О, капитан.

2023 Послеполуденное солнце отбрасывало золотистые блики на озеро в Холстеде, и его поверхность слегка рябила от ветерка. Эдди стоял у кромки воды, засунув руки глубоко в карманы пальто и устремив взгляд на горизонт, как будто ответы на его запутанные мысли могли приплыть по течению. Позади него простиралось поместье, тихое и спокойное, если не считать отдалённого шороха листьев на деревьях, а Луна, верный лабрадор, обнюхивала всё вокруг. Он услышал звук медленно подъезжающей машины, а вскоре хруст гравия под ногами вывел его из задумчивости. Медленные, размеренные шаги. Эдди не сразу обернулся. Он ожидал увидеть своего брата или, может быть, Джеффа, кого-то, кто пришёл по делам или просто сообщить что-то. Но когда он наконец оглянулся через плечо, его взгляд упал на фигуру, которую он не ожидал увидеть. Женщина стояла в нескольких метрах от него — в трёх, может быть, в четырёх — достаточно близко, чтобы он мог её заметить, но достаточно далеко, чтобы она могла сохранять дистанцию. Расстояние между ними казалось намеренным. Её поза была расслабленной, но в ней чувствовалась точность, как будто каждое её движение было просчитано. У неё были тёмные волосы, чёлка обрамляла лицо. Макияж был безупречным, смелая подводка для глаз подчёркивала изгиб её век, как у какой-нибудь современной Клеопатры. Она была уверена в себе, как в броне, и это ей шло. Но дело было не только во внешности. Дело было в том, как она держалась, в её спокойном, уравновешенном поведении, которое говорило о том, что она привыкла всё контролировать, привыкла к тому, что люди слушают её, когда она говорит. Он видел её на похоронах отца, когда она стоически стояла в стороне, но даже тогда её присутствие пробудило в нём любопытство. Если бы они встречались раньше, он бы точно её запомнил. И всё же что-то в ней не давало ему покоя. Взгляд Эдди скользнул по ней, подмечая детали с точностью солдата: едва заметное напряжение в её плечах, едва заметная ухмылка в уголках губ. Она была привлекательна, в этом не было сомнений, но было что-то ещё. Что-то неуловимое. Что-то резкое, на что он не мог точно указать. — Простите, что беспокою вас. Вы ведь новый герцог Холстед, не так ли? Эдди полностью развернулся, уделив ей всё своё внимание. — Верно. Я видел тебя на похоронах. — Сьюзи Гласс. Она подошла ближе, не сводя с него глаз. — Рада с вами познакомиться, ваша светлость. Эдди замолчал. Его впервые так назвали. Это имя казалось странным, чужим, как пальто, которое не совсем подходит по размеру. Но то, как она его произнесла — плавно, непринуждённо, — звучало так, будто она ждала этого момента. Он заставил себя скрыть неловкость и вместо этого кивнул. — Я знаю, что сейчас вам, должно быть, нелегко, — мягко продолжила она, — но я раньше работала с вашим отцом. В глубине его сознания мелькнуло что-то — что-то в том, как она это сказала, в её уверенности, в тоне. Это выбило его из колеи, но не из-за того, что она говорила, а из-за того, что он чувствовал. Как будто он должен был что-то вспомнить. Кого-то. Но это ускользнуло от него прежде, чем он смог ухватиться за это. Пока она вела его к подземной оранжерее, с клинической точностью объясняя суть дела и его условия, Эдди поймал себя на мысли, что задаётся вопросом, встречались ли они раньше — не только на похоронах, но и задолго до них. Она никак не выдавала своего прошлого, в её глазах не мелькнуло узнавание, ничто не указывало на то, что она знает его не только по этому поместью. И всё же это чувство не покидало его, настойчиво тянуло за собой, как старая нить, грозящая распутаться. А потом он услышал её голос, и чем больше он его слышал, тем сильнее он на него действовал. Это поселилось где-то глубоко, под кожей и костями, свернулось в его груди, как что-то полузабытое. Его тело узнало это раньше, чем разум. Потянуло, притянуло, что-то инстинктивное. Дело было в том, как её слова звучали в воздухе, в лёгком хрипе, словно призрак шёпота на его коже. Такой голос должен звучать в темноте. Близко. Интимно. Может быть, он шептал ему на ухо. Или в шею. Его пальцы дрогнули — непроизвольная реакция, как будто его тело вспомнило что-то, чего не должно было помнить. Акцент Сьюзи Гласс, напоминающий кокни, был чётким, но в то же время изысканным, без той грубости, которую он обычно ассоциировал с этим акцентом. В её голосе слышалась лёгкая хрипотца, которая создавала впечатление, что она много лет провела, смеясь в прокуренных комнатах и потягивая виски до поздней ночи. Но больше всего его поразило то, как она говорила: слова всегда были тщательно подобраны, словарный запас был изысканным, но никогда не претенциозным. Сдобренное остроумием, но с особым видом юмора, который предполагал, что она всегда в курсе шутки, которую никто другой не может уловить. В ней чувствовалась резкость, даже высокомерие. Не то высокомерие, которое раздражает, а то, которое заставляет людей слушать. Заставляет людей верить, что она лучше, потому что так оно и было. И Эдди — его это должно было раздражать. Может быть, когда-то давно так и было. Вместо этого он поймал себя на том, что смотрит на её губы, когда она говорит, и его тело словно уже знает эти слова. Лёгкий наклон её головы, то, как её губы изгибались, произнося определённые слоги, — всё это казалось странно знакомым. Как будто он уже переживал это мгновение. На долю секунды он почти увидел это — её губы рядом с его губами, дразнящие, смеющиеся. Вспышка тепла, жара. Образ ускользнул прежде, чем он успел его ухватить, — растворился, как дыхание на его коже. И тут же он вернулся. Жар, притяжение, почти воспоминание — всё исчезло. Остались только ряды растений марихуаны, жужжание ламп для выращивания и Сьюзи Гласс, которая смотрит на него так, словно не она только что зажгла что-то в его мозгу. Он ещё раз украдкой взглянул на то, как уверенно она двигается, на остроту её кобальтово-синих глаз. Это должно было быть его первое знакомство с ней. Это не должно было ничего значить. И всё же его внутренности сжались от тихого неповиновения — потому что что-то внутри него знало, что так будет лучше.