В тенях Мэнора

Три дня пролетели быстро. Миранда стояла у окна своего кабинета, глядя на серое лондонское небо. За её спиной на столе лежала папка с делом — выверенная до последней запятой, готовая к защите. Каждая бумага на своём месте. Каждый свидетель подготовлен. Каждый вопрос предугадан. Она сделала всё, что могла. — Мисс Кэндолл, — секретарша заглянула в кабинет, — за вами прислали. Миранда кивнула, взяла папку и вышла. В коридорах Министерства было непривычно тихо. Обычно многолюдный атриум казался пустым, голоса звучали приглушённо, словно сквозь вату. Когда Миранда подошла к лифтам, её уже ждали два аврора. — Мисс Кэндолл? — один из них, молодой, с рыжими усами, взглянул на неё с любопытством. — Вас проводят в зал №7. — Закрытое слушание? — уточнила она, хотя уже знала ответ. — По распоряжению судьи Крауча, — кивнул второй, пожилой, с сединой в висках. — Материалы дела не подлежат разглашению. Пресса не допущена. Миранда внутренне выдохнула. Это было и облегчением, и дополнительным давлением. Никаких зрителей, на которых можно играть. Только судьи, обвинение, защита и факты. Она вошла в зал №7 — небольшое, помещение. Тёмное дерево, высокие сводчатые окна, выходящие в искусственное небо Министерства, и всего три ряда скамеек для присутствующих. Люциус сидел за решеткой справа — вычищенный и причесанный. Миранда старалась на него не смотреть. Она заняла своё место за трибуной защиты. Положила папку, расправила мантию. И только тогда позволила себе бросить взгляд на первый ряд, где сидели Нарцисса и Драко. Жена Малфоя выглядела идеально — в чёрном, с высоко поднятой головой. А вот по Драко было заметно, что эту ночь он не спал. Глаза были ужасно красными, лицо — бледным, а под глазами лежали синяки. Судья Бартемиус Крауч-старший вошёл ровно в девять. Сухопарый, подтянутый, с идеальным пробором в седых волосах и прямыми усами, похожими на узкую щёточку. Этот человек несколько дней назад приговорил собственного сына к пожизненному заключению в Азкабане. Семейные узы для него ничего не значили. Он ударил молотком. — Слушание по делу Люциуса Малфоя объявляется открытым. Ввиду характера материалов и показаний слушание проводится в закрытом режиме. Слово обвинению. Прокурор Робардс говорил долго, сухо, методично. Он перечислял имена погибших, зачитывал выдержки из протоколов допросов выживших, цитировал показания тех, кто видел Малфоя в компании Пожирателей. Он ни разу не повысил голос, но каждое слово било в одну цель: Малфой — не жертва, Малфой — соучастник. Миранда слушала, не перебивая, делала пометки на полях пергамента. Когда прокурор закончил, она поднялась. — Защита готова представить свидетелей, ваша честь. Крауч взглянул на неё поверх очков. — Приступайте, мисс Кэндолл. Драко поднялся на трибуну для свидетелей ровно в десять. Он шёл прямо, не глядя по сторонам, но Миранда видела, как побелели его костяшки, сжимающие край мантии. Он коснулся палочкой пергамента с клятвой. Голос дрогнул лишь на одном слове — «правду». — Мистер Малфой, — Миранда подошла ближе, чтобы он видел только её. — Вы помните вечер, когда Тёмный Лорд впервые явился в Малфой-Мэнор? — Да. Мне было шестнадцать. — Кто ещё был в доме? — Мама. Отец. И… он. — Драко бросил быстрый взгляд на отца, но тут же отвёл глаза. — Он пришёл с Пожирателями. Человек десять. — Что произошло? Драко замолчал. Руки задрожали, и он спрятал их под мантией. — Он… приказал отцу встать на колени. Потом подошёл ко мне. Приставил палочку к лицу. Сказал, что я выполню его задание. Или умру. А если отец откажется, умрём все. — И что сделал ваш отец? — Всё, что он велел. — Драко поднял голову. — Он делал это ради нас. Я знаю. Я видел, как он… после каждого раза… он запирался в кабинете. Не выходил часами. А однажды я нашёл его в саду. Он сидел на скамейке и просто смотрел в одну точку. Я позвал его трижды, прежде чем он ответил. Миранда кивнула. — Спасибо, мистер Малфой. У защиты больше нет вопросов. Миссис Уоллес поднялась на трибуну следующей. Бедняжка была напугана. Смотрела исключительно в пол. — Миссис Уоллес, — Миранда говорила мягко, — расскажите суду, что вы видели в Малфой-Мэноре. Женщина подняла голову. Голос её дрожал. — Мой муж был Пожирателем. Не по убеждениям. Он боялся. Как и все мы. Я несколько раз сопровождала его в Мэнор на встречи. Тёмный Лорд требовал, чтобы жёны присутствовали. — И что вы видели? — Мистер Малфой всегда старался держаться в стороне. Сидел с бокалом, который почти не пил. Когда Тёмный Лорд приказывал ему участвовать в допросах, он… он спрашивал разрешения выйти, прежде чем начать. Говорил, что ему нужно подготовиться. Один раз я вышла в сад и увидела его. Он стоял у фонтана, закрыв лицо руками. Я окликнула его, а он сказал: «Уходите, миссис Уоллес. Если он увидит вас здесь — прикажет мне пытать и вас. А я не выдержу ещё раз». — Вы верите, что мистер Малфой был добровольным сторонником Тёмного Лорда? — Нет. — Женщина покачала головой. — Мой муж говорил, что Малфой ненавидел всё, что происходит. Но у него было больше всех на кону. Жена из рода Блэк. Сын-наследник. Тёмный Лорд знал, что Малфой не сможет бежать. Он был идеальным заложником. — Спасибо, миссис Уоллес. Тинки появилась у трибуны после полудня. Эльфийка смотрела на судей огромными глазами, полными слёз, но говорила удивительно чётко. О хлебе и воде, которые Люциус носил пленным по ночам. О шёпоте: «Тише, я не могу больше». О том, как его вырвало в кустах после Круциатуса, и как она принесла ему воды. — Хозяин Люциус сказал: «Спасибо, Тинки. Только никому не говори». Тинки никому не говорила. До сих пор. В зале стояла тишина. Крауч медленно кивнул и сделал пометку в своих бумагах. Нарцисса была последней свидетельницей защиты. Она говорила ровно, почти безжизненно. О том, как Тёмный Лорд вошёл без стука. О палочке, приставленной к лицу Драко. О том, как Люциус встал между сыном и безумием. — Мой муж встал между ним и сыном. Он сказал: «Я сделаю всё, что вы прикажете. Только не трогайте их». — Леди Малфой, вы знаете, что ваш муж пытал людей? — Знаю. — И вы прощаете ему это? Нарцисса подняла голову. В её глазах стояли слёзы. — Я не прощаю. Я понимаю. Он делал это, чтобы я осталась жива. Чтобы Драко остался жив. И если вы спросите меня, жалею ли я об этом — нет. Потому что мой сын жив. И я готова ответить за каждую минуту, что он провёл в этом аду, если это поможет ему выйти на свободу. Она посмотрела прямо на Крауча. — Вы приговорили собственного сына, ваша честь. Вы знаете, каково это — выбирать между долгом и кровью. Крауч побелел. Ударил молотком. — Суд удаляется для вынесения решения. Объявление приговора состоится завтра в десять утра. Подсудимый остаётся в камерах Министерства под стражей. Зал опустел. Миранда сидела на скамье в коридоре, сжимая в руках опустевшую папку. Рядом на стене висели старые портреты бывших министров, которые делали вид, что спят, но на самом деле подглядывали. Драко ушёл куда-то, не выдержав тишины. Нарцисса сидела в другом конце коридора, прямая, как палка, и сверлила взглядом стену. Миранда закрыла глаза. И воспоминания накрыли ее снова.

***

После той ночи их встречи стали происходить намного чаще. Она перестала задавать себе вопрос «почему я здесь?». Перестала удивляться, когда её рука сама тянулась к каминной сети сразу после работы. Перестала ловить себя на мысли, что смотрит на часы в ожидании вечера. Они встречались в Министерстве — случайно или нет, Миранда не знала, но каждый раз, выходя из кабинета, она ловила себя на том, что ищет его взглядом в толпе. Он всегда находился. Встречались в Мэноре — в малой гостиной, в саду, в библиотеке, где хранились древние книги, которые достались Малфою от его отца. Он рассказывал — о семье, о детстве, о том, как учился в Хогвартсе и как ненавидел Слизнорта за его приторные улыбки. Она улыбалась и рассказывала про свою учебу и про своих родителей, про то как не любила уроки зельеварения и обожала лимонный пирог. А потом он жадно ее целовал, прижимая к себе со всей силы. Прямо под портретами предков, которые тут же начинали громко возмущаться. Он стал дарить ей подарки. Первый — через месяц после их первой ночи. Она пришла в Мэнор, и он ждал её с маленькой коробочкой в руках. — Что это? — Миранда насторожилась. — Открой. Внутри оказался флакон из тёмного стекла, переливающийся зеленоватым светом. Она откупорила. Лёгкий, фруктовый аромат: груша, бергамот, еле уловимый жасмин. — Самый красивый запах, который я знаю, — сказал Люциус, глядя, как она вдыхает. — Я хочу чувствовать его на тебе. — Это… это же «Лунный свет над Эдемом»? — Миранда не поверила своим глазам. — Их делают всего сто флаконов в год. Говорят, сама королева не может его достать. — Королева не была со мной в саду, — усмехнулся он. — А ты была. Она наносила эти духи каждый день. Даже когда знала, что не увидит его. Второй подарок пришёл через две недели. Колье — не броское и вычурное, нежное и аккуратное — платиновая цепочка, усыпанная мелкими бриллиантами, словно каплями воды. — Это слишком много, — сказала она, когда он застёгивал колье на её шее. — Это всего лишь украшение, — ответил он. Но в его голосе было что-то, что заставило её сердце сжаться. Она носила и его. Не снимала даже в душе. В ту ночь, когда всё рухнуло, Миранда была в своей лондонской квартире. Она ждала его. Он обещал прийти — после какой-то встречи, о которой не захотел рассказывать. Она приготовила ужин, надела облегающие чёрное платье, колье, нанесла духи. Сидела у окна и смотрела на ночной Лондон, гадая, о чём он думает сейчас. Он появился заполночь. Ужасно пьяный и растрёпанный. Малфоя шатало, он хватался за стену. — Люциус? — она подбежала к нему. — Что случилось? Он оттолкнул её. — Что случилось? — он засмеялся — страшно, надрывно. — А ты не догадываешься, Миранда? Ты думала, это будет длиться вечно? Чаёк в моей гостиной, прогулки по саду, мои подарочки? — Люциус… — Я женат, — он ударил кулаком по стене. — Я. Женат. У меня сын. Ты забыла? Или решила, что я разведусь ради тебя? Что Нарцисса уйдёт в закат, а ты займёшь её место? — Я никогда… — Не говори. — Он шагнул к ней, и она впервые увидела в его глазах не холод, не страсть — ненависть. К себе? К ней? — Ты думала, ты особенная? Все вы такие. Думаете, что если старый дурак Малфой потратил на вас пару вечеров, то вы — невесть что. Она молчала. Не могла говорить. В груди разрасталась ледяная пустота. Глаза начинало щипать. — Это была игра, Миранда. — Его голос вдруг стал тихим, почти ласковым, и это было страшнее крика. — Игра для взрослых. Ты мне нравилась, да. Но не настолько, чтобы рушить семью. Не настолько, чтобы… — Пошел отсюда прочь, — девушка сорвалась на крик. Громко всхлипнула, захлебываясь слезами. Направила на него палочку, кинула заклинание, она уже не помнила какое. Он вылетел за дверь, кажется, упал. Упала и Кэндолл на пол в коридоре. Хотелось кричать, биться головой об стену и желательно убить чертова Малфоя. Это дурацкое колье, которое стало неожиданно душить, она сорвала сразу же. Швырнула в сторону двери. Почему посмел прийти к ней и наговорить таких гадостей? Она плакала долго и громко, пока над горизонтом не показалось солнце. Уснула Миранда уставшая и обессиленная. Две чертовых недели она просидела в квартире. Много плакала, много смотрела в одну точку и почти ничего не ела. Флакон с духами так и остался стоять на туалетном столике — она не находила в себе сил ни открыть его, ни выбросить. А потом... Потом вернулась в Министерство. С головой ушла в работу. Карьера стала её наркотиком, её защитой, её способом не думать. Она построила имя, которое теперь произносили с уважением. Она стала той, кого боялись враги и уважали коллеги.