В палитре тумана

Сегодня была суббота. Обычно в такие дни, если погода позволяла и никто из нас не был занят, мы выбирались на пикник. Неподалёку от нашего кафе находился очень красивый парк, который совсем недавно открыли после долгого восстановления. По словам Сириуса, во время бомбёжек он оказался почти полностью разрушен: поваленные деревья лежали вперемешку с обломками, некоторые стволы были разорваны в щепки, земля изрыта глубокими воронками, а среди травы и кустов долгое время валялись искорёженные куски металла. Однажды там даже нашли неразорвавшийся снаряд, пролежавший в земле почти всю войну, и после этой находки люди ещё долго обходили парк стороной, опасаясь наткнуться на что-нибудь подобное. Когда война закончилась, сапёры всё проверили и обезвредили найденные боеприпасы, территорию оградили, но несколько лет к ней почти не возвращались. Парк не считался делом первой необходимости: сперва нужно было восстановить разрушенные дома, вернуть людям крышу над головой, наладить обычную жизнь. На это ушло немало времени. Лишь позже городские власти занялись и парком — выровняли землю, посадили новые деревья, проложили аккуратные дорожки, поставили скамейки и фонари. Теперь это место снова выглядело живым и спокойным, и мы могли сидеть на покрывале среди зелени, наслаждаться тёплой погодой и перекусывать сэндвичами, запивая их холодной содовой. Но сегодня был другой день. — Приятель, — позвал меня Рон с набитым ртом, опуская мою книгу вниз, чтобы я наконец посмотрел на него, — я, конечно, всё понимаю, но тебе нужно хоть немного отдохнуть. Ради этого мы сюда и пришли. Я на тебя ни гляну — ты всё с этой книгой в руках. Я неловко поёрзал на покрывале, но книгу всё равно не выпустил. Если честно, он был не так уж и далёк от правды. Как я и предполагал, вернувшись домой после встречи со Снейпом, я вырубился почти мгновенно — стоило только голове коснуться подушки. Даже не успел нормально раздеться. Просто рухнул на кровать и провалился в сон. А на следующий день моя жизнь превратилась в день сурка: стоило мне проснуться и кое-как прийти в себя, как книга уже оказалась у меня в руках. Складывалось ощущение, что я с ней вообще не расставался. Я откладывал её только тогда, когда нужно было что-то сделать в кафе: почистить овощи, помыть посуду или принять гостя. Во всё остальное время она буквально приросла ко мне, как ещё одна конечность. Читал я при каждом удобном случае. Когда у нас был перерыв, я вместо того, чтобы спокойно поесть, снова уткнулся в страницы. Сириусу это совсем не понравилось. Он подошёл ко мне без лишних предупреждений, молча вытащил книгу из моих рук и заявил, что я сначала доем свой обед. А книгу, по его словам, он вернёт только тогда, когда увидит перед собой пустую тарелку. Спорить с ним я не стал. Всё-таки он мой начальник, да и выглядел в тот момент так, что лучше было не проверять его терпение. Пришлось послушно доесть всё до последней крошки, и только после этого книга снова вернулась ко мне. — Прости, Рон, но ничего с этим поделать не могу, — тяжело выдохнул я, проводя пальцем по раскрытой странице. — Я хочу хотя бы к воскресенью её дочитать. Тогда у меня останется больше времени на обложку. Впрочем, у моего почти беспрерывного чтения был один очевидный плюс: я уже добрался примерно до середины. Если продолжу в том же темпе, есть шанс закончить книгу уже завтра. А это значит, что у меня действительно появится время, чтобы продумать обложку, сделать набросок и — если всё пойдёт как надо — принести его во вторник. И, признаться честно, мысль о том, чтобы хоть немного утереть нос мистеру Снейпу, придавала мне очень неплохой стимул читать дальше. — Вместо того чтобы осуждать, Рон, мог бы и сам хоть раз книгу в руки взять, — цокнула Гермиона, сидевшая рядом со мной. — О нет, — лениво отозвался друг, откидываясь на плед и закидывая руки за голову, подставляя лицо тёплому солнцу. — Это удовольствие я с радостью оставлю вам. Гермиона в ответ только закатила глаза и пробормотала себе под нос: — Невыносимый. Я снова опустил взгляд в Фауста, хотя читать уже получалось не так сосредоточенно. Строчки перед глазами двигались медленнее — внимание то и дело ускользало к разговору ребят. Я слушал их вполуха, изредка отвлекаясь, чтобы сделать глоток содовой, которая приятно холодила горло после тёплого воздуха. Минут через пять до меня донёсся голос Гермионы — на этот раз удивлённый: — Это что… Сириус? Я поднял голову и начал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, куда именно она смотрит. Через пару секунд взгляд зацепился за знакомую фигуру на дорожке. И правда — это был Сириус. Он неспешно шёл по аллее, что-то оживлённо рассказывая и время от времени размахивая рукой, как делал всегда, когда увлекался разговором. Обычно он одевался довольно просто, выбирая одежду скорее по удобству, чем по внешнему виду, но сегодня на нём был аккуратный костюм, который я прежде ни разу у него не видел. И, надо признать, выглядел он в нём непривычно… солидно. — Ого-го, — протянул Рон, приподнимаясь на локтях. — А это кто рядом с ним? Рядом с Сириусом шла девушка. Она двигалась в том же неторопливом темпе и внимательно слушала его, всё время улыбаясь. Брюнетка — длинные тёмные волосы свободно струились по спине и слегка колыхались на ветру. На ней был лёгкий жёлтый сарафан, который ярко выделялся на фоне густой зелени парка. В руках она держала аккуратный букет полевых цветов, и из-за этого вся картина выглядела почти как сцена из кино. Я наблюдал за ними несколько секунд, и на губах сама собой появилась лёгкая улыбка. Не знаю, была ли это та самая девушка, с которой Сириус разговаривал тогда на почте, но одно было очевидно: я давно не видел его таким. Он выглядел по-настоящему счастливым и каким-то… воодушевлённым, словно рядом с ней мир вдруг стал чуть легче. — Видимо, у него свидание, — негромко прокомментировала Гермиона, наблюдая за ними. — Наконец-то он решился, — обрадовался я и отложил книгу в сторону. От такой новости интерес к чтению моментально улетучился. — В смысле? — не понял Рон, приподнимаясь на локтях. Я посмотрел на друзей, а потом снова перевёл взгляд на идущую по дорожке пару. Сириус всё так же что-то рассказывал, а девушка рядом с ним слушала с явным интересом, время от времени смеясь. — Примерно полторы недели назад он рассказывал, что познакомился с девушкой на почте, — объяснил я. — Они разговорились, и она ему понравилась. Сириус даже думал пригласить её на свидание… но в итоге так и не решился. Сказал, что чувствует себя так, будто этим предаст память жены и сына. Рон тихо присвистнул, а Гермиона заметно помрачнела. — Но, если честно, — продолжил я, — не знаю, та ли это самая девушка или другая. — Оу… — Гермиона на секунду задумалась, провожая взглядом Сириуса. Затем мягко добавила: — Но он выглядит счастливым. — Да рядом с такой красоткой трудно ходить с кислой миной, — невозмутимо заметил Рон. Гермиона тут же шлёпнула его по руке. — Ай! — возмутился он, резко отдёрнув ладонь. — За что?! — За то, что мне ты ни разу таких комплиментов не делал, а тут вдруг расщедрился для какой-то незнакомки, — укоризненно сказала она и слегка насупилась. — Ну ты чего, Гермиона, — Рон тут же потянулся к ней, обнял за плечи и быстро поцеловал в щёку. — Ты же знаешь, что ты у меня самая красивая. Вообще никого красивее тебя нет. Он явно собирался закрепить эффект ещё одним поцелуем, но Гермиона ловко увернулась, отстранившись и прикрыв лицо рукой. — Ты подлиза, Рон Уизли, — заявила она, хотя в её голосе уже не было ни капли прежнего недовольства. Наоборот, слова сопровождал тихий смешок. Рон только довольно ухмыльнулся. — Знаю, — без всякого стеснения признался он и снова притянул её ближе, не давая окончательно вырваться из объятий. Гермиона попыталась оттолкнуть его, но без особого усердия. Рон же продолжал упрямо тянуться к её щеке, то и дело норовя оставить ещё один поцелуй, и в какой-то момент она окончательно сдалась, смеясь и пряча лицо у него на плече. Я только закатил глаза и отвернулся от них, решив не становиться невольным свидетелем чего-то слишком личного. Время от времени взгляд всё же возвращался к Сириусу и его спутнице, которые медленно шли по дорожке, но в основном я снова уткнулся в книгу и погрузился в собственные мысли. На фоне всех этих парочек я вдруг почувствовал себя немного одиноко. Нельзя сказать, что я был обделён вниманием или совсем уж лишён общения, — дело было в другом. Даже не сразу получалось подобрать точные слова для этого ощущения. Вот, например, Рон и Гермиона. Они мои друзья, и я ни на секунду не сомневаюсь, что ради меня они готовы на многое. Если понадобится — встанут на мою сторону, помогут, поддержат, не бросят. Но при этом они были вместе. Пара. Одно целое. Они ходили на свидания, строили какие-то свои планы, делили общие интересы и маленькие радости, понятные только им двоим. И как ни крути, в такие моменты я всё равно оставался где-то рядом, чуть в стороне. Третьим. Они никогда не давали мне почувствовать себя лишним — наоборот, старались втянуть в разговор, звали с собой гулять, шутили. Возможно, им и в голову не приходило, что я могу думать о чём-то подобном. Но мысли всё равно появлялись. Теперь, похоже, что-то начинало складываться и у Сириуса. У него тоже мог появиться человек, который станет по-настоящему близким. Кто-то, с кем можно делить и хорошие дни, и тяжёлые, с кем можно просто идти рядом и знать, что ты не один. Если быть честным, в этом месте я поймал себя на лёгкой зависти. Потому что, как ни крути, мне тоже хотелось всего этого. Хотелось ходить с кем-то на свидания, гулять по городу, держась за руки, смеяться над какими-то глупостями, целоваться — делать все те простые вещи, из которых и складывается жизнь любой пары. Только вот с моей работой и теперь ещё этими уроками у Снейпа времени на что-то подобное почти не оставалось. Конечно, я знал, что сестра Рона, Джинни, смотрит на меня совсем не как на обычного знакомого. Это было заметно каждый раз, когда она уговаривала брата взять её с собой на прогулку. Стоило нам оказаться рядом, как она начинала задавать мне бесконечные вопросы, старалась идти ближе, ловила каждое слово. Но проблема была в том, что я не чувствовал к ней ничего похожего на то, что должно быть между людьми, которые встречаются. А заводить отношения просто потому, что «так надо» или «почему бы и нет», мне совсем не хотелось. Если уж быть с кем-то, то по-настоящему. Чтобы внутри что-то отзывалось, чтобы это имело смысл. Похоже, судьба у меня была немного другая. Может быть, не для любви, а для чего-то иного — для работы, для творчества, для упрямых попыток добиться чего-то своего. С этой не самой весёлой мыслью я вздохнул, перевернул страницу и снова уткнулся в книгу. Как бы там ни было, задание никто не отменял.

***

Судьба в этот раз, похоже, была на моей стороне и явно благоволила моему рвению. С горем пополам я всё-таки закончил книгу как раз к воскресенью, а это означало, что впереди оставалось достаточно времени, чтобы спокойно заняться обложкой. После прочтения в голове уже сложилось довольно чёткое представление о том, какой она должна быть. По крайней мере, мне больше не грозило сидеть часами, уставившись в одну точку, в надежде, что внезапно придёт озарение и подскажет, что именно рисовать. Теперь у меня была идея, а это уже половина работы. Честно говоря, книга оказалась не такой простой, как я ожидал. Это история про учёного по имени Фауст. Он знает почти всё — изучил науку, философию, медицину, но всё равно чувствует, что его знания ничего не дают и жизнь проходит зря. Он разочарован и почти в отчаянии. В какой-то момент с ним появляется Мефистофель — такой насмешливый демон. Они заключают сделку: Мефистофель будет помогать Фаусту наслаждаться жизнью и получать всё, что он захочет, а взамен Фауст отдаст свою душу, если когда-нибудь скажет, что мгновение настолько прекрасно, что он хотел бы его остановить. Потом они путешествуют, вмешиваются в жизнь людей, и из-за этого страдает девушка по имени Маргарита. Эта часть истории довольно мрачная и трагичная. В целом книга больше не про приключения, а про человека, который всё время ищет смысл жизни, знания и счастье — и не может понять, где их найти. Над заданием я просидел почти весь день. Сперва я должен был сам себе проговорить, что я хочу видеть на обложке. Я представлял Фауста сидящим за столом в своём кабинете. Комната старая, заставленная книгами, свитками, какими-то колбами и странными приборами — видно, что он всю жизнь провёл среди знаний. На столе горит свеча или лампа, и этот тёплый свет освещает только его самого и раскрытую книгу перед ним. Фауст выглядит уставшим. Он сидит, слегка склонившись над столом, будто слишком долго искал ответы и так их и не нашёл. А рядом с ним — Мефистофель. Не прямо напротив, а чуть позади или сбоку, почти у самого плеча. Как будто он появился тихо, незаметно. Можно даже сделать так, что свет свечи почти не касается его лица, и поэтому он выглядит более тёмным, будто часть тени в комнате. Он смотрит на Фауста с лёгкой насмешкой, словно уже знает, чем всё закончится. Мне кажется, было бы интересно, если бы тень от Мефистофеля на стене выглядела немного иначе — более демонической, чем он сам. Так сразу появится ощущение, что в этой истории есть что-то опасное. И, наверное, название книги можно было бы разместить сверху, а всё внимание оставить на этой сцене — моменте, когда Фауст ещё сидит среди своих книг, но рядом с ним уже стоит тот, кто полностью перевернёт его жизнь. Работа шла медленно и требовала куда больше терпения, чем я ожидал. Сначала пришлось долго возиться с черновиком: стирать, снова рисовать, менять композицию, переставлять детали, пока на листе наконец не начало вырисовываться что-то более-менее внятное. Только когда я убедился, что идея выглядит достаточно цельной и внятной, я решился перенести её на чистый лист — тот самый, который дал мне Снейп. Честно говоря, каждый раз, когда я брал эту бумагу в руки, чувствовал лёгкое напряжение. Даже на ощупь она была другой — плотной, гладкой, явно не из тех дешёвых листов, которыми я пользовался раньше. И у меня их было целых три. К тому же к папке прилагались четыре карандаша разной мягкости, аккуратно заточенные и явно предназначенные для нормальной работы, а не для школьных каракулей. Всё это выглядело слишком… серьёзно. Из-за этого я старался работать особенно аккуратно. Рука сама становилась осторожнее, линии — вывереннее. Ошибаться на таком листе совсем не хотелось. Но чем дольше я сидел над рисунком, тем чаще возвращалась одна и та же мысль: зачем Снейпу вообще всё это нужно? Пока что от моего обучения у него не было никакой выгоды. Наоборот — он тратил на меня своё время, давал материалы, которые стоили явно недёшево, а теперь ещё собирался учить меня рисованию. Всё это выглядело странно и немного выбивало из равновесия. Я привык к тому, что за любую помощь рано или поздно приходится чем-то платить, а здесь правила пока оставались непонятными. От этого становилось немного не по себе. Я чувствовал себя должником. Впрочем, Снейп вскользь обмолвился, что однажды найдёт способ, как я смогу ему отплатить. Очень хотелось верить, что речь пойдёт не об одном из моих органов. Работать я решил в тихом зале. Обычно мне гораздо удобнее рисовать у себя на кровати — разложить рядом карандаши, устроиться поудобнее и не думать ни о чём. Но это задание казалось слишком серьёзным, чтобы относиться к нему так безалаберно. Хотелось сосредоточиться по-настоящему. В зале, как оказалось, было даже лучше. Почти идеальная тишина — если не считать редких машин за окном и приглушённых голосов людей, проходящих по улице. Пространства тоже было гораздо больше, чем в моей комнате. Ничего не сковывало: захотел — сел за дальний столик, захотел — разложил листы прямо посреди стола и работай сколько угодно. В этом была какая-то приятная свобода. В какой-то момент я даже поймал себя на том, что устроился за тем самым столом, за которым обычно сидел Снейп. В этом было что-то немного ироничное. Я усмехнулся этой мысли, но всё равно остался на месте. Не знаю, была ли у этого какая-то особая причина, но именно там работа вдруг начала складываться удивительно легко. Линии ложились уверенно, композиция постепенно выстраивалась, детали начинали поддерживать друг друга, и обложка всё больше походила на ту картину, которая сложилась у меня в голове. А местами выходило даже лучше, чем я рассчитывал. Конечно, мысль о том, что скажет Снейп, всё равно время от времени всплывала в голове. Хотелось верить, что он хотя бы не раскритикует всё в первые же пять минут, но рассчитывать на восторги точно не приходилось. Я так увлёкся работой, что почти не заметил, как за окном начал опускаться вечер. Сначала в окна тихо пробрался тёплый, яркий закат, окрасивший столы и стены мягким золотистым светом. Потом небо постепенно потемнело, и на нём появились первые звёзды. Когда я наконец поднял голову и посмотрел на часы, стрелки уже подбирались к одиннадцати. Пора было заканчивать — по крайней мере на сегодня. Я отложил карандаш и ещё раз внимательно посмотрел на рисунок. Сейчас он казался мне довольно удачным, но я знал по опыту: стоит выспаться и взглянуть на работу утром — и всё может измениться. Впрочем, в этом был и плюс. Завтра я смогу ещё раз всё проверить, что-то поправить и заодно спросить у ребят их мнение. Иногда свежий взгляд со стороны замечает то, что сам уже перестаёшь видеть. — Ну как вам? — с заметным волнением спросил я, показывая друзьям свою работу. Лист я держал аккуратно, стараясь не помять края. К счастью, на следующий день моё мнение о рисунке не изменилось: обложка по-прежнему казалась мне лучшим, что я когда-либо рисовал. Рон, Гермиона и Сириус некоторое время молча рассматривали рисунок. Их взгляды скользили по деталям, задерживались на отдельных местах, и это молчание тянулось достаточно долго, чтобы я успел начать немного нервничать. Наконец один из них всё-таки заговорил. — Выглядит так, будто это мне потом приснится ночью в страшных снах, — заявил Рон. Гермиона тут же бросила на него укоризненный взгляд, и он поспешил поправиться: — Нет-нет, я не в плохом смысле! Она правда крутая! Просто… ну, немного жуткая. — Думаю, Гарри как раз этого и добивался, да? — осторожно предположила Гермиона, делая шаг ближе и наклоняясь, чтобы внимательнее рассмотреть рисунок. — Я старался передать одну из сцен из книги, — объяснил я. — И, если честно, она там действительно довольно мрачная. Так что, если получилось немного жутко, значит, я всё-таки попал в нужное настроение. Сириус тоже подошёл ближе и склонился над листом, внимательно изучая рисунок. Он провёл взглядом по композиции, по линиям, по теням, а потом тихо присвистнул. — Честно говоря, я от всего этого довольно далёк, — признался он. — Но если судить как человеку, который вообще ничего не понимает в художественных тонкостях, выглядит очень круто. Он тепло улыбнулся и слегка сжал моё плечо. — Я до сих пор не отошёл от того феникса, которого ты нарисовал у нас в кафе, а тут уже такое. Ты большой молодец, Гарри. — Спасибо, — пробормотал я, чувствуя, как немного неловко становлюсь от такой похвалы. Но, несмотря на смущение, внутри было очень приятно. — Гарри, правда, получилось замечательно, — добавила Гермиона, всё ещё внимательно разглядывая рисунок. — У меня до сих пор не укладывается в голове, что человек может вот так просто взять и нарисовать нечто подобное. Думаю, Снейп не зря взял тебя в свои ученики. Он явно разглядел в тебе талант. «Ну или мальчика для битья», - невесело подумал я. Недолго я наслаждался комплиментами друзей. — Лёгок на помине, — вдруг сказал Рон, глядя через небольшое окошко в зал. Затем повернулся к нам. — А он разве раньше приходил так рано? Я думал, что он появляется здесь только по вечерам, потому что боится солнечного света, как вампир. — Что? — я быстро отложил рисунок в сторону и подошёл к нему. Я выглянул в зал — и тут же заметил знакомую фигуру. Снейп действительно сидел за одним из столиков, причём на своём обычном месте. Именно за тем столом, за которым я совсем недавно работал над обложкой. Мы открылись всего час назад. Посетителей пока было немного, и увидеть его здесь в такое время я точно не ожидал. — Оу… чёрт. И правда он, — тихо выдохнул я, чувствуя, как внутри поднимается лёгкая паника. Хотя, если подумать, причин для неё особо не было: сегодня у меня смена на кухне, а значит, в зал выходить мне не придётся. — Давненько он к нам не заглядывал, — заметил Рон, всё ещё наблюдая за Снейпом. — Я уже начал отвыкать от его персоны. — Ребят, как ни крути, а обслужить его всё равно придётся, — спокойно сказал Сириус. — Идите. По затянувшемуся молчанию я быстро понял одну простую вещь — обслуживать Снейпа никто особенно не рвался. — Ладно, я схожу, — вызвалась отважная Гермиона и уже направилась к двери, но Рон тут же остановил её, взяв за руку. — О нет, лучше этот удар я возьму на себя, — заявил он. — Ещё не хватало, чтобы этот упырь впился своими зубами в твоё горло. С этими словами он решительно направился в сторону зала. — Ой, ну какой ты у меня рыцарь, — съязвила Гермиона ему вслед. Однако по тому, как она слегка улыбнулась, было очевидно: несмотря на колкость, ей было приятно это услышать. Сириус тихо хмыкнул и сложил руки на груди. — Если бы этот мужик только знал, как мы его называем, — сказал он с усмешкой, — проклял бы наше кафе на несколько поколений вперёд. — Думаю, он и так прекрасно понимает, какой ужас на людей наводит, — ответил я. Не прошло и минуты, как Рон вернулся на кухню. По его лицу сразу было понятно, что новости он принёс не самые приятные. Он посмотрел на меня с таким выражением, будто собирался сообщить о чём-то крайне печальном. — Прости, друг, — сказал он наконец, — но он хочет видеть тебя. Мои брови тут же взлетели вверх. На кухне повисла короткая пауза — все одновременно повернулись в мою сторону. — Оу… — только и смог выдавить я. Я медленно снял кухонный фартук и потянулся за тем, что носили официанты. Пока я переодевался, на себе чувствовал сочувствующие взгляды друзей, будто меня отправляли не в зал принимать заказ, а как минимум на расстрел. Взяв со стола маленький блокнот, я глубоко вздохнул и направился в зал. Стоило мне переступить порог, как я почти сразу почувствовал на себе взгляд. Пара тёмных глаз уже была устремлена прямо на меня, и на секунду мне показалось, что он буквально пригвоздил меня к месту. Я сглотнул, стараясь взять себя в руки, и подошёл к его столику. — Здравствуйте, сэр, — сказал я как можно увереннее. — Рад вас видеть. Снейп, не изменяя себе, снова медленно прошёлся взглядом по моей фигуре — сверху вниз, внимательно, почти оценивающе, словно проверял, всё ли на месте. После этого он чуть прищурился и с привычной насмешкой заметил: — Рады? А мне показалось, что вы как раз пытались избежать лишней встречи со мной и отправили вместо себя коллегу. Как обычно — ни приветствия, ни вступлений. Сразу в лоб. — Рон официант, сэр, — спокойно пояснил я. — А я работаю на кухне. — Разве? — Снейп слегка откинулся на спинку стула и наклонил голову влево, продолжая внимательно смотреть на меня. — Тогда почему в прошлый раз обслуживали меня именно вы? Я на секунду задумался, подбирая слова. Хотелось ответить нормально, без суеты, чтобы в его глазах не выглядеть человеком, который прячется или оправдывается. — Я выхожу в зал только в крайнем случае, — сказал я. — Когда меня просят помочь, если слишком много посетителей, или когда меня зовёт кто-то из гостей. Например… как сейчас. Снейп на мгновение задержал на мне взгляд, а затем коротко кивнул, принимая объяснение. — Как продвигаются дела с книгой? — без лишних переходов спросил он, сразу переходя к делу. Я на секунду завис, не ожидая, что разговор сразу свернёт в сторону задания. Честно говоря, я был уверен, что он начнёт с обычного заказа. Я слегка кашлянул, собираясь с мыслями, и ответил: — Книга прочитана, обложка готова… — после короткой паузы добавил я осторожнее: — По крайней мере, мне так кажется. Я даже взял её с собой на работу, чтобы, если вдруг придёт какая-нибудь идея, можно было что-то дорисовать. О том, что я, по сути, живу на своей работе, я предпочёл не упоминать. Кто знает, как он мог бы на это отреагировать. Бровь Снейпа медленно приподнялась. — Вы закончили книгу и успели нарисовать обложку? — в его голосе прозвучало вполне искреннее удивление. — То есть вы уже можете её мне показать? Я кивнул. — Да, сэр. Завтра я смогу вам её показать. — Зачем ждать до завтра? — неожиданно сказал он с той же серьёзностью. — Принесите сейчас. Посмотрим. Мои глаза слегка расширились. — Сейчас? — уточнил я, не до конца понимая, шутит он или говорит всерьёз. — Но… почему? Я думал показать её завтра. Сегодня ведь не день наших занятий. — Мистер Поттер, — он спокойно сцепил пальцы в замок и положил руки на стол, — посудите сами. Какой смысл откладывать до завтра, если, по вашим словам, работа уже готова и, более того, находится здесь? К тому же это только в ваших интересах. Мы не будем тратить завтрашнее занятие на разбор очевидных ошибок и сможем уделить больше времени самому обучению. Я на мгновение опустил взгляд на блокнот и карандаш в своих руках, потом снова посмотрел на него. — Вы пришли сюда… чтобы узнать, как у меня продвигается задание? — всё же спросил я, прекрасно понимая, насколько абсурдно это звучит. Снейп фыркнул. — Поттер, вы не центр вселенной, чтобы я приходил сюда исключительно ради вас. Я пришёл выпить чаю и съесть ваш пирог. А пока мой заказ будет готовиться, мы заодно обсудим вашу обложку. Так сказать, совместим приятное с полезным. Заодно не забудь принести карандаш, чтобы я мог выделять ошибки. «Ну вот, — мелькнула у меня мысль. — Это уже больше похоже на Снейпа». — Хорошо. Я принял его заказ и развернулся обратно к кухне. Стоило мне войти, как ко мне тут же подтянулись все трое — по выражению их лиц было ясно, что им не терпится узнать, что произошло в зале. Рон уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но я только поднял руку. — Всё потом, — быстро сказал я. Я коротко назвал заказ Снейпа, и, не дожидаясь новых расспросов, взял со стола свою обложку. Честно говоря, сейчас мне меньше всего хотелось обсуждать происходящее. В голове крутилась только одна мысль: лишь бы всё прошло нормально. С этим настроем я снова направился в зал. Снейп по-прежнему сидел за своим столом, ровно и спокойно, будто никуда не торопился. Когда я подошёл ближе, он едва заметно кивнул в сторону стула напротив. — Не стойте столбом. Присаживайтесь. Я аккуратно сел на предложенное место и протянул ему лист с рисунком и карандашом. Внутри всё немного напряглось. Пока он рассматривал работу, я невольно скрестил пальцы под столом и внимательно следил за его лицом, стараясь уловить хоть какие-то изменения. Но, как и обычно, выражение его оставалось почти непроницаемым. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он наконец заговорил. — Идея слегка банальна, — спокойно произнёс Снейп, — но вы справились неплохо. Я не смог сдержать улыбку. От него это звучало почти как похвала. — Почему вы выбрали именно эту сцену? — поинтересовался он, не выпуская лист из рук и продолжая разглядывать рисунок. — Потому что мне показалась она основной в этой книге. Той самой точкой, с которой всё начинается, — ответил я, стараясь сформулировать мысль как можно яснее. — Если бы я выбрал сцену, где он, например, влюбляется в Маргариту, люди могли бы решить, что это просто романтическая история. Но это не так. Мне показалось важным показать именно то, что сразу задаёт тон всей книге. То, что цепляет взгляд и одной картинкой объясняет самое главное. Я говорил почти на одном дыхании. Всё это время старался не смотреть на Снейпа, чтобы не сбиться и не потерять мысль. Только когда закончил, наконец поднял на него глаза. И немного удивился. В его взгляде мелькнуло лёгкое удивление — едва заметное, но всё же настоящее. И где-то рядом с ним пряталась насмешливая искра. На губах появилась привычная ухмылка. — А я говорил, что книга пойдёт вам на пользу, — заметил он. — Наконец-то от вас можно услышать светлые мысли. Судя по тому, как вы сейчас распинаетесь, книга вам понравилась. Я тихо выдохнул. — Да, сэр, — ответил я, уже спокойнее. Книга и правда оказалась увлекательной. Более того — в ней было над чем задуматься. Наверное, потому что из этой истории можно вынести довольно простую, но важную мысль: желание получить всё и сразу порой обходится слишком дорого. Фауст стремился найти смысл жизни, получить ответы на все вопросы, понять то, что недоступно обычному человеку. Но чем дальше он заходил в своих поисках, тем больше начинал терять людей вокруг себя. Мне показалось, что эта история тихо напоминает читателю о простой вещи — у любого выбора есть последствия. Даже если в тот момент кажется, что другого выхода просто нет. — Отрадно слышать, — сказал Снейп и взял в руки карандаш. Это движение заставило меня слегка напрячься. — Но всё же позволю себе указать на некоторые ошибки. Они не грубые, однако довольно заметные. Я невольно приготовился к худшему. К счастью, на этот раз моя работа не была расчленена так беспощадно, как тот несчастный портрет. Снейп не перечёркивал рисунок и не превращал его в поле сражения из исправлений. Но каждое его аккуратное обведение линии, каждое подчеркнутое место всё равно отзывалось внутри неприятным уколом. Он спокойно комментировал каждую свою пометку, а мне оставалось только внимательно слушать и запоминать. Большинство замечаний касалось пропорций: где-то у Фауста голова получилась слишком крупной, в другом месте линия плеч выглядела немного неестественно. У Мефистофеля, по его словам, тень легла неправильно, из-за чего фигура теряла часть своей выразительности. Были и другие мелочи — не критичные, но заметные для человека, который привык внимательно смотреть на рисунок. Впрочем, по его тону я всё же понял, что в целом работа ему скорее понравилась. Удивительно. — К завтрашнему занятию попрошу вас перерисовать эту обложку, — сказал Снейп, заканчивая делать последние отметки на листе. — С учётом всех моих замечаний. «Блин. Я уж понадеялся сегодня поспать», — мелькнуло у меня в голове, но вслух я, разумеется, сказал только: — Конечно, сэр. К тому моменту, когда мы закончили обсуждение рисунка, его заказ как раз был готов. Я забрал с кухни поднос с чаем и пирогом. Ребята снова пытались выспросить у меня, что происходит, но я лишь отмахнулся — мол, потом всё расскажу — и вернулся в зал. Пока я шел к его столику, меня не покидала одна мысль. Я несколько раз прокрутил её в голове, прикидывая, стоит ли вообще это говорить. В какой-то момент слова вырвались сами, раньше, чем я успел их остановить. — За счёт заведения, сэр. Сказал — и только потом понял, что уже поздно передумывать. Мне казалось, что так будет честно. Снейп уже сделал для меня больше, чем был обязан. Хотелось хоть как-то выразить благодарность, пусть и таким скромным способом. С Сириусом я потом как-нибудь объяснюсь. Снейп подтянул к себе тарелку и бросил на меня косой взгляд из-под чёрных ресниц. — Умасливаете, Поттер? Я быстро покачал головой. — Нет, сэр. Просто небольшая благодарность за всё, что вы для меня делаете. Мне хотелось хотя бы так отплатить вам за вашу доброту. Снейп тихо хмыкнул, скривив губы в своей привычной насмешливой манере. — Доброта… — протянул он так, словно это слово звучало скорее как унижение, чем как комплимент. — Не стоит, Поттер. Я вполне могу оплатить себе завтрак. И, как раз таки, я уже придумал, как вы могли бы оплатить мне мою… доброту, — он намеренно выделил последнее слово. — Я собирался обсудить это с вами завтра, после нашего занятия. «Странно. Почему не сейчас?» Я невольно напрягся. Почему именно завтра? Чтобы вокруг не было лишних ушей? В памяти всплыли слова Рона о том, что такой человек вполне может потребовать оплату… натурой. Мысль была, мягко говоря, не из приятных, хотя мне очень хотелось верить, что всё это лишь глупая шутка. Я почувствовал, как в груди нарастает лёгкое беспокойство. Чтобы не задерживаться у стола дольше необходимого и поскорее уйти из-под его внимательного, почти пронизывающего взгляда, я коротко кивнул. — Хорошо, сэр. После этого я развернулся и направился обратно на кухню, всё время прокручивая в голове одну и ту же мысль: какую именно плату мог задумать Снейп.