Крёстный отец

      — Можете отправлять товар. — зажав губами фильтр, Юнги чиркнул спичкой по небольшому коробку и поднёс огонёк к сигарете.       Едкий дым тут же наполнил лёгкие, перебивая солёный аромат моря. Морозный ветер больно хлестал по лицу, оставляя красные ссадины на загоревшей коже.       Конец февраля оказался, на удивление, спокойным. Никаких запретов, бунтов, проверок и прочего. Нынешняя власть пропустила тиски, позволив на время вольно дышать.       Спрятав руки в кожаные перчатки, Юнги развернулся спиной к причалу и быстро зашагал к повозке.       — Даже не взглянешь на погрузку, барон? — опершись локтем о повозку, Намджун коснулся рукой края шляпы, приветливо наклонив голову.       — Я своим людям доверяю. — выпустив клубок дыма в лицо мужчине, барон вплотную подошёл к нему, хитро сузив глаза, – Где тебя носило, уважаемый?       — Ой, только не начинай. — повернув голову, Намджун тяжело вздохнул. Воротник его пальто был поднят вверх, скрывая красные следы на оголённой шее.       Барон улыбнулся, сделав глубокую затяжку. Разгоревшаяся с вечера злость медленно погасла, стоило ему увидеть сверкающее, как в серванте посуду, лицо.       — Не делай мне беременную голову. Таки если случилась жена, прямо скажи, я злиться не буду.       — Знаю я тебя, — цыкнув в ответ, Намджун попытался скрыть широкую улыбку, — Сначала говоришь, что злиться не будешь, а потом таких оплеух сделаешь, шо вся Одесса потом только об этом и гудит.       Сильнее запахнув пальто на своей груди, Намджун искоса взглянул на барона. В его молчании чувствовалось давление, отчего язык сам по себе выплёскивал всё, что нужно и не нужно знать мужчине.       — Ну не гляди ты на меня таким убийственным взглядом. — выхватив из пальцев Юнги сигарету, Намджн сделал поспешную затяжку, даже не задерживая табачный дым во рту, — Ну был я у жены, что поделать. Служба тебе не освобождает меня от супружеских обязанностей.       Хмыкнув на слова друга, барон встал рядом с ним, пристально наблюдая за развернувшейся в порту работой.       Их контрабандистская деятельность в любой момент могла накрыться медным тазом, стоило кому-то из неразрывной цепочки сделать неверный шаг. Времена сейчас стали хоть и тихими, но не спокойными.       Повисшую между мужчинами тишину нарушал только тихий стук лезвия ножа о накладку. Юнги всегда начинал играть с оружием, стоило ему задуматься о неотложных делах и заботах. Всем казалось, что барон таким образом развлекает себя, разбавляя скучные будни опасной забавой. Но только приближённым было известно, что на самом деле скрывалось под таким небезопасным жестом.       — Сейчас слишком много городовых развелось. Доставлять товар становиться всё труднее и труднее. — перекатывая между пальцами складной нож, Юнги сузил глаза, закусывая внутреннюю сторону щеки.       Большие риски в один момент могут оказаться неоправданными, стоит императорским псам всунуть свой нос в их дела. И Юнги это очень раздражало, выводя из себя при одном только упоминании о подобном.       — Нынче тяжёлые времена, барон. — Намджун искоса посмотрел на мужчину, будто догадываясь, к чему идёт их разговор, — Не нам одним трудно.       — Так начните делать так, чтобы нам было легко. — подкинув оружие вверх, барон ухватил пальцами летящее вниз лезвие, направив рукоятку в сторону помощника, — Я ведь не для красоты содержу вас.       — Нас могут накрыть в любой момент. — подручный, сам того не заметив, перешёл на шёпот, наклонившись ближе к барону, — Городовые шавки не слезут с нас, если прознают кто именно заведует всеми делами в городе.       — Если и падут на наш след, мы направим их носы в сторону других авторитетов. — сделав акцент на последнем слове, Юнги лукаво улыбнулся, чуть не до крови сжимая лезвие ножа пальцами.       — Ты очень рискуешь.       — Начни делать то, что я сказал. — мужской голос стал чуть тише, но сохранил в себе нотку звенящей стали.       Намджун кивнул в ответ, не смея перечить барону. Подручный знал, заводить спор с Юнги не имело никакого смылся. Мужчина всегда будет стоять на своём, исполняя волю семейного кодекса.       Ловко запрыгнув в повозку, Юнги опустился на твёрдую скамью, удерживая левой рукой воротник пальто возле горла. Морозный ветер проникал даже сквозь толщу ткани, ледяными языками касаясь разгорячённой кожи.       Гнетущее чувство беды засело глубоко в груди, не давая возможности свободно дышать. Барон чувствовал, как тёмные тучи сгущаются над его головой, готовые выплеснуть весь свой гнев и жестокость. И ничего с этим поделать он, увы, не мог.       Снаружи пытался казаться стойким, невозмутимым, безжалостным. Но внутри всё ещё таился огонёк юношеского пыла, загнанный в угол обрушившимися на него обстоятельствами.       Юнги хотел уже сказать кучеру трогаться, как увидел бегущего в их сторону мальчишку. Разорванные у голеней штаны лохмотьями свисали вниз, путаясь в ногах парня. Но он не останавливался, несясь сломя голову к порту.       — Барон! Барон!       Намджун обернулся на доносящиеся с въезда крики. Он, как и Юнги, был озадачен появлением посыльного, ведь появление этого юнца могло означать лишь одно.       — Чего тебе? — сцепив ладони в замок, Юнги окинул парня оценивающим взглядом, пытаясь сдерживать в себе появившееся волнение.       Упёршись руками в колени, мальчишка пытался отдышаться, выпуская наружу огромные клубы пара.       — Там вашей тётке совсем худо стало. Барышня послала меня к вам, сказала срочно доложить.       Юнги на мгновение замер. Дыхание сбилось, почти замерло, оставляя в груди жгучее чувство.       — Как давно тебя послали? — голос стал на несколько тонов тише, превращаясь в едва слышный шёпот.       — С четверть часу как. Барышня как только послала меня, так я сразу и побежал к вам.       Кивнув в ответ, Юнги вытянул из кармана пятак и кинул его мальчишке. Его вовсе не волновало, словил ли его малец или нет. В голове крутилась одна навязчивая мысль, что с каждым разом вводила в угнетение.       «Лишь бы успеть.»       — Гони коней.       Вцепившись пальцами в края лавки, Юнги упрямо глядел в даль, будто это поможет ему как можно быстрее увидеть очертания собственного дома. Время тянулось как густая лава, словно только что замедлило свой ход.       Барон чувствовал, как внутри всё холодело от одного лишь осознания, что конец может настать так близко, так неожиданно и спонтанно. И от этого становилось не по себе.       Юнги не боялся смерти, не страшился когда-то оказаться в руках неминуемой кончины. Но мысль о том, что неотъемлемая участь может постигнуть близких ему людей вводила в судорожную панику.       «Пусть лучше потом, но не при мне.» — твердил себе каждый раз, стоило гнусным мыслям вновь застрять в его голове. Но каждый раз всё происходило совсем по-другому.       Погода будто ощущала настроение барона, в миг сменив свою умиротворённую тишину на шумный вой ветра. Ледяные языки больно хлыстали по лицу, оставляя яркие отметены на щеках и лбу. И только это помогало Юнги хотя бы на секунду забыть о терзающих душу событиях.       Повозка со скрипом остановилась около выкованных ворот. Юнги тут же юркнул в проход, стоило ему ногами ступить на ещё замёрзшую землю.       Мужчина влетел в особняк, даже не удосужившись снять с себя верхнюю одежду. Взобрался по лестнице на второй этаж, перепрыгивая каждый раз через две ступени.       Распахнула дверь, Юнги замер на пороге. Словно боялся переступить невидимую черту, что тут же объявит ему обратный отсчёт, стоит ему лишь рискнуть сделать шаг вглубь комнаты.       Фрося обернулась, услышав шорох позади. Её голубые глаза искрились печалью, потускнев от накатившихся слёз. Она сидела на краю постели, держа в руках окровавленный платок.       Девушка словно прочла мысли барона, тут же качнула головой. Надежда ускользнула из их рук, стоило ей только промелькнуть перед их носом.       — Дада... — Юнги медленно шагнул вперёд, оставляя позади себя грузный шлейф мороза.       Женщина с трудом взглянула на барона, переведя на него помутневшие от старости глаза. Тяжёлые вздохи было слышно даже на таком большом расстоянии. Из глубины горла вырывались влажные хрипы, заглушая и без того тихий женский голос.       — Голубчик мой… — тётушка едва слышно позвала Юнги, приподняв трясущуюся руку над постелью. Даже этот, казалось бы, лёгкий жест, вызывал в ней боль, пронзая тело острыми иглами.       Юнги чувствовал: её слова в любой момент могут стать последними. И от этого осознания внутри всё жгло необузданным пламенем, растопив сердце даже непоколебимого мужчину.       Ему хотелось взвыть. Хотелось рвать на себе одежду, вырывать с корнями волосы на голове, но только не видеть всё это. Только не испытывать вновь боль потери, что останется с ним на всю жизнь, следуя по пятам навязчивой тенью.       — Я здесь, родная. — присев на корточки у постели тёти, Юнги бережно взял её ладонь в свою, легонько сжимая сморщенную кожу прохладных рук, — Я рядом.       Женщина слабо улыбнулась, не в силах двинуться с места. Её пальцы дрожали в руках барона, слабо сжимая его тёплые ладони в ответ.       Она безотрывно всматривалась в смуглое лицо, не решаясь сказать что-то в ответ. Понимала, что её время вот-вот подойдёт к концу, оставив после себя лишь мимолётные воспоминания.       — Не напрягайся, родная. Тебе нужно беречь силы. — барон ласково провёл рукой по седым полосам, пальцами перебирая непослушные пряди густых локонов. Он даже не заметил, как уголки его губ дрогнули в улыбке, стоило ему только вспомнить как он делал точно так же в детстве.       Женщина приоткрыла рот, чтобы ответить, но вместо слов наружу вырвался хриплый кашель. Фрося тут же поднесла чистый платок ко рту тётушки, придерживая её за голову. Кровавые пятна вмиг окрасили белую ткань в алый цвет, оставив на платке неровные разводы.       — Моё время уже пришло… — набрав в лёгкие побольше воздуха, женщина сморщилась от боли, сильнее сжав руку барона.       — Дада, — Фрося тихо всхлипнула, поглаживая тётушку по щеке. Но женщина лишь слабо мотнула головой, сильнее прижавшись к девичьим пальцам.       — Только не нужно слёз, — испарины пота украсили её лоб, сделав влажными волосы у лица, — Лучше улыбнись мне напоследок.       Девушка ничего не ответила, натянув широкую улыбку до боли в щеках. Улыбалась так сильно, чтобы никто не заметил выступивших наружу слёз.       — Берегите друг друга, — опустив голову на подушку, женщина окинула племянником мутным взглядом, говоря с каждым словом всё тише, — Потому что кроме друг друга у вас больше никого нет.       Веки тяжёлым грузом опустились на глаза, скрыв под кожей некогда зелёные радужки. Тётушка шумно выдохнула воздух ртом и сделала несколько коротких вдохов. И только после её грудь замерла на месте, больше не поднимаясь в прерывистых движениях.       Их единственный родной человек умер в окружении любви и заботы. Их тётушка покинула этот мир на руках у своих племянников. Ушла в иной мир со слабой улыбкой на лице, совершив таким образом свой прощальный жест.       Юнги не дрогнул от увиденного, не сменился в лице. Попросту никак не отреагировал.       Но только Фрося знала, какую боль её брат испытывает на самом деле. Какую травму он переживает сейчас вместе с ней, погрузившись в полную тишину этого призрачного момента.       Фрося бережно коснулась его руки, вынув ладонь тётушки из крепко сжатых пальцев. Она ничего не сказала, просто обняла его так крепко, как только могла себе позволить. Прижалась к нему всем телом, разделяя боль утраты на двоих. Как они это делали всегда.