1711

«Я знаю, что это был сон, я хотел рассказать, но теперь совершенно не помню о чём

Как будто сверкают одни зеркала, те, в которых я то появляюсь, а то исчезаю

И знаю, что каждый, кто видит себя в зеркалах, тот не знает о том, что уже не при чём»

Родная комната уже не казалась родной, но желание вспомнить все было сильнее. Белые стены визуально увеличивали помещение, а количество вещей, разбросанных и покрывшихся пылью, удивляло. Хенджин помнил себя отличником, в средней школе так точно. Он медленно передвигал костыль с характерным звуком, из-за чего создавалось ощущение, что скоро провалиться пол. Первое, что захотелось сделать, так это открыть окно нараспашку. Но стоило убрать шторы, как в глаза сразу бросился черный детский замок, обозначающий, что окна можно открыть только на маленькое проветривание. — В следующий раз не пытайся выйти через окно, пожалуйста. Я через пару месяцев уберу их, не нервничай лишний раз, — где то сзади послышался мягкий женский голос, на который омега сразу же развернулся. — Матушка! Я скучал по тебе, — Хван кинулся в мягкие объятия родного человека, которые согревали как никогда раньше. Хотелось остаться в них до конца жизни, не чувствуя боли и разочарований, чувствуя только любовь. Как только дверь закрывается за женщиной, парень начинает дальше проходиться по комнате, характерно стуча «помощником», но почти сразу же замечает коробку. Сама она не примечательная видом, скорее всего там хранилась обувь, но крышка закрывалась с трудом. Поняв, что унять свое любопытство парень не сможет, и, в конце концов, это его вещи, верх коробки отлетает и пальцы замирают мгновенно. Огромное количество бумажных сердец вылетают из коробки, показывая то, что они пытались скрыть. Духи, мягкие игрушки, открытки, кулоны, там было все, что только можно было представить. Стоило прикоснуться к чему нибудь одному из этого, как в голове сразу же проносился любимый голос и забытая давно фраза. Я тебя люблю. Хенджин надеялся, что только эта коробка вызывала подобные чувства, но ему будто открыли третий глаз, который начал замечать все вокруг. Неприметная общая фотография на тумбочке у кровати, на которой он и Чанбин выглядят слишком счастливыми, маленький стикер на зеркале в углу комнаты, на котором написала подбадривающая надпись с нарисованным сердечком рядом, фигурка на полке над рабочим столом, которая являлась парной. Воспоминания одно за другим наполняли чужую голову, заставляя звон в голове усиливаться с каждым мгновением. Руки рефлекторно зажимают уши и Хван падает на пол, начиная плакать. Он был прав. Сынмин ему не родной человек, они не были знакомы, у них не было того «что-то», в чем пытался убедить его отец.

{}

Рутина — то, что вы делаете каждый день, каждое утро, каждый вечер. То, что неизменно и выработано до автоматизма. Хеджин думал, что вернувшись домой, в свою обычную жизнь, ему станет легче, память начнет возвращаться со временем, но как бы не так. Одним утром щетка лежит слева, хотя парень всегда был правшой, то зубная паста, как обычно мятная, становится невыносимо острой. Матушка всегда говорила, что Хвану нужно спать побольше, ведь тот от природы сова, да и к тому же он омега, им восстанавливаться дольше физиологически. Но вот уже третье утро подряд после пробуждения он видит на часах ровно шесть ноль ноль. От скуки парень начал готовить вместе с прислугой, оставляя данный досуг маленьким секретом между ними. Он полюбил готовить десерты, выпечку, торты, это приносило неимоверное удовольствие и внутреннее удовлетворение. Помимо нового хобби, у Хвана появился и новый друг — Питер Ли. Парень также был корейцем, но на вопрос про заморское имя не отвечал, только говорил, что омега сам позже все поймет. Питер был превосходным работником кухни, он держал все на себе, умело командовал другими, а главное, он сохранял веселый настрой всего персонала поместья Хван. Но также Ли был прекрасным другом. Он любил беседовать с Хенджином о личном за чашечкой какао, обсуждать их «омежьи» дела, и в целом он был за любой кипиш, кроме голодовки. Первые звоночки омега предпочитал не замечать, ссылаясь на потерю памяти, но, после слов матушки о том, что тот умел рисовать, все встало на свои места. Натянутый холст, смешанные краски, все было готово словно по инструкции, но стоило взять кисточку в руку и все пошло прахом. Вроде движения механические, по памяти, но будто чего то не хватает, раньше рука будто была тяжелее. Разогнав лишние мысли прочь, Хенджином сразу же побежал к коробке, которую рука так и не поднялась выкинуть. Постепенно разбирая все подарки и мелочевку, он кажется нашел то, что так долго искал. Изящное серебряное кольцо, которое подозрительно идеально подходит на его безымянный палец.

{}

— Да, Сынмин, пошли на свидание. Фраза, которая прозвучала слишком легко для человека, который любит альфу из прошлого, который потерял память и не верит даже самому себе, который просто захотел проверить. В голове омеги созрела мысль о том, что если у них с Кимом что-то и было, то на свидании об этом будет понятно, ведь привычки, которые мы привыкли обычно не замечать, выдают привязанность людей с потрохами. Именно ради интереса Хван согласился, ради интереса спрашивал у Питера лучший наряд, чтобы точно покорить чужое сердце, совершенно ради интереса и точно. Но только он не понимал одного. Почему при виде Кима у него сердце бьется, словно из груди хочет выпрыгнуть и отдаться тому навсегда? Ответ найти было сложно, даже почти невозможно. Альфа встретил его около дома, как и подобает этикету по по тем самым книжкам, которые матушка просила читать в детстве. Альфа должен ухаживать за омегой, радовать его и удовлетворять. Сынмин словно сбежал со строчек типичного романа, весь из себя красивый, ухоженный, на большой машине, словно принц на коне. Хенджин невольно облизнулся, видя данную картину. Хотелось альфу съесть. Ну или у омеги были проблемы с головой. Питер явно бы сказал, что Ким сам виноват, что спровоцировал своей красотой. — Пойдем? Я все подготовил, с тебя лишь присутствие и восхищение. — Договорились, — проговорил Хенджин, садясь в машину. И с этими словами они двинулись в путь. Дома сменяли друг друга, иногда мелькали поля, но чем ближе они двигались к городу, чем больше появлялась серость. Именно с этим ассоциировался город у Хвана. Невзрачный, серый, пустой, будто безжизненный. Но если бы ему предложили выбрать между имением или квартиркой в центре, он бы выбрал второе. Просто чтобы попробовать. Машина остановилась, а Ким протянул ткань с намеком, чтобы Хван закрыл глаза. Омега сюрпризы не особо то и любил, но все равно позволил вести себя в неизвестность. Спустя пару лестничных пролетов его остановили, разрешая снять ненужную ткань. Резкий свет сразу же начал слепить глаза, но вывеска гончарной мастерской была ярче. Увидев знакомое до боли название, по левой щеке прокатилась еле заметная слеза. — Я люблю сюда приходить, когда хочу побыть наедине со своими мыслями, — пробормотал альфа, обходя парня и помогая снять тому верхнюю одежду, чтобы работать было не так жарко, — сегодня хочу разделить свое хобби с тобой. Гончарство — дело не простое. Именно поэтому, когда у Хвана с первого раза не получается придать форму куску глины, Ким, обнимая того со спины, пристраивается сзади и помогает своими руками вылепить форму, отдаленно напоминающую кружку. От каждого нового действия у омеги кожа покрывается мурашками, а шея заливается красным оттенком. Готовые изделия парни отдали на сушку, а после Сынмин отвез Хенджина обратно домой. Свидание прошло на ура, но на следующее соглашаться парень не спешил, все таки интерес он свой утолил, теперь надо все обдумать хорошенько и сделать выводы. Но думать о чем то, кроме сильных рук альфы, совсем недавно лежащих на его собственных, Хван не мог.