Сирень под грозой

Сборы заняли меньше времени, чем Лила ожидала. И больше — чем она хотела. Утром, за час до рассвета, она стояла у ворот гильдии с небольшой сумкой через плечо. Внутри лежали смена белья, сухари, фляга, которую она наполнила своей водой, и маленький горшочек. В горшочке, аккуратно присыпанная землёй, замерла тонкая зелёная стрелка с двумя ещё не развернувшимися листочками — тот самый росток сирени, который она заметила несколько дней назад у стены гильдии. Она выкопала его с комом земли, когда никто не видел, и теперь не могла оставить. Всю дорогу горшочек будет стоять в её сумке, прикрытый тряпицей, чтобы не рассыпалась земля. Глупость, — думала Лила, поправляя лямку. — Тащить с собой цветок в пустыню. Но если я его оставлю, он засохнет без полива. А я не хочу, чтобы он засох. Она взяла его в последний момент, когда уже выходила из дома, — просто так, для спокойствия. Лексус появился ровно в назначенное время. Он шёл без лишней суеты, на плече — увесистый рюкзак, на поясе — несколько кожаных ремешков с неизвестными Лиле инструментами. Увидев её, он кивнул, не улыбнувшись, и сказал только одно слово: — Пошли. --- Лексус шёл впереди, широкими шагами, и старался не думать о том, зачем дед подсунул ему эту девчонку. Вода, — крутилось у него в голове. — Он сказал, в пустыне вода важнее силы. Может, и так. Но зачем тащить с собой того, кто будет только мешать? Она же даже в бою ничего не умеет. Только бумажки перебирать. Он покосился на неё краем глаза. Лила шла, низко опустив голову, и её шаги были в полтора раза чаще его собственных. Она не жаловалась, не просила остановиться, просто молча переставляла ноги. Это было… неожиданно. Ладно, — решил он. — Посмотрим. Если начнёт ныть, отправлю обратно с первым же караваном. Но Лила не ныла. --- Первые полчаса они шли молча. Тишина была такой плотной, что Лиле казалось, она слышит, как шевелятся листья на деревьях и как скрипит ремешок её сумки при каждом шаге. Она несколько раз открывала рот, чтобы сказать что-нибудь — о погоде, о дороге, о том, что вчера она видела в гильдии новую вывеску, — но каждый раз слова застревали в горле. Он вообще хотел брать меня с собой? Или Макаров его заставил? — думала она, глядя ему в спину. — Наверное, заставил. Кому нужна девчонка с бесполезной магией в пустыне? Только обуза. Она машинально коснулась сумки, где в горшочке спал росток. Хоть ты меня не судишь, — мысленно обратилась она к нему. — Ты просто растёшь, и тебе нужна вода. Как и мне. --- Лексус краем уха прислушивался к её дыханию. Оно было ровным, без одышки, хотя он специально выбрал быстрый темп. Крепкая, — подумал он с неохотным уважением. — Или просто упрямая. Он вспомнил, как Макаров вчера вечером зазвал его в кабинет. — Лексус, возьмёшь с собой Лилу, — сказал старик, даже не спрашивая, а утверждая. — Зачем? — Лексус скрестил руки. — Она же не боец. Только тормозить будет. — В пустыне вода — это жизнь, — спокойно ответил Макаров. — Или ты забыл? А ещё она умеет читать карты и разбирается в отчётах. Вы вдвоём быстрее управитесь. — У меня и без неё есть карта. — Лексус, — голос мастера стал твёрже, — иногда полезно посмотреть на человека, который не пытается быть сильнее всех. Она тебя ни о чём не просит. Просто делает своё дело. Может, и ты попробуешь? Лексус тогда промолчал, но мысль засела где-то глубоко. Что значит «не пытается быть сильнее всех»? Это слабость или… что-то другое? --- Лексус остановился, и Лила чуть не налетела на него. — Карта, — сказал он, протягивая руку. — Что? — она вздрогнула. — Карта, — повторил он, оборачиваясь. В её глазах мелькнула растерянность, смешанная с испугом. Боится, — понял он. — Боится меня или просто вообще всего? — Ты же сказала мастеру, что умеешь читать карты? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без обычной резкости. — Да, — она закивала и быстро полезла в сумку. — Я… да, я взяла. Вот. Она протянула ему свёрнутый пергамент. Лексус развернул, мельком глянул на аккуратно прочерченные линии, потом снова свернул и сунул в свой рюкзак. — Держи при себе, — сказал он. — Если заблудимся, карта у тебя. Он хотел добавить: «Надеюсь, ты и правда умеешь с ней обращаться», но сдержался. Она и так выглядела напуганной. — А вы… то есть ты… не знаешь дороги? — спросила Лила тихо. Лексус фыркнул. Глупый вопрос. Конечно, знает. Но… — Знаю. Но если что-то пойдёт не так, ты должна уметь ориентироваться. Мастер сказал, ты разбираешься в бюрократии и бумагах. Надеюсь, с картами тоже. — Разбираюсь, — ответила она, и в её голосе вдруг прозвучала твёрдость, которой он не ожидал. Он кивнул и зашагал дальше, но теперь сбавил шаг. Не специально. Просто… дорога стала шире, и можно было идти рядом. Он не стал ускоряться. Она не жалуется, — подумал он. — И не лезет с разговорами. Может, Макаров был прав. Не так уж она и мешает. --- К полудню они миновали последние фермерские угодья. Воздух стал суше, трава — жёстче. Лила чувствовала, как начинает ныть плечо от лямки сумки. Но она терпела, стараясь не замедляться. Ей хотелось спросить, не нужно ли остановиться, но она боялась показаться слабой. Если я начну ныть сейчас, он точно пожалеет, что взял меня. Надо держаться. Она вспомнила, как вчера, укладывая сумку, долго смотрела на горшочек с ростком. Я словно тащу с собой кусочек дома. Глупо, да? Но без него я бы чувствовала себя ещё более одинокой. Она украдкой взглянула на Лексуса. Он шёл, глядя прямо перед собой, и его лицо было непроницаемым. Интересно, о чём он думает? Наверное, о миссии. Или о том, как быстрее избавиться от меня. --- Лексус покосился на неё. Она шла молча, но её губы были плотно сжаты, а на лбу выступила испарина. Устала, — понял он. — Но молчит. Это вызывало странное чувство. Обычно те, кто был слабее, сразу начинали жаловаться, просить передышки. А эта… терпит. — Ты всегда такая молчаливая? — спросил он, не оборачиваясь. — Я… — она запнулась. — Думала, тебе не нравится разговаривать. Угадала, — мысленно усмехнулся он. — Но почему-то сейчас это раздражает меньше, чем обычно. — Не нравится, — признался он. — Но когда человек молчит слишком долго, это начинает раздражать. Он не стал объяснять, что имел в виду не её молчание, а ту неловкость, которая повисала между ними. С ней, кажется, можно говорить. По крайней мере, она не пытается казаться умнее или сильнее, чем есть. — А что ты любишь? — вдруг спросила она. Лексус удивился. Никто в гильдии не задавал ему таких вопросов. Все знали, что он сын мастера, что он силён, что он держится особняком. Но никто не спрашивал, что он любит. — Что? — переспросил он, чтобы выиграть время. — Ну… что ты любишь? — повторила она, и в её голосе послышалась неуверенность, будто она уже жалела, что спросила. — В гильдии ты всегда один. На балконе сидишь или тренируешься. Я подумала, может, у тебя есть что-то, кроме тренировок и миссий? Она заметила. Она вообще смотрит на меня? Лексус шёл молча, обдумывая ответ. Обычно он просто игнорировал такие вопросы или отвечал резко, чтобы отстали. Но сейчас… — Тишину, — сказал он наконец. — Что? — Тишину люблю, — повторил он, и в голосе невольно проступило то, что он обычно прятал. — Когда никого нет рядом. Ни шума, ни споров. Можно просто… быть. Он ожидал, что она удивится или посмеётся. Но она ответила почти сразу: — Я тоже. Люблю тишину. Особенно утром, когда цветы поливаю. Цветы? Лексус бросил на неё короткий взгляд. Он вспомнил, как она сидела на корточках у клумбы, когда он проходил мимо. И как случайно облила его. Она тогда испугалась. Думала, я ударю молнией. А я просто… не знал, что сказать. Они снова замолчали, но теперь молчание было другим. Не напряжённым, а почти… спокойным. --- К вечеру они вышли к ручью. Последнему источнику воды перед пустыней. Лексус сбросил рюкзак и огляделся. Место было удобным для ночлега: деревья давали тень, вода рядом, обзор открытый. — Здесь заночуем, — сказал он. Лила опустилась на камень, и он заметил, как она едва заметно поморщилась, когда ноги коснулись земли. Устала. Но всё равно молчит. Пока он собирал хворост, она подошла к ручью. Лексус краем глаза видел, как она замерла над водой, опустив ладонь. Её магия. Та самая, которую многие в гильдии считали бесполезной. А в пустыне она будет дороже моих молний, — подумал он с неожиданной ясностью. — Как дед и говорил. Когда костёр разгорелся, Лила достала из сумки котелок и начала готовить. Лексус сел поодаль, наблюдая за ней. Она двигалась быстро, но аккуратно, словно делала это сотни раз. — Ты готовить умеешь? — спросил он, хотя ответ уже знал. — Немного, — она вынула мешочек с сухарями. — Суп из сухарей и вяленого мяса. И чай. — Чай? — У меня с собой есть травы, — она показала маленький холщовый мешочек. — Мята и зверобой. Если ты… если хочешь. Травы в пустыню? Он чуть не усмехнулся, но сдержался. Забавная. — Вари, — сказал он. --- Пока суп варился, Лила украдкой наблюдала за Лексусом. Сидя у костра, он казался другим. Не таким неприступным. В отблесках пламени его лицо выглядело мягче, и она вдруг заметила, что он то и дело касается левого запястья. — Ты тоже носишь печать там? — спросила она, показывая на своё запястье. Лексус посмотрел на свою руку. — Да. С детства. — У меня она недавно, — Лила улыбнулась, чувствуя, как теплеет внутри от этого простого разговора. — Мастер сказал, что это место для тех, кто хочет всегда помнить, что их ждут дома. Я попросила именно сюда. Она не ждала ответа, но Лексус вдруг спросил: — А где твой дом? До гильдии. Вопрос застал её врасплох. Зачем он спрашивает? Просто из вежливости? Или ему правда интересно? Она опустила глаза на котелок. — Нигде, — сказала она тихо. — Я… скиталась. После того, как родители… — она запнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Это долгая история. Не надо ему рассказывать. Он же не станет слушать. Зачем ему чужая боль? — Не нужно рассказывать, — сказал Лексус, и его голос прозвучал не грубо, а скорее… устало. — У каждого есть что-то, о чём не хочется говорить. Лила подняла глаза. Он смотрел на неё прямо, без жалости, но с чем-то, что она не могла разобрать. Он понимает. Он тоже что-то прячет. — Спасибо, — прошептала она. --- Суп получился жидким, но горячим. Лексус ел молча, чувствуя, как усталость отпускает. Он покосился на сумку Лилы, которую она поставила рядом с собой, и заметил, как она несколько раз заглядывала внутрь, проверяя что-то. — Что у тебя там? — спросил он. Лила вздрогнула, словно её поймали на чём-то запретном. — Ничего, — быстро сказала она, но потом, помедлив, достала горшочек. — Это… цветок. Сирень. Я взяла его с собой. Лексус уставился на тонкий зелёный росток, торчащий из земли. Она тащит цветок в пустыню? — Зачем? — спросил он, и в голосе невольно проступило недоумение. — Чтобы не засох, — ответила она, и в её голосе вдруг появилась странная серьёзность. — Я его каждый день поливаю. Если оставить в гильдии, без меня он погибнет. Лексус хотел сказать, что это глупость, что цветок не стоит того, чтобы тащить его через полстраны. Но слова застряли в горле. Она заботится о цветке, как о живом. Потому что больше не о ком заботиться? — Неплохо готовишь, — сказал он вместо этого, протягивая пустую миску. Лила посмотрела на него с удивлением, а потом улыбнулась — робко, но искренне. — Спасибо. --- Ночь опустилась быстро. Лила завернулась в плащ и устроилась у костра, чувствуя, как веки тяжелеют. — Ты не будешь отдыхать? — спросила она, зевая. — Посплю позже, — ответил Лексус. — В пустыне надо быть наготове. — Я могу посидеть первой, — предложила она, хотя глаза уже слипались. Лексус усмехнулся, и Лила впервые увидела его улыбку — быструю, почти незаметную, но от этого не менее удивительную. — С твоим-то храпом? — Я не храплю! — возмутилась она, чувствуя, как щёки заливает краской. Он шутит? Лексус Дреяр шутит? — Ладно, не храпишь, — он махнул рукой. — Спи. Разбужу, когда придёт твоя очередь. Она хотела возразить, но тело предательски отказывалось подчиняться. Она только успела сунуть руку в сумку, проверить, на месте ли горшочек, и почувствовать, что земля в нём чуть влажная. Всё хорошо. Он тоже будет в порядке. Последнее, что она помнила перед тем, как провалиться в сон, — это силуэт Лексуса, освещённый пламенем, и его тихий голос: — Спи, цветочница. Цветочница… — мелькнуло в голове, и она провалилась в тёплую темноту. --- Лексус сидел у костра, глядя на её расслабленное лицо. Цветочница, — повторил он про себя. — Тащит с собой сирень в пустыню. Глупо. Но… мило. Он перевёл взгляд на её сумку, где виднелся край горшочка. Она боится, что цветок засохнет. А сама… она ведь тоже, как этот росток. Тонкая, хрупкая. Но тянется вверх. Он вспомнил, как она ответила ему: спокойно, без подобострастия. Не испугалась, когда он спросил про дом. Просто сказала правду. Таких в гильдии мало. Кто не пытается казаться сильнее, чем есть. Кто просто… есть. Лексус подбросил веток в костёр и вдруг заметил, что она вздрагивает во сне. Ночь становилась холодной, а её плащ был тонким. Он помедлил, потом снял свой плащ и накинул на неё. Она не проснулась, только глубже зарылась лицом в воротник. — Не замёрзни, — сказал он тихо, хотя она не могла его слышать. — Цветочница. --- Она проснулась от холода, но почти сразу поняла, что поверх неё лежит что-то тяжёлое и тёплое. Плащ. Его плащ. Лила медленно приподнялась. Костер почти догорел, но Лексус сидел на том же месте, без своей обычной накидки. В лунном свете он казался моложе, почти мальчишкой. — Ты замёрзла, — сказал он, не глядя на неё. — Плащ вернёшь утром. — Но тебе самому холодно, — возразила она, хотя понимала, что спорить глупо. — Мне не холодно, — отрезал он. — Спи. Она хотела сказать что-то ещё, но Лексус вдруг поднял руку, и над углями пробежала тонкая голубая искра. Костер снова разгорелся. — Магия молнии умеет греть? — удивилась она. — Иногда, — ответил он. — Когда надо. Когда надо. Для кого надо. Она натянула плащ выше, уткнувшись носом в воротник. Пахло грозой. И почему-то этот запах успокаивал. — Лексус? — позвала она тихо. — М-м? — Спасибо. За плащ. Он ничего не ответил, но Лила всё равно улыбнулась в темноту. Он не такой, каким кажется. Совсем не такой. Она заснула с мыслью, что росток в её сумке, наверное, тоже чувствует тепло, потому что она положила его рядом с собой. И что впервые за долгое время ей не было страшно. --- Утром, когда солнце только начало золотить верхушки деревьев, Лила проснулась и обнаружила, что плащ аккуратно сложен рядом, а Лексус уже стоит на краю поляны, глядя на восток. Она быстро оделась, проверила росток — он выглядел бодро, два листочка чуть приподнялись к свету — и, подойдя к Лексусу, протянула плащ. — Держи. И… правда, спасибо. Я хорошо выспалась. Он взял плащ, накинул на плечи и бросил на неё быстрый взгляд. — Ты готовишь завтрак? — спросил он. — А ты помогаешь? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Он замер. Она замерла. А потом Лексус хмыкнул. — Идёт. Когда они снова вышли на дорогу, солнце уже поднялось высоко, и в воздухе запахло сухой степью. Лила шла рядом, стараясь держать ровный шаг, и думала о том, как изменилось всё за один день. Лексус шагал, чувствуя на плече тяжесть рюкзака, и краем глаза наблюдал за своей спутницей. Она несла сумку, в которой прятался горшочек с сиренью, и на её лице не было ни следа вчерашней робости. Может, дед и правда знает, что делает, — подумал он. — Иногда те, кто не умеет сражаться, оказываются сильнее других. Просто по-другому. Он не знал, что ждёт их в пустыне. Не знал, справится ли она, когда вода станет дороже золота. Но впервые за всё время ему не хотелось, чтобы она ушла. Цветочница, — мысленно усмехнулся он. — Посмотрим, что ты сможешь. Ветер трепал её волосы, и она поправила их привычным движением. Лексус отвернулся, пряча улыбку. Дорога на восток только начиналась.