Жаль, что за августом не июнь

Робби кажется, что последняя неделя перед отпуском пролетела мимо, хотя, как ни парадоксально - каждая смена в отдельности длится бесконечно долго. Возвращаясь в четверг привычной дорогой до дома, он понимает, что до сих по не собрал чемодан и даже не составил список необходимых вещей. Что вообще люди берут с собой в отпуск? Шорты и... полотенце? Надо обязательно захватить аптечку, эпипен, средство для дезинфекции. Сушилки для обуви, вдруг будет дождливо или сыро. Документы, зарядки, бритву. Взглянув на небольшой список "самого необходимого", Эббот одарил коллегу скептичным взглядом исподлобья. - Эпипен? А очки солнечные ты взять не хочешь? Сушилки, антисептик... Твою мать, Робби, ты едешь в Калифорнию или в горную экспедицию спасать замерзших альпинистов? Шорты, футболки, тапки и сменные трусы. Пачку презиков и любимый лубрикант прихвати, да побольше, чтоб там по аптекам не бегать. - Я не собираюсь... - А ты соберись. Слушай, нет толку от того, что ты поедешь в Калифорнию, если ты собираешься продолжать быть... заведующим отделением неотложки. Тебе нужно отпустить это ровно на четыре недели, забыть о медицине, забыть о пациентах и забыть, что ты - Робби. Наделай там глупостей в пределах закона, расслабься. Собери чемодан в последний момент, главное не забудь документы и телефон, а остальное можно купить на месте в крайнем случае. Хватит чек-листы на всё составлять. Отпуск - не место для твоего вездесущего контроля, фрик. Эббот под неодобрительный вздох Майкла вырвал лист из блокнота, смял его и выбросил в мусорное ведро в компанию к резиновым перчаткам. - Ты едешь на тачке? - Самолёт. Там возьму каршеринг или вроде того. - Молодец. Меньше ответственности,  больше отдыха. После минутной паузы и тишины, которая прерывалась только прихлебыванием горячим кофе, Джек наконец продолжил: - Слушай, тебе правда нужен этот отпуск. Это был тяжёлый год... особенно для тебя. - Не начинай, - остановил его Робби, мотнув головой и встав из-за стола, не желая продолжать диалог. Робби и без того знал, что год дался ему тяжело. Их работа никогда не была простой, но последние пару лет стали особенно выматывающими. Он будто вернулся с войны, оставив на ней слишком много. За два года количество морщин увеличилось пропорционально снижению средней продолжительности его сна. Коридоры больниц больше не выглядели для него так, как до пандемии. Он стал ещё более нервным, нетерпимым и откровенно вредным: спорил, язвил и срывался больше обычного. С каждой неделей он все чаще поднимался на крышу в конце смены, и ему нужно было всё больше времени, чтобы прийти в себя, восстановить равновесие. Дом походил скорее на пещеру, в которую он приходил только поспать и принять душ, а раскрывание штор по утрам больше походило на компульсию, чем на искреннее желание впустить в комнату солнечный свет. Он и сам чувствует, как подступает выгорание. Ему не нужен отпуск, он жизненно необходим. Отпуск Робби нужен всей больнице, он нужен его пациентам, коллегам и руководству. Потому что иначе со дня на день Майкл просто не найдёт в себе сил прийти утром на очередную смену. Эббот знал это, как никто. Сдавая свою последнюю смену, Робби почувствовал вместо облегчения лёгкую тревогу и пересыхание в горле. Будто курильщик, который выкуривает последнюю сигарету перед длительным, двенадцатичасовым перелётом. - Я всегда на связи. - Адреналиновый наркоман, - бросил ему Лэнгдон, проходя мимо. Дана окинула коллег смиряющим взглядом, чуть лукаво улыбнувшись. - Клянусь, я оторву голову каждому, кто подумает написать или позвонить ему в ближайшие четыре недели. Хорошо тебе отдохнуть, доктор Солнышко. Передай привет Калифорнии.

***

Он приземлился в Лос-Анджелесе в воскресенье в одиннадцать утра, снял ближайшую, вполне симпатичную Chevrolet Cruze и уехал в гостиницу. Только сейчас, когда ему пришлось вслушиваться в навигатор и ориентироваться на новой для него дороге, в непривычной для него машине, он наконец будто включился. Окончательно осознал, что больше не в Питтсбурге, что завтра не нужно вставать на работу, не нужно держать телефон рядом на случай звонка с работы. Ближайший месяц всё время принадлежит только ему, и он понятия не имел, чем будет заниматься. В снятых им апартаментах было... стильно. Очень чисто, со вкусом оформлено, но без лишних деталей. Заселения в гостиничные номера всегда напоминали ему больничные палаты: стерильная чистота, блеск, никаких лишних вещей, ничего "живого". Это помещения, в которых люди спят, едят, читают, общаются, плачут и смеются, знакомятся, занимаются сексом, в конце концов. И всё же не живут в них, поэтому когда они уходят, все следы их присутствия тщательно стираются и вымываются, чтобы на их место пришёл следующий. Несмотря на стерильную чистоту, страшно представить, что и в каких количествах видели эти стены. Поставив чемодан в угол, Робби протёр антисептиком дверные ручки, пульт от телевизора и прикроватную тумбочку. Странная привычка, приобретенная во время пандемии. Зачем-то проверил матрас на предмет клопов - так, на всякий случай, хоть отель и явно не того класса, в котором эта предосторожность необходима. Горячий душ, подключение к местному wi-fi, двухминутное листание каналов на телевизоре - небольшой ритуал при заселении, сохранившийся ещё со времен его юности. Разложив вещи по их новым местам на следующие четыре недели, Робби почувствовал себя чуть уютнее. Теперь за зеркалом в ванной лежали его бритвенные принадлежности и зубная щётка, на деревянных плечиках в шкафу висели его рубашки, а на тумбочке - его тёмные очки, книга и беруши на случай, если стены в этом отеле картонные (как это обычно и бывает). Комната перестала быть стерильной и безликой и обрела характер живущего в ней человека. От этого стало немного легче дышать. Во время рядовой разведки территории Робби обнаружил обещанный рекламным сайтом бассейн на территории, шезлонги и ресторан-бар на первом этаже, а также небольшую стильную кофейню за углом. В небольшом магазинчике напротив отеля можно было купить, кажется, любые пляжные принадлежности: от крема от загара до палатки и переносного гриля. Мужчина ленно прогулялся между стеллажей цветастого пластикового хлама и ярких магнитиков в ретро-стиле «Малибу», «Добро пожаловать в Калифорнию» и «ЛА». Это туристический район – достаточно отдаленный от центра, чтобы отдохнуть от шума и пыли трасс, с открытыми городскими пляжами, на которых каждый вечер проводят вечеринки с танцами, музыкой и веществами, от которых Робби каждый день откачивает в Питте пациентов. Весь первый день отпуска прошёл как в тумане. Он то и дело мысленно возвращался в Питтсбург, в больницу, слышал шум приборов и хаос толпы пациентов, ожидающих своей очереди. Запах растворимого кофе из какого-то кафе, уведомление на мобильнике, и даже подувший из-за угла ветер, напомнивший ему об оставленной в номере худи. Это не была любимая толстовка, слово "привычная" - самое подходящее. Она правильно укрывала его плечи, рукава ее удобно заворачивались и не скатывались обратно вниз в самый неподходящий момент, в нагрудный карман идеально укладывалась его ручка-фонарик и блокнот, а боковые - идеально укрывали его ладони от посторонних прикосновений. Это правильная толстовка, и сейчас он не может закрыться ей как бронёй, потому что на улице чертовски жарко даже в обычной футболке. Всё-таки остаток дня он провел в номере, сначала бездумно листая стриминги на предмет чего-то отвлекающего, а потом уткнулся в привезенную с собой книгу – «Великого Гэтсби», которого прихватил в букроссинге аэропорта Питтсбурга. Он читал ее, кажется, трижды, поэтому сейчас просто открыл её на первой попавшейся странице, и всё же погрузился в чтение с головой, отпустив всё, что волновало его до этого. Теперь он позабыл и про мобильник, и про больницу, про нестерпимую жару на улице и про привычную толстовку. Вокруг него вились праздные мужчины и женщины, сквозь звонкий смех которых доносилась вся тоска и боль потерянного поколения.