В тенях Мэнора

Миранда тряхнула головой, прогоняя наваждение, и пошла на кухню — варить очередную чашку кофе. Работа — лучшее лекарство от прошлого. Особенно если это прошлое зовут Люциус Малфой. Следующие две недели превратились для Миранды в бесконечный водоворот бумаг, встреч и бессонных ночей. Она почти не выходила из кабинета. Стол ломился от стопок пергаментов — показания свидетелей, запросы в Министерство, копии старых дел, где фигурировало имя Малфой. Кофейная чашка стала продолжением руки, а в глазах поселился постоянный зуд от магических чернил, светящихся в темноте. Но работа помогала не думать. Не думать о том, как он смотрел на неё в камере. Не думать о том, как его голос срывался, когда он говорил о сыне. Не думать о том, что пять лет назад этот же голос шептал ей совсем другие слова, лёжа с ней в одной постели. — Мисс Кэндолл, к вам миссис Уоллес, — голос секретарши выдернул из оцепенения. Миранда моргнула, прогоняя наваждение, и кивнула: — Пусть войдёт. Миссис Уоллес была женой бывшего Пожирателя, получившего десять лет Азкабана. Маленькая, незаметная, сутулая женщина, нервно теребящая то рукав пиджака, то платок. Она согласилась дать показания в обмен на смягчение приговора мужу. — Садитесь, — Миранда указала на стул. — Расскажите, что вы видели в Мэноре. Женщина заговорила — тихо, сбивчиво, постоянно оглядываясь, будто боялась, что их подслушивают. Миранда слушала, делала пометки, задавала уточняющие вопросы. Ничего нового: Пожиратели собирались, пили, обсуждали планы, хвастались "подвигами". Малфой был среди них — молчаливый, напряжённый, с бокалом в руке, который почти не пригублял. — Он никогда не участвовал в этих... разговорах? — уточнила Миранда. — Не хвастался? — Нет, — миссис Уоллес покачала головой. — Он вообще старался уйти пораньше. Говорил, что его ждёт сын или жена. Они над ним смеялись. За спиной. А он делал вид, что не слышит. Миранда записала и это. После ухода свидетельницы она откинулась в кресле и закрыла глаза. В окно влетел филин. На конверте красовалась печать Визенгамота — первое слушание назначили через три дня. Миранда вздохнула, убрала пергамент в папку и поднялась. Пора снова навестить Люциуса, подготовить его выступление на слушание. И составить речь с показаниями для миссис Малфой. Люциус сидел на той же убогой скамье, но выглядел иначе. Грязи поубавилось, синяк на скуле пожелтел по краям. — Пришла добить или реанимировать? — усмешка вышла скорее усталой. — Лечить будем потом, — Миранда щелкнула папкой, доставая пергамент. — Сейчас — ставим диагноз. Она подошла к нему и опустилась на скамью. Рядом. Слишком близко для адвоката и клиента. Люциус заметил. Дёрнулся уголок губ, но он промолчал. — Первое слушание через три дня. На нем мы должны заявить нашу позицию. Судьи — люди. Им нужна не абстрактная справедливость, им нужна история, за которую можно зацепиться. История отца, спасающего сына. Это сработает. Вскроютя новые детали при опросе свидетелей — не отрицай. Делай акцент на жизни своей семьи. Она протянула ему пергамент. — Здесь твоя легенда. И список возможных вопросов от судьи. Выучи наизусть. Люциус взял лист, пробежал глазами. Усмехнулся — горько, безрадостно. — «Темный Лорд не оставил мне выбора. Я боялся за семью. Он угрожал моему сыну». — Он поднял на неё глаза. — Ты правда думаешь, они купятся? — Не купятся, — жёстко ответила Миранда. — Но задумаются. А задумавшись, начнут сомневаться. Сомневаясь — не отправят тебя в Азкабан без возможности апелляции. Он смотрел на неё долго. Изучающе. Будто видел впервые. — Ты изменилась, — сказал он тихо. — Пять лет прошло. — Я не о возрасте. Он отложил пергамент и повернулся к ней. — Раньше ты бы спросила меня, как я. Как сплю, что ем, не мучают ли меня. А сейчас — только дело. Только факты. Только стратегия. Миранда встретила его взгляд. Не отвела глаза. — Раньше я была дурой, которая верила, что если мужчина смотрит на тебя как на чудо, значит, ты для него чудо. Теперь я знаю: мужчина может смотреть на тебя как на чудо, а потом вышвырнуть за дверь, даже не объяснив почему. — голос предательски дрогнул. Люциус дёрнулся, желваки заходили на скулах. — Ты заслуживала объяснений, — выдавил он. — Да. — Миранда кивнула. — Заслуживала. Но не получила. И знаешь что? Я пережила. Без тебя, без объяснений, без всего. Так что не надо сейчас делать вид, что тебя волнует, что я чувствовала тогда. Повисла тяжёлая тишина. Сырой воздух камеры давил на лёгкие. — Ты права, — наконец сказал Люциус. Голос сел, охрип. — Я не имею права спрашивать. Не имею права... ничего. Он отвернулся. Смотрел в стену, но Миранда видела, как подрагивают его пальцы, сложенные на коленях. — Буду учить, — глухо произнёс он. — Легенду. Вопросы. Спасибо. Миранда поднялась. Поправила мантию. И ещё раз взглянула на его профиль — острый, благородный, от которого внутри что-то переворачивалось. Девушка уже взялась за дверь, когда его голос остановил её: — Миранда. Она замерла, не оборачиваясь. — Я не вышвырнул тебя тогда, — тихо сказал он. — Я... не мог по-другому. Если бы ты знала... — Не надо. — Кэндолл не стала оборачиваться. В глазах блестело, но голос был твёрдым. — Не надо сейчас, Люциус. Не в камере, не перед судом, не так. Если хочешь что-то сказать — скажешь, когда всё закончится. Если захочешь. И если я захочу слушать. Он смотрел на неё долго. Очень долго. А потом кивнул: — Договорились. Миранда вышла. Но в глубине души, там, куда она запретила себе заглядывать, кто-то тихо плакал. Потому что она хотела услышать его объяснения. Прямо сейчас. Немедленно. Но она была профессионалом. И профессионалы не разваливаются в коридорах Министерства из-за красивых серых глаз. Она выпрямилась и пошла к лифтам. А теперь по плану встреча с мисисс Малфой. Эльф провёл Миранду на второй этаж, в крыло, где она никогда не бывала. Здесь воздух пах сухими цветами, духами и пудрой. Личная гостиная Нарциссы оказалась небольшой, почти камерной комнатой с низким потолком и огромным окном, выходящим в цветущий сад. В камине горел огонь, на столике дымился чай, а сама хозяйка сидела в кресле у окна — прямая, как палочка, но с лицом, на котором застыло столько боли, сколько Миранда не видела даже в камере Люциуса. Кэндолл присела в кресло напротив, вежливо кивнула в знак приветствия. — Леди Малфой, — Миранда пододвинула к женщине несколько листов. — Это ваша речь на суде. Не заучивайте дословно, но основные мысли держите в голове. Нарцисса взяла пергамент дрожащей рукой, но читала с каменным лицом. — И ещё, — Миранда достала отдельный свиток. — Это список вопросов, которые вам может задать судья или обвинитель. Самые каверзные. Мы их обговорим. — Почему вы не уехали? — Темный Лорд контролировал все порталы и аппарацию в пределах поместья. — Почему не послали сову с просьбой о помощи? — Я не могла так рисковать. Если бы Темный Лорд увидел, он бы разозлился. А если бы он разозлился пострадал бы кто-то из моей семьи. — Хорошо. Вас спросят, почему ваш муж не отказался наложить Круциатус на пленного? — Миранда выдержала паузу. — Вы ответите: Потому что в этот момент палочка Тёмного Лорда была направлена на меня, и Люциус знал: если он промедлит хоть секунду, я умру первой. Вы готовы это сказать? Вслух? При всех? Нарцисса молчала долго. Так долго, что Миранда уже решила, что ответа не будет. А потом леди Блэк, урожденная из древнейшего рода, подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза. — Я готова разорвать свою душу на части, если это вытащит его оттуда, — произнесла она тихо, но с такой сталью в голосе, что Миранда поежилась. — Я люблю его, мисс Кэндолл. И я не позволю, чтобы моя гордость стоила ему жизни. Миранда кивнула, пряча взгляд. Ей вдруг стало тошно от самой себя. Она завидовала этой женщине. Завидовала её праву любить открыто, бороться за мужа, не прячась за цинизмом и карьерой. — Тогда мы победим, — сказала она, поднимаясь. Слабо улыбнулась, грустно. Но потом Кэндолл резко замерла. — Миссис Малфой, а у вас много домовиков? — Нарцисса удивлённо моргнула. — Один. Тинки. — И она работала у вас... когда Тёмный Лорд устроил здесь свой штаб? — Да. — В голосе Нарциссы появилось напряжение. — Тинки служит нашей семье уже шестьдесят лет. Она никуда не уходила. Миранда опустилась обратно в кресло. В голове щёлкали шестерёнки. — Эльфы видят намного больше, чем кто либо. Тихие и незаметные слуги. Если ваш супруг пытался облегчить участь пленников — Тинки должна была это видеть. Мы получим ещё одного свидетеля. — Эльфы не дают показаний против хозяев, — сухо заметила Нарцисса. — Это закон магии. — Не дают, — адвокат согласно кивнула. — Но они подчиняются приказам хозяев. И если она что-то видела, вы попросите рассказать ее об этом в суде. Рассказать правду. Она не сможет солгать, а значит ее показаниям точно поверят все. Леди Малфой медленно кивнула и потянулась к серебряному колокольчику на столике. — Тинки, — позвала она негромко. Раздался хлопок, и в комнате появилась маленькая фигурка. Эльфийка была старой. Морщинистое личико, огромные уши с седой порослью, выцветшие глаза. На ней была чистая наволочка с вышитой буквой «М». — Хозяйка звала Тинки? — голосок был тонким, дребезжащим. — Да, Тинки. — Нарцисса говорила мягко, как с ребёнком. — Эта леди хочет задать тебе несколько вопросов. Ты можешь отвечать ей так же честно, как отвечаешь мне. Тинки перевела взгляд на Миранду. В глазах эльфийки мелькнул страх, но она послушно кивнула. — Тинки будет отвечать. Миранда подалась вперёд, стараясь говорить как можно мягче: — Тинки, ты помнишь время, когда в Мэноре жил Тёмный Лорд? Эльфийка задрожала, прикрыла лицо лапками. — Тинки помнит. Тинки очень боится того времени. — Я понимаю. — Миранда понизила голос. — Но мне очень нужно знать: ты видела, что делал хозяин Люциус? Когда пленные были в подвале? Тинки опустила руки. В выцветших глазах блестели слёзы. — Хозяин Люциус... он приносил еду. Ночью, когда тот... когда Тёмный уходил. Тинки видела. Хозяин крался в подвал с хлебом и водой. Он говорил пленным: «Тише, тише, я не могу больше». Он плакал иногда. Тинки видела. Миранда перевела дыхание. Это было даже лучше, чем она надеялась. — А ещё? Что ещё ты видела? — Один раз... — Тинки всхлипнула. — Один раз Тёмный заставил хозяина пытать женщину. Хозяин делал Круцио, а потом его вырвало в кустах. Тинки видела. Тинки принесла ему воды. Хозяин сказал: «Не смей никому говорить, Тинки». Тинки не говорила. Никому. До сих пор. В комнате повисла мёртвая тишина. Даже огонь в камине, казалось, перестал потрескивать. — Тинки, — голос Миранды дрогнул, и она откашлялась. — Ты готова рассказать это в суде? Эльфийка подняла на неё огромные глаза. — Тинки сделает всё для хозяина Люциуса. Хозяин всегда был добр к Тинки. — Хорошо, Тинки. Ты можешь идти. Раздался хлопок. — У вас остались вопросы, мисисс Малфой? Нарцисса отрицательно покачала головой. — Идите, мисс Кэндолл, я хочу побыть одна. Дверь за адвокатом закрылась, и Нарцисса позволила себе то, чего не позволяла никогда при посторонних — закрыла глаза и прижала ладонь к груди, туда, где саднило. Глупо. Глупо чувствовать боль от того, что муж любит другую. Любил. Наверное, любит до сих пор. Она вспомнила, тот день когда увидела их вдвоем впервые. В его кабинете. Люциус даже ее туда пускал крайне редко. Она случайно проходила мимо и заглянула — на секунду, не удержалась. Миранда сидела прямо на его столе в красном шелковом платье. Люциус стоял между ее ног, поглаживая бедра. Улыбался. Миранда о чем-то увлеченно говорила, активно жестикулируя. И он смотрел на неё так... так, как не смотрел на Нарциссу ни в день помолвки, ни в брачную ночь, ни когда родился Драко. А потом ее муж, Люциус Малфой, поцеловал эту девушку. Сильно, страстно, обхватывая ладонями бледные щеки. Она прошла мимо. Сделала вид, что ничего не видела. Между ними было уважение. Привязанность. Благодарность. Всегда было. Но этого огня — никогда. Даже когда он разорвал отношения с Кэндолл не было ни дня когда бы он о ней ни вспоминал. Нарцисса постоянно находила свежие номера Ежедневно Пророка с ее колдографиями. — Глупая, — шепнула она себе. — Ты же знала, на что идёшь. Чистокровные браки — это союзы, а не романы. Но знание не отменяло боли. Она открыла глаза и посмотрела на камин. В огне плясали тени, и в одной из них ей померещился профиль мужа. — Я вытащу тебя, Люциус, — сказала она тихо. — Даже если после этого ты уйдёшь к ней. Ты будешь жить. А остальное... остальное неважно. Нарцисса подошла к окну и долго смотрела на дорогу, по которой ушла Миранда. — Будьте счастливы, — прошептала она. — Хотя бы вы.

***

Миранда никогда не думала, что окажется здесь. Спальня Люциуса Малфоя. Комната, куда не ступала нога ни одной женщины, кроме законной жены. Люциус сам сказал ей об этом вчера, когда шептал на ухо, прижимая к стене в тёмном коридоре Министерства. — Я хочу, чтобы ты уснула в моей постели. И проснулась в ней. Хочу видеть тебя на своих простынях, на своих подушках, под своим одеялом. И вот она здесь. Спальня оказалась огромной — под стать всему Мэнору. Высокие, под самый потолок, окна выходили в ночной сад, и лунный свет заливал комнату мягким серебром, не нуждаясь в магических светильниках. Огромная кровать, занимающая большую часть комнаты : тёмное дерево, балдахин из тяжёлого шёлка темно-зелёного цвета. Шелковые простыни. Пол утопал в мягких пушистых коврах. В камине уютно потрескивал огонь, разгоняя ночную прохладу. Миранда стояла посреди этой роскоши, чувствуя себя ужасно неловко. На ней было то самое красное платье. — Ты мнёшь ковёр, — раздался голос за спиной. Она обернулась. Люциус стоял в дверях, ведущих, в ванную. На нём был только халат — тёмно-синий, тоже шёлковый, распахнутый так, что видна была грудь, влажная после душа. Волосы, ещё мокрые, тёмными прядями падали на лоб. В одной руке он держал бокал с огневиски, во второй — второй такой же. — Выпей, — сказал он, протягивая бокал. — Расслабься наконец и перестань терзать мой персидский ковер. Она усмехнулась, принимая бокал. Сделала глоток — обжигающе, терпко, приятно. — Я не нервничаю. — Врёшь. — Он подошёл ближе. Остановился в шаге. Протянул руку к ее лицу, очертил большим пальцем контур губ.— Ты нервничаешь с того момента, как переступила порог. Думаешь, я не замечаю, как ты сжимаешь пальцы? Как кусаешь губу? — Привычка. — Как скажешь, — его рука с губ переместилась на плечо, невесомо пробежался пальцами. Отодвинул тонкую брительку вниз. Отставил свой бокал с огневиски на стоящий рядом стол. — Повернись, — голос стал тихий, хриплый. Кэндолл подчинилась. Развернулась к нему спиной, ловя глазами большое зеркало и свои ужасно красные, в цвет платья, щеки. Губы Малфоя коснулись плеча. Медленно, пробуя, смакуя. Руки обхватили тонкую талию и с силой притянули к себе. Стакан, который она не успела никуда деть, полетел на пол. Содержимое вылилось, стакан, кажется, разбился. Поясницей Миранда почувствовала упругий, возбуждённый член мужчины. В низу живота приятно потеплело. Дыхание сбилось. Влажные поцелуи продолжили покрывать открытые девичьи плечи. Он толкнул её вперёд, мягко, но настойчиво. Она упёрлась ладонями в столешницу. Его пальцы скользнули по её спине, нащупали молнию. Ткань платья ослабла, поползла вниз, пока не упала к ногам лужицей красного цвета. Она посмотрела в зеркало. Тонкое, чёрное, почти невесомое кружево прекрасно смотрелось на бледной коже. А сзади Малфой, откровенно любовался ее спиной. Его ладонь огладила живот, спустилась ниже легла точно между ног. Она попыталась сжать ноги — прижать его руку сильнее, ближе. Вторая рука скользнула по спине, пробежалась по позвоночнику, нащупывая застёжку лифа. Щелчок — и ткань ослабла. Упала, обнажая грудь. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и Миранда вздрогнула. Девушка вновь глянула в зеркало. Видела, как его рука сжимает грудь, как пальцы играют с затвердевшим соском. Сжимают, почти больно. — Шире ноги, — вскомандывал Малфой, прикусывя тонкую кожу шеи. Она послушно развела ноги, он принялся жадно ласкать, мять и сжимать нежную плоть. Тонкая ткань намокла. Губы покрывали поцелуями шею. Она прикрыла глаза. Хорошо. Пальцы надавили чуть сильнее, задвигались быстрее. Кэндолл запрокинула голову. Ноги ослабли, задрожали. Она сильнее упёрлась ладонями в стол, сжимая его до побеления в костяшках. Перед глазами поплыло. Девушка громко вскрикнула. Обмякла, тяжело дыша. Позади послышался тихий удивленный смешок. Он развернул ее к себе, поцеловал. Требовательно, долго, подталкивая в сторону кровати. Повалил ее животом на холодный шелк. Матрас прогнулся под его весом, он навалился сверху. Прижался бедрами к ягодицам девушки. Она прогнулась навстречу, выгибая спину. Люциус шумно выдохнул сквозь зубы. — Ты даже не представляешь, — тихий, сбивчивый шепот, — как часто я представлял это. Каждую ночь. Каждую грёбаную ночь после наших встреч. — Тогда прекрати говорить, — выдохнула она. — И делай. Он усмехнулся — коротко, довольно — и его губы припали к её позвоночнику. Позвонок за позвонком, он целовал её спину, пока не добрался до поясницы. Там задержался, провёл языком по ямочкам над копчиком, и Миранда вздрогнула всем телом, тихо простонала. Он приподнялся, стягивая с неё последнюю преграду — тонкое кружево, которое уже давно промокло насквозь. Миранда перевернулась на спину, чтобы видеть его лицо. Люциус замер, разглядывая её — жадно, откровенно, словно пытаясь запомнить каждую чёрточку. Он вошёл в нее уверенным, плавным движением, выбивая с губ стон. На секунду замер. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, заставляя двигаться. И он двигался — сначала медленно, глубоко, сводя с ума, потом быстрее, сбивая дыхание, пока мир за стенами спальни не перестал существовать