1711

Весна означает цветение, надежду на светлое будущее, выход из спячки и зимней депрессии, которая уже всех поглотила целиком и полностью за три месяца. Весной люди начинают улыбаться чаще, и даже талый снег, ставший похожим на кашу, под которой находиться лед, благодаря которому можно упасть и сломать пару костей, людей не пугает ничего. Ну, вероятно, кроме смерти. Смерть – в целом понятие абсолютно не точное. Кто-то считает ее освобождением, кто-то уверен, что она является проклятием и, если она не естественная, значит бог рушит твои планы. Хван Хенджин вообще в сторону лишения себя жизни никогда не думал, ведь его абсолютно все устраивало в его жизни. У него была любящая мать, которая дарила для сына все, а на вопросы про отца она старалась не отвечать, главное было знать одно – отец персона строгая, но важная, перечить ему нельзя. Но он не учел одного факта – его сущность это омега, а они всегда являются слабыми и податливыми по мнению общества и его собственного отца, который заявился в тринадцать, дабы воспитать мальчишку. По ощущениям, мужчина понятия не имел кем по своей сути является его сын. Повезло ему или нет, тот сразу понять и не мог. В детстве все было намного прозрачнее, но сейчас ясно только то, что родился он в уважаемой семье, где существуют свои законы, что могут помешать беззаботной жизни. Писк медицинских аппаратов эхом раздается в ушах, заглушая все остальные звуки. Глаза еле открываются, но не видят четкой картинки, будто на голову накинули вуаль. Впереди сидят две фигуры. Лица сразу и не распознать, зато человек слева сразу же привлекает к себе внимание. — Наконец то ты очнулся, сын. Брови рефлекторно хмурятся, выдавая собственное нежелание общаться с отцом. Хочется сжать руки в кулаки, однако сделать это оказывается намного сложнее, ведь их он совсем не чувствует, как бы не старался. Одеяло, накинутое на него сверху ощущается настолько непомерной тяжестью, что ломит все кости и опускается прямо в душу, убивая всю надежду хотя бы на мимолетное счастье. Где то справа суетится врач в тошнотворно белом халате, что-то проговаривая, но Хван не слышит ровно ничего кроме фраз отца. Удивительно, что именно его выбрала судьба в качестве наказания за то, что Хенджин выжил. Два дня парень слышал только басистое, такое проклятое «сын». Каждый раз горло сдавливало от собственной жалости и никчемности. Парень не знал почему он плакал, но мерзкое ощущение внутри и самый настоящий страх — именно они заставляли слезы литься, а ком в горле то подступал, то исчезал. Хван не знал много, что для его возраста это нормально. На третий день мальчишку медперсонал впервые перенесли с кровати на инвалидное кресло. Руки он начал чувствовать со временем, а вот ноги ни в какую. Стоило Хенджину принять не лежачее положение, он сразу обратил внимание на собственные конечности и ужаснулся. Они же не были такими длинными. Да, мальчишка еще в начальной школе отличался ростом, но не настолько, однако потрясение не длилось долго, ведь его привели в кабинет, где снова ждали. Фигура отца, будто надзирательная, стояла позади врача, а глаза прожигали душу. — Ваше имя? — Хван Хенджин. — Сколько вам лет? — Пятнадцать. — Какой сейчас год? — Две тысячи пятнадцатый. Врач замешкалась, а отец нахмурился, что означало, что парень облажался, сам того не зная. Глаза мечутся от одного угла микроскопической допросной до другого, пытаясь найти хотя бы малейшую подсказку. И находят. Бумажный календарь, где черным по белому написан год. Две тысячи двадцать пятый.

{}

Передвигаться на коляске было морально тяжело в первую очередь из-за того, что ему приходилось просить об этом врачей, каждый раз подтверждая себе же собственную беспомощность. Его пичкали разными таблетками, которые он глотал через силу, ведь они должны были помочь. Хенджин каждый раз старался найти в своей памяти хоть кусочек воспоминаний, который бы мог помочь понять что же с ним произошло и с кем можно было связаться кроме отца. Последний же приходил к нему каждые два дня, и его визиты сопровождались тяжелыми вздохами и натянутыми улыбками персонала. Ему явно пытались угодить, ведь аура, исходящая от мужчины, давила простым присутствием. В один из дней визита пришел не глава семейства, а молодой парнишка. Первое впечатление обманчиво – именно так считает большинство людей, твердя себе и всем вокруг, что нельзя «судить книгу по обложке». Иногда за хмурым взглядом стоит ранимая душа, а иногда наоборот - лисья натура, готовая обмануть ради своего же блага. Хван не разделял ни одну из этих позиций, для него внешность не была главным показателем, но одним из существенным. Желание ухаживать за собой должно было быть у каждого порядочного человека, и если тот этим не занимается, то значит у него какие то проблемы. Но как отнестись к незнакомцу, парень не знал. Его каштановые волосы были слегка взъерошены, возможно виновен в этом ветер, который не щадил никого на улицах, а возможно парень сам переживал. На лице был виден легкий макияж, который не отталкивал, а наоборот, манил своей красотой. Неизвестный явно любил бежевый цвет, ведь он присутствовал на всех элементах одежды, включая даже небольшой рюкзачок с брелком, висящий на плече. Сев на ближайший стул, который предназначался для посетителей, парень прокашлялся в кулак и слегка дрожащими пальцами коснулся чужой кровати, привлекая к себе внимание, будто не заметив, что его до этого разглядывали, желая войти в душу. — Наверное стоит представиться, — начал диалог парень, теребя в пальцах ткань чужого постельного белья, тем самым выдавая свое волнение, — меня зовут Ким Сынмин, мне двадцать три года, заканчиваю архитектурный вуз, являюсь альфой. — Зачем отец вас послал ко мне? Вы будете сиделкой или..? — Я ваш будущий муж.