Ржавчина и пульс

I'm gonna eat you, you're my desire

I'm gonna sharpen all my teeth and build a fire

I'm gonna eat you, cook and defeat you

I'm gonna breathe you in my lungs and make you mine.

***

      Утро выдаётся более тяжёлым, чем обычно. Ты недостаточно спала и просыпаешься разбитой, после чего долгое время лежишь, прикрыв глаза и слушая тишину. Прототипа уже нет в комнате, но именно он — виновник всех тех ночных потрясений.       Пора вставать. Плетёшься в крошечную ванную, подходишь к зеркалу, чтобы умыться. Вода ещё не успела нагреться, так что умываешься ледяной. Это бодрит, но лишь немного. Глаза слипаются, хочется погреть руки в кипятке и снова забраться под одеяло. Ты смотришь в зеркало — под глазами мешки, волосы растрёпаны, будто бы тебя подстригли, пара прядей куда-то подевалась. Стоп, что?       Сонливость мгновенно улетучивается. Ты быстро хватаешь расчёску, приводишь голову в порядок, чтобы проверить, не показалось ли тебе это спросонья.       Нет, не показалось.       Теперь с одной стороны твои волосы заметно короче, чем с другой, да ещё и отрезаны не слишком аккуратно. Кажется, пока ты мирно отдыхала, доверив чудовищу тебя охранять, он решил немного подровнять тебе кончики, но огромные руки не знали понятия «немного», и получилось… как получилось. — Вот урод! — ты в сердцах восклицаешь. Вот так он отплатил тебе за доброту и за то, что ты его починила. Ты же знала, что нельзя с ним водиться… инструкции предупреждали. — Механический гад…       Остаётся только взять ножницы и попытаться хоть как-то исправить этот беспорядок, отрезать поровнее, но выходит не лучше. Ты окончательно расстраиваешься. Тебе нравились твои волосы, а теперь придётся снова отращивать ту длину, что была раньше. Внутри кипит злость. За что? Ты не сделала ему ничего плохого, а он обошёлся так с тобой — ещё и самым подлым образом, во сне, когда ты не могла ничего сделать.       Ты решаешь больше не общаться с Прототипом. Просто игнорировать его — лучший выход. Хоть он и будет пытаться привлечь твоё внимание, рано или поздно это закончится, наступит нормальная жизнь. Пока спешишь в кабинет, сердце колотится в предвкушении. Что, если он там? Ты накричишь на него и выскажешь всё, что думаешь? Вряд ли, но тебе бы хотелось сообщить, что это неприемлемо и неприятно. Может, его и не заботит его личный внешний вид, но тебя — заботит. Так что перед выходом ты собираешь волосы и закрепляешь заколкой — так испорченная стрижка менее заметна.       Прототипа в кабинете нет. И отлично, иначе ты не знаешь, насколько тебя хватит, чтобы не сорваться на него. Сначала он таскал и подбрасывал на твой стол всякий мусор, затем посадил тебя на шкаф, таскал на руках, как какую-то куклу…       Садясь за стол, ты всё ещё бормочешь что-то злобное, но вдруг тебе на глаза попадается… конфета.       Ты замираешь, таращаясь на неё. Это ничем не примечательная сладость в красной обёртке, но ты знаешь, что это снова он сделал тебе презент, только на этот раз весьма… приятный, хоть и маленький.       А может, это снова какая-то ловушка? Конфета отравлена, например? Или там снотворное, после которого ты уснёшь, а он утащит тебя в своё логово?       Ты разворачиваешь сладость и нюхаешь. Ничем не пахнет. Собрав всю свою смелость в кулак, откусываешь маленький кусочек. Ничего не происходит. На вкус обычный шоколад с клубничной начинкой. Наверное, существо украло её где-то, и это было своеобразное «извини» за то, что он так подстриг тебя. Удивительно, но теперь ты злишься немного меньше, чем до этого.       Съев конфету, ты вздыхаешь. Всё-таки это просто конфета без всякого подвоха. Работать после такого трудно, поэтому ты начинаешь думать, анализировать его странное поведение за последние дни. Такое внезапное пристальное внимание от чудовища неожиданно и в основном неприятно, но и странно волнительно. Он бы мог тебя убить, если бы хотел, но почему-то этого не делал. Всё равно тебе многое не понятно — например, зачем Прототипу твои волосы, почему он делает это всё, что пытается этим сказать? И откуда, чёрт побери, у него взялся язык? — Надо поработать, отвлечься. Это невозможно, — говоришь сама себе, — нельзя об этом думать, это не имеет смысла. Он всего лишь… непонятное существо, формально неживое, монстр. Мало ли что он делает… Это может плохо кончиться.       Но работа не идёт. Тебе нужно заполнить архивные документы, но усталость после практически бессонной ночи напоминает о себе, и ты отчаянно зеваешь. Нужно выпить кофе, проснуться и постараться больше не вспоминать о произошедшем ночью… Пока ты ставишь чайник и насыпаешь в любимую кружку растворимый напиток, ловишь себя на мысли, что к кофе у тебя ничего нет, и съеденная ранее сладость от Прототипа пришлась бы очень кстати. К тому же, ты не позавтракала, а сладким можно вполне утолить голод на какое-то время.       Стоит тебе лишь об этом подумать, как что-то с мягким шуршащим стуком ударяется о стол. Ты вздрагиваешь и быстро отворачиваешься от чайника, чтобы проверить — вдруг опять крыса? Но это… ещё одна конфета.       Ты быстро хватаешь её и переводишь взгляд наверх, сердце начинает биться чуть быстрее. Под потолком, над твоим рабочим местом, находится вентиляция. Спустя минуту, как бы проверяя твою реакцию на презент, оттуда высовывается огромная рука Прототипа и бросает на твой стол ещё одну конфету. А потом ещё и ещё, при этом ты слышишь его хитрое хихиканье, будто бы он очень забавляется твоим недоумением. Сладости разноцветным дождём падают на разложенные документы, а ты наконец обретаешь возможность снова говорить: — Эй! Прототип! А ну… вылезай оттуда, ты… ты меня напугал! К чему все эти фокусы?!       Чудовище лишь снова хихикает в ответ, отзывается, но не выходит. — Ты будешь снова злиться, маленький доктор. Было бы ужасно заставлять тебя нервничать, ведь ты совсем-совсем ничего не сможешь сделать мне в ответ, — гулко рычит многоголосая какофония из металлического лаза. — Да, я буду злиться! И ты знаешь, из-за чего. Не думай, что этими конфетами ты загладишь свою вину! — ты грозно и раздражённо отвечаешь (не стоит позволять ему думать, что конфеты реально умерили твой гнев), задрав голову. Честно, ты чувствуешь себя глупо, разговаривая со стеной. И как вообще такое огромное существо, как он, поместилось в таком узком проходе?       Наконец, Прототип выбивает вентиляционную решётку. Она падает прямо на тебя, и ты успеваешь только с писком прикрыть голову, но одна из трёх дополнительных рук внизу его паучьего туловища вытягивается и хватает железяку в последний момент. Затем, из лаза появляется он сам. Эксперимент грациозно выплывает, каким-то образом цепляясь за стену, возвращает решётку на место и спускается на пол, снова нависая над тобой с вечной улыбкой, покачивая головой и звеня бубенчиками на колпаке.       Кажется, сегодня он в игривом расположении духа. Но ты не забываешь его проступка. — Посмотри, что ты натворил! — ты быстро распускаешь волосы, показывая чудовищу обрезанные пряди, — твоя работа? Просто соизволь объяснить, зачем ты это сделал? Да ещё и пока я спала! Так ты отплатил мне за помощь и доброту?! — Ах, — Прототип склоняет голову на бок, — «отплатил»? Ты такая корыстная, маленький доктор. — Просто ответь мне… зачем? — ты вздыхаешь, опуская руки. Конечно, кричать на него бесполезно. Всё равно, что продолжать говорить с той же стеной. — Чем ты руководствовался, когда брал и… отрезал чужие волосы? — Руководствовался… своим желанием, — после некоторой паузы рычит существо. Разумеется, он не раскроет настоящей причины.       Ты сжимаешь кулаки в бессильной злобе, внутри снова начинает всё бурлить от такой наглости. А Прототип ползёт к чайнику, который вскипел пару минут назад, ловко подцепляет его своими пальцами-спицами, по-хозяйски хватает твою кружку, отмеряет ровно столько кофе, сколько ты обычно пьёшь, и заваривает, словно делал уже это сотни раз. Он изучал тебя, твои привычки, наблюдал за тобой. Он уже многое о тебе знает.       Затем существо возвращается и подаёт тебе кружку, а также заботливо протягивает одну из брошенных на стол конфет. Ты вздыхаешь, раздражение постепенно утихает, лёгкая усталость заменяет его. Приходится принять из его рук угощения, и ты возвращаешься за рабочее место, которое теперь усыпано сладостями. «Чёртов умник», — думаешь раздражённо, — «умеет же обернуть всё в свою пользу». — Не стоит так нервничать, — чудовище подливает масла в огонь, подходя сзади и свешивая голову в шутовском колпаке через твоё плечо. Ты чувствуешь его нечеловеческое дыхание, шевелящее волосы на правом виске, отчего по спине пробегает дрожь. — Тебе очень идёт новая причёска… — Не утешай меня. Просто… забудем это, — ты прикрываешь лицо кружкой, делая вид, что пьёшь, чтобы он не посмотрел тебе в глаза и не увидел того смятения, что преследовало тебя в последние дни. — Хочешь конфету?       Прототип слегка отшатывается, удивлённый твоим предложением. Он переминается с ноги на ногу, перебирая своими многочисленными паучьими конечностями, и бормочет озадаченно: — Мне не нужна еда, как вам, людям. Но, полагаю, я могу побаловать себя один раз, если ты желаешь угостить своего верного слугу…       Ты разворачиваешь сладость и протягиваешь ему (тебе показалось, что такими руками он вряд ли справится с маленьким фантиком), ухватившись одними кончиками пальцев, чтобы не запачкаться шоколадом. Прототип пару секунд созерцает протянутое угощение, а затем, сопровождаемый его довольным рычанием, из-за ряда острых зубов, выскальзывает щупальцевидный язык и без труда обхватывает конфету, затаскивая в рот. И конечно, существо не упускает возможности «прихватить» твои пальцы, лизнув их, как бы невзначай. — Ой… — ты отдёргиваешь руку и краснеешь, точно как вчера ночью. Наверное, ты никогда не сможешь привыкнуть к этой его модификации… — Вкусно, — бормочет Эксперимент, то ли комментируя вкус конфеты, то ли твоих пальцев. — Даже жаль, что я не могу в полной мере наслаждаться такими простыми вещами, как еда или сон. Иметь такие же вкусовые рецепторы, органы чувств, быть… живым, тёплым. — Быть человеком порой плохо… — ты быстро восстанавливаешь самообладание, вытирая руку о помятый лабораторный халат. Нужно срочно что-то ответить, чтобы это не продолжилось. — А мне наоборот иногда хочется быть… ну, неуязвимой машиной. Так проще существовать, наверное… — Проще? О, маленький доктор, ты не представляешь, как же ты заблуждаешься, — Прототип почти смеётся, но в его непонятном рычащем тоне слышатся злость и даже горечь. При этом ты сидишь спиной к нему, не смея пошевелиться и сжавшись, боясь, что он сейчас проткнёт тебя когтями насквозь, будто это ты виновата в его бедах. — Быть заточённым в этом… бренном теле, которое не меняется десятилетиями… Моё мышление в первозданном виде состоит из низменных животных инстинктов и заложенных программ, мои эмоции и реакции — всего лишь имитация настоящих.       Ты молчишь. На такое своеобразное признание у тебя не находится ответа, ведь ты просто хотела угостить его конфетой. Наконец, ты выдаёшь неуверенное: — Прости… но если ты считаешь меня виноватой в этом, то я не участвовала в твоём создании. Я просто хотела спокойно работать… — Возможно, — Прототип слегка успокаивается, внезапная вспышка гнева и давняя обида, что терзала его всё это время, отступают. — Удивительно, но я ловлю себя на мысли о том, что не против рассказать об этом тебе. Это странно, ведь со мной это сделали люди, такие же как ты. Такие же… живые. Мягкие, состоящие из плоти и крови.       С каждым словом он оказывается всё ближе, а некогда злобное бормотание превращается в расслабленный, довольный рокот, практически мурлыканье огромного кота. Он склоняется над тобой, осторожно касаясь плеча головой, проверяя, не отпрянешь ли, а затем слегка трётся о твой халат. Ты понимаешь, что он… каким-то образом нюхает тебя, хочешь отстраниться, но тело будто бы приклеивается к стулу, и ты можешь лишь съежиться, позволяя существу изучать понравившегося ему человека. Тебя. — В вас течёт горячая кровь и бьётся сердце… это восхитительно. Я практически слышу, как оно трепещет, будто хочет пробить твои хрупкие рёбра и вырваться из клетки, — чудовище продолжает свой чувственный натиск и совсем легонько прикусывает своё плечо прямо сквозь одежду, отчего твои руки тут же становятся ватными, а волна адреналина распространяется по венам.       В природе есть такое явление: когда хищник сыт, он просто сажает пойманную добычу рядом с собой и ждёт, иногда играет с ней, а жертва даже не пытается сбежать, потому что знает, что обречена. Здесь — нечто похожее, ты всё чувствуешь, но это определённо не простой интерес животного к еде… Он наблюдает, изучает, хотя профессия изучать — всё-таки твоя. Сердце действительно набирает темп, кровь стучит в висках. Близость монстра действует на тебя полной неспособностью что-либо сделать, как-либо сопротивляться. Выходит, его маска не цельная, а вполне подвижная, если он может даже тебя укусить, зубы — не просто устрашающие аксессуары. — Пожалуйста, отойди от меня… — ты умудряешься прошептать, но он хотя бы понимает этот знак, горячее целенаправленное дыхание у твоей шеи на секунду замирает, пока существо думает. — Но если я уйду, маленький доктор, ты снова будешь уделять внимание только своим бумажкам. А мне нравится, когда ты сосредоточена на мне. В конце концов, я ведь интереснее работы, не считаешь?       Всё же он отстраняется. Ты едва заметно выдыхаешь, но всё ещё дрожишь. — Ты ведёшь себя как… как уличный кот. Что на тебя нашло? Я думала, ты ненавидишь людей. — Полагаю, что да. Хотя… некоторых, видимо, чуть меньше, — всё мурлычет чудовище, теперь сохраняя почтительную дистанцию, но его единственный глаз, похожий на тлеющий уголёк, впивается в тебя с такой интенсивностью, что перехватывает дыхание. — Может, я и не животное, но мне тоже иногда требуются общение и внимание… — Почему именно я? — ты наконец оборачиваешься, чтобы посмотреть на его потрёпанный галстук, потому что если ты взглянешь ему в лицо, то сгоришь. — Что ты хочешь от меня? — А что ты можешь предложить? Какую цену ты готова заплатить за… избавление от меня? — Я не знаю, что может заставить тебя не мешать мне. По-моему, ты питаешься чужими злостью, страхом и раздражением, поэтому тебе так нравится творить… всё это. — Не скромничай, маленький доктор. Ты не так уж и не выносишь моё присутствие. Признай, я прекрасно справляюсь с тем, чтобы не позволить такому нежному цветочку, как ты, заскучать и завять в этих стенах.       После такого обмена любезностями ты замолкаешь. Кажется, существо попало в точку. Без него здесь было бы действительно скучно, а так за последние несколько дней твои нервы проходили неоднократную проверку на прочность, сердце гоняло кровь быстрее. Прототип скалит острые зубы. Конечно, это просто маска, но тебе кажется, что сейчас она принимает именно эдакое издевательское выражение. Он чего-то ждёт, склонившись над тобой, как нелепое экзотическое дерево. И тогда ты решаешься — неловко протягиваешь дрожащую руку и гладишь его по голове, а точнее, по шутовскому колпаку, недавно пришитые тобой бубенчики мелодично позвякивают в такт движениям твоей руки.       Хотел ли он чего-то подобного? Ты можешь поклясться, что Эксперимент точно не ожидает такого. По его реакции, конечно, это трудно понять, но зато остальное тело существа реагирует на нежность по-своему — пальцы-спицы нервно сгибаются и разгибаются, паучьи ноги топчутся на месте, а в груди возникает непонятная вибрация. Сперва чудовище отшатывается, думая, что ты хочешь причинить ему вред или сорвать маску, обнажить то, что так тщательно скрывалось всё это время, но затем слегка расслабляется и даже наклоняется, поддевая твою руку «лбом», как какой-то назойливый кот, требующий больше ласки. — Ты полна сюрпризов, маленький доктор… — довольно рычит Прототип хором украденных голосов и прикрывает единственный тлеющий глаз. Его остропалая конечность протягивается и осторожно накрывает твою, как бы ненавязчиво удерживая и вынуждая тебя гладить его ещё и ещё. — Твои руки такие маленькие и мягкие… Я считал… их непрактичными, слабыми. Но… они бесспорно нежные. Возможно… возможно, это частично покрывает другие недостатки твоей несовершенной человеческой формы.       Ты издаёшь нервный звук — не то икание, не то прерывистый вздох. Монстр ластится к тебе, как какой-то… котёнок — хоть и пытается создать видимость контроля над собой. А ещё ты уверена, что таким его больше никто и никогда не видел. Если сейчас кто-то сюда зайдёт и застанет Великого Эксперимента и юную ассистентку в таком… не неприличном, но уж точно не предназначенном для чужих глаз положении, Прототип точно разорвёт этого несчастного на куски за считанные секунды, а затем как ни в чём не бывало, вернётся к тебе с намерением продлить эти незнакомые, но безусловно приятные для него ощущения. — У тебя ведь нет нервных окончаний? — наконец спрашиваешь ты дрожащим голосом, — разве… ты что-то чувствуешь? — Ах, маленький доктор… «чувства» — это понятие, свойственное людям. Но, если тебе так будет проще, то да, — Прототип собственнически обхватывает твою ладонь и перемещает её на свою «щёку». Выходит так, что ты начинаешь поглаживать его лицо, то есть маску. — Я всё-таки что-то чувствую… Пусть даже не именно так, как ты думаешь. — Тебе это… нравится? — ты уже ничего не понимаешь, но существо лишь издаёт какие-то звуки вроде потрескивающего урчания.       Конечно, Прототип ничего тебе и не ответит. Признать, что ему нравится такая нежность — всё равно, что согласиться с собственной уязвимостью и несовершенством. Такое нельзя оправдать минутной слабостью. Сделав глубокий вдох, ты убираешь руку от его маски. Всё-таки пока что опасаешься — одно неловкое движение, и твои пальцы будут безжалостно откушены, а он посмеётся. Нет. Лучше не допускать такого. — Ну… всё, всё, — ты обнаруживаешь, что смущаешься, и прячешь руки за спиной. Это зашло уже слишком далеко; инструкции по взаимодействию с экспериментами забылись, как бредовый сон. — Спасибо за конфеты, но теперь мне нужно работать, правда. — Жаль, — чудовище разочарованно рычит, но послушно отстраняется. — Но не думай, что я могу насытиться… одним простым поглаживанием по голове.       Вы оба восстанавливаете самообладание пару минут. Ты обдумываешь его слова с непонятным чувством, формирующимся в животе. Он просто так от тебя отстанет? Может, не стоило этого делать? Он вполне может захотеть чего-то ещё, и никто не гарантирует, что это «ещё» не причинит тебе вреда. В конце концов, ты отворачиваешься и открываешь папку с документами, предоставив Прототипа самому себе. Существо уползает в свой облюбованный угол и таращится на тебя из темноты, как обычно.

***

      Спустя несколько часов, твой поздний обед происходит там же, в кабинете, без отрыва от заданий. Близится вечер, тени в углах сгущаются, предвещая нечто нехорошее, а система терморегуляции помещения автоматически отключает обогрев, предполагая, что сотрудники уже ушли, становится холоднее. По ночам на этом этаже всегда холодно и тихо, как в гробу, а в коридорах иногда можно встретить враждебно настроенных личностей — живых и не совсем, но ты чувствуешь себя относительно спокойно, раз уж за тобой теперь ходит хвостиком тот, с кем недоброжелателю лучше не сталкиваться вообще.       Ты сосредоточенно поглощаешь вчерашний сендвич, не обращая внимания на изменения в обстановке и роняя крошки на бумагу. Из угла доносится возня и приближающийся цокот паучьих ног. Прототип подбирается к тебе и кладёт голову на стол, таращась на твои руки, сжимающие еду. Ты уже рефлекторно напрягаешься, ожидая подвоха, но Эксперимент просто смотрит на тебя и произносит в первый раз за несколько часов (он действительно не отвлекал тебя всё это время, так что ты почти забыла о его присутствии): — Ты совсем не двигаешься, маленький доктор. Неужели твои нежные конечности не устают? — М… — ты проглатываешь подсохший хлеб, втайне радуясь, что он решил в кои-то веки завести нормальный разговор, — нет. Я привыкла работать так. — Тебе нужно встать. — Спасибо за беспокойство, но я ещё не закончила дела. Между прочим, из-за кое-кого, кто отвлекал меня утром и не давал вчера спать. — Какая ты ужасно правильная. Такая… преданность работе. Это почти мило.       Тебе кажется, что Прототип теперь говорит твоим собственным голосом, позаимствовав и его в свою коллекцию. Это… странно — слышать саму себя вот так со стороны, но ты позволяешь ему это делать, хотя где-то в глубине души и осознаёшь, что с каждой минутой это существо всё больше и больше привязывается к тебе, пусть и не так, как привязалось бы животное. Он не будет просто ластиться и требовать погладить себя или покормить. Это существо больших аппетитов, сложное и несчастное. Что-то трагичное есть в самом его существовании — такое механическое чудовище никогда не должно было появляться на свет, «рождение» подобного зверя просто не предусмотрено природой. Тем не менее, Прототип был здесь, был создан, своеобразно «рождён». И, кажется, он нашёл в тебе что-то, что зацепило его, раз он так покорно и без возражений проводил столько времени с тобой, даже не отвлекая от работы. Да, иногда это существо совершает небольшие шалости, но хотя бы не обижает тебя слишком сильно. Ему действительно бывает скучно, а ты — его новообретённый и полюбившийся, хоть и своеобразный способ не скучать.       Ты слегка дрожишь от просачивающегося под кожу холода и поплотнее запахиваешь халат. Обед уничтожен, остаётся только завершить работу — первый том для архива почти закончен. Из-за усталости ты почти не замечаешь, что Прототип ушёл, не попрощавшись. Он и так пробыл с тобой почти весь день, а теперь тебе нужно отдохнуть без его шуток. Но после еды так клонит в сон… может, вздремнуть немного? Нет, сначала нужно ведь закончить работать, но что делать, если перед глазами всё буквально плывёт, а буквы пляшут?       Ты прикрываешь глаза и массируешь переносицу двумя пальцами — вдобавок ко всему у тебя начинает болеть голова. Внезапно из коридора доносится лязганье — Прототип возвращается. Ты даже не поднимаешь взгляда, зависнув в таком состоянии, когда вот-вот уснёшь от любого действия. На плечи опускается что-то тёплое, и только это заставляет тебя встрепенуться.       Существо притащило для тебя одеяло. Это уже весомый повод открыть глаза. Значит, он понял, что тебе холодно, ещё до того, как ты сама об этом подумала — по твоим неосознанным жестам, мимике, возможно, по температуре тела, которую чувствовал только он издалека. В груди что-то приятно ёкает и разливается теплом до самых кончиков пальцев. Теперь ты точно не сможешь работать, окунувшись в тепло и приятный запах твоего кондиционера для белья, который ассоциируется только с домом и покоем. — Ох, ты… ты принёс для меня одеяло? Спасибо… и как ты только узнал? — бормочешь, снова смущённо. Прототип выглядит очень гордым своей находчивостью (а также он, возможно, просто рад, что ты его хвалишь) и возбуждённо топчется на месте. — У тебя всё написано на лбу, маленький доктор. Вы, люди, довольно предсказуемые, даже если думаете, что это не так, — Эксперимент снова отвечает тебе твоим же голосом, не гнушаясь копировать тебя. Внутри него что-то щёлкает, трещит, когда он двигается, и вся эта ситуация кажется тебе придуманной.       Наверное, ты уже просто спишь, а когда проснёшься, ничего из этого не будет. Ни той крысы, ни конфет, ни одеяла… — Ты что, копируешь мой голос? Знаешь, это очень… странно и страшно — вот так слышать себя со стороны. Если ты так сделаешь ночью, у меня будет сердечный приступ.       Чудовище хихикает: — Ах, прости… я не удержался, чтобы не забрать такой сладкий звук в свою коллекцию. Насчёт твоего сердца… я бы не хотел, чтобы с ним что-то случилось, но, признаться, мне нравится слышать, как оно бьётся чаще, чем обычно… как маленькая пойманная птичка. — Пожалуйста, хватит.       Ты отворачиваешься, чтобы скрыть смущение. Прототип подползает поближе и нависает над тобой так, что ты видишь его лицо перевёрнутым. Это всё ещё страшно и волнительно, но ты больше не отшатываешься в ужасе. — Не смей отворачиваться. Позволь мне понаблюдать за этой восхитительной реакцией, — мурлычет он, бубенчики на шутовском колпаке, как обычно, позвякивают при движении, — маленький сонный доктор в пушистом одеяле… — Всё! — вскакиваешь со стула с одеялом на плечах, делая вид, что пол это самая интересная вещь в этой комнате, потому что если ты посмотришь на что угодно кроме пола, вероятно, произойдёт что-то страшное. Ты стараешься мягко, но решительно отстранить от себя чудовище: — Я пойду в свою комнату. А ты со мной не пойдёшь, потому что и так смотрел на меня весь день. — Ты жестокая, — почти обиженно, разочарованно рычит Прототип и нервно переминается с ноги на ногу, щёлкая и скрежеща. — А если я скажу «пожалуйста»?       Ты замираешь на полпути, придерживая так любезно принесённое им одеяло на плечах, как мантию волшебника. Он… наконец решил играть по правилам вместо того, чтобы просто взять своё силой? — Хорошо. Только ты должен попросить. Вежливо. И тогда, возможно, я рассмотрю твою просьбу.       Ты бесстрашно глядишь на монстра снизу вверх, повторяя фразу, которую он сам сказал тебе когда-то. Сердце сначала замирает, предвкушая его реакцию, а затем ускоряется, отражаясь гулом в ушах. Сейчас или никогда — либо он убьёт тебя на месте, либо примет это спокойно. Эксперимент наклоняет голову, его когти-спицы рефлекторно подёргиваются. Минутное молчание. Он борется с гордостью, наступая ей на шею мощной металлической ногой. А затем ты слышишь то самое покорное, незнакомое слово, произнесённое высоким, нежным тоном, позаимствованным то ли у какой-то женщины, то ли у ребёнка, которое Прототип пробует на вкус: — По… пожалуйста.       Всё-таки сказал. Ты киваешь, милостиво разрешая ему побыть с тобой ещё немного, раз уж он сделал такой большой шаг в сторону принятия социальных норм. — Хорошо. Ты попросил вежливо, поэтому я склона согласиться. Видишь, как это просто? — тебе очень хочется сказать, что он «хороший мальчик», но ты сдерживаешься. — Зачастую большинство проблем можно решить именно такими обычными уважительными словами, без… насилия и убийств. — Мм… но в чём же тогда веселье от такого решения? — Прототип очень доволен, когда плетётся за тобой, подстраиваясь под твой темп, а ты пропускаешь этот вопрос мимо ушей, чтобы не поддерживать кровавую тему. Пока вы идёте в твою комнату, ты можешь слышать, как он едва слышно бормочет «пожалуйста, пожалуйста», запоминая слово, которое вызвало у тебя положительную реакцию.       Ты указываешь ему сидеть смирно и не мешать, пока ты занимаешься своей вечерней рутиной. Прототип слушается и уползает в угол. Ему просто нравится быть с тобой, пусть и не принимая участия в том, что ты делаешь — пока что он считает, что ты не позволишь ему, например… пойти с тобой в душ. И, в общем-то, это верное решение.       После душа ты располагаешься на кровати, уже как следует накрывшись одеялом. Ты делаешь это в основном, чтобы снять с себя участь лабораторной крысы, которую всю ночь будет разглядывать кое-кто из угла, ведь ему всё ещё хочется понять, что ты из себя представляешь, дотронуться, услышать, даже понюхать… У тебя ещё есть время почитать книгу — в целом, здесь больше нечем заняться, всё остальное очень энергозатратно, а ты хочешь спать, но не хочешь засыпать именно сейчас, чтобы хоть немного «отщипнуть» от упущенного личного времени.       Прототип молчит и сидит в углу, не двигаясь, соблюдая договорённости, но когда ты отворачиваешься, то всё-таки осторожно, почти робко подползает поближе, пока ты лежишь на животе, и свешивает свою голову в шутовском колпаке через твоё плечо, пытаясь понять, почему тебе так интересен рассказ, а не его персона. — Знаешь, маленький доктор, — бормочет он сконфуженно и даже слегка ревниво, дыша тебе в левый висок, — мы ведь могли бы поговорить, пока ты не уснёшь… неужели для тебя какая-то выдумка настолько… интересна? — Да, хороший рассказ, — ты отвечаешь, не отрываясь от книги. — Хочешь, я тебе почитаю?       Чудовище отстраняется, потряхивая головой. Он озадачен, но любая форма активности, связанная с тобой, для него теперь — особенно желанна. Поэтому он склонен согласиться, даже если не видит смысла в чтении просто так, для себя. — Как пожелаешь, маленький доктор. Я буду слушать…       Ты киваешь и начинаешь читать тот отрывок, на котором остановилась: — «Невозможно описать страдания, которые мы испытывали от того, что не ели целыми месяцами. И не умирали. Наши желудки превратились в кастрюли, наполненные кислотой, которая кипела, пенилась, пронзая тела невыносимой болью. Незаживающие язвы, рак, порез. Бесконечная боль…»       Прототип слушает тебя и покачивает головой. Это почти… идиллия, несмотря на довольно мрачную атмосферу рассказа. В тишине комнаты слышен только твой голос и редкий скрежет «суставов» существа. Ты даже расслабляешься и начинаешь болтать ногами, а он наблюдает за этим. Единственным источником света является ночник, основное освещение отключено, на стенах пляшут тени. — «Именно в этот момент мной овладело спокойствие. Посреди безумия, посреди голода, посреди беспредельного ужаса, в котором было все, кроме смерти, я понял, что смерть — единственный выход.»       Ты переводишь дыхание, перелистывая страницу. Эксперимент отзывается из угла: — А ты… тоже считаешь, что смерть — это единственный выход, чтобы избавиться от мучений? — как-то странно и внезапно вдруг спрашивает он, теперь его рычание совершенно безэмоционально, будто бы он думает о чём-то своём, о личных переживаниях, о которых никто никогда не узнает. — Ну… вообще-то нет, — ты оборачиваешься на него, слегка удивлённая таким внезапным вопросом. — Я думаю, из любой ситуации есть выход. Даже если… например, человек тяжело болеет. Нужно бороться до последнего и верить в лучшее, а умереть всегда успеется. — Значит… есть другой выход даже для такого, как я? — Что ты имеешь в виду? — О, ты знаешь…       Прототип бормочет самоуничижительно и смотрит в стену, а не на тебя. В этот момент ты чувствуешь, как обнажается та его часть, которую он обычно предпочитает держать погребённой под разноцветной старой одеждой и металлом. Возможно, это часть его искусственного сердца — та, что всё ещё что-то чувствует и не подвержена влиянию монстра. Он имеет в виду свою природу. Это то, о чём он говорил ранее, проводя столько времени с тобой. Ты — воплощение человечности, пусть и уставшее, посвятившее жизнь работе, но всё ещё живое и уязвимое, а он — одушевлённое, но лишённое многих нужных качеств существо, неуязвимое и практически бессмертное. Даже умереть ему будет сложно… Не машина, но и не человек, нечто среднее. В этом и заключается его трагедия — наблюдать за людьми, которые его пленили, возомнив себя богами на Земле, но никогда не обрести свободу, не почувствовать ничего, не провести руками по мягкой траве, не вдохнуть однажды вечерний разряженный воздух. Просто существовать, но не жить. Путать отчаяние со злостью, носить маску с широкой улыбкой, чтобы никто не видел настоящего выражения лица, которого тоже нет… наверное.       А ты даже не знаешь, что сказать в таком случае. Понимаешь ли ты его? Сочувствуешь ли ему? Нет, наверное, тебе никогда его не понять. Как и ему тебя. Это сложная тема, в которую тебе, как и другим сотрудникам, было запрещено углубляться, чтобы эксперименты оставались экспериментами, а не друзьями. Если слишком сочувствовать каждой игрушке, то можно сойти с ума, а ты уже нарушила столько инструкций, общаясь и взаимодействуя с ним, что тебя можно было смело устранять, сославшись на несчастный случай. Тебе кажется, что сейчас от твоих слов зависит многое. Как-то подозрительно внезапно это существо заговорило о смерти, нужно срочно заканчивать этот разговор. Ты ограничиваешься сухим ответом, переводя тему за неимением других вариантов, хоть на душе и скребут кошки: — Шанс что-то изменить есть у всех, он даётся каждому, независимо от происхождения… вопрос только в том, кто и как им распорядится. Это… сложно, а я не могу похвастаться опытом в таких вещах. Наверное, я всё-таки лягу спать, день был утомительный… ты останешься или уйдёшь? — уже не выгоняешь, а принимаешь его возможное решение остаться как должное. — Я останусь. Тебе не помешает присмотр, — односложно отвечает Прототип. Где-то в глубине своей чёрствой души он рад, что ты спросила об этом, но на него всё ещё давит предыдущий разговор. Он жалеет, что вообще поднял эту тему и уже пытается снова всё забыть. Однако впереди ночь — безмолвная и долгая. Оставшись в одиночестве в темноте, у него больше нет занятий, кроме как думать и размышлять. К тому же, ему не нужен сон. — Хорошо. Доброй ночи, — ты убираешь книгу и выключаешь ночник. В кромешной темноте светится только единственный жёлтый, тлеющий глаз Эксперимента. Теперь тебе кажется, что ты сказала что-то не то, напомнила ему о плохом, и, как бы тебе не хотелось это отрицать, тебя волновало, что о тебе подумает Прототип, пусть и совсем чуть чуть. Не обидела ли ты его?       Мысли, как обычно, начинают роиться в голове, когда нужно наоборот успокоиться и постараться уснуть. Спустя пару минут, ты вздыхаешь и почему-то решаешь разрядить атмосферу, чтобы совесть не грызла так сильно, прикрыв глаза и хрипло бормоча: — Ты хотел поговорить. У меня как раз есть вопрос… Ты же хоть когда-то спишь? Хотя бы раз в месяц? Как ты это делаешь? Я имею в виду… в какой позе. Стоя, как лошадь, или лёжа и поджав лапы, как кот? — Кот или лошадь? — Прототип рычаще и весело отвечает на твой вопрос. Всё-таки он не обиделся, — тебя правда это интересует, маленький доктор? — Можно и так сказать. Ну, если ты, конечно, не против, — издаёшь застенчивый смешок и зеваешь. Твоя профессиональная сдержанность в этот момент ослабевает, и ты обнаруживаешь, что не против узнать о нём чуть больше именно сейчас или слегка подразнить это существо. — Или, может, ты спишь на спине и шевелишь ногами во сне? Знаешь, когда жук случайно переворачивается, он так делает… — Ах… значит, жук?       В его тоне проскальзывают многозначительные, непредсказуемые нотки. Существо подползает ближе к тебе — ты не видишь его, но прекрасно слышишь. Этот тяжёлый приближающийся цокот такой стремительный, что тебе становится страшно — он нападает! Одеяло слетает от одного резкого рывка, но прежде чем ты успеваешь как следует перепугаться и позвать на помощь, Прототип начинает… щекотать тебя.       Он проводит своими остропалыми руками по твоим бокам, и ты от неожиданности заливаешься нервным рваным смехом. Это опасно — если дёрнешься сильнее, чем следует, когти просто проткнут тебя. Но существо тоже контролирует движения, едва дотрагиваясь до твоей кожи через футболку. Тебе очень смешно, даже не от щекотки, а от того, как он реагирует на твой вопрос. Ты извиваешься и пытаешься отстраниться, но чудовище удерживает тебя — что-то мягкое обвивает твои ноги. Это те руки, что крепятся в основании его туловища — украденные конечности других игрушек. В темноте он видит лучше тебя, а ты не видишь ничего, кроме тлеющего уголька его единственного глаза, и это добавляет ситуации непредсказуемости, от которой так бьётся сердце. — Ах! С-стой! Прототип, остановись, я сейчас задохнусь! — ты визжишь, не имея возможности даже пошевелиться. Честное слово, в страхе ты думаешь, что сейчас на твои крики сбегутся другие сотрудники, но проходит уже достаточно времени, и никто не появляется. — Ты слишком много думаешь, — Эксперимент довольно рычит, удовлетворённый твоей реакцией, и продолжает свой беспощадный натиск, пока ты совсем не превращаешься в дрожащее и хихикающее месиво. Только тогда он тебя отпускает и с удовольствием оглядывает результат: растрёпанную, запыхавшуюся и всё ещё хихикающую тебя. — Я должен наказать тебя за излишние вопросы про мои привычки. Но я прощаю… на первый раз. Если судить по тому, как ты… выразилась, то я сплю скорее как кот. Довольна? — Я так и знала, — ты переводишь дыхание, вжавшись в кровать. Это и страшно, и смешно, и волнительно одновременно. Теперь твои бока болят, то ли от смеха, то ли от его не очень-то нежных прикосновений, хотя всё же Прототип пытался не навредить. — Откуда ты знаешь, что некоторые люди боятся щекотки? Я тебе об этом не говорила. — Мне это не нужно, — существо поднимает одеяло и небрежно набрасывает его на тебя так, что ты оказываешься накрыта с головой. — Я замечаю многие вещи, и даже те, которые хотят остаться незамеченными. Особенно те вещи, что касаются тебя. А теперь спи.

***

      Странная вещь — человеческая способность привыкать. То, что сперва заставляет сердце пропустить удар, со временем становится деталью интерьера. Тень в углу перестаёт быть угрозой и становится соседом по комнате. И однажды ты ловишь себя на мысли, что ищешь взглядом эту тень, если её нет, прислушиваешься к тишине, втайне ждёшь, когда же она наполнится хриплым дыханием. Теперь ты можешь даже спокойно спать. Человек привыкает ко всему, и даже к монстру, которого изначально не должно было существовать.       А когда наконец наступает утро, ты вскакиваешь, понимая, что проспала. Это не так критично, потому что тебя не очень-то контролируют свыше, но ты всё равно спешишь подняться и привести себя в порядок. Комната пуста — не стоило ожидать, что он останется на всю ночь. Приводишь себя в порядок, переодеваешься и торопишься в кабинет. Теперь, в какой-то степени, у тебя есть смысл просыпаться и приходить туда — с тех пор, как Прототип начал приносить тебе всякие подарки, тебе интересно, что же окажется на твоём столе на этот раз, хотя ты отказываешься это признавать дала самой себе. — Стоять, — вдруг за спиной слышится строгий голос, пока ты всё ещё торопливо идёшь по длинному коридору до места назначения. Чёрт, ну неужели именно сейчас? Раньше всем было плевать, а именно в тот день, когда ты проспала, кому-то стало на тебя не всё равно. Ты оборачиваешься и видишь старшего научного сотрудника. Формально, он тоже твой начальник, так как имеет связь с руководством фабрики, хотя ты видела его всего пару раз. Это мужчина в очках, чьё имя на бейдже отсвечивает из-за гудящих над головой ламп, из-за чего ты не можешь вспомнить, как его зовут. — Почему всё ещё не на месте? И что у тебя с халатом? — Ох, доброе утро. Извините, просто, эм… — ты быстро придумываешь причину опоздания. Он явно не поверит в твои слова, что в этом виноват Прототип, — ключ застрял в замке, не могла выйти из комнаты. А что у меня с халатом?       Учёный цокает языком и качает головой, кажется, решив, что ты не достойна объяснений. Он смотрит на тебя как на мусор, разворачивается и просто уходит, пробормотав что-то про ужасный внешний вид «для девушки».       Когда фигура мужчины скрывается за поворотом, ты быстро стаскиваешь халат прямо в коридоре, чтобы посмотреть, что же он имел ввиду. Кажется, что всё нормально — вообще ты следишь за своей одеждой, всегда стираешь и гладишь свои вещи.       Только потом ты замечаешь то, что не понравилось этому зануде… На спинке твоего халата вырезан огромный прямоугольник.       Эта дыра тянется от воротника до самого пояса, сделанная на этом месте явно специально — не где-то с краю, а именно посередине, как какое-то нелепое окно, выходящее на стену соседнего дома. Разумеется, собираясь второпях, ты её не видела. — Ах ты… с-с…       Твой разозлённый голос разносится эхом по коридору. Хочется выругаться. Ты уже знаешь виновника. Он всегда один, всегда он. От абсурдности ситуации тебе даже хочется нервно засмеяться, хочется найти этого механического гада и высказать ему всё, но раз уж тебя видели опаздывающей, не стоит усугублять положение. Поэтому ты спешишь в кабинет, хотя внутри всё кипит.       Теперь тебе, к тому же, приходится быть без халата. Надевать его с такой дырой — просто позор. Зашивать толку нет, это ведь не небольшой порез, а конкретно вырезанный лоскут ткани. — Чёртов паук, — ты бросаешь халат на стол и закрываешь дверь. Кабинет пуст, — а ещё делал вид, что мы поладили, пытался везде за мной ходить. Смешно.       Может, это и мелочь, чтобы так ругаться на это существо, но не стоит забывать, что в холодной мрачной лаборатории в принципе почти нет радостей, из-за чего все сотрудники ходят, как сонные мухи, ища только повод, чтобы на кого-то выругаться, накричать. Каждый сам за себя, тут нет друзей, только коллеги и потенциальные враги — ну, как обычно. Работа неэтичная, монотонная, нервная, любой ненужный стресс, и можно сорваться — всё, что копилось годами, так и стремится вылиться в нервный срыв с бонусом в виде истерики. Так что такой лишний раздражитель для тебя — очень некстати. К тому же, он испортил твою личную вещь, одну из немногих, а до этого таким же подлым образом, пока ты спала, испортил твои волосы. Без всякой причины, ты даже не можешь предположить, почему и зачем он это делает. Вот для чего Прототипу, чёрт возьми, могли понадобиться твои волосы и этот кусок твоего халата? Он не украл весь халат, он именно издевательски отрезал лишь часть, чтобы ты заметила. И не побрил тебя налысо, а взял только несколько прядей. — Засранец. Просто… достал уже. Почему именно я? За что? За то, что я не смогу дать отпор? А если у меня есть средство против членистоногих вредителей?       Ты злобно бормочешь себе под нос, будучи в расстроенных чувствах. В этот момент приоткрывается дверь, и в твой кабинет заглядывает тот самый научный сотрудник, который сделал тебе замечание несколько минут назад. — Ты знаешь, — начинает он, прищурившись и поправляя очки, — что-то я тебя вообще не замечал раньше. Чем ты тут занимаешься? — Чем я…? — ты немного теряешься и не понимаешь его вопроса, почему он вообще это хочет узнать. И в какой-то степени ты очень рада, что сейчас здесь нет Прототипа. — Ах, ну, мне дают задания, документы, исследования, я их провожу, ещё заполняю архив… — Понятно. Принеси мне последнее исследование после обеда, хочу прочесть, — бросает мужчина хладнокровно. В его взгляде есть лёгкая насмешка над тем, что теперь ты стоишь без халата. — И найди себе новый халат, так ходить неприемлемо. Ты ведь научный сотрудник, а не офисная крыса.       Он ещё что-то сказал про тему твоего исследования, но ты уже его не слышала. Оно было не закончено, потому что тебя в последние дни очень сильно отвлекал Прототип. Даже не так, исследование не было выполнено даже наполовину. Вот тут-то тебе и стало страшно. Это гораздо серьёзнее, чем отрезанные волосы и испорченный халат. Ты вполне можешь лишиться работы или нарваться на штрафные санкции, о которых тебе мало известно, но проверять их степень тяжести совсем не хочется. — Хорошо… — мямлишь ты, — принесу, найду.       Мужчина снова уходит, и когда дверь закрывается, ты бросаешься к столу. Нужно срочно что-то сделать, написать хоть что-то. Тебе дали шанс показать себя, проявить самостоятельность, а ты так подвела всех и саму себя. Другие исследования ты уже отдала ранее, так что у тебя нет никаких других материалов, кроме этого. — Твою мать, твою же мать. Спасибо, Прототип. Большое спасибо.       Как бы то ни было, время проходит. Из-за стресса ты не успеваешь сделать много, и наступает время обеда. Ты не ешь, только продолжаешь писать. Тебе не приходит в голову, что ты можешь попросить принести эти документы потом, либо вообще их не приносить — всё-таки этот человек не твой прямой начальник. Но ты боишься потерять это место. К тому же, когда на фабрике произошло сокращение, никто ничего не слышал об уволенных сотрудниках, и ты подозреваешь, что их явно не просто отпустили домой, а что-то с ними сделали. Playtime.co вполне могли, не получив за это никакого наказания.       Когда ты идёшь по коридору со своим незавершённым проектом, прижимая папку к груди, ноги становятся ватными. Тебе страшно, что научный сотрудник скажет, что это полный бред, и пожалуется руководству. Или же будет тебя шантажировать… Они все такие — монстры, словом. Даже Прототип в какой-то степени будет человечнее их.       Мда, он терроризирует тебя, ворует и портит вещи, издевается, но всё-таки он человечнее. Ты замедляешь темп и пытаешься логически подумать о последствиях. Ты вообще всегда была склонна слегка «накручивать» себя, а работа здесь только усилила тревожность и паранойю. Нужно прибраться в комнате, найти новый халат. Плитка под ногами уже знакома до каждой трещины — по ней ты ночью пробиралась в кабинет, чтобы починить Прототипа, вот тут ты однажды споткнулась в самый первый свой рабочий день, а вот тут…       Рывок.       Холодные пальцы-спицы смыкаются под твоими рёбрами, ноги отрываются от пола, и в голове проносится лишь: «ну вот, опять».       Прототип держит тебя за талию, как ребёнок держит кошку, и хихикает, наслаждаясь твоим замешательством. Сам он сидит на потолке, зацепившись своими паучьими мощными лапами за неровности. Мягкие игрушечные конечности, которые находятся в нижней части его туловища, вытягиваются и предусмотрительно поддерживают тебя за ноги, чтобы ты себе ничего не потянула и не сломала. Пожалуй, это самый запоминающийся раз, когда он застаёт тебя врасплох. Ты роняешь папку на пол — она с громким хлопком падает на бетон, пока сама ты висишь прямо посреди коридора и просто молишься, чтобы никому не пришло в голову пройти здесь сейчас. — Куда ты так спешишь, маленький доктор? — чудовище мурлычет прямо тебе в ухо. Ты уже не боишься, что он тебя уронит, хотя сердце снова начинает биться как после марафона. — Нет. Прототип, пожалуйста, только не сейчас, — ты практически шепчешь срывающимся голосом. Сейчас нет времени разбираться, от тебя ждут проект, время идёт. А вырываться из его хватки нет смысла, так можно только навредить себе. — Просто… отпусти. Потом поговорим, мне нужно срочно идти, нужно отнести задание. Правда, не сейчас, ты можешь прийти позже… — О, но я пришёл сейчас. Как… некстати. Прогонишь? Я думал, мы друзья.       Существо начинает нести тебя — намеренно медленно. Если не обращать внимания на потолок и его руки, то кажется, что ты паришь в воздухе, поддерживаемая какой-то неведомой силой. Ты тяжело сглатываешь. Воздуха начинает не хватать в таком положении, а страх только усиливает эффект. — Пожалуйста, отпусти, — повторяешь, надеясь, на его благоразумие, — это эгоизм. У меня есть работа, я обещала отнести документы. Ты мне мешаешь это сделать. Ты вообще понимаешь, что меня уволят из-за тебя? — Я сомневаюсь, что они осмелятся на такой шаг. Никому не понравится остаться без пальцев или без части мозга, не считаешь?       Ты делаешь рваный вздох. Папка с твоим проектом, упавшая на пол, всё больше отдаляется. Внезапно Прототип замирает, будто прислушиваясь. У тебя перехватывает дыхание. Он явно слышит лучше тебя. В этот момент за поворотом раздаются шаги. Кто-то идёт — кажется, женщина, так как шаги лёгкие, а эхо разносит цокот небольших каблуков.       Существо рывком затаскивает тебя к себе на потолок. Ты то ли ахаешь, то ли взвизгиваешь. Это уже действительно страшно. Он делает это так легко, словно ты ничего для него не весишь. В конце концов, ты оказываешься прижатой к груди Прототипа, уткнувшись носом в старый пыльный бант, который немного пахнет кровью, озоном и машинным маслом, как и весь его владелец. — Тише, тише, маленькая птичка, — Эксперимент успокаивающе рычит, понизив тон, пока ты едва можешь понять, что происходит. Его нечеловеческое дыхание согревает твою шею, — ты ведь не хочешь, чтобы нас заметили?       Ты стискиваешь зубы, чтобы не чихнуть и не издать не звука, пока неизвестная женщина приближается. Потолки здесь очень высокие — как и само предприятие, огромное и бескрайнее. А если всё-таки уронит? А если… специально позволит ей увидеть вас в таком положении? Ни одно живое существо на этой фабрике не может сравниться по силе с этим бессмертным монстром, так что ему всё равно, что делать, лишь бы это не было скучным. Ради веселья он вполне был способен пустить твою карьеру под откос.       Ты очень боишься смотреть вниз, вцепившись в твёрдые плечи «похитителя», но Прототип тихо подбадривает тебя каким-то детским, мягким голосом: — Взгляни вниз, маленький доктор. Не бойся. Видишь, как эта докторишка идёт? Насколько она мала и как же далеко находится от нас? А мы здесь, наверху, над ними всеми. Впечатляет, правда?       И ты поддаёшься. Приоткрываешь один глаз и смотришь вниз. От такой высоты у тебя кружится голова и начинается лёгкая тошнота. И снова тебе нужно всецело довериться и положиться на него.       Женщина останавливается неподалёку и наклоняется, чтобы поднять упавшую папку с твоим проектом. Ты хочешь выкрикнуть, чтобы она не трогала то, что не принадлежит ей (она ведь может присвоить твои наработки себе или сделать другую мерзкую вещь с материалами, в которые были вложены твои усилия и время; а ещё там может быть информация, не предназначенная для её глаз), но вовремя замолкаешь. Только умоляешь все высшие силы, в которые веришь, и в которые не веришь, чтобы она только не смотрела вверх. Однако женщина просто поднимает папку, пару секунд разглядывает надписи на первой странице, а затем просто идёт дальше, унося твои труды с собой. — Сволочь, — наконец поражённо выдыхаешь ты, удостоверившись, что вокруг вновь стало тихо. Неясно, для кого предназначается это ругательство — для той лаборантки или для Эксперимента. — Это всё из-за тебя, Прототип. Теперь она забрала мой проект и будет его читать, хотя это было вообще не для неё. Замечательно. Спасибо тебе. — Не всё так однозначно, — мурлычет Прототип, совершенно не обидевшись и пропустив твои слова мимо ушей. — А если твой проект окажется просто ужасным? Они подумают, что это она его написала, и уволят её. А ты скажешь потом, что, например… мм… заболела и не смогла прийти. — Да пошёл ты! — ты вдруг начинаешь выкручиваться из его объятий. Наплевать, что тогда ты упадёшь с высоты и сломаешь себе все кости — так хотя бы можно оправдать потерю исследования тем, что ты сражалась за него насмерть и потерпела поражение. — Это ты во всём виноват! Ты постоянно пытаешься сделать мне плохо и смеёшься над тем, как я страдаю! Ещё и конфеты мне приносил — здорово отвлекал внимание! — Ах, значит, плохо… — существо низко рычит и предупредительно сжимает твою талию, напоминая о том, какой силой обладает и как же легко может тебя сломать. — Что ж, приношу свои извинения… Мне жаль, что я доставил тебе такие неудобства.       Конечно, он не очень искренен. И тебе плевать на его фальшивые извинения. Он забудет это через пару минут, а твоя жизнь уже явно не будет прежней. Ты можешь только с ужасом воображать, как тебя увольняют, а затем скармливают каким-то другим экспериментам, и тебе очень хочется поплакать от обиды, беспомощности и отчаяния. Хотя ещё ничего не решено, тебе кажется, что это уже конец. Ты висишь вниз головой, вынужденно обнимая чудовище, которое каким-то чудом держит свой вес вместе с твоим на потолке и не падает — не очень подходящая поза для конца, хотя… сойдёт. — Но… — продолжает вдруг Прототип, его голос становится приторным мурчанием, — я хочу загладить свою вину. Поэтому я приглашаю тебя, маленький доктор, в свою скромную обитель. Я проведу тебе экскурсию, а затем мы можем устроить дружеское чаепитие… — он снова начинает ползти в неизвестном направлении, явно намереваясь утащить тебя в глубины фабрики. — Нет! Я никуда с тобой не пойду! — ты, естественно, сопротивляешься. Какое чаепитие?! У тебя буквально рушится карьера и, возможно, жизнь, а он предлагает… пить чёртов чай? — поставь меня обратно на пол! — Ах, но возражения не принимаются, — бормочет Эксперимент, не останавливаясь ни на шаг, — скромность это отличное качество, но сейчас она не к месту, я настаиваю. Я ведь уже был у тебя дома, а ты у меня нет, это так невежливо.       Несмотря на твои тщетные протесты и извивания, Прототип продолжает нести тебя на руках, заботливо прижимая к мощной груди. Сперва он ныряет в вентиляцию, отчего ты приходишь в ужас и пищишь, боясь, что он разобьёт тебе голову об угол. Однако ничего такого не происходит — существо отлично знает фабрику и без проблем ориентируется даже в самых тёмных и узких коридорах. Здесь полно паутины и пыли, и ты несколько раз чихаешь, слыша, как Прототип от этого звука хихикает. Затем он переползает ещё ниже на этаж какими-то крысиными путями. Ты здесь никогда не бывала и вряд ли бы хотела бы — тут гораздо прохладнее, тише и темнее, чем в лаборатории, просто идеальные условия для членистоногих монстров, вроде него.       Ещё пару минут вы куда-то направляетесь, твои руки чуть сильнее стискивают плечи твоего «похитителя». Наконец, он приносит тебя в просторное помещение, выбираясь из неприметного лаза в стене, и сажает на что-то мягкое наподобие старого дивана, обивка которого в некоторых местах изорвана в клочья от точки когти, а наполнитель вылезает наружу — это его «гнездо»… Ты быстро оглядываешься вокруг, определяя потенциальную угрозу. Первое, на что падает твой взор, — стены. На них… да что только на них нет: какие-то странные рисунки неизвестного авторства, следы когтей, вырезки из газет, разбитые маски, клочки меха, «паутина» из проводов — своеобразные обои. В углу маячит куча запчастей, там покоятся разные обломки и части игрушек, металлолом, украденные инструменты, чтобы чинить самого себя. Высоко под потоком покачивается одинокая лампочка, которая ещё каким-то чудом даёт свет, там же расположены балки, на которых существо, наверное, любит сидеть. У северной стены стоит металлический стол-кушетка, на котором обычно лечат пациентов или проводят эксперименты. А ещё, помимо того, что темно, здесь довольно сыро и прохладно. Пахнет… не ужасно, но и не очень-то приятно — присутствуют нотки плесени и, конечно же, нотки того, уже до боли знакомого, личного запаха Прототипа. — Добро пожаловать в моё личное убежище, — гордо бормочет существо, вальяжно, по-хозяйски проплывая мимо дивана и наблюдая за твоим замешательством. Для него весь этот хаос действительно означает домашний уют, а ещё Прототип втайне надеется, что тебе тоже тут понравится. Но, кстати, стоит отдать ему должное, ведь в этой комнате относительно прибрано — тот же игрушечный хлам не разбросан как попало, а расположен, рассортирован в какой-то известной ему одному последовательности. — Чувствуй себя как дома, маленький доктор. — Это твоё жилище? Ого… — кипевшие в тебе ранее гнев и страх немного утихают, и ты пытаешься сопоставить это место с тем, что ты себе представляла. Ты не хочешь его обидеть ещё больше. — Здесь… довольно мило. — «Мило»? Не то слово, маленький доктор, — Прототип отползает в тень, оставляя тебя в центре комнаты, будто бы ты какой-то экспонат на витрине — единственная тусклая лампочка освещает тебя сверху. — Это… великолепно. Здесь есть всё, что нужно для такого существа, как я.       Тебе становится не по себе. Случись что, и тебе не выбраться, потому что единственный выход — та самая щель в стене, которая ведёт непонятно куда. Прототип молчит и только наблюдает за тобой из темноты. Обычно, когда у хозяина гости, он хлопочет по хозяйству и накрывает на стол, но не в его случае. Да и, наверное, ты не станешь есть то, что съел бы он… Тени сгущаются, и ты подскакиваешь с дивана, не в силах сидеть к чудовищу спиной. — Почему ты решил привести меня сюда… именно сейчас? — ты двигаешься по комнате с осторожным любопытством. Тебе нужно хотя бы узнать его мотивы, ради чего он всё это творит, чёрт возьми. А с твоей карьерой, наверное, уже всё решено, терять просто нечего.       Существо молчит. Он измеряет тебя взглядом и думает, какую долю правды ты заслуживаешь знать. А ты, тем временем, замечаешь в углу ещё какую-то бочку, которую не было видно ранее. На этой бочке сидит… кто-то. Или что-то. Не сумев сдержать любопытство, ты подходишь чуть ближе — Эксперимент не делает ничего, чтобы запретить тебе смотреть.       На бочке лежат твои вещи. Ручка, которую ты потеряла ещё давно; твои носок и заколка, листок с твоими рисунками — хотя это не рисунки вовсе, а нервные каракули, которые ты чертила, чтобы отвлечься, пока говорила по телефону. Это мелочи, на исчезновение которых ты либо махнула рукой, либо не заметила вовсе, а Прототип соорудил из них целый алтарь. Очень своеобразный, конечно, но если добавить сюда твою фотографию и поставить зажжёные свечи, получится точь-в-точь. Кажется, этот чокнутый обчищал твою комнату раз за разом, и делал это так искусно, что ты совершенно ничего не заподозрила.       Только одна вещь здесь не принадлежит тебе напрямую, и когда твой взгляд падает на неё, по спине пробегает холодок. Эта вещь — кукла. И она очень-очень похожа на тебя. — Это… что такое? — ты не узнаёшь свой голос. Он кажется тебе чужим, каким-то хриплым и совсем тихим. Кукла одета в маленький белый лабораторный халатик, у неё твои волосы. Чёрт. Так вот для чего он подстриг тебя и вырезал целый лоскут ткани на твоём халате! — Ты… ох, боже.       Прототип уже возвышается за твоей спиной, из-за чего ты боишься даже пошевелиться. Он сшил твою плюшевую копию. Он соорудил алтарь с этой куклой и твоими вещами. А теперь привёл тебя на всё это взглянуть. Он явно хочет что-то тебе сказать, но не знает, как, и ради этого он терроризировал тебя всё это время. — Ты никогда не думала о том, чтобы… остаться? — тихо рычит он над твоим ухом, а длинные страшные руки уже осторожно обхватывают твои плечи, заставляя стоять на месте. — Я… эм… я и так никуда не ухожу, что значит «остаться»? — конечности становятся ватными из-за прилива адреналина. Он заходит издалека, и это не сулит ничего хорошего. — Остаться — значит никогда не исчезать. Не умирать, — слишком спокойно урчит монстр. Он ничего не делает, только его руки покоятся на твоих плечах, не отпуская, но и не очень-то удерживая. Вокруг тихо, как в могиле, холодно и страшно. Ты находишься в логове зверя. — Жить вечно. Тебе никогда не хотелось быть… похожей на меня? — Ох, — ты всё больше нервничаешь и, следовательно, заикаешься. Это уже что-то новенькое. Похожей на него? Какой ужас! — извини, но нет. Я не хочу тебя как-то… обидеть, но я хотела бы оставаться такой, какая есть… Почему ты спрашиваешь?       Существо тихо и слегка разочарованно рычит, а затем без усилий подхватывает тебя на руки. Снова. Ты по привычке пищишь от страха, но не смеешь вырываться, потому что смысла нет. Он всё равно тебя поймает, а так есть хотя бы малый шанс договориться, пока он не зол.       Прототип тащит тебя через всю комнату и рывком садит на стол-кушетку у стены. Затем он нависает над тобой, его страшные руки-спицы импульсивно подёргиваются. — Ты не понимаешь, — почти в отчаянии бормочет он, осторожно, почти нежно поглаживая твоё плечо, — ты не останешься такой вечно. Скоро ты постареешь. Твоя великолепная кожа сморщится, станет серой и блёклой. Тело уже не будет таким же подвижным, ты будешь болеть и увядать с каждым днём. От прежней тебя не останется ничего, но… я могу это исправить. Могу… сохранить твоё юное сознание в первозданном виде навеки. Если ты мне позволишь. — Чего? — ты отталкиваешь его руку. О чём он вообще говорит? Какая старость? Это даже немного обидно. Тебе становится действительно тревожно от его слов, но пока что он хотя бы разговаривает с тобой, а не применяет силу, и это внушает надежду. — Я для тебя что, уже какая-то старуха? И как ты собираешься сохранить… как ты выразился, мою молодость в первозданном виде? Наука ещё не придумала такого способа. Возможно только немного омолодить человека, но не вернуть всё назад, и то это очень сложно! Всё живое, в конце концов, движется к смерти и увяданию, и это нормально. — Ах, наука… маленький доктор всё ещё предан ей, не так ли? Бедняжка, — Прототип отпускает тебя и смотрит сверху вниз на то, как ты ёрзаешь под его прожигающим взглядом. Его голоса быстро меняются, сливаясь в одну общую какофонию, что означает, что существо очень разочаровано. — Ты знаешь о науке меньше, чем думаешь. Она не всегда гуманна, не всегда направлена на то, чтобы помогать… Я — тому пример.       Ты пытаешься сесть на столе, чтобы немного сравняться и не выглядеть такой уязвимой, но чудовище быстро укладывает тебя обратно и прижимает твои руки к холодной пыльной поверхности. — Я бы мог сделать тебя совершенной. Тебе не нужно будет есть, спать. Совершенным существам не нужно бояться, плакать, смеяться и чувствовать. Я бы… превратил тебя в балерину. Тебе очень подойдёт этот облик. Или, в конце концов, ты будешь маленьким доктором. Сможешь лечить игрушек, а не калечить. Тебе ведь это нравится? — Я не понимаю…       Нет, ты всё понимаешь. Понемногу до тебя, конечно, всё же доходит, о чём говорит этот сумасшедший, но ты просто отказываешься это принимать, пока он не скажет прямо. — Я хотел бы превратить тебя в игрушку. Вечное великолепное создание, которое радует глаз.       Прототип смотрит на тебя с такой нежностью и надеждой, словно предложил тебе лучший подарок в мире. Для него это — высшая форма доверия и привязанности. Быть игрушкой. Быть бессмертным существом, не стареть и не чувствовать.       А у тебя в голове становится пусто. Ты открываешь рот, чтобы что-то сказать. Не находишь слов, закрываешь. Беспомощно переводишь взгляд на «алтарь» в другом углу комнаты — маленькая плюшевая копия тебя сидит неподвижно среди твоих же вещей. Он… всё это время тренировался. Примерялся. Создавал, шил твой новый облик с величайшей осторожностью, чтобы потом повторить то же самое на настоящем человеческом теле. На твоём собственном теле. Вот, ради чего, всё это было! Либо… он просто хочет переместить каким-то твоё сознание в эту игрушку, подготовив новое «тело», собрав его из твоих «частей» заранее. — Твоё согласие — желанно, но не необходимо, — добавляет монстр, но ты почти его не слышишь. — Так будет лучше для тебя.       Кровь стучит в висках, как будто кто-то бьёт маленькими молоточками по черепу. Он прижал тебя, и сейчас ты абсолютно беспомощна перед ним. Он хочет вырвать твоё всё ещё бьющееся, живое, тёплое сердце и поместить его в плюшевый трупик. Кажется, всё уже решено. Даже если ты откажешься, он сделает из тебя тупое пластиковое существо, если это вообще возможно. В реальности, скорее всего, он просто искромсает тебя в нестерильных условиях, и такое месиво уже не будет похоже ни игрушку, ни на человека. — П-погоди… Прототип, прошу тебя, не надо, я не хочу. Я не хочу! — Не сопротивляйся, маленький доктор. Так будет лучше для тебя.       Прототип отпускает тебя, но только для того, чтобы отойти к той куче запчастей в углу и начать там что-то искать, звеня железками. В этот момент ты умудряешься слезть со стола и отбежать, прячась за диван, чуть не споткнувшись от парализующего страха. Он реально собирается это сделать. Он планировал это с самого начала, потому что для него быть игрушкой — лучшее существование для всех форм жизни на Земле. Это действительно страшно — иметь дело с такой силой, как у него, и слова, видимо, уже его не убеждают. Эксперимент не понимает, что вы — две совершенно разные формы жизни, и то, что нормально для него, может быть для тебя не нормальным. Он ослеплён манией сохранить тебя, оставить рядом с собой, и уже не думает о последствиях.       Кажется, здесь ты и погибнешь. В этой холодной, тёмной дыре, что он зовёт своим убежищем. Тебя никто не найдёт, никто не поможет. Никто.       Существо достаёт инструменты, а затем замечает, что тебя больше нет на столе. Ты дрожишь, прячась за потрёпанным диваном, и чувствуешь, как слёзы отчаяния подступают к глазам. Слышишь рычащий вздох, а затем тяжёлые шаги… Чудовище приближается к «гнезду» и легко отбрасывает диван в сторону, лишая тебя укрытия. — Я знаю, тебе страшно, но потом ты будешь меня благодарить, — мягко, почти ласково уверяет он каким-то детским голосом. Его шейный механизм отчаянно скрипит и щёлкает, когда он наклоняет голову, чтобы встретиться с тобой взглядом. — Это… и правда непривычно, но потом ты окажешься в лучшем теле. Более совершенном, чем твоё сейчас. Не бойся, я не позволю тебе страдать слишком долго. Я позабочусь о тебе. Ты ничего не почувствуешь, а когда проснёшься, я отведу тебя домой, к другим игрушкам. Там действительно хорошо. Больше никакой работы и дурацких заданий, только бесконечное счастье. — Не подходи ко мне! — ты стаскиваешь с ноги ботинок и швыряешь в него, чтобы отвлечь, и бросаешься к дыре в стене, откуда вы сюда пришли. Если нужно, ты будешь бороться за жизнь, пересиливая желание застыть о оцепенении. Прототип легко уклоняется и настигает тебя. Он больше не злится, скорее разочаровывается от твоего нежелания сотрудничать и непонимания, что он желает тебе добра. — Оставь меня в покое! — Ты ничего не понимаешь, — страшная рука хватает тебя за рубашку, вытаскивает из лаза и снова тянет по полу в сторону стола. Ты кричишь, но выхода отсюда нет, кроме как через неизвестный коридор. — Прекрати. Я же сказал, больно не будет. Ты не почувствуешь ничего.       Слёзы предательски находят выход, и ты начинаешь плакать. Горло сжимается, ты задыхаешься, извиваешься, трепещешь на столе, пиная существо в грудь. Это борьба за жизнь. Пусть местами за серую и скучную, со своими недостатками, но за твою жизнь, которую в один момент просто решили отнять, и не просто мгновенно оборвать, а причинить боль и страдания. Так борется и мышь, попавшая в лапы кота, и обессиленная птица в резервуаре с водой, и лиса, застрявшая в капкане. — Нет, нет! Отпусти меня, урод!       Ты захлёбываешься от рыданий, закрывая лицо руками — отчасти, чтобы не видеть его, и то, что он будет делать. Пару минут ничего не происходит. Прототип смотрит на тебя, но как будто не может решиться начать операцию. Его суставы щёлкают, пока он неуверенно примеряется. Изначально он планировал усыпить тебя красным дымом из встроенного в его тело баллона, но теперь он колеблется, медлит. Твои слёзы делают с ним непонятные вещи, и наконец, существо опускает руки, немного отползая назад.       Ты в ужасе ждёшь, но снова ничего не происходит. Может, он просто хочет, чтобы ты перестала дёргаться? Однако теперь над тобой даже никто не нависает. Прототип отступает, и только тогда ты осмеливаешься приоткрыть один глаз, убрав руки от лица. Существо как-то странно мнётся, не глядя на тебя, и нервно шевелит скрипящими пальцами. Как будто… наконец понимает, что хотело сотворить с тобой. — Я… — наконец расстроенно хрипит он, — прошу прощения. Возможно, ты ещё не готова к такому, маленький доктор. Я поторопился.       Больше Эксперимент не говорит ничего. Он просто уползает в тень и замирает, оттуда не доносится ни звука.       Почувствовав, что опасность миновала, ты наконец обретаешь возможность двигаться. Сердце замедляет свой темп, обрадованное шансом пожить ещё немного. Быстро утерев слёзы рукавом, спрыгиваешь со стола. В голове одна мысль — бежать. Доложить руководству, чтобы его наконец поймали и заперли, если тебе вообще кто-то поверит. Пусть тебя уволят, пусть, но хотя бы никто другой больше не пострадает. Только вот как отсюда выбраться? Вспомнив, каким долгим и сложным маршрутом вы сюда добирались, ты медлишь, стоя у лаза в стене. Ты не запомнила дорогу из-за темноты и страха, и ещё из-за того, что он нёс тебя на руках, а не ты шла сама. — Проведи меня обратно, — совершенно холодным, не оставляющим возражений тоном говоришь существу, хотя внутри всё сжимается и дрожит. — Мне нужно в мой кабинет. Как отсюда выйти?       Молчание. Тишина такая гнетущая — так бывает, когда кто-то умирает. Существо не двигается, в тени ты видишь только его очертания. Прототип съёжился, как загнанный зверь, поджав лапы под себя и глядя на свои нечеловеческие руки. Тебе даже на секунду кажется, что он затравленно дрожит. — Ну? Язык проглотил? — Ты не сможешь уйти сама, маленький доктор. Я бы… я бы мог отнести тебя, но ты не разрешишь прикоснуться. — Конечно, не разрешу! Ты хотел меня убить! Лучше нам вообще больше не общаться. Просто… можешь отнести меня обратно и сразу уйти.       Чудовище медленно, почти неохотно подползает к тебе, постепенно выплывая из темноты. Ты можешь поклясться, что он расстроен, пусть это и не видно со стороны, так как на его маске навеки застыла зубастая улыбка. Ты просто… чувствуешь это в холодной тишине его личных покоев. Может, он и не хотел делать этого с тобой, но что-то заставило его — возможно, отчаянное желание удержать тебя, быть вместе навсегда. Но это ведь бред, неужели он верит в это? — Я… прошу прощения. Мне жаль, что я тебя напугал, — наконец бормочет Прототип, низко склоняя голову и не глядя тебе в глаза, как нашкодивший щенок. — Прошу, позволь мне объясниться, маленький доктор, а потом я отнесу тебя обратно… — Нет! Тому, что ты хотел разрезать меня на части, нет оправдания. Ты просто псих. Я терпела твои выходки, пока они были безобидными, но сейчас это перешло все границы, — эти слова, по правде говоря, даются тебе нелегко, но это необходимо. Он представляет собой угрозу, и сегодня он раскрыл свою истинную сущность. Так будет лучше для тебя и твоего спокойствия. — Мы не должны больше никак контактировать друг с другом и не должны были с самого начала. И… не называй меня «маленький доктор». Давление на жалость не поможет.       Это опасные слова. Ты знаешь, что они могут его разозлить, но не сейчас, когда он так виновато стоит перед тобой, такой огромный и страшный, но раскаивающийся. Это даже немного комично — наблюдать со стороны, как кто-то небольших размеров (в сравнении с ним) может смело ругать такое чудовище. — Ты права. Возможно, это была не лучшая идея. Но мне было весело с тобой… — тихо, почти обиженно рокочет Прототип. Он не делает ни одного движения в твою сторону, кажется, не торопясь нести тебя туда, откуда он тебя «украл».       Ты цокаешь языком. Адреналин, бурлящий в венах, всё ещё заставляет тебя подрагивать, но ты постепенно успокаиваешься. Смерть миновала, а это значит, что всё ещё можно исправить. — Ладно, я сама попытаюсь найти выход. А ты постарайся сделать так, чтобы я больше тебя не видела, — с этими словами ты залезаешь в зияющий проход. Там темно, хоть выколи глаз, кое-где висит надорванная паутина, но ты настолько хочешь сбежать, что тебе всё равно. Делаешь неуверенный шаг, два, но тут кто-то хватает тебя за ногу и тащит обратно.       Ты даже не успеваешь испугаться снова, как Прототип уже подхватывает тебя на руки и прижимает к непреклонной груди. — Нет, не уходи. Мне нужно, чтобы ты меня выслушала, — рокочет он грустно, пока ты находишься в клетке его рук и слабо ёрзаешь. — Я… вовсе не хотел тебя убить. Ни за что на свете. Я хотел сделать тебя игрушкой, но это не пытка и не наказание, а способ обрести вечную жизнь и счастье. Это привилегия, которой достойны совсем немногие… — Выпусти меня, — ты шипишь на него, уже разозлившись. Он не даёт тебе даже уйти спокойно! Но бороться с силой монстра — всё равно, что пытаться поймать ветер, и ты надеешься, что твоя злость сделает всё за тебя. — Не хочу ничего слушать. Я кричала, рыдала, вырывалась, говорила, что не хочу, а ты меня не слушал! Если бы ты просто мирно предложил, а я отказалась, то сейчас этого всего бы не было! Но нет, ты ведь начал ловить меня и держать против моей воли. Я думала, у меня сердце остановится! — Прости… я был сам не свой, — чудовище снова низко склоняет голову, а бубенчики на шутовском колпаке печально звенят, вторя грусти хозяина. — Я не могу позволить себе потерять тебя. Я очень не хотел бы этого.       Ты молчишь, не в силах больше ничего сказать. У тебя просто не хватает злости. Да и что толку, если он всё равно ничего не поймёт? — Я… я говорил про старость, потому что человеческое тело не вечно. Ты великолепна. Ты вкусно пахнешь, у тебя мягкая кожа, и ты двигаешься так же грациозно, как самая красивая балерина, — начинает сбивчиво объяснять Прототип, пока ты замолкаешь ненадолго. Он хочет, чтобы ты поняла его странный взгляд на мир. — Но я видел, как меняются люди. Время — это ничто. Все думают, что у них есть в запасе вечность, что они всегда будут такими же юными. Но десятки лет проходят незаметно, и все считают, что ещё можно что-то успеть, а смерть настигает их быстрее, чем они успевают моргнуть. Я хотел оставить тебя рядом. Чтобы ты никогда не менялась. Какая-то сила направляла меня, подсказывала сделать это, даже если ты не хочешь. Даже если не веришь, что это поможет. Мы могли бы быть друзьями навсегда…       Ты всё ещё молчишь. И ежу понятно, что он привязался к тебе за всё это время, а потом обезумел и решился на такой шаг, перепугав тебя до смерти. Для него это — действительно что-то хорошее, хотя он и противоречит сам себе. — Но ты ведь говорил, что это ужасно — ничего не чувствовать. Когда мы были в кабинете, помнишь? — наконец сухо откликаешься, отмахиваясь от комплиментов. — Я сказала, что иногда рада была бы не иметь эмоций, но я совсем не имела в виду… что хочу избавиться от них навсегда. Да, человеку иногда бывает сложно справиться с собственным мозгом, но это часть жизни. Такая же, как и старение. Ничего изменить нельзя, стоит просто принять это и прожить каждый день достойно, чтобы потом было что вспомнить. — Да, я говорил так, признаю, — Прототип, наконец, уловив изменение твоей интонации на более миролюбивую, смотрит тебе в глаза. — Но это скорее дар, чем проклятие. Свет невозможен без тьмы. Это была… минутная слабость. — А для человека вечная жизнь — наоборот проклятие. В конце концов от этого просто можно устать, но так как ты бессмертен, то приходится продолжать жить. Ты буквально никак не можешь это закончить. — Я знаю. И прошу за это прощения. Не стоило даже заикаться об этом. Я совсем не учёл, что наши… особенности восприятия мира отличаются. Но я не хотел причинить тебе вред. — А ещё ты вёл себя так, будто я уже какая-то старуха. Мне вообще-то ещё далеко до старости! — Для меня время идёт иначе, маленький доктор. Я не имел в виду, что ты уже старая. Я говорил о… скоротечности человеческой жизни. Поэтому я и хотел сделать тебя вечной, даже если ещё есть время.       Существо вздыхает — весь его металлический каркас странно гудит. Он держит тебя на руках как-то особенно нежно, стараясь не ранить слишком сильным сдавливанием или неосторожным порезом. Ты тоже вздыхаешь. Этот день ты не забудешь никогда, и то ещё не вечер… — Ладно. Если тебе так будет легче, то я прощаю тебя. Но мне всё равно нужно идти, — ты смягчаешься, решая не раздувать конфликт дальше, иначе он решит снова начать наведываться к тебе, чтобы извиниться ещё сто раз. — У меня там… куча проблем и ещё много всего. Возможно, меня вышибут из компании, ну или я буду работать за еду. Или стану едой для кого-нибудь, не знаю. Тот зануда в очках будет только рад. — Мм… в очках? — переспрашивает Прототип, не торопясь тебя отпускать. Ему слишком нравится держать тебя на руках. — Это не тот, который с утра наругал тебя в коридоре? — Тот самый, — ты напрягаешься, — а что? Ты его знаешь? — Нет. Просто… признаться, я наблюдал за вами. Совсем немного, — голос Эксперимента приобретает обычный хитрый, урчащий оттенок. — И мне не понравилось, как он говорил с тобой. А затем… я слегка перегрыз провода от его рабочего компьютера. Ну, и ещё от кое-какой техники. И немного прибрался в его кабинете. Так что, наверное, ему сейчас совсем не до тебя. — Ах ты…       Ты едва можешь подавить улыбку. Это выходит с трудом — всё-таки ты ещё недовольна его желанием превратить тебя в игрушку, хотя он уже и извинился, и объяснился. Выходит, он тебя защищал и присматривал за тобой, когда ты этого не видела. К удивлению, ты снова чувствуешь это странное тепло в груди, которое сейчас не очень кстати, но у тебя почему-то нет желания его прогонять. — Разбойник, — наконец выдаёшь ты с едва скрываемым весельем. Может, не всё так уж плохо, и ты себя «накрутила» насчёт увольнения и прочего? — А если он подумает, что это сделала я? — При всём уважении, маленький доктор, — удовлетворённо урчит Прототип, почувствовав, что ты больше не сердишься, — но твои маленькие красивые зубки не способны на такое. К тому же, ты говорила с ним в тот момент, когда я устраивал этот… небольшой сюрприз.       Ты всё же издаёшь смешок. Существо оживляется из-за сдвига твоего настроения в положительную сторону и начинает даже слегка пританцовывать, возбуждённо топчась на месте с тобой на руках. Но… ты всё-таки похлопываешь его по плечу, как бы обозначая, что ваше совместное времяпрепровождение подходит к концу, и говоришь: — Мне всё равно нужно идти. Я ещё толком не ела сегодня, да и работа никуда не делась, — свои предыдущие слова о том, что вам лучше не пересекаться снова, оставляешь без подтверждения. — А как же чай и десерт? — рокочет Эксперимент, покачивая тебя, как дитя. — Я бы мог достать еду, это проще простого… Останься со мной ещё ненадолго, маленький доктор. Пожалуйста. Я буду очень польщён. — Что-то я не вижу у тебя здесь чайника и чашек. Да и лучше я поем свою еду, а не ворованую, ты ведь собрался брать её у других?       Существо хихикает, пританцовывая на месте. Он не обижается на твои слова, ведь это чистая правда — он готов украсть еду у других, лишь бы ты осталась с ним хотя бы ещё на полчаса и поела. Но он уважает твоё решение уйти после того, что случилось, хоть ему и грустно от этого. — Хорошо. Я отнесу тебя обратно, если ты желаешь этого. Но позволь мне сделать ещё кое-что… если мы больше никогда не увидимся.       Голос Прототипа внезапно понижается на октаву, становится заговорщицким и шипящим, а в груди у него начинает вибрировать. Он снова движется к столу, на котором несколько минут назад хотел превратить тебя в игрушку, и уже на этот раз аккуратно сажает тебя на холодную поверхность.       Ты напрягаешься, готовая снова отбиваться, если потребуется, но на этот раз чудовище не удерживает тебя. Наученный предыдущим опытом, теперь он предоставляет тебе возможность отказаться или отстраниться. Он учится и запоминает, что тебе приятно, а что нет.       Только ты всё ещё не понимаешь, чего он вообще от тебя хочет. — Что ты задумал? — спрашиваешь подозрительно, глядя на существо снизу вверх. Тебе приходится опереться на руки, чтобы не потерять равновесие. Сейчас, пребывая уже в спокойном состоянии, ты ясно чувствуешь спиной прохладную поверхность и странное поведение Прототипа.       Он весь щёлкает и скрипит, перебирая пальцами, наклоняется поближе. Тлеющий уголёк его единственного глаза впивается взглядом в твоё лицо и растрепанные от возни волосы. Существо гортанно урчит. Обычно он не издаёт такие звуки, это происходит просто потому что ты рядом. — Я хотел бы… преклониться перед тобой как следует. В последний раз, — воркует он, двигая пальцами, словно пытаясь прикоснуться к тебе, но не решаясь. К слову, про «последний раз» ты сказала в порыве эмоций, чтобы выразить своё недовольство, но возможно, ты не имела в виду, что совсем-совсем больше не хочешь его видеть. Он воспринимает всё слишком буквально. — Преклониться? О, перестань. Я не похожа на богиню, — ты думаешь, что Эксперимент пытается задобрить тебя, своеобразно извиниться за то, что напугал, хотя ты и так уже его простила. — Может, формально это не так. Но для меня ты… нечто большее, чем простое божество, — Прототип рычит и «бодает» тебя лбом в плечо. Ты едва можешь скрыть своё скептическое веселье, когда он трётся о тебя головой, как довольный кот. — Ой, всё, хватит. Ты мне льстишь, — ты, слегка покраснев, осторожно поглаживаешь его по шутовскому колпаку, чтобы он отстал, но чудовище только прижимается к тебе сильнее. Он уже делал так однажды, заставляя тебя обратить на него внимание, но это всё равно непривычно и довольно смущающе. — Что за внезапный прилив нежности? — Я не могу объяснить… Но разве ты не позволишь своему верному слуге восхищаться тобой так, как ты этого заслуживаешь? Любоваться, как художник любуется своим величайшим творением?       И тогда Прототип открывает рот (или всё-таки пасть). Из-за ряда острых зубов появляется тот самый щупальцевидный бледно-розовый придаток — снова его язык.       Ты ойкаешь и быстро закрываешь лицо руками, потому что в следующую секунду он медленно проводит этим отростком по твоим пальцам, изначально желая облизать твою щёку, и оставляя след вязкой слюны на коже. Понемногу ты начинаешь осознавать, что за десерт он имел в виду, и твоё сердце уходит куда-то в пятки. — Эй… ч-что… что ты делаешь? — в этот раз спрашиваешь уже без страха, но явно волнуясь. — Пробую тебя на вкус, — рычит чудовище. Теперь он уже не хочет расчленять тебя и запихивать в игрушку. Он хочет что-то другое. — Я не разрешала тебе меня облизывать. Ты же не… ты не собака, — пытаешься казаться строгой и мягко отстраняешь его мягким толчком в грудь, но Прототип лишь предупреждающе ворчит и слегка прикусывает твои пальцы, совсем не больно. Ты замечаешь одну интересную деталь — когда он открывает рот, чтобы высунуть язык, его маска приподнимается. То есть, зубы на его маске ненастоящие — инстинные лицо и рот скрыты под ней. Пользуясь такой близостью, тебе хочется сорвать с него это обличье и увидеть, что же на самом деле там за монстр такой, но ты подавляешь этот приступ. — Я не собака, верно. Я — нечто большее. Но я предан тебе, как собака; я мог бы не отходить от тебя ни на шаг, защищать тебя… — К чему ты клонишь? Я уже снова начинаю бояться… — Я не причиню тебе вреда, маленький доктор. Просто… позволь мне продолжить. Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент и, возможно, передумала насчёт того, чтобы больше никогда меня не видеть. Неужели тебе настолько отвратительно моё присутствие?       Существо практически умоляет тебя. О чём? Позволить ему и дальше тебя облизывать? Или взять свои слова назад? Он укладывает тебя на спину, и ты не сопротивляешься, потому что конечности опять становятся ватными. — Ну же, маленький доктор. Позволь мне тебя боготворить. Позволь показать, как я тебе предан, и насколько вообще может быть предан человеку монстр вроде меня, — Прототип облизывает твою шею, специально делая это медленно, чтобы уловить каждую деталь, которая для него слаще сахара — твой трепещущий пульс, проступивший от волнения пот, запах твоего мыла и шампуня. У него нет губ, поэтому поцеловать тебя как следует он не может, но ему это и не нужно, он прекрасно может чувствовать, не обращаясь к тактильным ощущениям. — Никто не узнает. Это будет наш маленький секрет.       И только когда его пальцы-спицы начинают осторожно подбираться к пуговицам на твоей рубашке, в голове что-то щёлкает, пробившись сквозь минутный ступор. Тем самым десертом «к чаю» сегодня будешь ты. — С-стой! Погоди минутку… — ты издаёшь жалкий писк, заливаясь краской. Чёрт, кажется, он хочет тебя раздеть! Но… что именно он хочет сделать? Он ведь не человек, вы — существа совершенно разных видов. У него даже нет подходящих органов! И даже если это теоретически возможно, то всё равно очень-очень неправильно! — Я так н-не могу… Это не правильно. Я не смогу после этого смотреть людям в глаза.       Такая ситуация у тебя действительно происходит впервые. Признаться, у тебя ещё не было полноценных отношений, потому что сначала ты долго и упорно училась, а затем работала и строила карьеру, пожертвовав общением со сверстниками. Медицина и наука требовали девяносто процентов от твоего времени, и с этим ничего нельзя было поделать, иначе ты бы не оказалась здесь. Теперь из-за такого пробела в личной жизни ты не знаешь, как действовать в подобном случае. Но, справедливости ради, с человеком тебе было бы чуть спокойнее, а с таким, как Прототип… да здесь любой бы запаниковал! И если бы ты не была собой, можно было бы вообще подумать, что это бредовый сон, и сейчас ты очнёшься за столом с книгами после подготовки к экзаменам, переместившись на несколько лет на назад. — И ещё тут… тут довольно пыльно, —снова слегка приподнимаешься, делая вид, что не хочешь касаться стола. Хорошо, что одежда всё ещё находится на тебе. — Я не уверена, что нам стоит… — О, не волнуйся, маленький доктор, я определённо оставлю тебя чистой… — Прототип нетерпеливо укладывает тебя обратно. Ему начинает надоедать твоя нервозность. Разве ты не видишь, что он хочет просто восхищаться тобой? — Тебе совершенно ничего не нужно делать. Только позволить мне насытиться, а затем я уйду, и ты никогда больше меня не увидишь. Если сама не захочешь.       Ты не знаешь, что ещё сказать, но Эксперименту не нужны твои слова. Он не видит и не чувствует яростного сопротивления, как полчаса назад, когда ты пыталась избежать участи быть превращённой в игрушку. Следовательно, он считает, что может продолжать. Ты и сама не знаешь, почему не сопротивляешься. Возможно, где-то в глубине души тебе интересно, к чему это приведёт, но ты никогда не сможешь себе в этом признаться. Сейчас ты очень смущена и снова закрываешь лицо руками, пока существо методично раздевает тебя.       Он легко справляется своими огромными остропалыми руками с маленькими пуговицами твоей рубашки и уже через минуту оставляет тебя в одном обычном, чёрном удобном бюстгалтере. Ты не готовилась к такому событию и уж точно не наряжалась (хотя чистоту тела поддерживала всегда), но Прототипу плевать. Он не обращает внимания на цвет и состояние твоего белья, тут же стаскивая его, не допуская, чтобы хоть один сантиметр твоей нежной кожи был прикрыт. Таким образом, ты остаёшься совсем без верха и тут же прикрываешь грудь руками от его голодного взгляда, пока он ещё не успел что-то увидеть. — Может… может, всё-таки не надо, — сдавленно бормочешь, пялясь на далёкий потолок, чтобы не видеть его выражения в этот момент. Соски предательски затвердевают от холода, который становится весьма ощутимым после исчезновения рубашки.       Эксперимент разводит твои руки в стороны, одобрительно рыча. Он держит твои запястья, не тянет, не сжимает, просто не позволяет тебе скрывать что-то от него. Хотел бы он держать тебя за руку как следует, переплетя пальцы, если бы не разница в ваших размерах. Он — сгорбленная огромная фигура в полутьме, преданная и одержимая тень. — Восхитительно, — благоговейно выдыхает существо, — произведение искусства. Очень жаль, что… одежда так долго скрывала такое великолепие, но я польщён, что удостоился чести увидеть его хотя бы раз.       Ты чувствуешь, как кончики ушей пылают под растрёпанными волосами. Он не человек, ему всё равно на возможные несовершенства твоего тела, как бы ты не стеснялась себя. Ты для него, как самая сладкая амброзия, и с этим ничего не поделать. Прототип вздрагивает от удовольствия, ощущая, как твоё тело напрягается под ним при первом же ласковом прикосновении языка. Сперва он проводит щупальцеобразным придатком по твоей шее и ключицам — скользкая, волнистая мышца оставляет за собой след вязкой слюны. Он слышит, как ты дрожишь, слышит стук твоего сердца, и это подстегивает его, заставляет хотеть поглотить тебя целиком.       Существо уделяет достаточное внимание этой части твоего тела. У него тоже нет опыта в таких делах, но он интуитивно знает, как доставить тебе удовольствие, а также не просит ничего взамен — возможно, ради этого он и наблюдал за тобой всё это время. Понять, где можно трогать, а где нежелательно. Для тебя это абсолютно смущающе и пошло — то, как он это делает, но тебя немного успокаивает лишь то, что никто об этом не узнает. Прототип прикусывает тебя за плечо, и тут же облизывает это место, как бы извиняясь. Он не хочет причинять боль, но очень хочет попробовать немного крови, чтобы закрепить вашу связь. Пока ты лежишь на своей же рубашке, чтобы не замерзнуть окончательно, и дрожишь от переполняющих тебя ощущений, он старательно «помечает» тебя, пытаясь оставить как можно больше следов, которые, наверное, будут заживать ещё неделю.       Эксперимент знает, что сегодня тебе довелось многое испытать — страх перед увольнением, страх быть превращённой в плюшевое безмозглое создание, поэтому твои эмоции должны уже бить через край, делая тебя особенно чувствительной ко всем его ласкам. И ты, наконец, издаёшь взволнованный писк, когда он в очередной раз кусает тебя. — Ты великолепна, — завороженно повторяет чудовище, издавая низкий, гортанный и довольный рык. — И вся моя. Мне нужно услышать от тебя больше этих милых звуков.       Затем существо поклоняется твоей груди. Острые механические пальцы скользят по рёбрам и обхватывают один бугорок. С тихим рычанием он наклоняет голову и осторожно зажимает сосок между зубами, проводя по нему языком — бубенчики на шутовском колпаке звенят в такт движениям его головы, и это так комично и сбивающе с толку, что тебе охота нервно смеяться. Монстр практически задыхается, беззвучно воет с открытым ртом. Ты вытягиваешься как струна, боясь, что он снова укусит. Но Прототип этого не делает. Такая непредсказуемость действительно страшна в сочетании со всем остальным, и ты всхлипываешь. Это — много для тебя. Почти слишком много, даже несмотря на то, что он только начал. — Ты слишком напряжена, дорогая, — чудовище игриво «бодает» тебя лбом в плечо, пытаясь снизить уровень твоей тревоги. — Позволь себе расслабиться, а мне — и дальше пробовать тебя на вкус. Я мог бы делать это весь день и не устать… — Я н-не… не могу, — жалобно отзываешься ты, лёжа перед ним открытая, как угощение на блюдечке, — это… у меня такого никогда не было. — Ах… значит, тебя никто ещё не трогал, кроме меня, — в ответ слышишь очень довольное бормотание. — Это большая честь для меня, маленький доктор. И я намерен довести дело до конца.       Пальцы-спицы Прототипа медленно проводят по твоему животу и зацепляются за пояс брюк. Твои ладони потеют. Теперь это не тот Прототип, что делал мелкие гадости, тайком подбрасывая тебе на стол всякий хлам и хихикая. Это голодное чудовище. Он до сих пор воспринимает твои слова о том, что ты не хочешь его видеть, очень серьёзно, и не отступит окончательно, пока не насытится, раз уж ему не удалось создать из тебя игрушку и привязать к себе навеки. Он стягивает твои брюки вместе с бельём, то ли по ошибке, то ли специально, но ты быстро скрещиваешь ноги, пылая от смущения. — В чём дело? — хрипит существо, разочарованное твоей неподатливостью.       Он нетерпеливо кусает тебя за предплечье. При этом его указательный палец чертит круги на твоём животе, едва касаясь, чтобы не поцарапать. Эта ласка граничит с опасностью — ещё чуть-чуть надавить, и игла легко проткнёт тебя. — Я боюсь, — прямо заявляешь ты, зачем-то задержав дыхание. — Мы… наверное, не должны… — Ах… а я думаю, слишком поздно сомневаться. Ты ведь уже лежишь передо мной без одежды, такая красивая и краснеющая, как спелое яблоко, — Прототип снисходительно посмеивается над тобой. — Покажи мне себя. Не прячься. Разве ты не желаешь этого так же, как желаю я? — Я не знаю… не торопи меня! — Если ты боишься, что я собираюсь запятнать твою невинность, то делаешь это зря. Я совсем… не желаю осквернять что-то прекрасное. Я хочу лишь вкусить это, и не более того. Так что будь хорошим маленьким доктором и не бойся.       И, прежде чем ты успеваешь возразить, Эксперимент сам развигает твои ноги. Ты можешь только снова закрыть лицо руками, чтобы ничего не видеть и не сгореть от стыда. Дыхание сбивается. Теперь ты перед ним как на ладони, полностью открытая и уязвимая, совершенно обнажённая — только в носках. Тебе холодно, но жар, исходящий от чудовища, способен покрыть это небольшое неудобство. Прототип улавливает твою невероятную нервозность и больше ничего не говорит, чтобы не смущать тебя ещё сильнее. Он только довольно рычит и хрипло, рвано дышит, покрывая «поцелуями» внутреннюю поверхность твоих бёдер — на самом деле он просто чувственно облизывает тебя с ног до головы.       Он специально оттягивает момент, чтобы насладиться тобой подольше. Ты ёрзаешь, всё ещё закрывая лицо руками. От таких настойчивых ласк внизу твоего живота завязывается немного болезненный узел, который ты стыдливо отказываешься принимать. Это так неправильно! Твой первый раз вот-вот случится… с каким-то монстром. Да, пусть он нежен, насколько это возможно для его бесчувственной формы, пусть он говорит с тобой, не переходит сразу к решительным действиям, толком не «разогрев» тебя, но… ты всё ещё ищешь оправдания. Где-то в глубине души назревает предательское предвкушение того момента, когда тебя полностью поглотит такое ужасающее и завораживающее существо, но ты сопротивляешься.       Прототип подтягивает тебя поближе к себе, и внезапно твои ноги обвивает что-то мягкое. Вздрогнув, настороженно глядишь туда сквозь пальцы — это всего лишь игрушечные конечности, которые поддерживают тебя слегка в «подвешенном» и достаточно открытом состоянии. Другие же, остропалые и опасные руки существа обхватывают твои запястья и прижимают их к столу, обездвиживая. Он делает это достаточно легко, потому что может вытягивать конечности так, как ему удобно, без вреда для себя.       Ты снова хочешь начать сопротивляться, но когда щупальцевидная скользкая мышца касается клитора, всё, что тебе удаётся вымолвить, — краткий вздох неожиданности. Вязкая, горячая слюна чудовища смешивается с твоими соками и начинает стекать вниз. Из твоих уст вырывается нервный смешок, когда Эксперимент начинает водить языком вверх-вниз. Это такое непривычное ощущение, и поначалу оно кажется неприятным и болезненным, когда чувствительный отросток подвергается стимуляции, но затем, спустя пару минут целенаправленных движений, начинается приятное покалывание — кровь приливает туда, куда нужно. Откуда он, чёрт возьми, вообще знает, чему именно нужно уделять внимание?       Ты упрямо молчишь и не двигаешься, стыдясь признать, что это… не так уж и плохо и страшно. На такие откровения у тебя ещё не хватает смелости, и всё, что ты можешь сделать, это предоставить Прототипу возможность взять всё в свои руки. А он подливает масла в огонь, предупредительно усиливая хватку на твоих бёдрах: — Я собираюсь испить тебя, невинное очарование. Постарайся расслабиться, чтобы не трепетать слишком сильно. — Что ты… — ты для начала хочешь понять, верно ли ты поняла значение слова «испить», но в момент, когда подвижный щупальцевидный отросток, лизнув розовые складки, проскальзывает в тебя, из твоих уст вылетает только очередной рваный вздох. Сначала язык чудовища осторожничает, не входя полностью, но, не ощущая твоего дискомфорта, он постепенно заполняет собой всё узкое пространство внутри и начинает двигаться и извиваться, удостоверившись, что ты уже достаточно влажная.       Прототип жадно пьёт… Тебе, по крайней мере, так кажется. Он совершает одно и то же движение, толкаясь внутри, и одобрительно рычит. С каждым толчком ты всё громче хрычешь, пока он наслаждается тобой, заставляя принимать предлагаемое им удовольствие. Вопреки всем страхам, это не больно, скорее… наоборот. Мясистое щупальце слегка растягивает тебя, но подстраивается под размер, чтобы не ранить, когда стенки сжимаются вокруг него. А ты не можешь даже снова спрятаться, закрыться руками, будто бы он не увидит тебя, если ты не увидишь его. Логово зверя наполняют хлюпающие звуки и звон бубенчиков на шутовской шапке, который словно насмехается над тобой и твоими попытками сохранять самообладание. Это подстёгивает тебя, ты извиваешься, плотно прижатая к столу. Тебе вовсе не нужно так напрягаться, так как тебя поддерживает аж три игрушечных руки, но с непривычки ты всё-таки надрываешься, пытаясь подстроиться и найти нужный угол. Через пару минут, вдобавок ко всему, в таком положении у тебя начинают дрожать ноги, а именно — внутренние части бёдер.       В холодном помещении становится жарко. Ты даже слегка потеешь, прикусывая поочерёдно щёки, язык и губы, чтобы не показывать слишком громко своего удовольствия. Прототип замечает и это, ускоряя движения языком внутри тебя, пока не добивается жалобного стона. Это сладкий звук для него, практически как музыка. И он намерен получить ещё — всё до капли, пока ты не превратишься в дрожащее и хныкающее месиво. Мокрый придаток с характерным звуком выскальзывает из тебя и снова возвращается к наружнему пучку нервов, стимулируя его с нажимом, который ты никогда и ни при каких условиях не сможешь повторить сама пальцами. Прототип специально это делает — возбуждает тебя настолько, чтобы твоё тело выделило достаточно смазки, а затем слизывает выделившуюся амброзию и повторяет всё заново, пока ты не закончишься, пока не устанешь настолько, что захочешь умолять его остановиться.       Постепенно возбуждение становится практически болезненным. Ты хнычешь и извиваешься, дрожа от напряжения и прилива жара к нижней части живота. Узел отчаянно хочет развязаться, но Эксперимент не позволяет тебе закончить. Только когда ты двигаешь бёдрами в его сторону, давая понять, что больше не сможешь вынести поток столь интенсивных ощущений, существо сжаливается над тобой. Каким-то образом он контролирует тебя — это сложно постичь, и ты можешь только чувствовать, но не думать, как привыкла обычно. Давление языка на клитор усиливается, ты роняешь сдавленный писк. В голове что-то щёлкает, и всё твоё тело становится ватным, обмякает, как беспомощная кукла. Жар приливает к щекам и к нижней части живота, ты слегка прогибаешься в спине, чтобы удержаться и остаться в сознании.       Но на секунду он всё-таки останавливается, чтобы взглянуть на тебя и услышать возмущенный вздох. Чудовище хочет, чтобы ты смотрела на него, когда окончательно предашься греху с чудовищем и станешь в каком-то смысле «его». — Посмотри на меня, маленький доктор, — нежно, но настойчиво умоляет Прототип, — прошу, я хочу увидеть, как ты получишь своё долгожданное освобождение. Будь хорошей девочкой и посмотри на своего верного слугу, когда это всё, о чём он просит. — Т-ты… так нечестно! — только и можешь пискнуть, когда весь тщательно выстроенный темп сбивается, оставляя тебя неудовлетворённой и в подвешенном состоянии, балансирующей на грани. Конечно, ты не можешь на него посмотреть. Это… слишком интимно, как бы несуразно это не звучало в данной ситуации. — Я… я не могу!       Это практически невыносимо, и ты умоляешь его избавить тебя от этой сладкой агонии. Эксперимент нехотя слушается — бесстыдно лижет, сосёт и рычит, не позволяя тебе отстраниться ни на сантиметр.       Такое ощущение нельзя сравнить ни с чем… возможно, с фейерверком, как кто-то описывает, но всё же это не то… Доведя тебя практически до пика и почувствовав, как ты дёргаешься, язык Прототипа снова проскальзывает в тебя и намеренно извивается, задевая острым кончиком некоторые чувствительные точки, которые он уже успел для себя обнаружить. Стенки влагалища сжимаются, когда тебя с головой накрывает оргазм, и чудовище в восторге рычит, вторя твоим жалобным стонам и невнятным мольбам, двигаясь в тебе туда-обратно ещё усерднее.       Теперь ты опустошена и второго раза точно не вынесешь — всё тело потряхивает от остаточного удовольствия, а он пьёт. Как и было обещано, Прототип оставляет тебя абсолютно чистой, слизывая следы страсти, виновником которой был только он. Движения щупальца внутри тебя с нескрываемым сожалением замедляются, уже не давя, а легонько лаская, и, в конце концов, существо вытаскивает из тебя свой нечеловеческий придаток, не забыв также слизать все соки вперемешку с собственной слюной, оставшиеся снаружи. — Ты была великолепна, — после непродолжительного молчания, пока ты пытаешься восстановить сбитое дыхание, совершенно довольно подмечает существо. — Абсолютно очаровательное создание.       Он с удовольствием оглядывает лежащую на столе, обессиленную, дрожащую, покрасневшую и совершенно нагую тебя. Прототип рад, что смог так на тебя повлиять. И, будь его воля, он проделал бы с тобой то же самое ещё много раз. Но ему ясна твоя человечность и уязвимость, а ещё ему всё-таки важно твоё согласие, пусть неуверенное и неявное. — Пожалуйста, только… только пусть это останется между нами… — пристыженно бормочешь ты, снова прикрываясь всем, до чего можешь дотянуться, хотя это бесполезно. Существо уже всё видело и запомнило тебя в мельчайших подробностях, каждый вздох удовольствия и чувствительное место. Ну, и в остальном твоя просьба немного глупая — Прототип ведь явно не будет сплетничать, как какая-то не совсем честная девчонка. — Ах, и теперь ты снова сама скромность, — чудовище многозначительно хихикает, небрежно зацепляя пальцами-спицами прядь твоих растрёпанных волос в попытке заправить её за ухо. — Разве ты стесняешься того, что получила удовольствие? — Нет! Просто… в общем, ты всё понял.       Ты пытаешься подняться и поскорее одеться, но твоя одежда лежит где попало, а ты ослаблена после пережитого. Рубашка вся смята — ты лежишь на ней, брюки и бюстгалтер валяются на полу, а трусики по счастливой случайности болтаются на твоей ноге в районе щиколотки. Ноги всё ещё дрожат, теперь ты не сможешь нормально ходить, по крайней мере, до завтра, а в районе твоих шеи и плеч красуются лиловые укусы. Придётся теперь носить свитера с высоким горлом хотя бы около недели, потому что оправдать появление таких отметин будет очень сложно.       Прототип прищуривает свой единственный глаз, наблюдая за твоей растерянностью, и снова сжаливается над тобой. Он поднимает вещи с пола и осторожно начинает одевать тебя, как когда-то раздевал. — Не волнуйся, сладость, я позабочусь о тебе, — рокочет он, гораздо быстрее справляясь со всеми пуговицами и замками, чем бы справилась ты своими дрожащими руками. — Как и обещал, я отнесу тебя обратно, так как остаться в моих покоях на ночь ты не согласишься. — Спасибо, — сухо бормочешь ты и отворачиваешься, когда существо нежно подхватывает тебя на руки и прижимает к груди. Что же всё-таки ты к нему испытываешь? Сможешь ли ты снова притвориться, что это был сон, или осмелишься взглягуть правде в глаза? Или, точнее, в глаз.       И уже в темноте «крысиного» лаза, когда вы приближаетесь к коридору, с которого всё началось, Прототип успокаивающе бормочет, как бы на прощание: — До свидания, маленький доктор. Я буду ждать встречи с тобой, когда ты этого захочешь.       На научном этаже уже темно. Пока вы были вдвоём, смена завершилась, и сотрудники разбрелись по своим комнатам. Пока Прототип осторожно спускает тебя с потолка и ставит на пол, ты вспоминаешь о возможных проблемах с тем исследованием и увольнением, и тебе становится не по себе. Что ж, в любом случае это будет завтра, а сейчас тебе определённо нужно остаться одной, чтобы всё переварить. Просто… зарыться в тёплое, знакомое одеяло, уткнуться головой в подушку и обо всём забыть.       Ноги касаются пола. Ты остаёшься одна в темноте. А с потолка, уже отдаляясь, уползая в вентиляцию, кто-то до боли знакомый шепчет: — Это будет наш маленький секрет…

***

— Ну, что я могу сказать?       На завтра старший научный сотрудник устало снимает очки и протирает их. По нему видно, что вчера у него тоже выдался тяжёлый день. Ты стоишь неподалёку от двери в его кабинете, как школьница, опоздавшая на урок к строгому учителю, и не решаешься пройти дальше. — Я прочитал ваши труды. Признаться, только сегодня утром, потому что вчера у меня… случился форс-мажор.       Ты многозначительно ухмыляешься, хотя тут же скрываешь это, делая вид, что кашляешь. И с каких пор Прототипа стали называть Форс-мажор? Ведь именно он вчера перегрыз провода и навёл здесь «порядок», чтобы защитить тебя. Ты даже можешь заметить перемотанные наспех изолентой кабели, тянущиеся от компьютера вниз, под стол, а ещё отсутствующую дверь шкафа с пробирками и другим научным реквизитом — раньше она была стеклянной, а затем стала просто разбитой. — Исследование… впечатляюще. Да. Вы явно понимаете в своей области больше, чем я предполагал, — наконец признаёт учёный, рассеянно надевая очки обратно. — Только вот почему вы его оставили в коридоре? Мисс Нэнси принесла мне папку и сказала, что она лежала прямо около моей двери. — Ах, ну, я… просто не хотела вас беспокоить. Вы же всегда заняты, вот я и оставила её под дверью, — это самое глупое оправдание, что ты можешь только придумать вместо реальной причины, по которой ты оставила свой проект лежать на полу. — А потом вы бы вышли и сразу заметили.       Мужчина смотрит на тебя, как на сумасшедшую, но затем просто кивает. Он устал и до сих пор озадачен погромом, произошедшем вчера в его собственном кабинете, хотя никто, кроме него самого, сюда не входил и не выходил, и это подтвердили записи с камер наблюдения. Мистика, не иначе. А затем, как назло, ночью кто-то будто… скрёб когтями по металлу. Звук доносился из вентиляции и продолжался почти до самого утра, лишив научного сотрудника столь необходимого сна. — Хорошо, — наконец машет рукой он, отчаянно подавляя зевок, — можете продолжать работу. Надеюсь, что вскоре смогу увидеть ваше творение полностью, в законченном виде. А теперь мне нужно позвонить, вы можете идти.       Ты киваешь, забираешь папку с исследованием, которая всё-таки вернулась к тебе, и поспешно выходишь в коридор. Опасность миновала. И это всё? Никаких увольнений, выговоров, штрафов и скармливаний хищным игрушкам?       Только вернувшись в свой кабинет и закрыв дверь, ты позволяешь себе расслабиться и, оперевшись спиной о стену, сползти вниз и сесть на пол. Выходит, ты зря нервничала, и всем изначально было на тебя настолько плевать, что никто даже не думал делать тебе что-то плохое. Либо… это была полностью заслуга Прототипа. Он тебя спас.       Укусы, оставленные им вчера в порыве страсти, сегодня болят ещё сильнее, и ты поправляешь высокий воротник очередной рубашки, чтобы не было видно ни одной отметины. Ноги слушаются, но тоже болят, будто после интенсивной тренировки. Мыслей нет, и это сложно — думать об этом сейчас. Ты просто рада, что этот странный период закончился.       На столе, сперва даже не замеченный тобой, лежит цветок мака. Ты находишь его только когда решаешь заняться делом. Цветок. На фабрике, где стены и пол преимущественно из бетона, и где уж точно нет никаких клумб и садов. Наверное.       Разумеется, ты уже знаешь, чей это подарок. На языке цветов мак символизирует молодость и красоту, так же, как и вечный сон, забвение. Его обычно дарят, чтобы пожелать приятных снов или выразить восхищение красотой, но, помня вчерашний разговор о старости, когда смерть уже почти протянула свои костлявые руки к тебе, ты знаешь, что значение именно этого цветка более личное… Возможно, ты высушишь этот алый бутон между книжными страницами и оставишь на память о дне, когда всё пошло не так, но под конец обернулось весьма удачно.       К концу рабочего дня ты пишешь небольшую записку. Она содержит всего одно слово: «Приходи». Кому адресовано, не указываешь, оставляя листок на столе, ведь тот, для кого это предназначается, и так всё поймёт.       А затем ты просто готовишься ко сну, ложишься и ждёшь, что будет. И верно — вскоре из вентиляции слышатся шорохи, скрежет и до боли знакомое щёлканье. Твой преданный зверь появляется только после того, как ты его пригласила, с вечной застывшей улыбкой на маске и звоном бубенчиков на шутовском колпаке. — Здравствуй, маленький доктор, — рычание в темноте. — Я знал, что ты будешь скучать.       В словах Прототипа сквозят лёгкость и холод бритвенного лезвия.       В словах Прототипа ты слышишь крик сироты, заточенного в игрушку, которого вот-вот хотят бросить в «коробку», и вместе с тем нежное, почти кошачье мурлыканье.       В словах Прототипа чувствуется привкус тухлой крови, но вместе с этой железной примесью ты ощущаешь его невыносимую привязанность к тебе и радость, что наконец-то всё будет как прежде.       Ну же, сложное, несчастное существо, обрати внимание на свой объект обожания. Впери свой тлеющий взор, рычи, что уничтожишь, разорвёшь — как ты умеешь. Грози проткнуть насквозь, вырвать сердце, прокусить и выпить всю кровь, что минуту назад ещё циркулировала и пела. Чтобы он не достался больше никому, этот лакомый кусочек, такой живой, человечный и уязвимый. Чтобы был только твоим.

Ты не будешь бояться.