Крик Бабочки

Примечание: Копирование и размещение на других читалках запрещено. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет.

***

      С той поры, когда они еще учились в полицейской академии, Хань Сяо действительно постоянно шел впереди Чу Хуа.       Но Чу Хуа никогда не думал, что человек впереди может уйти так далеко, что станет почти недосягаемым.       Они оба подходили к тридцатилетнему возрасту, встав на ноги, но Хань Сяо вот-вот станет майором, а он сам всё ещё сержант.       Переломным моментом, по-видимому, стал тот полицейский конкурс двухлетней давности, участвовать в котором имели право лишь элитные курсанты полицейской академии, получившие рекомендацию.       Это было похоже на кровавую борьбу на арене за титул чемпиона по боксу, молодые полицейские из разных штатов и городов яростно сражались друг с другом в стрельбе, рукопашном бою, тактических учениях и других служебных дисциплинах, но лишь один из них мог посмеяться последним. Министр обороны и шефы полицейских управлений всех штатов и городов присутствовали на зрительских местах, и победитель, вне всяких сомнений, получал огромную честь и награды.       За день до соревнования Хань Сяо хотел заняться с ним сексом. Чу Хуа опасался, что боль в теле может повлиять завтра на его результаты, и не позволил.       Но запеченная на ужин говядина с водкой слегка затуманили его рассудок. Тело все больше разогревалось, что превращало его сопротивление во что-то незначительное, Чу Хуа лишь немного посопротивлялся, после чего позволил другому полностью снять с него одежду и прижать его лицом вниз к мягкой постели. Хань Сяо, с одной стороны, мягко целовал ушную раковину и шею мужчины под собой, а с другой, клятвенно шептал ему на ухо, что лишь войдет и ни в случае не будет двигаться.       Чу Хуа в затуманенном состоянии лишь пробормотал “мх-м” и сразу почувствовал, как приподняли его поясницу, раздвигая ягодицы.       Тесный проход внезапно оказался плотно заполнен головкой в презервативе, и безо всякой смазки его возлюбленный сразу же вошел в него. Хань Сяо сдержал обещание и не совершал членом больше никаких движений, лишь всем телом со всей силы прижимая его к себе и крепко обнимая.       Место, где их тела соединились, задрожало вместе с неконтролируемой лёгкой дрожью Чу Хуа, ощущение теплого онемения накатывало волна за волной, подобно течению электрического тока, словно магнитные полюса, притягиваясь и крепко сцепляясь друг с другом.       Чу Хуа прикрыл глаза, удовлетворенный и расслабленный, погружаясь в дурманящую дремоту.       Но на следующее утро, проснувшись в постели, он обнаружил на кровати следы крови и грязные пятна, а поясница болела так, что он не мог даже встать.       В демонстрации навыков стрельбы из оружия очки Хань Сяо, который на сто выстрелов делал сто попаданий, и Чу Хуа, для которого даже снайперский выстрел с расстояния в километр был привычным делом, постоянно чередовались и росли вверх. Эти двое значительно лидировали, оставив всех остальных молодых полицейских далеко позади. Чу Хуа изначально не собирался уступать Хань Сяо, тем более что считал его "изнасилование под дурманящими веществами" по отношению к себе абсолютно "бесстыдным поступком".       Их борьба была похожа на их прелюдию к сексу в прошлом, представляя собой по-настоящему¹ рукопашную схватку. Из‑за дурного настроения Чу Хуа действовал с необычайной силой и даже немного одерживал верх. До тех пор, пока Хань Сяо, не считаясь с риском потери очков, внезапно не поддался вперед, заключив его в объятья, и у самого уха, выдыхая теплый воздух, произнес крайне туманным, двусмысленным тоном:       — Я знаю, откуда взялась та татуировка с бабочкой, и это вызывает у меня отвращение.       ¹(“真刀真枪” – “настоящий нож и настоящее копье”, означает, что сражение не приукрашено, и все серьезно. примеч.переводчика.)       В тот миг сознание Чу Хуа полностью опустело, словно превратившись в вакуум.       Он широко распахнул глаза, душа покинула тело, и в состоянии разоруженной капитуляции или беспомощного ожидания казни он посмотрел на партнера… Хань Сяо с предельной скоростью отстранился от него и внезапно нанес ногой удар по его виску.       Зрители надеялись увидеть напряженный и равный по силам поединок. Звон, похожий на разрыв барабанных перепонок, в тот же миг возникший в ушах, вместе с доносившимися со всех сторон криками сожаления сливался в бурный поток, толкая и напирая, накрывая его с головой. Чу Хуа сначала хотел подняться и продолжить, но внезапно накатившее сильное чувство подавленности вызвало у него головокружение и затруднило дыхание. Он попытался вдохнуть глоток свежего воздуха, но в результате почувствовал позыв к рвоте.       С трудом сделав несколько шатких шагов, он снова покачнулся, падая на землю.       Один из врачей, вовремя поднявшийся на арену, намеревался поддержать неважно выглядящего мужчину и вывести его за пределы площадки. Однако получил от того внезапный безжалостный толчок.       Перед глазами запрыгали странные белые пятна, похожие на последний огонек свечи или на холодные пятна на солнце. Тот тяжелый удар по голове лишил Чу Хуа на короткое время зрения.       Отказавшись от чьей-либо поддержки, он с мертвенно-бледным лицом и непрерывно скользящими по нему размером с горошину каплями пота, на ощупь пробирался вдоль стены в комнату отдыха, и это все выглядело так, будто он на ощупь пробирается среди руин человеческой цивилизации. Под ногами была вымощенная плиткой ровная дорога, но воздух, казалось, становился все более и более разреженным. Он жадно хватал ртом огромными глотками воздух, убеждая себя, что, поднимаясь по ступеням в полной темноте, карабкается к самой вершине… но где же рай? Рай, кажется, навсегда останется недосягаемым.       В стороне, уперев руки в бока, стоял его напарник Ту Юймин, и этот мужчина вовсе не собирался подойти и помочь. Он лишь от начала и до конца с мрачным лицом бранил его “идиотом”, все возбужденней повышая голос, и, казалось, благородный гнев распирал его грудь.       Хань Сяо был достоин считаться элитой, и являлся тем человеком, который в этом соревновании смеялся последним.       Позже Ли Маньци не раз рассказывала другим, что тогда она сидела на трибунах вместе с отцом, и именно тот необычайно ловкий и точный удар ноги Хань Сяо заставил её тайно отдать ему своё сердце.       Возможно, из-за угрызений совести интригана, а, возможно, из милосердия победителя, в ту ночь, когда соревнование закончилось, Хань Сяо впервые в жизни согласился, чтобы Чу Хуа трахнул его в рот. Это было то, чего он раньше никогда не позволял, когда сам принимал от него минет: использовать свой рот как объект для толчков бёдрами… за такое того ожидало жесткое наказание. Хань Сяо без зазренья совести вцепился бы зубами в его член.       Чу Хуа, приятно постанывая, с высокой частотой толкался своим членом во рту Хань Сяо. Он грубо потянул его за волосы, вдавливая огромной, набухшей головкой члена основание языка в глубине его горла. В момент наступления оргазма он резко вышел из его рта и направил покрытый слюной конец головки прямо на четко очерченное, элитное лицо любовника.       Мутновато-белая сперма выстрелила ему на лицо, оставляя следы на кончике носа и в уголках губ этого мужчины, стекая самым унизительным образом.       Несмотря на удовольствие, разлившееся после страсти, он по-прежнему ощущал сильную подавленность.       Не из-за проигранного соревнования, а из-за чего-то другого.

※ ※ ※

      В тот момент, когда он увидел лицо своего возлюбленного, он тут же забыл о Кан Бо.       — Что ты только что ел? — Хань Сяо протянул руку к его лицу. Чу Хуа упрямо отстранился, пытаясь избежать прикосновения, но не успел… аккуратно подстриженные кончики пальцев Хань Сяо стерли кукурузный сироп, прилипший к уголку его губ. — Хватит есть мусорную еду, это не приносит пользы ни твоему здоровью, ни фигуре, — Хань Сяо вытянул салфетку, вытер пальцы, и с игривой улыбкой, скользя взглядом по его животу и лобку, произнос в шутку: — Ты же знаешь, меня волнует только последнее.       — Я согласен, — Чу Хуа, приподняв бровь, улыбнулся, идеально обнажив восемь белых округлых зубов, — Я обожаю мусорную еду примерно так же, как и тебя.       — Точно так же, как я до смерти люблю твою грубость и язвительность. — Хань Сяо пожал плечами и великодушно подхватил реплику возлюбленного, обнажившую острие иглы. Видя, что тот с суровым лицом никак не реагирует, он подошёл ближе и, приподняв большим и указательным пальцами его красивый подбородок, сказал: — Вернувшись вчера, я весьма долго размышлял о своем поступке. Я понял, что по сравнению с моей должностью, гораздо больше я не могу потерять тебя.       — И что? Ты собираешься сказать своей невесте, что каждый раз, когда слышишь ее стоны, ты думаешь о мужчине?       — Да, даже в такие моменты я все равно не в силах перестать любить тебя. Но… — Хань Сяо посмотрел Чу Хуа прямо в глаза и серьезным тоном продолжил: — Маньци, дочь министра обороны, и в то же время невинная и слабая девушка, ради того, чтобы хотя бы не ставить ее в неловкое положение, мы, как мужчины, должны потратить больше времени и терпения на решение этого вопроса.       — Ты лжешь! — Чу Хуа слегка прищурил глаза, смотря на своего возлюбленного взглядом, полным вызова и недоверия. Он изо всех сил изображал терпение и лишь дождавшись, пока Хань Сяо закончит говорить, холодно усмехнулся. — Всего за несколько секунд ты дважды неосознанно сжал губы. Ты посмотрел прямо мне в глаза, чтобы намеренно скрыть свой уклончивый взгляд. Каждый хочет иметь и любовь и карьеру, но это далеко не всегда возможно осуществить! Ли Маньци и я… ты можешь выбрать только одно!       Его голос был громким, намеренно достаточно громким, чтобы все вокруг услышали, и это также было отчаянной ставкой с детским озорством, граничащим с шалостью.       — Следи за тоном, когда разговариваешь с начальством, — как только Чу Хуа выходил из себя, он становился совершенно неразумным и властным, и Хань Сяо знал, что в такие моменты с ним попросту невозможно общаться. Попросить его говорить потише — значит лишь подлить масла в огонь, и все же лучшим способом было подавить его должностью. Он протянул руку, указывая на свое звание капитана полиции: сочетание золотых погон и серебряного галуна подчеркивало друг друга и делало его похожим на настоящего аристократа. Затем он сменил тему и сказал: — По делу о серийных убийствах ночных жиголо какие у тебя и Ту Юймина есть зацепки?       — К расследованию того дела, конечно, прилагаются все усилия, — его глаза внезапно засияли, словно подмененные, Чу Хуа наклонился вперёд, приблизив красивое лицо к суровому и мужественному лицу Хань Сяо, и пренебрежительно хмыкнул. — Однако, первоначальной задачей сейчас является исправление ошибочно вынесенного приговора и привлечение настоящего преступника к ответственности.       — Ты это сейчас намеренно нарываешься?       — Да, нарываюсь, — он приподнял бровь, нисколько не скрывая провокационного желания в глазах и уголках губ. — А что?       — Ребячество, — Хань Сяо, похоже, вовсе не придал этому значения, наоборот, достаточно великодушно рассмеялся. Он протянул руку и коснулся узкой тонкой талии Чу Хуа, затем его ладонь и пальцы медленно, не спеша скользнули с талии к его промежности, и он заискивающим тоном сказал: — Иди расследуй, используй свое богатое воображение или стопроцентную меткость, лишь бы тебе было весело играть. Я даже могу добавить ставку в твою игру: если ты сможешь доказать, что я ошибся, я тотчас же отменю свадьбу.       Чу Хуа слегка опешил, а затем сразу осознал, что это уловка. Как и ожидалось, Хань Сяо именно так, как он и предполагал, продолжил:       — Но если итоговый результат докажет, что всё это твои нелепые фантазии, ты должен пообещать мне… — он сделал паузу, прищурив свои острые глаза. Пальцы, уже коснувшиеся чувствительного места собеседника, начали настойчиво и ритмично надавливать и разминать. — Независимо от того, будет свадьба отменена или нет, ты всё равно мой.       Его голос был уверенным и двусмысленным, звуча даже более сексуально, чем обычно.       Несмотря на то, что тело уже в какой-то степени чувствительно отреагировало, Чу Хуа всё же резким движением оттолкнул от себя партнера. Его своевольный, эгоцентричный и не признающий поражений характер не позволял ему сказать “нет” такой ставке.       — Я согласен на сделку. Но ты обязан оказывать мне помощь.       — Ты ведь слышал, это дело уже закрыто. Руководство надеется, что мы не будем цепляться к деталям и бесконечно продолжать расследование дела, в котором все и так уже ясно, а направим больше сил на расследование других, — Хань Сяо очень решительно покачал головой, отказывая возлюбленному в просьбе. — Расследование без должного разрешения — это уже преследование. Ты должен сам придумать способ приблизиться к тем представителям высшего общества, чьи следы и тени трудно отыскать.       Чу Хуа молча опустил голову и ничего не сказал. Эти, считающие себя на голову выше других представители высших кругов, были действительно несговорчивы. Игра его возлюбленного в его глазах выглядела сплошь наивной и к тому же с заранее гарантированной победой, поэтому тот с заметным великодушием предоставил ему подсказку:       — Жена Кан Бо, та французская модель Брижит, как раз подготавливает один благотворительный аукцион, на котором соберутся все авторитетные бизнесмены делового мира, знатные дамы политических кругов, леди королевских домов, звезды индустрии развлечений, а также всепроникающие некоронованные короли. Эти влиятельные знаменитости жертвуют простаивающие предметы роскоши, а затем сами же выкупают их обратно по высокой цене, щедро жертвуя средства африканским детям, борющимся с голодом. Возможно, ты сумеешь найти способ затесаться среди них, только вот этот прием для представителей высшего общества, — мужчина в деловом костюме поднял взгляд и окинув взором своего возлюбленного в рубашке и джинсах, шагнул вперед, протянув руку, ощупывая ладонью его спрятанный под джинсами зад, он приподнял бровь и с улыбкой сказал: — Контур просто превосходный, но я все же советую тебе сменить гардероб. С каждым движением ты напоминаешь государственного служащего с жалкой зарплатой. Этот стойкий нищенский вид сделает прием, предназначенный исключительно для высшего общества, пресным и скучным, а то и вовсе заставит всех, включая беглых преступников, отвести войска на три перехода².       ²(“退避三舍” – образно “держаться на почтительном расстоянии” “держаться подальше”. примеч.переводчика.)       — Да, я нищий, но я не стану как те разодетые “представители высшего общества”, о которых ты говоришь, ради известности идти на любые средства: с одной стороны аплодировать, выкрикивая “bravo” под вспышками фотокамер, а с другой — заглатывать собственную блевотину, — Чу Хуа поднял руку и оттолкнул Хань Сяо, скривив губы в выражении полного презрения. — Они называют это лицемерное поведение благотворительностью, а я называю это жеванием жвачки.       — Твоя зависть отдает кислым вкусом и запахом бедности, — Хань Сяо бросил на него циничный взгляд, усмехнувшись. — А я считаю, что эти любители благих дел и щедры и почетны.       Чу Хуа, не меняясь в лице, развел руками, опустил уголки губ и, почти не раздумывая, тут же открыл рот, давая отпор:       — Только скот принимает жевание жвачки за благодетель.       — Хах, ты вечно такой язвительный!       — Жаль, что именно моя язвительность тебе и нравится, — Чу Хуа выпрямился и приблизился к стоящему перед ним мужчине, с вызывающим видом его красивое лицо почти вплотную прижалось к собеседнику, а, несущие в себе легкую улыбку губы, почти касались поджатых губ Хань Сяо. — Ты то без конца жалуешься, то любишь без ума; одного слова “дешевка” достаточно, чтобы все это обобщить.       Хань Сяо бросил быстрый взгляд в сторону двери кабинета, и, к счастью, в это время в участке было немного людей, все были заняты своими делами, казалось, почти никто не обратил внимания на откровенные интимные выражения лиц и двусмысленные жесты этих двоих. Мужчина с более весомым званием стремительно шагнул вперед и захлопнул дверь, заперев ее, затем обернулся и, улыбаясь своему возлюбленному, сказал:       — Если ты поручишься, что не будешь стонать вслух при сексе, я смогу доставить невероятный кайф тебе прямо сейчас.       — Мэрилин сегодня возвращается из деревни, мне нужно сейчас поехать встречать ее, — осторожность Хань Сяо не ускользнула от его глаз, и Чу Хуа тут же потерял интерес.       С мрачным лицом он развернулся, чтобы уйти, но намеренно замедлил шаг у двери. Как он и ожидал, Хань Сяо действительно окликнул его:       — Чу Хуа.       Чу Хуа остановился, краешки его губ изогнулись в усмешке, в глазах мелькнул вызывающий блеск, и он повернулся обратно.       — Ни в коем случае не прикасайся к алкоголю, — Хань Сяо сел обратно на своё место, опустил голову и принялся за работу, продолжив тоном, не допускающим возражений: — Не позволяй, как в прошлый раз, чтобы кто-то другой касался твоего тела, пока ты совершенно беззащитен. Ты знаешь, это сведёт меня с ума. Сведёт с ума до такой степени, что я захочу тебя убить.       Чу Хуа, как кот, лишенный ласки: зашипел, сверля злобным взглядом, скалясь и выпуская когти, словно вымещая злость, пнул рабочий стол, и перед выходом намеренно громко, чтобы услышали все, выругался:       — Гребанный элитарий!