Второе чтение

Далёкие холмы мерцали в дымке, как будто сцена из другого времени. — Там красиво даже осенью, — добавил он после паузы, — И тебе это точно следует увидеть. И в его голосе на удивление не было нажима. Гермиона вновь посмотрела на Драко, потом отвернулась и допила свой напиток. — Посмотрим, — тихо сказала она, — Только не думай, что шоколадка меня подкупила. — Конечно нет, — ответил он с самодовольной улыбкой, — Я рассчитывал на кофе. Они ехали ещё долго. Пейзаж за окном постепенно менялся: от аккуратных пригорков с дачами до открытых, пустынных полей, где горизонту, казалось, не было конца. Гермиона давно сбилась со счёта, сколько раз успела пожалеть, что согласилась на эту авантюру. Но рядом сидел Драко Малфой, удивительно молчаливый и сосредоточенный. В какой-то момент он свернул с шоссе и проехал ещё с десяток миль по узкой просёлочной дороге, а потом внезапно остановился. — Подожди здесь, — сказал он, заглушая мотор, — Минут десять. Не сбегай. Гермиона приподняла бровь: — Ты решил меня тут оставить? — Разве я похож на того, кто бросает женщин на обочине в сельской глуши? У меня для этого есть пустой багажник. — он усмехнулся, хлопнул дверью и направился прочь, прямо в поле, где между влажной осенней землей стояла большая магическая теплица с золотистыми колосьями и яркими пятнами цветов: васильки, маки, дикая ромашка. Гермиона, нахмурившись, наблюдала, как он идёт раскованный, уверенный, один в этом небольшом пространстве. Она уже и забыла, как Малфой выглядит вне костюма, вне залов Министерства. Он собирал цветы, без помощи суетившихся вокруг работников. И почему-то делал это с такой точностью, будто подбирал ингредиенты для редкого зелья. Через несколько минут он вернулся с двумя слегка небрежными, но удивительно красивыми букетами цветов. Один он протянул ей. — Для тебя. Считай, это компенсация за вчерашнюю шалость с такси. Гермиона взяла цветы, смущённо глядя на разноцветный хаос, пахнущий свежестью и ветром. — А второй? — Это подарок. Для одного особенного человека, который нас ждёт. Они снова тронулись в путь. И ещё с полчаса спустя вдали показался классический английский дом, не слишком большой, но крепкий, с белыми ставнями, плющом по стенам и гравийной дорожкой, уходящей к кованым воротам. Те распахнулись сами собой, будто приветствуя желанного гостя. Гермиона смотрела в окно, пытаясь сложить в голове пазл. Поместье выглядело уютно, почти семейно, совсем не в духе Малфоя. Они остановились у гаража, и Драко обернулся: — Готова? — Понятия не имею, — пробормотала Гермиона, — Но выхода уже, кажется, нет. Он обошёл машину, открыл дверь, подал руку, которую она приняла с сомнением. И тут из-за угла дома, с шумом и визгом, вылетела семилетняя девочка: кудрявая, тёмноволосая, с яркими синими глазами и искренним восторгом на лице. — Ты приехал! Драко присел, раскрывая объятия, и девочка буквально влетела в них, звонко чмокнув его в щёку. — Смотри, что я тебе принёс, — сказал он, вручая ей букет. — Как и обещал. Маки, ромашки и твои любимые... — Васильки! — радостно крикнула девочка, прижимая цветы к груди, — Спасибо! Гермиона застыла. Малфой, обнимающий ребёнка. Малфой, смеющийся. Малфой и девочка, чьи глаза сияли искренним доверием. — Это Гермиона, — сказал он, повернувшись, — А это Рози. — Гермиона, — с серьёзностью, не свойственной её возрасту, повторила девочка, — Красивое имя. А вы будете с нами обедать? Гермиона кивнула, не найдя в себе слов. Она понятия не имела, куда попала, и кто эта девочка. Из дома вышел мужчина, в простом светлом свитере и тёмных джинсах, с лёгкой сутулостью в плечах и усталым, но дружелюбным выражением лица. Он улыбнулся, и Гермиона сразу поняла, откуда у девочки такие кудри, хитрый прищур, та же свободная грация в походке. — Ну наконец-то, — сказал он, широко распахивая руки, — Я уже начал думать, что ты передумал и уехал обратно в свой стеклянный Нью Йорк. — Мог бы хотя бы притвориться, что соскучился, — отозвался Драко, вяло ухмыляясь. — Год всё-таки не виделись. Мужчина хлопнул его по плечу и только тогда повернулся к Гермионе. Его улыбка изменилась, взгляд стал внимательнее. — Грейнджер, — произнёс он с лёгким кивком и шагнул ближе. Взял её за руку и с какой-то старомодной, даже почти театральной галантностью коснулся пальцами её костяшек, — Рад видеть тебя в добром здравии. Давненько не пересекались… Наверное, со времён выпускного. Гермиона удивлённо приподняла брови. Тео Нотт. Он изменился. Исчезла остроугольная юношеская худоба, движения стали размеренными, голос низким, обволакивающим. И в его синих глазах читалась вежливая ирония и одновременно настоящий интерес. — Неожиданно… — сказала она тихо, — Вы здесь живёте? — Пока что да. Место временное, но Рози нравится и, честно говоря, мне самому здесь легче дышится, — он взглянул на Драко. — Ну, идёмте, Пэнси уже всё подготовила, только и ждёт сигнала, чтобы вытащить свой фирменный пирог из духовки. Он пригласил их в дом жестом, и Рози, пританцовывая с букетом в руках, побежала вперёд, распахивая дверь. Гермиона не двинулась с места. — Малфой, — прошептала она, хватая его за локоть. — Ты серьёзно? — В каком смысле? — он приподнял бровь, но не выглядел особенно удивлённым. — Ты притащил меня… на субботний семейный обед? К Тео Нотту и Пэнси Паркинсон? И ни слова не сказал. Что это вообще? — Ты ведь хотела узнать меня получше, — спокойно сказал он, не убирая руки. — Это часть того, о чём я говорил. Тебе было любопытно понять, зачем я этим занимаюсь? Вот. Начинай смотреть с этого момента. — Как это связано с твоим бизнесом? — Всё, что я делаю, связано с этим, — Драко чуть наклонился, и Гермионе вдруг показалось, что голос его звучит мягче, чем обычно, — И с людьми, ради которых это стоит делать. — Пойдём, Грейнджер. Ты ведь уже здесь. Задавать вопросы можно и за столом. Он легко махнул рукой и пошёл к крыльцу. Гермиона провела языком по губам, посмотрела на свой свитер, блузку, идеально выглаженные брюки и поняла, что совершенно не готова к этому визиту, но уже зашла слишком далеко, чтобы отступать. Она не была уверена, что делает. Всё это: дом, цветы, Рози, сам факт того, что она стоит на крыльце у Тео Нотта, казалось одновременно чем-то вычурным и… удивительно живым. Её рука всё ещё хранила тепло от букета полевых цветов, и она сдержанно прижала телефон к груди, словно надеясь, что это замаскирует внутреннюю растерянность. Когда они вошли внутрь, первым, что бросилось в глаза, был уют, будто каждый предмет здесь был выбран не по принципу «дорого и стильно», а просто… потому что он любимый. Вдоль стены тянулась полка с книгами от волшебных травников до тонких маггловских изданий с пожелтевшими страницами. У окна качалось плетёное кресло, рядом стопка мягких пледов. А потом из кухни вышла она. Пэнси Паркинсон. Беременная, в свободном белом платье и с аккуратной заколкой, удерживающей тяжёлые волны тёмных волос. Та же прямая осанка, тот же острый подбородок, но теперь её черты казались мягче. В глазах не было ни высокомерия, ни презрения, только спокойствие и осторожность. — Грейнджер, — сказала она без нажима, как будто пробуя, как это имя ощущается на языке спустя тринадцать лет, — Добро пожаловать. Я… Рада, что ты приехала. Гермиона чуть кивнула. — Спасибо за приглашение. И… поздравляю, — взгляд скользнул по округлившемуся животу, — Кажется, вы скоро станете родителями во второй раз? Пэнси коснулась живота обеими руками, почти машинально, и чуть усмехнулась. — В начале января, если всё пойдёт по плану. Тео говорит, это будет Слизерин, судя по активности пинков точно мне в ребра. Я говорю, что пусть сначала родится, а там шляпа разберётся. — Коварное логово, — вставил Нотт, проходя мимо, — Ты ведь понимаешь, Грейнджер, куда тебя занесло? Одни слизеринцы. Тебя тут могут перековать, а ты и не заметишь. — Не думаю, — начала было Грейнджер, поднимая подбородок, — Я уже… — А я хочу на Гриффиндор! — перебил её звонкий голос. Рози стояла в дверном проёме, сцепив руки за спиной, и смотрела на Гермиону с восхищением, от которого у той в горле что-то потеплело. — Я жду письмо. Папа говорит, мне пока рано, но я уже учусь писать красиво. И когда шляпа спросит, я попрошу Гриффиндор, ведь так можно, да? Потому что там учились те, кто спас мир. Тео фыркнул, а Пэнси повернулась к дочери с нежной улыбкой, в которой Гермиона с удивлением уловила что-то очень человеческое. — Мы это обсуждали, Рози. Шляпа сама решит, где тебе будет лучше. — Но я всё равно скажу, — упрямо отрезала девочка, — А ещё я научусь читать мысли и буду лучшим аврором в Британии. Даже лучше, чем Гарри Поттер. В столовой раздался сдержанный смех. Драко стоял, опершись на косяк, и наблюдал за всей сценой с лёгкой, почти тёплой ухмылкой. Грейнджер почувствовала, как её щёки тронул румянец, и отвернулась к книжному стеллажу, будто рассматривала его снова. Пэнси пригласила всех к столу. Нотт потянулся за хлебом, Драко достал бутылку белого вина, а Рози гордо воссела рядом с Гермионой и тут же принялась рассказывать про свою коллекцию стеклянных жуков и то, как однажды случайно заколдовала свои сапоги. Гермиона слушала, машинально кивая, и при этом всё ещё пыталась понять, как оказалась в этом доме, в окружении тех, кого когда-то считала своими противниками. Но сейчас никто не вёл себя как враг. Никто не насмехался, не унижал, не строил коварных планов. Была только семья. И что-то, что с каждым минутным взглядом Малфоя на неё становилось всё менее определимым, но опасно нежным. — Знаешь, Грейнджер, — Пэнси повернулась к ней, ловко разливая по чашкам тёплый лимонный настой, — Я прекрасно понимаю, как странно ты себя сейчас чувствуешь. Поверь, не только ты. Когда Драко сказал, что приедет не один… я долго не знала, как реагировать. Гермиона чуть приподняла брови в её взгляде скользнуло удивление, но за ним быстро пришла осторожность. — Признаться, я и сама не знала, куда еду. Всё происходило довольно быстро. — Вот именно поэтому я хочу прояснить сразу, — Пэнси поставила чашку перед Гермионой, сама уселась напротив, в её движениях не было больше той школьной нервной чопорности. Только усталость женщины, на позднем сроке беременности, — Всё, что мы говорили в школе, все наши… взгляды, обвинения - это прошлое. Глупое, злобное и незрелое. Тео и я давно отказались от фамильных претензий. Мы ушли, оставили всё, что могло тянуть вниз. Поэтому и этот дом, не особняк в три этажа с приёмной и конюшней. Здесь тихо и спокойно. А наследство… ну, оно не стоит того, чтобы растить ребёнка в доме, где шепчутся про кровь и статус. Тео, жующий в этот момент оладушек с пеканом, кивнул с неожиданной серьёзностью. — Наследство - это проклятие, если за ним идут взгляды мёртвых. Мы решили, что хватит быть детьми наших родителей. — Это… — Гермиона медленно поставила чашку, — Это достойно уважения. Спасибо, что ты это сказала, Пэнси. — Мы все растём, — брюнетка улыбнулась, — Даже слизеринцы. Гермиона позволила себе лёгкую улыбку. — Это было неожиданно. — Думаешь, я всё ещё сижу в спальне с зелёными шторами и проклинаю гриффиндорцев? — Ну, как минимум строишь коварные планы, — отозвалась Гермиона, и за столом тихо засмеялись. — Была такая слабость, да, — отмахнулась Пэнси, — Но, если серьёзно… я слышала, что ты окунулась в законотворчество. Скандальный законопроект, обсуждают даже в деревенских лавках. У тебя, как всегда, масштаб. — Да уж, — Гермиона вздохнула, откинувшись на спинку стула, — Он оказался сложнее, чем я рассчитывала. Слишком много интересов, и слишком много тех, кто предпочёл бы, чтобы всё осталось как есть. Но я не из тех, кто разворачивается назад, если уже прошла полпути. — Узнаю тебя, — тихо сказал Тео, разглядывая края своей чашки. — В Хогвартсе ты была грозой любой темы, даже если она занимала полторы тысячи свитков. — А как остальные? — мягко спросила Пэнси. — Поттер, Уизли, Лавгуд… ты же с ними держишь связь? — Конечно. Мы с Гарри работаем в одном здании, просто в разных департаментах. Он в Аврорате, я в Департаменте магического права. Так что чаще пересекаемся по рабочим делам, чем по дружеским. — У него же с Джинни сын? — уточнил Тео, откидываясь на спинку стула. — Да. Джеймс. Очень шустрый и громкий, — усмехнулась Гермиона, — Джинни возвращается на тренировки по квиддичу, говорит, что ей нужно «вернуть форму», но я подозреваю, что это способ сбежать от шумной семейной рутины. Хотя... кому я рассказываю. Рон тоже работает в Министертсве, в отделе по борьбе с контрабандой, поэтому он в частых командировках. У них всё хорошо, хотя мы не так часто видимся. Луна уехала на Север, изучает местные магические виды, кажется, нашла кого-то, кто приручил светлячков-телепатов. — Какое безумие, — восхитилась Пэнси, — Но, как по мне прекрасно. — А у вас? — спросила Гермиона, повернувшись чуть боком, — Чем вы занимаетесь? — Мы живём тише, но, пожалуй, не скучнее, — заметил Тео, — Я сейчас варю зелья для одной независимой компании, а Пэнс… — Сейчас в основном занимаюсь домом и Рози. Мы не хотим отправлять её в подготовительную школу, пусть пока учится дома в безопасной среде. Но до беременности я преподавала игру на фортепиано. Гермиона посмотрела на девочку, которая, увлечённо разукрашивая магический альбом, сидела рядом. В её осанке угадывалась статность Пэнси, а в синих глазах проницательность Тео. Она была настоящим ребёнком, живым, шумным, свободным. И это производило впечатление куда большее, чем любое нарядное кресло в фамильной гостиной. — Она… замечательная, — сказала Гермиона. — Мы знаем, — с лёгкой усмешкой сказал Тео, — Она изменила нас по-настоящему. — Рози наше всё, — с неожиданной мягкостью сказала Пэнси, поправляя подушку под поясницей, — И если бы не Драко, мы бы её потеряли. Гермиона подняла взгляд. — Потеряли? Что ты имеешь в виду? Пэнси на мгновение замолчала, а Драко не проронивший и слова за последние десять минут заёрзал на стуле. Казалось, хозяйка дома взвешивает каждое слово: — Рози родилась с редкой аномалией крови. Колдомедики сравнивали это с лейкемией, но никакие известные заклинания или зелья не помогали. Мы обошли всех специалистов, прошли через десятки лечебниц, госпитали, целители варили всё, что возможно… Гермиона побледнела. — Мне тогда было двадцать три. Первая беременность, всё новое, страшное, скандалы с родителями о взглядах на жизнь. А потом этот диагноз, когда Рози исполнилось два года. Мы с Тео были в отчаянии, и в какой-то момент мы пошли в маггловскую клинику. Последняя надежда. Там согласились принять нас, хоть и косились, всё же диагноз сложный. Назначили химиотерапию. Пэнси осеклась, посмотрела на мужа. Тео кивнул, подбадривающе коснувшись её руки. — Рози пережила курс, — продолжила она, — С побочками, с жуткой слабостью, с откатами... И вот тут вмешался Драко. Он тогда как раз начал вкладываться в маггло-магические стартапы в США, один из них разрабатывал новое поколение аппаратов, с возможностью амулетной коррекции. Драко отказался от всех прошлых сделок, и вложил всё, что успел накопить в эти исследования. Мы стали первыми, кто испытал на себе этот прототип. — Магическая коррекция на базе маггловской терапии, — добавил Драко, стараясь не смотреть в глаза Грейнджер, эмоции на лице которой менялись с каждым следующим словом. — Браслет реагирует на любые резкие отклонения. Мгновенно активирует защитную чару, которая стабилизирует показатели крови, — закончила Пэнси. — Я… — Гермиона замерла. — Не представляла, что… — Она сама справилась, — тихо сказал Драко, не отводя взгляда от девочки, — Её организм, её воля. — Спустя полгода терапии Драко стал крёстным. И с тех пор на все праздники, болезни и первую разбитую коленку, он рядом, даже если по камину или видеозвонку. После чая с пирогом Гермиона вышла во двор, будто сбегая от тёплой неофициальности обеда, в который ещё недавно ей казалось невозможным попасть. Дверь за спиной захлопнулась, и её пальцы машинально коснулись косяка, опоры, единственной стабильной вещи в этот странный день. Лужайка тонула в послеполуденном свете, будто само солнце решило поиграть в сентиментальность. Гермиона смотрела на Рози, бегущую по увядающей траве с желтыми листьями в руках, а потом в сторону Тео и Пэнси, чьи силуэты были видны через стеклянную дверь: они что-то переговаривались, она — смеясь, он — бережно положив ладонь на её округлившийся живот. Этот идеальный, почти вырезанный из старой сказки мир мог рассыпаться, если бы не он. Драко. Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается нечто похожее на неожиданную, глубокую растерянность. Он не просто изменился, он жил совсем другой жизнью. Помогал. Защищал. Создавал. Это заставляло по-новому смотреть на его руки, на голос, на шаг, на то, как он держит чашку, как гладит по голове ребёнка. Как мужчина, он больше не был чужим. Она машинально прижалась лопатками к косяку и прикрыла глаза. Ей нужно было всего несколько минут, чтобы собраться. Малфой появился почти бесшумно. Подошёл сзади, на какое-то мгновение задержался, и, не говоря ни слова, обнял её, как будто это было самое естественное движение в мире. Просто сильные руки, тёплые ладони на её талии. Гермиона вздрогнула от того, как сильно это её растревожило. Малфой будто бы почувствовал это в ту же секунду: его руки сразу ослабли, и он сделал полшага назад, голос был чуть хриплым, почти виноватым: — Прости… сложно было удержаться. И только через несколько секунд , может быть, долгих, как вся их история, она обернулась. Лицо оставалось спокойным, но в карих глазах было нечто другое. Мягкое, едва уловимое. — Всё в порядке. Мы оба сегодня в странном положении. Он усмехнулся, наклоняя голову. — Ты говоришь так, будто мы оказались в ловушке. — А мы не в ней? — Я бы не стал жаловаться на такую ловушку. Она кивнула, отвела взгляд, снова посмотрела на Рози, которая теперь вертелась вокруг качели. — Всё равно не понимаю, зачем ты это сделал, — сказала она уже другим тоном, — Привёз меня сюда. Драко не ответил сразу. Подошёл ближе, на этот раз не прикасаясь. — Чтобы ты увидела, зачем я этим занимаюсь. И… чтобы поняла, что я не просто так ввязался в твой закон. Он замолчал, глядя в сторону, — Мне важно, чтобы это сработало. И не только в бумагах. Повисло неловкое молчание, нужно было многое осмыслить. — Пойдём, — вдруг предложил Малфой, кивнув в сторону сада. — Здесь есть лавка под вишней. Она цветёт даже в октябре, зельевар Нотт постарался. Она не ответила, только чуть приподняла бровь, но двинулась следом, ступая по выложенной плиткой тропинке, которая вела к дальнему краю двора. Сад оказался уютным, с живой изгородью, отделяющей его от луга, и полукруглой скамьёй, утопающей в тени ветвей. На одной из веток действительно покачивались цветы. — У них здесь всё как в рекламных проспектах, — пробормотала Гермиона, садясь на край лавки и откидывая волосы с лица. — Тихо, чай по расписанию, дети в саду… Картинка. — Не поверишь, Пэнси настояла на гномах в огороде, — он сел рядом, почти не задевая её плечом, вытянул ноги, — Магических, с моралью. — В смысле? — Если ребёнок врёт, гномы начинают хрюкать. Если ругается - исчезают. Учит дисциплине. Гермиона рассмеялась. — Ты удивляешь меня сегодня каждые десять минут, — сказала она чуть тише. Он повернул голову. Их взгляды встретились и не разошлись. — Рад слышать. Я ведь старался. В его лице не было прежней самоуверенности, как будто он просто был здесь. С ней. Сейчас. — Скажи, — начала она медленно, не сводя с него глаз, — В Хогвартсе… ты действительно меня так ненавидел? Он чуть приподнял бровь. Потом усмехнулся. — Грейнджер, я был подростком с фанатичным отцом, злобной тёткой и отвратительными идеями в голове. И ты девочка, которая знала всё. Конечно, я тебя ненавидел. Ты была слишком… непонятной. Её сердце дернулось. — А теперь? Он подался вперёд, и на этот раз в его голосе звучало совсем другое, просто тихая правда. — Теперь ты всё ещё непонятная. И это пугает сильнее. Она сглотнула, смотрела на него, всё внутри сдвинулось. Казалось, мозг по инерции пытается напомнить, что это Малфой, что нельзя, что всё слишком сложно… но между её решением и действием не было ни секунды. Она наклонилась и поцеловала его. Просто, коротко и сразу же хотела отстраниться, отвести глаза, извиниться, но он осторожно, будто боясь спугнуть, поймал её ладонь и, всё ещё глядя в её глаза, прошептал: — Вот теперь ты совсем меня сбила с толку.