Ржавчина и пульс

Cause you're my vicious but delicious cheat

A heart attack lip smacking sweet

I don't deserve you either way I'll serve you

Finally I got the nerve.

***

— Эксперимент номер восемьсот семнадцать. Крысу кормили тремя порциями корма ежедневно в течение двух недель. По истечении двух недель крысу умертвили и поместили в экстракт цветка мака с консервантом…       Ты перечитываешь документы, с которыми разбираешься уже час, сидя в своём кабинете. Ты пока ещё не доктор, но ассистент, работающий за троих, чтобы не попасть в немилость к начальству или под сокращение. Так вышло, что… теперь, когда ты знала тайну этой фабрики, у тебя было лишь два варианта развития событий — умереть или продолжать безвылазно работать здесь под строжайшей конфиденциальностью. Так всё и случилось, никто не выбирает смерть добровольно. Львиную долю младших сотрудников уволили, и об их судьбах ты больше ничего не знаешь, но тебе везёт остаться. — Неделю спустя крысу подвергли воздействию электрического тока, пытаясь оживить. Мхм.       Ты уже мало чему удивляешься. В какой-то момент страсть к науке и исследованиям переросла в нечто большее, стерев границы твоих моральных ориентиров. Растворимый кофе, недосып и нервозность стали твоими постоянными спутниками, внезапный шум уже не пугал как раньше, пугала тишина. Именно такая мёртвая тишина, когда слышно собственное сердце и мысли и страшно остаться с ними один на один. Страшно увидеть их, даже если ты не имеешь к их смерти никакого отношения, как и подобает сотруднику не с таким высоким уровнем доступа к информации, как у других учёных. — Да, электричество… и пытались оживить. Крыса.       Даже когда за спиной слышен нарастающий лязг, словно кто-то волочет по полу что-то тяжёлое, ты не оборачиваешься, хоть по спине и бегают мурашки. Ты уже знаешь, кого увидишь совсем скоро, а пока… — Крыса осталась без сознания.       Лязг останавливается у тебя за спиной, и ты чувствуешь холод совсем близко. Здесь и так всегда холодно, чтобы поддерживать стерильные условия. Приходится ходить в свитерах, теплых брюках и рубашках. Ну и, конечно же, в халате с бейджем. Но… этот холод особый, он сжимает сердце ледяными тисками, предвещая близость монстра.       В районе твоего левого плеча в тусклом свете, неестественно вывернув шею, свешивается голова Прототипа с его гротескной маской, вечной обманчивой улыбкой до ушей, состоящей из ряда острых зубов, шутовским колпаком и единственным мерцающим жёлтым глазом. Вы с ним уже знакомы. Он стоит прямо за твоей спиной и бесцеремонно заглядывает в документы, совершенно ничего не делая и не говоря, но ты уже чувствуешь, как твои руки становятся ватными от прилива адреналина, и как карандаш из них падает на стол.       Прототип. Эксперимент, который провалился, но вместе с тем получился и самым удачным. Он (а вообще правильнее было бы сказать «оно») всегда выводил тебя из равновесия, ведь знал, что одно его присутствие внушает страх, особенно такой молодой сотруднице, как ты. Ты читала про него в файлах, но половина информации скрывалась под грифом «секретно», и тебе удалось узнать не так уж много. Пару раз его улыбающееся лицо приходило к тебе в кошмарах, а сейчас ты чувствовала себя мухой под микроскопом или мышью, забившейся в щель от кота — но стоит только высунуть нос, и… — Эксперимент 1-0-0-6, кто разрешал тебе входить и отвлекать меня от работы? — говоришь строго, не оборачиваясь, стараясь выровнять голос, чтобы не выдать страха. Хоть он и не жив формально, ты можешь поклясться, что чувствуешь дыхание на своей шее. Тебе рассказывали, что со всеми игрушками и экспериментами стоит обращаться строго, не показывать эмоций и не отвечать на вопросы. Но иногда, особенно с такими объектами, как Прототип, это было невозможно. Он слишком умён.       Тишина. Он сам решает, когда ему ответить, и что сказать. Это необузданное существо, монстр с синдромом Бога. Холодно, секунды тянутся, а он все так же возвышается над тобой сзади. Страшно, хочется к себе в каморку, забиться под одеяло и уснуть. От него пахнет машинным маслом, озоном, железом, старыми тряпками и слегка гнилью, но ты уже научилась не чувствовать этого. Наконец, спустя минуту, следует ответ — монстр говорит разными голосами, невозможно выделить в его тоне какой-то определённый тембр: — Ах, маленький доктор. Ваша преданность работе… достойна восхищения. Но почему вы думаете, что мне нужно ваше разрешение?       От покачивания его головы бубенчики на его колпаке тихонько позвякивают, это кажется почти комичным в тишине. Ты не выдерживаешь и оборачиваешься, чтобы встретиться с чудовищем лицом к лицу. «Господи, какой он страшный!»       Прототип огромен. Это неудавшаяся живая игрушка в виде шута, который, кажется, должен был по задумке выпрыгивать из коробки, веселя детей, но что-то пошло не так. У него нет нормальных ног, вместо них — подобие паучьих лап, мощная железная конструкция с кучей разных приспособлений, на которую крепится более тонкое механическое тело, облачённое в разноцветный пиджак. Ты по ошибке смотришь ему прямо в лицо, единственный жёлтый глаз монстра прожигает тебя насквозь, и ты тут же отводишь взгляд в страхе. Ты знаешь, что он ничего с тобой не сделает, но это скорее самоуспокоение. Он мог бы что-то сделать, если бы захотел. Но пока что ему просто нравится изводить тебя и наблюдать, как ты извиваешься, питаться твоими эмоциями. — Потому что… потому что я работаю. Нельзя отвлекать людей, когда они заняты.       Ты бы могла сказать, что он не имеет права тебе мешать, потому что он всего лишь игрушка, всего лишь эксперимент — подобие жизни, собранное из нескольких мёртвых тел, и в сравнении с твоей человеческой натурой он ничто, но у тебя просто не поворачивается язык. — Но неужели у маленького доктора совсем не найдётся времени на её скромного слугу? — Прототип разглядывает тебя, позвякивая бубенчиками на колпаке. — Признаюсь, мне весьма скучно. Что ты можешь предложить мне в качестве развлечения? — Эм… ничего. Я ведь не аниматор, прости, — ты не ведёшься на провокацию. С ним нельзя соглашаться и танцевать под его дудку, и ты снова разворачиваешься к столу, больше не потакая его прихотям тебя отвлечь, хотя предательская дрожь в руках до сих пор не утихает. — Здесь мой рабочий кабинет. Единственное, что ты можешь сделать, это помочь мне прибраться, если… если тебе угодно. — Ах, прибраться. Как мило. За пару минут меня низвели до роли простого уборщика… Мне стоило бы обидеться, но я тебя прощаю. На первый раз… — Прототип рычит своими несколькими голосами, но ты игнорируешь его. По инструкции это верно, но на практике…       Ты ожидаешь, что он уйдёт, но это чудовище всё ещё стоит за тобой, а тебе больше нечего ему сказать. Наконец, он скребет своими паучьими ногами по полу, словно собираясь выйти, и ты уже ожидаешь, когда сможешь вздохнуть с облегчением, но тут… чувствуешь, как что-то трогает твои волосы. Это снова заставляет тебя замереть в ужасе.       Прототип не очень-то нежно перебирает пряди твоих волос, при этом его нечеловеческие огромные руки, похожие на вязальные спицы на шарнирах, безжалостно цепляют отдельные волоски и вырывают их — возможно, ненамеренно, потому что такими конечностями сложно управлять, но, зная его характер, он мог сделать это и специально. Он просто… играется с тобой, запутывая и портя твою причёску.       Когда тебе уже становится больно, ты не выдерживаешь, дергаешься и кричишь «Хватит!», а он неохотно убирает руки и весело смеётся рычащим хрипом. — До скорой встречи, маленький доктор, — рокочет он и удаляется, грохоча по полу. Его шаги вскоре затихают, оставляя тебя одну, дрожащую и растрёпанную.

***

      У тебя есть своя комната — каморка, куда ты возвращаешься каждый день после работы. Поскольку ты почти не имеешь права покидать фабрику, теперь ты живёшь здесь. В твоей каморке стоит простая кровать, письменный стол, шкаф для одежды и книг, а ещё есть небольшая отдельная ванная комната. В общем, минимум удобств и личных вещей — тебе бы хотелось повесить плакаты и поставить растения, но это не приветствуется, так как это научный этаж, а не остальная разноцветная часть фабрики.       В тот день ты ложишься спать почти сразу, не ужиная. Тебе ничего не снится, в последнее время ты предпочитаешь не задумываться о жизни и о будущем. Да и какое будущее у тебя может быть, помимо этих недружелюбных стен, насилия, работы и тревоги?       На утро ты, одетая во вчерашнюю одежду, уже взяв новые задания у начальства, снова идёшь в кабинет, не ожидая ничего нового. Однако… сразу с порога тебе бросается в глаза бардак, который образовался здесь за ночь, хотя кабинет был закрыт.       Все документы на столе перемешаны. То, что ты аккуратно разложила по папкам в определенном порядке, теперь лежало в одной куче. Стул отодвинут, некоторые инструменты валяются на полу, словно кто-то огромный и неловкий смахнул их, передвигаясь по комнате — нечаянно или специально. Ты сразу настораживаешься. Такого ещё никогда не было — значит, кто-то был здесь ночью, пока ты блаженно спала.       Подойдя ближе, ты обнаруживаешь на столе среди документов… мёртвую крысу. Она была мертва уже достаточно времени, чтобы начать вонять, и тебе становится дурно от этого запаха. Ты можешь только быстро накрыть её бумагой, зажав нос, поддеть и смахнуть серый трупик в мусорное ведро. Ты думала, что уже привыкла к трупному запаху, но это было другое. Кто-то положил её сюда специально — крыса не могла просто так сама залезть на стол, перемешать все документы и умереть. Более того — пропала твоя любимая кружка, из которой ты пила кофе каждый день. Ты точно помнила, что оставляла её здесь, она всегда стояла здесь, так как это было твоё пространство.       Быстро оглядев комнату, ты всё-таки замечаешь кружку, только вот теперь она стоит на шкафу. До туда тебе точно не дотянуться, даже если встать на стул — шкаф архивный, металлический и огромный. — Эксперимент 1-0-0-6, — произносишь со злостью, уже зная, что именно это существо виновато в беспорядке. Кажется, вчера он не наигрался и решил устроить тебе сюрприз к утру. А ещё ты чувствуешь его едва ощутимое, но гнетущее присутствие — разумеется, он не просто так организовал это представление, а чтобы понаблюдать за твоей реакцией. — Я знаю, что ты здесь, выходи!       Пару мгновений спустя в дверном проёме показывается вечно улыбающаяся маска чудовища, а затем и остальное громоздкое тело вальяжно выплывает из-за косяка. Он приближается к тебе, склонив голову и снисходительно глядя на тебя сверху вниз, словно ничего не произошло. — Что такое, дорогой доктор? Ты чем-то… расстроена. — Ах, спасибо, что заметил! — ты снова не можешь удержаться и показываешь эмоции. — Признавайся, это ты сделал? Зачем ты подкинул мне крысу и навёл тут такой беспорядок?       Несмотря на злость и негодование, ты осторожничаешь, чтобы не слишком кричать. Чёрт знает, что было у него на уме, он запросто мог разозлиться, наброситься и просто разорвать тебя в клочья. — Ах… ты заметила мой небольшой подарок. Жаль, что ты не оценила. Я подумал, что если тебя так занимают рассказы о крысах, ты захочешь себе одну… — Эксперимент говорит без тени раскаяния, с обычной насмешкой и с долей наигранной обиды.       Ты сжимаешь зубы, чтобы не сказать лишнего. У него не было никаких мотивов, чтобы это сделать. Лишь только личное желание вывести тебя из равновесия. Сегодня это крыса, а завтра что — настоящий человеческий труп? — Это… это невежливо — подбрасывать мёртвых существ живым, — наконец находишь слова. — А ещё ты специально поставил мою кружку на шкаф, я требую, чтобы ты немедленно достал её оттуда и вернул мне. Сейчас же.       Прототип раздражается хриплым хохотом, который затем переходит в визг и снова возвращается в хрип. Наверное, его забавляет вид маленькой тебя, скрестившей руки на груди и упрямо сжавшей губы, требующей, чтобы он вернул тебе твою вещь. Этого он и добивается. Такой реакции он и хочет после своих выходок. — Конечно. Я верну эту дорогую вашему сердцу вещицу, но… с одним условием, — он наклоняется, теперь его голос исходит конспирационным урчанием. — Ты разрешишь мне… приходить, когда мне захочется, и не будешь меня выгонять.       Это было немыслимо. Нельзя ему позволять диктовать свои правила. Ты возмущаешься: — Что? Нет! Это так не работает. Ты не будешь диктовать мне условия!       Чудовище снова звякает бубенчиками на шутовском колпаке, вперив в тебя взгляд своего единственного жёлтого глаза. Это опасный взгляд… он никогда не предвещает ничего хорошего. — Ах, значит ты не хочешь, чтобы я достал тебе твою вещь… Значит, ты достанешь её сама, — рычит он и внезапно вскидывает руки.       Ты рефлекторно прикрываешь голову, присев в страхе и боясь, что он всё-таки осмелится тебя ранить. Но Прототип делает другое — он легко хватает тебя, словно ты ничего не весишь, и сажает на шкаф, туда же, где стоит кружка — не очень-то нежно, но всё-таки осторожно. Он просто убеждается, что ты помнишь о его силе и размерах, с которыми твоя сила никогда не сравнится, и с той же широкой хищной ухмылкой отползает в угол кабинета, чтобы получше тебя рассмотреть.       Ты ахаешь от неожиданности и от того, что он всё-таки тебя поцарапал. Правый бок колет, а под рубашкой уже проступают бусинки крови. И шкаф такой высокий, а ты, как назло, боишься высоты… Тебя сковывает страх, но не только высота так тебя беспокоит. Сколько же силы в механических руках чудовища, сколько же он мог бы сделать с тобой, если бы захотел! Ты можешь только прижаться ближе к стене; тебе страшно, что шкаф упадёт, что упадёшь ты сама, и выход только один — договариваться с ним, чтобы он снял тебя отсюда. — Стой! Погоди! — эти слова выходят жалким писком из твоих уст, но сейчас тебе больше ничего не остаётся, как пойти на компромисс. — Хорошо, я согласна! Ты можешь сюда приходить, только… только спусти меня вниз, пожалуйста…       Прототип подползает ближе, но не торопится отвечать или спасать тебя. Ему нравится вид напуганной тебя, теперь охотнее идущей с ним на сделку, хотя он никогда этого не признает вслух. — Попроси… ещё раз. Вежливо, — рычит он, — и я рассмотрю твою просьбу, но… ничего не обещаю. Возможно, здесь тебе будет лучше в качестве симпатичной скульптуры, нежели там, внизу, с бумажками… — Хорошо! Сними меня отсюда, пожалуйста, — ты просишь уже по-человечески, закрыв глаза от страха и стыда. Конечно, тебе не хочется этого делать, но это единственный выход. Это лучше, чем упасть, пускай хотя теперь этот монстр будет приходить сюда когда ему будет угодно… Мда, значит такова цена твоего спокойствия.       Прототип наконец кивает, подходит ещё ближе и своими когтистыми руками-спицами стаскивает тебя со шкафа. Ты вцепляешься в свою кружку, ещё раз пискнув от страха, но эксперимент просто ставит тебя на пол и отпускает, не преминув отпустить комментарий: — Прошу, маленький доктор. Надеюсь, ноги ещё тебя держат.       Ты чувствуешь себя униженной за то, что он обвёл тебя вокруг пальца таким нечестным образом, и злобно молчишь. Сказать ему убираться ты тоже не можешь, потому что пообещала, что не будешь его выгонять. Выходит, остаётся просто смириться и пытаться адаптироваться к его выходкам, больше ничего. Обещания нужно сдерживать.       Он тоже молчит. Ты вспоминаешь про раны на твоём боку и тут же отворачиваешься от него, чтобы поднять рубашку и проверить. Тебя беспокоит то, что его когти могли побывать где угодно. Ими же, скорее всего, он брал ту дохлую крысу, чтобы потом подкинуть тебе на стол, и от этой мысли у тебя подступает тошнота — ты всегда была чистюлей и не могла этого просто так оставить. Не обращая больше внимания на своего гостя, ты начинаешь искать антисептик и вату (благо, это лаборатория, и такого материала тут достаточно), чтобы обработать раны. Они… довольно ощутимы — прототип никогда не обращал внимания на страдания живых существ и не очень-то церемонился с ними.       Ты быстро смачиваешь вату в растворе, стираешь кровь и слегка выдыхаешь. Поворачиваешься к нему, чтобы снова выразить своё негодование, и… замираешь. Он… смотрит на твой оголённый бок, на нежную кожу, которую теперь покрывают красные царапины от его же когтей, а его глаз горит жёлтым чуть ярче, чем обычно. Всё это действие длится не более минуты, но почему-то очень тебя смущает. Это непозволительно — чтобы монстр видел кого-то из персонала в таком уязвимом состоянии, и ты быстро возвращаешь рубашку на место. — Итак, — наконец находишь слова, приглаживая волосы в растерянности и смятении. Когда-нибудь он сведёт тебя с ума. — Раз уж я пошла на уступки, ты должен пообещать вести себя прилично и не мешать мне работать. Иначе договор отменяется. Понял?       Чудовище делает вид, что обдумывает твои слова, но наконец отвечает: — О, я буду милым, обещаю… пока ты не попросишь меня об обратном, маленький доктор. — Я не маленькая и не доктор. Перестань меня так называть, — наконец ты садишься за свой стол, вздыхая. Весь рабочий настрой куда-то улетучился после утренних приключений. Теперь нельзя допускать чего-то подобного ни в коем случае, иначе он может подумать, что останется безнаказанным в любом случае, и что может творить что угодно. Это точно недопустимо.       И пока Прототип устраивается поудобнее в углу, поджимая свои паучьи ноги под себя, чтобы наблюдать за тобой, ты уже мечтаешь о скорейшем наступлении вечера.

***

      Всю неделю он навещает тебя. Когда кто-то заходит в кабинет, Прототип резко становится недоволен и может издать что-то вроде рычания, если посетитель остаётся около тебя слишком долго. Персонал фабрики был давно в курсе того, что данный эксперимент очень умён, поэтому запирать его в клетке было бессмысленно. С ним заключили что-то вроде мирового соглашения: он не трогает сотрудников, а сотрудники не трогают его. Однако, несмотря на это, все всё равно боялись Прототипа и были даже рады, что теперь этот монстр находится у тебя без всякой на то причины. Теперь люди не задерживаются долго в твоём кабинете и на прощание лишь бросают сочувствующий взгляд. Отдуваться приходится лишь тебе.       Кажется, Прототипу просто нравится находиться с тобой в одном помещении и бесить тебя иногда. Он пользуется твоим вынужденным обещанием не выгонять его и позволять приходить когда ему захочется, поэтому он облюбовал себе место и теперь по полдня без устали пялится на твою спину. Не обходится и без его выходок: он перемешивает инструменты и бумаги, прячет твои вещи, порой нависает над тобой, читая документы; подкидывает всякий разный мусор на стол — болтики, запчасти, пустые расколотые колбы, детали от игрушек, клочки меха — пока тебя нет. Но крыс больше не появляется, и это немного… успокаивает. Хотя, зная его, это — всего лишь затишье перед бурей.       Вы почти не разговариваете всё это время, перебрасываясь только парой ехидных фраз, когда ты делаешь что-то не так. Прототип не из тех, кто любит болтовню. Он предпочитает… наблюдать, выслеживать, анализировать, впитывать информацию и подмечать слабые места. Ты даже представить не можешь, о чём он думает, что происходит в его голове, тебе просто страшно об этом знать. Он даже создаёт себе небольшое логово в своём любимом углу: развешивает там какие-то тряпки, подвешивает части сломанных игрушек и клочки меха, считая данную инсталляцию произведением искусства. Ты уже не споришь и не кричишь — нет сил.       Однако в очередной из идентичных дней, когда ты снова заходишь в кабинет, ты не находишь там своего нового визави. На столе всё остаётся таким же, как и вчера вечером — никакого мусора, беспорядка, никакого молчаливого наблюдения из угла. Он не приходит ни к полудню, ни к вечеру. С одной стороны ты рада и чувствуешь облегчение от того, что Эксперимент, наверное, наконец наигрался с тобой и переключился на кого-то другого, но одна самая крошечная часть в твоём сердце немного расстроилась из-за этого. Ты ведь уже начала привыкать к нему и уже не так сильно бояться того монстра, которого он из себя представлял. Тебе даже… было немного скучно и одиноко без его присутствия и выходок, но ты просто продолжаешь работать и не смеешь никого спрашивать об этом существе. Всё-таки обязанности никуда не деваются. После смены коротаешь время за чтением каких-то книг в своей комнате, ешь лапшу быстрого приготовления и спишь. Твою любимую кружку больше никто не ворует. Только развешенные тряпки напоминают тебе о том, что это был не какой-то больной сон, а реальность.

***

      Прототип не появляется и завтра, и послезавтра… В общем, наверное, можно было бы уже считать, что всё вернулось на круги своя, если бы только на пятый день ты не заметила пропажи твоих инструментов — отвёрток, игл, медицинских ножниц и ещё кое-каких приспособлений. Это был знак, что он про тебя не забывает. Вообще-то, их мог взять любой другой сотрудник, но ты ловишь себя на мысли о том, что хотела бы, чтобы тем, кто их забрал, был именно Прототип.       Почему-то при мыслях об этом существе в груди у тебя постоянно возникает странное давящее ощущение. Вроде бы ты его всё ещё боишься, всё ещё считаешь чудовищем, но при этом он не давал тебе заскучать. И он хотя бы ни разу не причинил тебе вреда — ну, почти, те царапины почти зажили… Об этом ты продолжаешь думать уже лёжа в кровати, готовясь уснуть.       Ночь такая тихая… Это время, когда все эксперименты отступают на второй план, а мир за пределами красочных стен фабрики начинает казаться более реальным. А что, если всё это неправильно?.. Что если господство и власть над чьей-то несчастной жизнью на самом деле не такой уж показатель величия человеческой расы? Ты ёрзаешь под одеялом в полной темноте, никак не сумев найти удобную позу для сна.       В твоей комнате есть выход в вентиляционную шахту, в которой иногда гудят потоки воздуха и слышны звуки других обитателей фабрики, но даже они тебе не мешают так, как мысли. Ты даже не слышишь поначалу, уже задремав, как в вентиляционном канале начинает что-то скрежетать.       А затем… в твоей каморке появляется то самое присутствие, от которого сердце сначала замирает, а потом начинает разгон. Чёткий запах металла, озона и сырости наполняет комнату, заставив тебя встрепенуться и подскочить в постели, вырвавшись из сладкой неги. Только вот вокруг царит кромешная тьма, ничего не видно…       Ты тянешься к маленькому ночнику, а когда тусклый жёлтый свет озаряет часть твоей каморки, ты не можешь сдержать испуганного вскрика. Маска-лицо Прототипа оказывается совсем близко к твоему лицу, опаляя тебя горячим затхлым дыханием, и ты отшатываешься, прижимаясь спиной к стене. В темноте он выглядит ещё страшнее, словно ночной кошмар… И он пришёл к тебе. — Прототип!       За этим именем ты слышишь, как твоё собственное сердце отбивает ритм в висках. Монстр наклоняет голову, единственный оставшийся бубенчик на его колпаке печально звенит. С ним… что-то случилось. Только сейчас, когда глаза привыкают к свету, ты можешь разглядеть его поближе. Существо выглядит потрёпанным, словно подралось с кем-то: маска потрескалась, на колпаке оторваны бубенчики, пиджак разорван в некоторых местах. На его руках не хватает пары пальцев — они просто отломаны вместе с шарнирами, которые были у него вместо костяшек. Ты замираешь в ужасе. Теперь он выглядит, как восставшее древнее зло. Зло, которое живёт только ради мести, питается кровью и чужими эмоциями… — Здравствуй, маленький доктор, — рычит Прототип, и его сломанная рука тянется к тебе. Ты дрожишь от страха, но он не причиняет тебе вреда, а только рывком сдёргивает с тебя одеяло. — Милая пижама… Ты скучала по мне? — Что… нет! То есть… Ты меня напугал… — Ты остаёшься сидеть в футболке и пижамных штанах. Здесь довольно холодно, без одеяла можно замёрзнуть и заболеть, и ты дрожишь, то ли от страха, то ли от холода. — Что ты… что ты тут делаешь в такое время? Что с тобой случилось? — Мм… попал в небольшую передрягу, — существо подползает ближе к твоей кровати, словно пытаясь залезть туда, к тебе на колени, в тепло, словно гигантский механический кот-переросток. — Ты… беспокоишься за меня?       Ты не знаешь, что ему ответить, потому что действительно сама не понимаешь своих чувств. Беспокоилась ли ты за него? Скучала ли? — Нет. Просто выглядишь ужасно, — наконец решаешься ответить, — ты весь изувечен. Обычно ты более… опрятный.       Воцаряется молчание, чудовище впивается в тебя взглядом, словно пытаясь определить, о чём ты думаешь. И ты тоже смотришь на него, силясь определить то же самое. Он ведь зачем-то пришёл в твою комнату посреди ночи, в уязвимом состоянии. Это было немыслимо, чтобы Прототип вообще показался перед кем-то в таком потрёпанном виде. Наверное, он должен был прятаться в своём логове и пытаться починить себя самостоятельно (наверное, вот почему пропали твои инструменты), но никак не приходить в середине ночи к молодой ассистентке, которая побаивается его и раздражается от выходок. Что он пытается этим сказать или выразить? А вдруг… вдруг он хочет, чтобы ты ему помогла? — Дай я посмотрю твою руку, — внезапно говоришь ты и протягиваешь свою маленькую, по сравнению с его, ладошку. А ведь раньше ты мечтала стать врачом или ветеринаром. — Что ты с собой делал?       Прототип склоняет голову, слегка отстранившись, и тебе кажется, что он щурит свой единственный жёлтый глаз. Ты тут же жалеешь о своих словах. Наверное, это прозвучало так, будто бы ты беспокоишься о нём. Тебе не хотелось, чтобы он увидел твою заботу о его состоянии (кто знает, как он мог этим воспользоваться, ему нельзя было верить), поэтому ты быстро добавляешь: — Ну, если не хочешь и дальше так ходить… Я ничего не сделаю против твоей воли. — Хм, — это звучит так, будто он действительно озадачен. Долгое время чудовище просто смотрит на тебя в тусклом свете ночника, а ты чувствуешь холод ещё сильнее, чем обычно. Наконец, Прототип молча, медленно протягивает тебе свою огромную клешню, состоящую из шарниров и пальцев-спиц, а ты едва не издаешь удивлённого вздоха. Вот так просто? Даже не съязвит? Он просто так позволит тебе прикоснуться к нему? Почему? Из интереса — поглядеть, что ты сможешь для него сделать, или…? — Только, эм… у меня здесь нет инструментов. Ты не против, если мы пойдём в кабинет?       Эксперимент не отвечает ничего, но выползает за дверь, кажется, согласившись с твоим предложением. Тебе приходится поспешить, и ты, не переодеваясь, накидываешь халат поверх пижамы, всовываешь ноги в тапки и бежишь за ним по тёмным коридорам фабрики.       Когда запыхавшаяся и растрёпанная ты добираешься до кабинета, Прототип уже ждёт там, каким-то образом вскрыв запертую дверь, и по-хозяйски оглядывает комнату, словно свои собственные владения. — Ах. Я думал, ты избавилась от этого, — слышишь, как он одобрительно рычит, видя, что ты не выбросила элементы оформления того угла, что он присвоил себе и переделал под логово. — Как мило с твоей стороны не портить то, что создано другими, маленький доктор… — Не то чтобы я одобряла этот мусор, я просто тебя боюсь, — ты бормочешь очень тихо, включая свет, а когда Эксперимент оборачивается на тебя, говоришь уже вслух деловитым и строгим тоном: — Мне нужно, чтобы ты наклонился. Я тебя осмотрю. — Значит, теперь мы будем играть в пациента и доктора. Мне нравится… Давай, вылечи меня, — он почти мурлычет, послушно склоняясь, чтобы соответствовать твоему росту. Ты уже не удивляешься. Либо что-то изменилось за эти несколько дней, пока он пропадал, либо он притворяется, играет, хочет запутать тебя. Но ведь зачем-то он искал встречи с тобой этой ночью и даже залез в твою комнату…       Ты быстро определяешь степень повреждения и то, как можно это исправить. Например, его треснутую маску-лицо можно починить холодным фарфором и краской, пиджак — просто зашить, а для рук и остального у тебя всегда был ящик с запасными деталями от старых игрушек. Можно приниматься за работу.       Сначала ты зашиваешь его одежду. Прямо на нём, потому что просить его снять пиджак — это что-то сродни… наверное, засовывания головы в пасть к крокодилу. Дело движется медленно, нудно, да ещё и порезы… специфические. К тому же, ты очень хочешь спать — он ведь разбудил тебя — и постоянно зеваешь, но работаешь, стежок за стежком чиня плотную ткань. Всё это время Прототип не шевелится, терпеливо позволяя тебе его «лечить», и молчит, только смотрит на тебя. Даже не смотрит, а напрямую пялится, не сводя единственного жёлтого глаза.       Тебя это, разумеется, нервирует, но ты знаешь своё дело и молчишь, стараясь случайно не пересечься с ним взглядами. Что ещё можно сказать в такой ситуации? Вскоре все порезы на разноцветной ткани оказываются зашитыми, и ты переходишь к его колпаку. В ящике с деталями находится как раз два бубенчика от ошейников ранних версий плюшевых игрушек Кота-Дремота, и ты методично пришиваешь их к шутовской шапке. Прототип после этого трясёт головой, вызывая мелодичный звон, и выглядит очень даже довольным.       Затем… его руки. К ним ты подходишь с большей осторожностью, так как знаешь, что это — орудия убийств. Ими запросто можно было насквозь проткнуть любое живое существо, даже, пожалуй, слона, разодрать грудную клетку и вытащить сердце, всё ещё живое, бьющееся и алое. Его огромная ладонь лежит в твоей более маленькой, пока ты занимаешься починкой. Это довольно просто — найти шарнир, закрепить на нём недостающую иглообразную «фалангу» и соединить всё это со сломанным пальцем. Но ты делаешь всё гораздо медленнее, чем когда просто зашивала одежду. Во-первых, чтобы не порезаться, а во-вторых, потому что это… странно интимно. И Прототип будто тоже ощущает этот трепет и старается не ранить тебя, ведь прекрасно знает о вашей разнице в размерах и силе — это его интригует и забавляет, но пока что он молчит и просто… смотрит.       Когда ты завершаешь операцию, он медленно сгибает и разгибает пальцы, проверяя их подвижность, и, как бы невзначай, мельком дотрагивается до твоего плеча, будто проверяя границы, тестируя, не отпрянешь ли ты снова в страхе, и зацепляет выбившуюся из общей причёски прядь твоих волос в неловкой попытке заправить её за ухо. Эта мимолетная нежность — своеобразная благодарность от него, ведь выражать свои чувства словами он не умеет, но… он запомнит твою доброту и готовность помочь посреди ночи, пусть пока и не скажет об этом. Хотя ты озадачена, тем, что он подпустил тебя близко и даже спокойно выдержал «лечение» без ехидства и ядовитых шуток в сторону тебя и твоего роста, ты помнишь, что остаётся ещё маска. Это его лицо. Ты не знаешь, чувствует ли он вообще что-то — фактически, он ведь живой? Или нет? Он ведь имеет сознание, дышит, разговаривает, мыслит, двигается, но не растёт, не размножается, у него не бьётся сердце, он не ест и не пьёт. Или ест? А что он тогда ест? Мышей? Других игрушек? Человеческую еду? Тебе ведь не давали прочитать материалы о нём полностью, поэтому даже как сотруднику фабрики тебе было многое недоступно и неизвестно.       Что-то острое упирается тебя в плечо. Ты задумалась и, оказывается, засмотрелась на его потёртый галстук, а он осторожно ткнул тебя своим восстановленным пальцем, чтобы напомнить о том, кто вообще стоит перед тобой. — Ой. Прости… — Мотаешь головой. Неужели ты начинаешь интересоваться природой этого существа? Из всего многообразия областей, законов и фактов ты почему-то думаешь именно об этом — как оно вообще появилось в этом странном мире, где даже мёртвого можно заставить жить против его воли? — Я… сейчас поставлю стул и починю твоё лицо, но ты должен постоять спокойно ещё немного. Идёт? — Так и быть, маленький доктор… — Прототип беззлобно отзывается свысока, пока ты отходишь. — Я мог бы даже спеть тебе колыбельную. Это так мило — наблюдать, как ты пытаешься не уснуть и быть ответственной… — Спасибо, но не стоит петь, правда… Я справлюсь. — Ты пододвигаешь стул и взбираешься на него, даже не смея представить, что за ужасная какофония тут будет, если это чудовище попытается издать хоть один протяжный звук. Стул нужен был для того, чтобы не тянуться слишком сильно и быть более устойчивой для такой ювелирной работы. Если бы ты испортила ему лицо, он бы никогда не простил тебе этого. Прототип тоже это понимает и покорно замирает, снисходительно позволяя тебе трогать его в пределах разумного, но его когти-спицы импульсивно подёргиваются, готовясь проткнуть тебя насквозь, если оступишься.       Сначала нужно замазать жидким фарфором трещины и дать им застыть, а потом покрыть всё краской в тон маски. Проще простого. Ты так и делаешь, вытягивая и напрягая руки, чтобы не ошибиться, но предательская дрожь от перенапряжения уже начинает сковывать мышцы. Эксперимент по-прежнему пялится на тебя, но уже не на твоё лицо, а ниже…       Чёрт. Он пялится на твою шею.       Кажется, что это ничего такого. Это не что-то… неприличное. Обычно ты носишь свитера и водолазки с горлом, либо плотные рубашки, чтобы не мёрзнуть, и твоя шея скрыта под слоем ткани. Но сейчас ты в пижамной футболке, не успевшая переодеться после сна, и эта уязвимая часть твоего тела так ненадолго открыта его взору — к тому же, тебе приходится запрокинуть голову в процессе работы, из-за чего горло обнажается ещё больше, а по бокам проступают мышцы… Он совсем близко. Его пустые глазницы, вечно улыбающийся рот и горячее, не первой свежести дыхание, тот самый запах озона, металла и лабораторной сырости…       Это нервирует тебя, очень. Руки начинают дрожать ещё больше. Ты случайно пачкаешь пальцы краской, но изо всех сил не показываешь волнения. Нет, нет, нельзя, только не сейчас, не когда он так близко. Горло предательски дёргается, когда ты тяжело сглатываешь и спешишь отстраниться, замаскировав трещины на его маске. — Г-готово… — почти выдыхаешь. И почему-то у тебя не хватает смелости слезть со стула. Чтобы хоть как-то разбавить тяжёлую атмосферу, решаешь пошутить, возможно, зря: — Теперь ты снова крас… точнее, снова опрятный, как раньше. Может, мне стоит дорисовать тебе розовый румянец, чтобы было посимпатичнее?       Чудовище медленно подносит руку к щеке, где ты только что красила, а затем вдруг рычаще смеётся. Ты ожидала, что он разозлится от того, как ты попыталась даже чисто теоретически представить его каким-то милым недотёпой, а не опасным зверем, но он только хихикает, а затем… из недр его рта, из-за острых зубов выныривает… язык. Ты не успеваешь рассмотреть его, хоть твои глаза и расширяются от шока. Откуда у него, чёрт возьми, язык?!       К сожалению или к счастью, тебе не удаётся подумать и об этом, потому что в следующую секунду Прототип облизывает твою руку — ту, что испачкалась в краске, точно как собака. И это такой выразительный лиз, что у тебя волосы встают дыбом, а по спине пробегает ещё одна волна дрожи. Ты чувствуешь, как на пальцах остаётся его вязкая слюна и мгновенно заливаешься краской до самых кончиков ушей. Наконец, вдобавок ко всему, ты оступаешься и с писком чуть не падаешь со стула, который уже несколько секунд как опасно накренился, но руки-спицы успеваеют подхватить тебя и прижать к твёрдой груди монстра.       Чёрт! — Ну, ну, не бойся, маленькая птичка, — воркует тот, крепко держа тебя на месте. Ты замираешь в оцепенении, тебя просто парализует подобно оленю в свете фар машины, только твои широко раскрытые от смущения, неожиданности и страха глаза таращатся на него. Ты чувствуешь железные пластины и сплетения проводов под его одеждой, ощущаешь оболочку нечеловеческой натуры и чудовищную силу, которой он обладает, просто не так часто это показывает. Но Прототип осторожен, помня, как поцарапал тебя в прошлый раз. Хотя, может быть, ему и хотелось бы совсем чуть-чуть повредить твою нежную кожу, только чтобы попробовать совсем немного твоей крови, поэтому он предупредительно проводит когтем по твоему плечу. — Бедняжка… ты ещё не умеешь летать, чтобы так уверенно падать с высоты из-за какой-то… рядовой случайности.       Он начинает идти к двери, не обращая внимания на испуганные слабые протесты. Ты вяло извиваешься в сильных руках монстра, покрасневшая и пойманная врасплох, срывающимся голосом лепеча его имя: — Эй… П-прототип. Прототип, стой… Куда ты меня тащишь? Отпусти сейчас же. Поставь меня на пол, пожалуйста. Так нельзя, это невежливо… Я тебе приказываю!       Но Прототип лишь снова раздражается многоголосым смехом, а затем выходит в коридор, держа тебя как котёнка и даже слегка покачивая. Он захлопывает дверь кабинета одной из своих паучьих ног и несёт тебя дальше. Ты всё ещё держишь перед собой руку, которую он облизал, не зная, куда её девать. Это одновременно страшно и очень волнительно. Он несёт тебя по коридорам, и ты чувствуешь каждый шаг, каждое движение его паучьих ног, этот громоподобный цокот по полу. Вопреки всем страхам и догадкам, он всего лишь приносит тебя обратно в твою комнату, запомнив маршрут, распахивает дверь и рывком укладывает тебя на кровать прямо в тапках и халате. Ты не сопротивляешься, сердце стучит в висках. Чудовище поднимает одеяло с пола и осторожно накрывает тебя, как мать укладывает спать своё дитя, а затем отползает в угол, сверкая из темноты своим жёлтым глазом.       Ты лежишь неподвижно, боясь даже устроиться поудобнее, пытаешься унять участившееся сердцебиение и дрожь, таращишься в тёмный высокий потолок, хотя тебе бы хотелось встать, снять халат, снять обувь, вымыть, наконец, руки, особенно ту, что в его вязкой слюне… Что это, чёрт возьми, было? Что он хочет этим сказать? Это его извинение? Забота? Благодарность? — Спи, маленький доктор. Вам, людям, нужно спать, — бормочет грубый голос из темноты. — Я буду… охранять.       Охранять тебя здесь нужно было только от него, но ты не смеешь спорить. Да, пока что ты будешь считать это своеобразной благодарностью, но как теперь тут уснуть после всего произошедшего? — Может… может, ты тоже пойдёшь в свою комнату? Ну, или где ты там живёшь… — говоришь с лёгкой дрожью в голосе. Ты точно не уснёшь, если он будет всю ночь тут сидеть и пялиться на тебя из угла. — Не выйдет, — отрезает теперь скрытый темнотой Прототип, и ты чувствуешь лёгкое раздражение в его многочисленных голосах. — Не смей от меня отмахиваться, ты обещала… — Я обещала не выгонять тебя из кабинета. Про мою личную комнату речи не было. — Ах, вообще-то я не уточнял про то, откуда именно ты не будешь выгонять меня, когда ставил условия. Но, если тебе угодно, я могу позволить тебе вкусить немного красного дыма, чтобы ты наконец прекратила спорить. — Не надо… Хорошо, я буду спать, как скажешь.       Ты можешь только сбросить тапки и остаёшься босиком, затем переворачиваясь на бок лицом к стене, чтобы ненароком спросонья не увидеть его и не схватить инфаркт. Прототип, удовлетворённый твоим послушанием, начинает издавать урчащие звуки — его присутствие чёртко ощущается в прохладной темноте; он доволен, что ты ему подыгрываешь. На самом деле, Эксперимент очень хорошо видит в таких условиях, несмотря на то, что у него только один небольшой глаз, и разглядывает твои босые ноги — ему просто интересно узнавать что-то о человеке, к которому он привык, а гудит он потому, что пытается тебя усыпить и успокоить.       Это странно, но под такую колыбельную ты действительно вскоре вынужденно засыпаешь. Завтра новый день, и кто знает, что он принесёт?       Тебе ничего не снится, но во сне тебе кажется, что кто-то очень осторожно, чтобы тебя не разбудить, перебирает твои волосы и дышит тебе в спину, пытаясь услышать размеренное биение сердца, такого тёплого, живого и, наверное, вкусного.