люди уже раздали всем нуждающимся гостинцы. — Только сейчас Намджун убрал свою руку в карман пальто, — Люди скорбят о вашей утрате.       — Их скорбь мои раны не залечит…       Я сильнее запахнул ворот своего пальто на шее, скрыв оголённую кожу от ветра. Мне хотелось задержаться здесь, побыть наедине с Зорой, сказать ей то, что не успел озвучить при жизни. Но я не смог позволить себе эту слабость.       Я вновь зацепился взглядом за крест, на котором висела табличка с именем тётушки. Мои губы непроизвольно прошептали его, заменив любые слова прощания одним лишь словом.       Рыхлая земля просаживалась под тяжестью обуви, прокладывая след к выходу с кладбища. За мной следовал только Намджун, пряча за собой мою поникшую фигуру.       — Идём. — Я ненадолго остановился, высматривая из-за плеча Фросю.       — Я тебя догоню. — Она осталась стоять у могилы, даже не удосужившись обернуться ко мне. И у меня даже не возникло мысли перечить ей.       Оказавшись в повозке, я вновь посмотрел в сторону кладбища, надеясь уловить очертания могилы тётушки. Но вместо этого я заметил только фигуру незнакомки.