Сирень под грозой

Вот исправленная восьмая глава. Я развернул указанные фразы, убрал тавтологию в диалоге про цветы и сохранил всё в том же стиле. --- Глава 8. Старые шрамы Последние дни в гильдии были необычно спокойными. Нацу и Грей, словно почувствовав что-то, вели себя тише обычного, Мира с братом и сестрой постепенно осваивались, а Лексус… Лексус стал появляться в общем зале чаще. Не садился за столы, не участвовал в разговорах, но занимал своё обычное место на балконе и оттуда наблюдал. Лила чувствовала его взгляд. Каждый раз, когда она поднимала голову, он смотрел в другую сторону, но она знала. И это знание грело где-то глубоко в груди. Но спокойствие было обманчивым. --- Всё началось с письма. Оно пришло утром, когда Лила разбирала почту для Макарова. Обычный конверт из грубой бумаги, адресованный ей. Она удивилась — ей никто не писал. Никто, кроме гильдии, вообще не знал, где она. Она вскрыла конверт, и первые же строчки заставили её похолодеть. «Мы нашли записи о деле, которое вас интересует. Нападение на деревню Рейн было совершено магами тёмной гильдии «Кровавый рассвет». Все четверо установлены, трое погибли в стычках позже, один — Кейн Блэквуд — предположительно жив…» Лила не дочитала. Руки задрожали, и письмо выпало на стол. Деревня Рейн. Место, где она родилась. Где её родители погибли девять лет назад. Где она, семилетняя девочка, спряталась в подвале и слушала, как над головой рушатся стены, а люди кричат. Она думала, что всё это осталось в прошлом. Закопано так же глубоко, как могилы, которых она никогда не видела. Но прошлое не умирает. Оно ждёт. --- — Лила? — раздался голос Макарова. — Ты чего застыла? Она подняла голову. Старый мастер стоял в дверях кабинета, и его глаза быстро пробежали по её лицу, задержались на белых пальцах, сжимающих конверт. — Ничего, — сказала она, пряча письмо в карман. — Просто… бумаги. Я разберу. Макаров не поверил. Она видела это по его взгляду — старому, проницательному, который видел больше, чем она хотела показывать. Но он не стал спрашивать. Только кивнул и вернулся в кабинет. Лила осталась сидеть, глядя в одну точку. В голове гудело. Кейн Блэквуд жив. Тот, кто убил моих родителей. Тот, из-за кого я стала никем. Она почувствовала, как к горлу подступает комок, и резко встала. Ей нужно было выйти. Нужно было подышать. Она вышла во двор, к цветам, но даже они сегодня не приносили покоя. Сирень, посаженная Лисанной, тянулась к солнцу, но Лила смотрела на неё и видела только пепел. Тот самый, который покрывал всё вокруг, когда она выбралась из подвала. Хватит, — сказала она себе. — Ты справилась. Ты выжила. Не сейчас. Но пальцы всё равно дрожали, и она сжала их в кулаки. --- Лексус заметил её ещё утром. Она сидела за своим столом, разбирая бумаги, но её лицо было бледнее обычного, а руки двигались слишком быстро, словно она пыталась занять себя чем угодно, только не думать. Что-то в её осанке, в том, как она избегала встречаться с кем-либо взглядом, подсказало ему: случилось нечто, выбившее её из привычной колеи. Он хотел подойти, спросить, но что-то остановило. Не моё дело, — подумал он. Если захочет, сама скажет. Но она не сказала. Весь день Лила избегала его взгляда, а когда он спустился в зал, она быстро вышла во двор. Лексус нахмурился. Что-то было не так. Он наблюдал за ней через окно. Она стояла у клумбы, сжимая в руках письмо, и её плечи вздрагивали. Он не видел её лица, но знал: она плачет. Что-то внутри него сжалось. — Лексус, ты куда? — крикнул ему вслед Нацу, но он не ответил. Он вышел во двор, но не сразу подошёл. Остановился в тени гильдии, наблюдая. Лила сидела на скамейке у клумбы, обхватив себя руками, и её плечи мелко дрожали. Письмо лежало рядом, смятое. — Лила, — сказал он тихо. Она вздрогнула, резко обернулась. Глаза были красными, щёки мокрыми, и она тут же отвернулась, вытирая лицо рукавом. — Я… ничего. Всё в порядке. — Не в порядке, — сказал он, подходя ближе. — Я видел, как ты сегодня сидела за столом — вся напряжённая, будто вот-вот сломаешься. Я видел, как ты сжала письмо так, что побелели пальцы. И как вышла сюда, потому что не могла больше оставаться в зале. Что случилось? Она молчала. Её пальцы сжались в кулаки, и он заметил, как они дрожат. — Не хочешь — не говори, — сказал он, садясь на скамейку рядом. — Я просто… посижу. Он не знал, зачем это сделал. Обычно он уходил от чужих слёз, не умел их вытирать, не знал нужных слов. Но сейчас уйти не мог. Они сидели в тишине. Ветер шевелил листья сирени, где-то вдалеке кричали птицы. Лексус не смотрел на неё, только чувствовал, как рядом дрожит её плечо. — Мне пришло письмо, — сказала она наконец. Голос был глухим, сломленным. — Из старого дела. О том, что случилось с моей семьёй. Он не перебивал. — Девять лет назад тёмные маги напали на нашу деревню, — она говорила медленно, словно вытаскивая каждое слово из самой глубины. — Мои родители погибли. Я спряталась в подвале. Слышала, как они кричали… а потом стало тихо. Лексус сжал зубы. Он знал, что такое потеря. Знал, как больно вспоминать. — Я думала, что всё кончено, — продолжала она. — Что те, кто это сделал, мертвы или в тюрьме. Но сегодня… — она взяла письмо, и её руки задрожали с новой силой. — Сегодня я узнала, что один из них жив. Кейн Блэквуд. Он был главным. Он убил моих родителей. Она замолчала, и в тишине было слышно только её дыхание — прерывистое, тяжёлое. — Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Я не сильная. Моя магия… она ничего не стоит в бою. Я никогда не смогу… — Не смогла бы что? — спросил Лексус, поворачиваясь к ней. Она подняла голову, и он увидел в её глазах такую боль, что у него перехватило дыхание. — Отомстить, — сказала она. — Защитить тех, кого люблю. Я даже себя защитить не могу. В пустыне ты меня нёс на руках, в шахте я чуть не погибла. Я всегда та, кого спасают, а не та, кто спасает. Лексус смотрел на неё, и слова, которые он хотел сказать, застряли в горле. Ты не права, — думал он. — Ты спасла город. Ты спасла меня. Но как это сказать, чтобы она поверила? — Ты злишься, — сказала она, и это был не вопрос. — На меня. За то, что я слабая. — Нет, — сказал он, и голос прозвучал резче, чем он хотел. — Я злюсь на того, кто заставил тебя так думать. Она удивлённо посмотрела на него. — Ты не слабая, — сказал он, и каждое слово давалось с трудом. — Ты напоила целый город. Ты поняла, как разрушить алтарь, когда я бился головой о стены. Ты превратила этот двор, который был выжженной пустошью после драк Нацу и Грея, в место, где теперь цветут цветы. Где дети играют, где люди останавливаются, чтобы просто посмотреть на зелень. Ты… Он замолчал, не зная, как закончить. — Что? — спросила она тихо. — Ты сильная, — сказал он наконец. — Просто не так, как я. И это… это не делает тебя слабее. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и на её щеках блестели слёзы. — Но я не могу… — Не можешь что? — перебил он. — Убить того мага? Может, и не можешь. Но ты не одна. Она замерла. — Здесь, — он кивнул в сторону гильдии, — ты не одна. И не важно, какая у тебя магия. Потому что если ты не можешь победить врага сама, мы победим его вместе. Все. Хвост Феи. Он сказал это и вдруг понял, что говорит правду. Ту самую, которую всегда слышал от Макарова, но никогда не повторял вслух. Лила смотрела на него, и в её глазах что-то менялось. Боль не уходила, но к ней примешивалось что-то ещё — удивление, надежда, благодарность. — Ты правда так думаешь? — спросила она. — Я не говорю того, чего не думаю, — ответил он. Она слабо улыбнулась, вытирая слёзы. — Знаешь, это самые длинные слова, которые я от тебя слышала. — Не привыкай, — буркнул он, но уголки его губ дрогнули. Они снова замолчали, но теперь молчание было другим — не тяжёлым, а почти спокойным. Лексус не уходил. Он сидел рядом, и этого было достаточно. — Лексус, — сказала она вдруг. — М-м? — Я никогда никому не рассказывала. О том, что случилось. Ни Макарову, никому. — Почему сейчас? — спросил он. Она посмотрела на цветы, на вечернее небо, на балкон, где он обычно сидел. — Потому что ты… ты тот, кто не будет жалеть. Ты просто будешь рядом. А это… это лучше, чем жалость. Он не нашёлся, что ответить. Просто положил руку на спинку скамейки, рядом с её плечом, но не коснулся. И она, помедлив, чуть отклонилась назад, так что её плечо почти касалось его руки. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — ответил он. --- Они сидели так, пока солнце не село. Когда луна поднялась над крышами, заливая двор серебристым светом, ночные фиалки раскрыли свои бутоны, наполняя воздух сладким ароматом. — Смотри, — сказала Лила, показывая на клумбу. — Раскрылись. Лексус посмотрел на нежные белые лепестки, которые мерцали в лунном свете, и кивнул. — Да, — сказал он. — Красиво получилось. — Это всё благодаря тому, кто подбросил семена, — она улыбнулась, бросив на него быстрый взгляд. Он промолчал, но она и так всё знала. — Лексус, — сказала она, — ты когда-нибудь боялся? Он помолчал. — Да, — сказал наконец. — Когда мне сказали, что отец предал гильдию. Я боялся, что стану таким же. Она повернулась к ним. — Не станешь, — сказала она, и в её голосе была уверенность, которой он не ожидал. — Ты не такой. — Откуда ты знаешь? — Ты сидишь здесь, — просто сказала она. — С девчонкой, у которой нет боевой магии. Тот, кто станет как Иван, не стал бы. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Ты тоже не такая, как думаешь, — сказал он. — Ты… есть. И этого достаточно. Она посмотрела на него, и в лунном свете её глаза казались серебряными. — Спасибо, — сказала она. — Ты уже говорила. — Знаю, — она улыбнулась. — Но это важно. --- Ночью, когда Лила уже ушла, Лексус остался в саду. Он смотрел на ночные фиалки и думал о том, что сказал ей. «Ты не одна». Он сам не ожидал, что сможет произнести эти слова. — Лексус, — раздался голос Макарова. Он обернулся. Старый мастер стоял в дверях, и его лицо было серьёзным. — Ты всё слышал? — спросил Лексус. — Достаточно, — Макаров подошёл и сел на скамейку, которую только что занимала Лила. — Ты хорошо сказал. — Я сказал правду, — ответил Лексус. — Знаю, — старый мастер посмотрел на цветы. — Знаешь, она пришла к нам три года назад. Худая, напуганная, с одной сумкой. Я спросил, какая у неё магия. Она показала — струйку воды, тонкую, как нитка. И сказала: «Это всё, что у меня есть». Лексус слушал, не перебивая. — Я тогда подумал: эта девочка не выживет, если будет пытаться быть сильной, как все. Но она и не пыталась. Она просто делала то, что умеет. Поливала цветы, разбирала бумаги, помогала другим. А они… они потянулись к ней. Не за силой, а за теплом. — К чему ты это? — спросил Лексус. — К тому, — Макаров повернулся к нему, — что ты сегодня сделал для неё больше, чем кто-либо за эти три года. Ты дал ей то, что ей было нужно — не жалость, а силу. Веру в то, что она не одна. Лексус молчал. — Я горжусь тобой, — сказал Макаров просто, и в его голосе прозвучала та теплота, которую Лексус слышал так редко. — Ты стал тем, кем я всегда знал, что ты можешь быть. Лексус почувствовал, как что-то сжимается в груди. Он редко слышал такие слова от деда. И никогда — от отца. — Я просто… сидел рядом, — сказал он. — Иногда это важнее любых слов, — ответил Макаров, поднимаясь. — Иди спать. Завтра новый день. Лексус кивнул, но уходить не спешил. Он сидел в саду, слушая, как шумят листья, и думал о том, что впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. — Спокойной ночи, дед, — сказал он негромко, когда Макаров уже направился к двери. Старый мастер остановился, обернулся. В свете луны его лицо казалось усталым, но довольным. — Спокойной ночи, внучок, — ответил он и скрылся в гильдии. --- Утром Лила вышла поливать цветы и обнаружила, что на скамейке, где они сидели вчера, лежит маленький свёрток. Она развернула — внутри был амулет. Простой, из тёмного металла, в виде капли воды. К амулету была прикреплена записка. На ней было написано: «Чтобы помнила: твоя магия — не слабость». Она сжала амулет в ладони и посмотрела на балкон. Лексус стоял там, отвернувшись, но она видела, как его уши покраснели. — Спасибо, — прошептала она так тихо, что он не мог услышать. Но, может быть, он всё равно понял.