В палитре тумана

— Черт! Смотри, куда едешь! — крикнул я вслед зеленому Austin A30, который, даже не думая притормозить, пронесся мимо и окатил меня волной ледяной грязи. Вода хлестнула почти до колен, оставив на штанах темные пятна. «Отлично. Просто замечательно!» Дожди лили уже несколько дней подряд, лужи расползлись по всей дороге — и, конечно, именно в этот момент, именно здесь я решил перейти улицу. Моя и без того жалкая одежда теперь выглядела так, будто я неделю ночевал под мостом. Потертые брюки, которые, кажется, пережили больше бед, чем я сам, и клетчатая рубашка — такая, будто я недавно подрался с бездомным и, к собственному несчастью, выиграл. Впрочем, выбирать мне особенно не из чего. В магазин за одеждой я захожу только когда совсем прижмет. Или когда Сириус вдруг решает избавиться от очередной старой вещи и подбрасывает её мне. Иногда помогает и Рон — он парень добродушный, но заметно крупнее меня. Когда какая-нибудь его футболка перестает сходиться на груди, она перекочевывает ко мне. Такая вот у нас система обмена. Почти благотворительность. Теперь же мой «ансамбль» после встречи с дорожной жижей выглядел так, что любая хозяйка, увидев меня у двери, с криком схватилась бы за швабру. Но времени переодеваться не было. Я и так уже опаздывал — впервые ехал в тот чертов район, где жил Снейп, и, кажется, успел спросить дорогу у половины Лондона. «А вы не подскажете, как пройти туда-то?» — мой сегодняшний девиз. Вся Британия, наверное, уже знает, что некий парень пытается куда-то добраться. Даже одна милая бабулечка бросила мне вслед: «Господь с тобой». Не знаю, был ли он со мной в тот момент, но в конечном итоге я понял, куда мне нужно идти. Район, как я выяснил, был всего в получасе езды от кафе, но с моим врожденным «чувством направления» это растянулось почти на час. Ноги болели, настроение было где-то на уровне подошвы, а впереди маячила перспектива впервые встретиться с человеком, которого мои описывают как «жуткого». Мне не раз хотелось плюнуть и повернуть обратно. Мол, судьба сама все решила — опоздал, значит, не судьба. Но что-то внутри не позволило. Возможно, любопытство. Возможно, желание доказать, что я не из тех, кто сдается при первом препятствии. Это ведь наш первый… урок? Или испытание? Честно говоря, я и сам не знал. Я просто шел. И чем ближе подходил к его дому, тем громче шепталось внутри: «Ты опоздал. Он не простит». Но я все равно шел — весь в грязи, уставший, злой и, почему-то, с каким-то глупым упрямым чувством, что все это не зря. И вот я дошел с горем пополам. Передо мной возвышался самый обычный пятиэтажный дом — серый, безликий, ничем не примечательный. Точно не тот, который я себе представлял по дороге сюда. В моих мыслях уже успел вырасти не то чтобы особняк, но солидный дом — высокий, просторный, с узкими окнами, обрамленными черной рамой, и дверью, за которой пахло кофе, краской и книгами. Дом, целиком принадлежащий Снейпу — как и подобает человеку с таким талантом. А тут… Потрескавшаяся штукатурка, облупленные подоконники, у подъезда — старый велосипед без переднего колеса. Даже как-то обидно стало. «Может, квартира будет получше», — попытался я подбодрить себя, хотя голос в голове звучал не слишком уверенно. Стоп. На что я, впрочем, рассчитывал? Война не так давно закончилась — люди радуются уже тому, что у них есть крыша над головой и целое окно без трещин. Всё остальное — роскошь. Просто мне почему-то казалось, что Снейп, при его таланте и характере, мог бы позволить себе просторный дом с кабинетом, мастерской, библиотекой… и отдельной комнатой, куда никто не имеет права входить. Но, в конце концов, не мне его судить. Я, мальчишка, который живет в каморке и мечтает хотя бы о собственном кресле. К счастью, у каждой квартиры был аккуратный номерок — не придется стучать в каждую дверь и объяснять, зачем я тут. — Квартира девять… — пробормотал я, пробегая взглядом по табличкам. — Есть. Стоило мне остановиться перед нужной дверью, как внутри всё сжалось. Меня будто током прошило — сердце забилось так быстро, словно за этой дверью меня ждал не разговор, а самый настоящий приговор. Впрочем, если кто и способен превратить обычную беседу в допрос, так это Снейп. Он не бьёт руками — ему это и не нужно. Его оружие — слова. Точные, холодные, безжалостные. И, как ни странно, синяки от них остаются куда глубже, чем от любого удара. Я стоял перед дверью, глядя на тёмную ручку и борясь с собственными мыслями. Постучать? Или развернуться и уйти, пока ещё есть шанс сохранить остатки достоинства? Внутренний голос метался между этими двумя вариантами с завидным упорством. Я уже поднял руку, чтобы постучать. И вдруг понял, что стою так уже добрых десять секунд. Просто смотрю на эту чёртову дверь, будто она может сама открыться и всё решить за меня. «Ну давай. Стучи», — сказал я себе. Рука поднялась… И в этот момент дверь резко распахнулась. На пороге стоял он — Снейп. Честно говоря, я не ожидал увидеть его сразу. Сердце на мгновение ухнуло куда-то вниз, будто пропустило удар. Он выглядел так, словно только что сошёл со страниц старого романа: безупречно собранный, сдержанный — и опасный ровно настолько, чтобы это чувствовалось даже в тишине. Чёрные брюки, идеально выглаженные. Белая рубашка — простая, но сидящая на нём так, что становилось ясно: этому человеку не нужно ничего лишнего, чтобы производить впечатление. И взгляд. Холодный, внимательный, оценивающий — словно он уже собирался разнести меня в пух и прах. — Поттер, вы собирались силой мысли открыть эту дверь? — произнёс он без приветствия, ровным, обжигающим голосом. У меня закралась мысль, что он стоял там уже какое-то время и наблюдал за мной через глазок. Если так — надеюсь, ему было весело. Первым порывом было отшутиться. Что-нибудь лёгкое, дерзкое — чтобы не выглядеть полным идиотом. Но рот предательски не слушался. — Вы язык проглотили? — продолжил Снейп, сцепив руки за спиной. В его голосе было столько холода, что я почти почувствовал мороз по коже. — И вы, надеюсь, видели, который сейчас час? Вы должны были появиться полчаса назад. — Сэр, я… простите, — выдавил я наконец. — Я впервые в этом районе, пришлось немного поблуждать. Я не хотел опаздывать, просто… — я запнулся, понимая, что начинаю звучать как полный кретин. Снейп смотрел на меня несколько секунд, не моргая. — Надеюсь, вы запомнили дорогу, — отрезал он. — И впредь не будете повторять подобного. Опоздаете на минуту — поцелуете закрытую дверь и можете потом не утруждать себя визитом. Понятно? Я быстро кивнул, чувствуя, как жар поднимается к щекам от стыда. — Тогда не стойте столбом. Входите, — сказал он сухо и отступил в сторону, освобождая проход. Я шагнул внутрь, стараясь не слишком явно показывать, как мне на самом деле полегчало. Несмотря на его тон, в словах Снейпа мелькнуло то, что заставило меня почти улыбнуться: «опоздаете на минуту». Значит, он всё же рассчитывает, что я буду приходить к нему не единожды. — Разувайтесь и идемте, — коротко бросил он, кивнув в сторону аккуратно расставленной обуви. Я поспешно снял ботинки и поставил их рядом с его — черными, идеально вычищенными, как и все вокруг. Мне даже стало как-то неудобно ставить рядом с ними свои — грязные после луж. Но Снейп, кажется, не заметил этого. «Буду надеяться, что он не станет меня провожать. Быстро обуюсь и убегу, чтобы он не увидел» Пока мы шли по коридору, я невольно оглядывался по сторонам. Жил мужчина, надо признать, неплохо. Всё же внешний вид дома был обманчив. Квартира не напоминала роскошные апартаменты, но в ней чувствовался вкус — сдержанный, продуманный до мелочей. Ни лишнего блеска, ни показной роскоши. Всё аккуратно, лаконично, спокойно — как сам хозяин. Гостиная встретила нас мягким светом, растекающимся по полу от высоких окон, и терпким, почти пыльным запахом старых книг. Воздух здесь был особенный — будто пропитанный тишиной. На стенах висели несколько картин. Неброские, без вычурности, но цепляющие взгляд. Я невольно задумался: он написал их сам или просто купил? Возможно, оба варианта. Впрочем, рассмотреть полотна мне не дали. На диване лежал аккуратно сложенный плед — самый обычный, тёмный, плотный, без каких-либо узоров. И почему-то именно эта деталь зацепила меня больше всего. Вещь совершенно простая, почти незаметная, но она вдруг заставила вообразить, как здесь проходят вечера. Легко было представить, как за окнами постепенно темнеет, в комнате остаётся только мягкий свет торшера, а Снейп сидит на этом самом диване, откинувшись на спинку, с книгой в руках. Плед, скорее всего, лежит у него на коленях. Он читает спокойно, не спеша, переворачивая страницы длинными аккуратными пальцами. На журнальном столике наверняка стоит кружка — сначала мне почему-то представился крепкий чай, почти чёрный, как его аура, но спустя секунду я сам же усмехнулся: куда вероятнее там окажется что-нибудь покрепче. Картина получалась неожиданно тихой и почти домашней, и потому казалась немного странной. Трудно было совместить её с тем Снейпом, которого я знал: отчужденным, язвительным и вечно готовым отпустить колкость. Но плед лежал здесь вполне реальный — аккуратно сложенный, словно его недавно сняли и положили на место. Слева пряталась небольшая кухня — компактная, почти аскетичная, но удивительно продуманная. Ничего лишнего, всё по своим местам, словно каждая вещь знала, где ей положено стоять. У окна — небольшой стол. Два стула. И ни намёка на чьё-то ещё присутствие. Я поймал себя на мысли, что Снейп, вероятно, живёт один. Хотя чему тут удивляться? Я знаю его совсем недолго, но и этого времени хватило, чтобы понять: ужиться с ним — задача не для слабонервных. Позади дивана, чуть правее, виднелись две двери. Он направился к той, что была прямо за ним, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать следом. Я шагнул внутрь — и замер. Никогда не был в раю, но, клянусь, если он существует, то, наверное, выглядит именно так. Мастерская Снейпа была чем-то средним между храмом и лабораторией художника. Куда ни глянь — сплошная магия цвета и формы. На полках — десятки тюбиков с красками, аккуратно рассортированных по оттенкам; на столе — баночки, кисти, карандаши, какие-то странные инструменты, о назначении которых я мог только догадываться. Вдоль стены стояли несколько мольбертов разных размеров и ширины. На стенах — целая галерея. Люди, животные, растения, геометрические абстракции… Казалось, художник пытался запечатлеть всё, что только существует в мире. И у него это чертовски хорошо получалось. «Ущипните меня…», — только и смог подумать я, не отрывая взгляда от этой красоты. — Поттер, вы сейчас мне пол зальёте своими слюнями, — насмешливо произнёс Снейп откуда-то сбоку. Он стоял у одного из мольбертов, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким выражением, будто наблюдал за редким и слегка глупым зверьком. Я моргнул, словно очнувшись, и поспешно улыбнулся: — Простите. Тут действительно невероятно красиво. Он мельком оглядел мастерскую, словно впервые увидел её глазами постороннего, потом слегка пожал плечами: — Мастерская как мастерская. Один хлам и беспорядок. — Не сказал бы, — возразил я. — У вас тут всё на своём месте. Даже беспорядок — как будто продуман. Снейп хмыкнул, уголок его губ едва заметно дрогнул. — Польщён, Поттер, но не будем тратить время на дифирамбы. — Он подвинул ко мне деревянную табуретку перед небольшим столом и поставил напротив себя такую же. — Присаживайтесь. Я послушно сел, стараясь не задевать ничего вокруг. Впервые за долгое время мне действительно не хотелось что-то говорить. Хотелось просто смотреть — и не портить ни малейшей детали этой тишины, пахнущей краской и вдохновением. Напротив меня сел Снейп. А я, чувствуя лёгкое волнение, решил проявить хоть немного учтивости. Хотелось показать, что я не просто пришёл сюда из любопытства, а действительно отношусь к его приглашению серьёзно. — Я… принес некоторые вещи, — неловко начал я, потянувшись к сумке. Достал всё, что имел: пару карандашей разной мягкости, ластик, точилку, линейку и свой старенький альбом, страницы которого уже держались на честном слове. — Вот. Я аккуратно разложил всё на столе, почти с гордостью, ожидая хотя бы лёгкого кивка — мол, молодец, подготовился. Но вместо этого лишь нахмуренные брови и тот самый взгляд, в котором без слов читалось: «Вы что, идиот?» — Мистер Поттер, — начал он ледяным тоном, — вы, часом, ничего не перепутали? — Простите? — не понял я. — Смею предположить, вы приняли меня за чертёжника, — сухо продолжил он. — Если вы хотите преуспеть именно в этой области, боюсь, я ничем не смогу вам помочь. Я моргнул. Чертёжника? Каким образом? Разве по моим вещам не видно, что я пришёл рисовать, а не строить мосты? Снейп, видимо, прочитал мой немой вопрос по лицу. Он вздохнул, взял со стола мою линейку и приподнял её двумя пальцами, словно держал не инструмент, а нечто крайне сомнительное. — Это что? — Линейка, — осторожно ответил я, чувствуя себя так, будто в его руках она вдруг превратилась во что-то компрометирующее и глаза меня обманывают. — Что она делает в вашем наборе юного художника? — Ну… я использую её для рисунков. Чтобы линии ровно выходили, — пояснил я, не понимая, к чему он клонит. Он кивнул — медленно. — Тогда я повторю: если вы хотите стать чертёжником, я ничем помочь не могу, — холодно бросил он и с явным раздражением положил линейку обратно на стол. Я непроизвольно фыркнул и схватил её. — Да что не так с линейкой? — пробормотал я, осматривая её, будто надеясь найти на ней какую-то надпись «Запрещено к использованию художниками». Обычная деревянная линейка, на которой я, от скуки, нарисовал пару звёздочек и написал своё имя. — И вообще, — добавил я, уже чуть громче, — я не собираюсь становиться никаким чертёжником. Снейп чуть приподнял бровь. На мгновение мне показалось, что он собирается что-то сказать — коротко и язвительно, как обычно. Но вместо этого он неожиданно поднялся со своего места. Так резко, что я невольно вздрогнул. Стул негромко скрипнул по полу. Снейп выпрямился, поправил манжету на рукаве и сделал несколько медленных шагов в сторону, не сводя с меня пристального, почти изучающего взгляда. Казалось, он рассматривает не столько меня, сколько мою реакцию. — Поттер, осмотритесь вокруг повнимательнее, — произнёс он ровным тоном. Мужчина поднял руку и медленно очертил указательным пальцем широкий круг в воздухе, обозначая всё помещение: стол, шкафы, узкое окно, длинную полку у стены. После этого жеста он снова скрестил руки на груди. — В этой комнате вы не найдёте линейки. Ни одной. Можете проверить, если сомневаетесь. — Он чуть наклонил голову. — Разрешаю даже заглянуть в ящики. Я замер. Не то чтобы мне действительно хотелось проверять. Но в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня на секунду задуматься: это приглашение… или ловушка. Я перевёл взгляд на стол. Затем на шкаф у стены. На аккуратно выровненные стопки бумаг. Ни одна из них, конечно, не была похожа на линейку. — Поттер, смелее, — сказал Снейп чуть громче, заметив моё замешательство. Я неловко повёл плечами. — Сэр, я вам верю, — быстро ответил я, стараясь не встречаться с ним взглядом. — У меня нет привычки рыться в чужих вещах… даже с разрешения. Но всё же… что такого плохого в линейке? Снейп медленно вернулся на своё место. Он опустился на стул уже без лишнего шума, подтянул его ближе к столу и, сцепив пальцы в замок, положил руки перед собой. — Глазомер, — произнёс он, будто это слово могло что-то мне прояснить, — один из важнейших навыков художника. Настоящий художник не измеряет, он чувствует. Пропорции, расстояния, соотношения — всё должно рождаться изнутри, а не из-под кусочка дерева с делениями. — Он чуть прищурился. — Ваш мозг не будет работать, если делать ему подачки. Так что будьте добры: спрячьте, выкиньте, сожгите. Сделайте всё, что угодно, лишь бы мои глаза её больше не видели. Я тяжело вздохнул и молча засунул линейку обратно в рюкзак. — И вот это тоже, — добавил он после короткой паузы, кивнув в сторону моей точилки. — А с ней-то что не так? — не выдержал я. В голосе зазвучало раздражение — честно, я уже начинал закипать. «Что дальше? Настоящий художник должен грызть карандаши зубами как бобр?» Снейп опустил глаза на мои карандаши, выбрал один из них и взял его своими длинными пальцами. Аккуратно, почти лениво, потянул за кончик грифеля — и тот тут же потянулся. Маленький кусочек упал на его ладонь. — Вот почему, — произнёс он спокойно, показывая обломок. — Вы своей точилкой просто калечите карандаши. Убиваете материал, с которым должны работать. — Мужчина перевернул карандаш, оценивая его кончик. — Если весь грифель внутри не треснул, считайте, вам повезло. Хотя… в этом я сильно сомневаюсь. Я поник, понимая, что у меня все карандаши, скорее всего, в плохом состоянии, потому что все точил их одной единственной точилкой. В итоге от моего набора остался один: несчастный альбом, страницы которого держались на соплях. Снейп аккуратно взял его в руки и пролистал, время от времени задерживая взгляд на некоторых моих работах. Я ждал либо похвалы, либо хотя бы намёка на интерес — почти весь альбом был исписан, и в каждом листе была часть меня. Каждый рисунок имел для меня ценность: в них были вложены мысли, которые не давали мне покоя ночами, и вспышки вдохновения после очередного прочитанного комикса. Но Снейп перелистывал страницы с таким равнодушием, без малейшего намёка на интерес, что у меня на мгновение возникло желание выхватить альбом из его рук, крикнуть: «Вы бездушный!» — и уйти, окончательно разочаровавшись в этом человеке. Однако я лишь сжал под столом кулаки и продолжил ждать хоть какой-то реакции. И я дождался. Сухого: — Неплохо. «Чудесно, — подумал я. — И после этого у человека должно открыться второе дыхание?» Ластик, который я бережно положил рядом, тоже вызвал у него ту же странную неприязнь — наверное, потому что он смотрел на всё это так, словно каждое моё приспособление было орудием убийства, а не инструментом для творчества. — Неужели и с ластиком что-то не так?! — вырвалось у меня немного резче, чем я хотел; нервы сдавали. В ответ — колкий, оценивающий взгляд, и я сразу смутился, продолжая впиваться ногтями в собственную ладонь. Это всегда помогало мне отвлечься от мыслей, которые начинали слишком настойчиво терзать голову. После недлительной игры в гляделки Снейп сказал: — С ластиком почти всё в порядке. Только его размеры меня смущают. Стереть аккуратно мелкие детали, не задев ничего лишнего, с таким ластиком будет трудно. Он непрактичен, но тут дело ваше. «Не отмёл его — уже хорошо», — подумал я, и от этой мелочи стало чуть спокойнее. С другой стороны, это означало, что в ближайшее время мне придётся пополнить свои запасы: купить новые карандаши и обзавестись нормальным альбомом. Даже представить не могу, во сколько это мне обойдется. Мой нынешний альбом с забавными обезьянками вообще достался мне случайно — его забыли на столе посетители с детьми. А карандаши… Карандаши подарила мне Гермиона на день рождения. Она тогда долго выбирала их в магазине, сравнивала наборы, что-то читала на упаковках, а потом с торжественным видом вручила мне коробку. Пользоваться ими теперь уже не получится, но выбросить рука не поднимется — всё-таки подарок, в котором было столько её заботы. — Если мы закончили с вашим инвентарём, то позвольте мне наконец перейти к тому, с чего я хотел начать, — произнёс мистер Снейп. Я кивнул, хотя сам не был уверен, что готов слушать дальше. После этой неприятной критики моих карандашей, альбома и ластика желание что-либо делать постепенно испарялось. То, что ещё несколько минут назад казалось мне чем-то важным и почти личным, теперь лежало в рюкзаке обычной кучкой вещей — ничем не примечательных и, судя по всему, не слишком нужных. — Я слушаю, сэр, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он отодвинул один из ящиков, наклонился и достал оттуда маленький листок бумаги, протягивая его мне. — Узнаёте? Я взял листок — и сразу понял, что держу в руках. Это был мой рисунок: тот самый, где я изобразил Снейпа в кафе. Но теперь весь лист был перечёркан красными линиями, так густо, что незнающий человек вряд ли бы угадал, кто изображён на нём. Мне даже стало немного обидно. Я же старался — вырисовывал его профиль, мучилась с этим носом несколько минут… А теперь всё выглядело так, будто кто-то совершенно безжалостно раскрошил мои старания в пыль, не щадя ни моего потраченного времени, ни сил. — Это мой рисунок, — сказал я, осторожно взглянув на него. — Но когда я его дарил, он не выглядел… так. Пока что я не понимал, к чему всё это идёт, и чувствовал себя неловко. — Верно, — кивнул он. — Эти пометки сделал я, чтобы указать вам на ошибки. Он легко провёл средним пальцем по листу, подчёркивая красные линии. — Не скажу, что они грубые. В вас есть потенциал. Рисуете чуть лучше посредственного художника, так что вы ещё не потеряны. «Вау. Комплимент 10 из 10», — фыркнул я мысленно, не решившись произнести это вслух. — А теперь к делу, — продолжил он, положив лист на стол. — Сегодня ваша задача такова: поскольку ваш нынешний альбом пригоден разве что на растопку, я предоставлю вам нормальную бумагу. И, разумеется, взамен ваших… обрубков вы получите хорошие карандаши. Он поднялся со своего места и направился в угол комнаты. — Задание, между прочим, уже перед вами. Я глуповато похлопал глазами, выискивая на столе что-то ещё, но помимо моего рисунка больше ничего не было. И тут до меня дошла неприятная мысль. — Мне нужно перерисовать этот же портрет, сэр? — удивился я. Если честно, я ожидал, что он начнёт с азов — вроде классического «нарисовать яблоко» или «изобразить вазу». Но, похоже, у Снейпа был свой, весьма своеобразный подход к обучению. — Именно, — кивнул он. — Надеюсь, вам там всё предельно ясно и не составит труда повторить. Не обращая на меня особого внимания, Снейп перебирал стопки на своём столе. Наконец он извлёк чистый лист и, покопавшись в стаканчике, выудил карандаш. — Вы будете моим натурщиком? — спросил я, в надежде услышать положительный ответ, но… — Не вижу в этом необходимости. У вас есть этот рисунок и ваша память — этого достаточно, чтобы сделать приличный портрет. Он аккуратно разложил передо мной лист бумаги и карандаш. Я же задержал взгляд на карандаше и только тогда впервые по-настоящему рассмотрел, как должен выглядеть нормально заточенный грифель. Он был тонким, почти игольчатым. Кончик сходился в такую острую точку, что на мгновение мне даже стало не по себе: казалось, им можно было бы без особого труда проткнуть глаз. Никаких сколов, никаких неровностей — только чистая, аккуратная линия дерева, сходящаяся к тёмному, идеально заострённому грифелю. Я осторожно взял карандаш в руку и покрутил его между пальцами. — Да, именно так их и точат, мистер Поттер, — произнёс он, уловив мой взгляд. — Но этому я вас научу позже. Снейп скрестил руки, оценивающе глядя на меня. — Сейчас я хочу понять, обучаемы ли вы вообще. Прислушиваетесь ли вы к замечаниям или пропускаете всё мимо ушей. Уж извините, но тратить своё время впустую мне совершенно не хочется. У вас есть, — он посмотрел на наручные часы, — полчаса. Да, думаю, вам столько хватит. Через полчаса я к вам вернусь и скажу свой вердикт: брать всё же вас под своё крыло или же попрощаться. Приступайте. Не дождавшись от меня никакого ответа, мистер Снейп резко развернулся и стремительно направился к двери. Хлопок — громкий, раздражённый — и он исчез, оставив меня одного посреди кабинета: растерянного, слегка испуганного и совершенно не готового к тому, что мне предстоит. «Полчаса… Полчаса!» Да какие, к чёрту, полчаса? Я один глаз иногда час вырисовываю, а здесь — целый портрет. «Так… Ладно. Не теряю время. Сначала набросок. Быстрые штрихи… А вырисовку потом. Главное — начать». Я огляделся в поисках хоть сколько-нибудь удобного места и заметил пустой мольберт, приткнувшийся у стены. Он стоял немного в стороне от остальных. Я не был уверен, позволено ли мне трогать его без разрешения, но работать, скрючившись над столом, было куда хуже. Под неправильным углом можно исковеркать что угодно: пропорции поплывут, линии поедут, и прощай моя возможность на обучение. Решив, что хуже уже не будет, я подошёл к мольберту и осторожно закрепил на нём чистый лист. Старый рисунок я прикрепил рядом, на небольшую прищепку, чтобы можно было время от времени сверяться. Я сжал карандаш и сделал медленный вдох, пытаясь успокоить руки. Ладонь всё ещё немного ныла после того, как я впивался в неё ногтями, но сейчас это было даже кстати — помогало держать себя в руках. Карандаш коснулся бумаги. Первые линии вышли осторожными, почти неуверенными — лёгкие штрихи, намечающие форму головы, наклон, расположение глаз. Всё это было знакомо, выучено десятками попыток, но от этого не становилось легче. Я старался не думать о времени. Если начать считать минуты, рука точно начнёт дрожать. А этого я сейчас позволить себе никак не мог. «У вас есть память, вот и рисуйте», — снова прозвучало в голове, будто мистер Снейп стоял прямо за спиной и диктовал каждое движение. Легко сказать. Да, образ Снейпа всплывал в памяти довольно чётко, но ухватить мельчайшие детали — это уже совсем другая задача. Всю жизнь я рисовал с референса: перед глазами всегда был лист, фотография или хотя бы чья-то поза, которую можно было рассмотреть со всех сторон. А теперь… вот он я, один на один с пустым листом и собственной памятью. Хорошо хоть сам рисунок он не забрал — хоть какая-то опора, пусть и не самая надёжная. Единственное, что я мог воспроизвести почти без ошибок, — его нос. Когда я рисовал художника в кафе, именно с этой частью лица пришлось возиться дольше всего. Потому и запомнил лучше других: орлиный, с заметной горбинкой, резко выделяющийся на лице. — Вроде бы такой, — пробормотал я себе под нос, прикидывая пропорции и время от времени сверяясь взглядом со своим старым наброском. Карандаш легко скользил по бумаге, оставляя тонкие линии. Я несколько раз поправил угол, слегка вытянул кончик, добавил горбинку. Результат получился более-менее приемлемым, хотя, как я уже успел понять, наше с учителем представление о «похожести» явно расходилось. Следующими были глаза. Эти бездонные карие глаза сложно забыть — уж слишком они выразительные, чтобы стереться из памяти. В них всегда было что-то настороженное, внимательное, будто он постоянно наблюдал за людьми и делал какие-то свои, молчаливые выводы. С ними я справился почти сразу: сначала наметил лёгкие овалы, затем обозначил линию век. Правда, на исходном рисунке мистер Снейп отметил, что я расположил их слишком близко друг к другу. Поэтому теперь я действовал осторожнее, несколько раз измерил расстояние на глаз и лишь потом провёл окончательные линии, чуть увеличив промежуток, как он указал. Получилось лучше. По крайней мере, так мне показалось. Губы вышли терпимо. Но нижняя должна быть чуть полнее верхней — об этом он тоже сделал пометку — а на старом рисунке я почему-то сделал наоборот. Тогда показалось правильным, сейчас — уже нет. Лоб я тоже подкорректировал, следуя его замечаниям. В предыдущем варианте он получился чересчур высоким, из-за чего весь портрет выглядел странно, будто вытянутым. Теперь же линия легла мягче, ровнее, и лицо стало приобретать узнаваемые черты. Последним оставался самый коварный этап — волосы. Казалось бы, что там сложного: чёрные, прямые, слегка падают на лицо. Но стоило только взяться за них, как линии упрямо превращались в нечто нечёткое, то слишком густое, то слишком хаотичное, словно не волосы, а макароны на голове. На старом рисунке Снейп сделал особенно много пометок в этой области — даже больше, чем по поводу глаз или пропорций. «Линии должны быть живыми» «Не рисуйте массу, рисуйте структуру» Я попытался вспомнить, как именно они лежали у него, когда я видел его в кафе: слегка растрёпанные после улицы, одна прядь упорно сползала на висок, а остальные были зачесаны назад, подчёркивая резкость скул. Постепенно, штрих за штрихом, появлялась форма. Не идеальная — но уже не беспорядочный ворох тёмных линий. Я отстранился на мгновение, чтобы посмотреть на работу целиком. Портрет обретал сходство. «Ладно. Не так ужасно», — подумал я, выдохнув. Рука немного ныла от напряжения, но внутри зарождалось странное, непривычное чувство… вроде бы гордости. И именно в этот момент дверь снова открылась. Снейп вошёл так, будто и не уходил вовсе — уверенный, собранный, с тем самым взглядом, который заставляет сидеть ровно и не дышать. — Находитесь у меня всего ничего, а уже самовольничаете у меня в мастерской, Поттер? — язвительно прокомментировал он то, что я решил взять мольберт. Я поспешил оправдать себя: — Просто так удобнее, сэр. Не пришлось корячиться над столом. На это он только хмыкнул. Снейп остановился у моего плеча и какое-то время просто молча смотрел. Не торопил, не вздыхал, не цокал языком — и именно это, почему-то, нервировало сильнее всего. — Интересно, — наконец произнёс он. — Интересно? — тихо переспросил я, не уверенный, стоит ли радоваться. — Вы сделали выводы, — уточнил он, наклонившись ближе. Его тень легла на лист, и мне пришлось слегка отодвинуться, чтобы снова видеть рисунок. — И… вы попытались их применить. Я не знал, говорил он это с сарказмом или действительно признавал прогресс. Со Снейпом приходилось постоянно играть в угадайку: его голос редко менялся, а выражение лица почти никогда не выдавало того, что он на самом деле думает. Он поднял карандаш и на секунду задержал его над портретом. Кончик грифеля описал в воздухе несколько коротких, едва заметных движений, будто он отмечал какие-то точки или мысленно проводил линии. Но к бумаге так и не притронулся. Затем Снейп опустил руку и отошёл от мольберта. Он медленно прошёлся по комнате, неторопливо, с той же размеренной точностью, которая чувствовалась во всех его движениях. Казалось, он собирается с мыслями, что-то взвешивает, перебирает аргументы. И оценивает при этом не только рисунок, но и меня самого. Я стоял смирно и старался даже не шевелиться. Тишина в комнате стала почти ощутимой, и мне казалось, что любое лишнее движение может её разрушить. Я не смел прервать её. Наконец он остановился. Сцепил руки за спиной и повернулся ко мне. — Я посмотрел достаточно, — произнёс он. — И пришёл к выводу, что… вас можно обучать. Я моргнул, не сразу поняв смысл услышанного. Слова будто дошли до меня с небольшой задержкой. На секунду даже показалось, что я ослышался. — То есть… вы берёте меня? — осторожно уточнил я, словно боялся спугнуть удачу. — Да, Поттер, — сказал он наконец. — Беру. Я выдохнул, не скрывая облегчения. — Но не обольщайтесь, — добавил он. — Это решение можно пересмотреть, — и одарил меня какой-то злорадной улыбкой. — У вас нет академической базы, примерно представляю, как у вас с дисциплиной, а навыки — разрознены. Но есть то, что ценнее этого… — он указал на лист карандашом. — Выслушали замечания. Учли. Попробовали. Этого большинству уже недоступно. Сердце будто ухнуло куда-то вниз, а затем поднялось обратно, делая какие-то кульбиты внутри меня. — Значит… — я сглотнул, стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Значит, будут уроки? — Будут, — подтвердил он. — Но предупреждаю сразу: просто не будет. И если вы рассчитываете на лёгкую прогулку, лучше уйти сейчас. «Ну, судя по тому, как вы разнесли меня сегодня на пробном уроке, я уже примерно представляю, что меня ждёт дальше», — мелькнуло у меня в голове. — Я не уйду, — вырвалось прежде, чем я успел подумать, чем это может для меня обернуться. Слова прозвучали неожиданно твёрдо. Я и сам удивился тому, как быстро их сказал. Впервые за столько лет я начал позволять себе думать о чём-то большем. Мне нравилось работать у Сириуса: там были мои друзья, знакомая суета, и чаще всего к нам приходили вполне приятные посетители. Но где-то внутри всё равно жила мысль, что однажды нужно будет что-то менять. Я не хотел провести всю жизнь в той маленькой каморке за кухней, где едва помещались кровать и тумбочка. Не хотел однажды проснуться и понять, что так ничего и не попробовал. А здесь мне вдруг улыбнулась возможность приблизиться к мечте — той самой, которую я когда-то аккуратно убрал подальше, словно вещь, которая лежит где-то там, пылится. Слишком недосягаемую, чтобы всерьёз на неё рассчитывать. Да, я прекрасно понимал, что путь будет нелёгким. Снейп ясно дал это понять ещё сегодня. Но когда мне ещё может попасться такой шанс? Нужно быть полным глупцом, чтобы не ухватиться за него сейчас. Однако вся моя решимость в один момент дала трещину, стоило вспомнить об одной детали. Я опустил взгляд на свои руки, пытаясь подобрать слова. Вопрос был простым, но ответ на него мог решить всё. По крайней мере для меня. Тишина между нами постепенно затягивалась. — Сэр… — начал я наконец, переступив с ноги на ногу. — А… сколько будет стоить один урок? Он слегка приподнял бровь. — Вас интересует цена? «Ну, я сомневаюсь, что ты решил заняться благотворительной помощью» — Д-да. Я… — на секунду запнулся и тихо выдохнул, понимая, что придумать более достойное объяснение всё равно не получится. — Я работаю в кафе. Зарплата… ну… не слишком впечатляющая. Я отвёл взгляд, внезапно почувствовав себя неловко. Говорить о деньгах всегда было неприятно, а сейчас — особенно. Не то чтобы я жаловался на свою зарплату. До этого момента меня всё вполне устраивало: на жизнь хватало, на мелкие радости тоже. Но теперь появились непредвиденные расходы, и я вдруг понял, что могу попросту не потянуть даже один урок. — Просто боюсь, что не смогу платить столько, сколько это стоит, — продолжил я уже тише. — И что… в какой-то момент просто не смогу продолжать. Слова повисли в воздухе. Я невольно сжал пальцы, ожидая ответа, который мог решить всё — или закончить обучение, ещё толком не начавшееся. Но Снейп сумел удивить меня и тут. — Деньги не будут камнем преткновения, — спокойно сказал он. — По крайней мере, не для меня. Я поднял голову, не веря услышанному. — Мы договоримся о форме оплаты позже, — продолжил он. — Учитывая ваше положение, я найду вариант, который вы сможете потянуть. Он обошёл мольберт и встал напротив меня. — Для начала мне нужны только две вещи: ваше время и ваше упорство. — Я… я сделаю всё возможное, сэр! — Посмотрим, — сказал он тихо. — Посмотрим, Поттер.