Свет, который не греет

Сигнал к началу боя прозвучал как выстрел. Хикари замерла в центре зала на пятом этаже, чувствуя, как по бетонному полу потянулся смертоносный холод. Шото не стал играть в прятки — он ударил сразу, стремясь заморозить всё здание в одну секунду. — Оджиро, прыгай! — сорванным голосом крикнула Хикари. ​Хвостатый напарник, доверившись её тону, рванулся вверх, цепляясь за балки под самым потолком. В ту же секунду Хикари широко расставила ноги, упираясь в бетон, и её золотые наручи вспыхнули так ярко, что тени в комнате исчезли. ​— Полное отражение: Сфера выжигания! — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. ​Волна льда, столкнувшись с невидимым тепловым барьером вокруг Хикари, с оглушительным треском начала испаряться. Комнату мгновенно заполнил густой, обжигающий пар. Хикари чувствовала, как под костюмом кожа начинает зудеть от резкого перепада температур. Это было то самое «внутреннее горение», которого требовал отец — энергия не выходила наружу свободным потоком, она циркулировала в её венах, превращая кровь в жидкий свинец.

***

​— Она... она остановила лед Тодороки? — Каминари прилип к экрану, на котором бушевало белое марево. — Невероятно, — прошептала Момо. — Температура пара в той комнате должна быть запредельной. Как она выдерживает это давление? — Хикари-тян! — Очако и Мина сцепили руки, их лица выражали неподдельный страх. — Не дрейфьте, девчонки! — Киришима ударил кулаком в ладонь, его глаза горели восторгом. — Посмотрите на неё! Она стоит как скала! Она сильная и точно справится, я уверен! Бакуго стоял в углу, и его лицо исказилось в судорожной гримасе. Его самооценка, и так раздавленная поражением от Изуку, теперь трещала по швам. Эти двое... Половинчатый и Искристая. Они сражались на уровне, который был недосягаем для обычных первокурсников. Масштаб их причуд подавлял. «Они... они выше меня?» — эта мысль жгла его сильнее любого взрыва.

***

Пар начал рассеиваться, открывая картину разрушения. Половина зала была превращена в ледяную пещеру, вторая — в оплавленный бетон. ​В дверном проеме показался Шото. Его левая сторона была покрыта инеем, а взгляд был холоднее самого льда. За его спиной возвышался Шоджи, чьи многочисленные руки-уши уже сканировали помещение. Шоджи, используя свои руки, пытался прорваться к бомбе, но Оджиро, используя хвост и невероятную ловкость, блокировал каждый его шаг. ​— Я не дам тебе пройти! — рычал Оджиро, уворачиваясь от захватов шестирукого гиганта. ​— Оджиро, Шоджи твой! Не дай ему подойти! — скомандовала Хикари, срываясь с места. ​— Ты хорошо держишься, Киношита, — бесстрастно произнес Тодороки, создавая в руке ледяной клинок. — Но ты только защищаешься. ​Хикари смотрела на него, и перед глазами всплывали картины из детства. «Тодороки Шото в твоем возрасте уже мог заморозить стадион! А ты плачешь от легкого ожога? Смотри на него, Хикари! Он — твой эталон. Если ты не превзойдешь его, ты — мусор!» ​Страх, копившийся годами, смешался с яростью. Она ненавидела это сравнение. Она ненавидела то, что Шото даже не знал о её существовании, пока она жила в его тени. ​— Я... не... мусор! — прошептала она. Она рванулась вперед. Золотые пластины на ногах сработали как двигатели, выбрасывая свет и придавая ей ускорение. Шото выставил ледяную стену, но Хикари, вспомнив крики отца — «Ты медлительная! Ты слабая!» — вложила всю свою ненависть в удар, концентрируя свет в кулаке. ​— ФОТОННЫЙ ТАРАН! ​Она пробила лед насквозь. Осколки забарабанили по её шлему и плечам, но она не чувствовала боли. Перед ней был Шото. Тот самый «золотой стандарт». Её проклятие. Они сошлись в ближнем бою. Шото пытался схватить её за плечо, чтобы заморозить суставы, но Хикари извивалась, её кожа периодически вспыхивала короткими разрядами, обжигая его пальцы. ​В это время Оджиро и Шоджи сошлись в жестокой схватке у самой бомбы. Оджиро использовал свой хвост как третью руку, блокируя захваты Шоджи. — Почти... — прохрипел Шоджи. Одна из его рук, трансформированная в мощный захват, потянулась к макету оружия. ​— Нет! — Оджиро нанес мощный удар хвостом сверху вниз, отбрасывая руку Шоджи. Хикари видела это краем глаза. Она понимала, что время на исходе. Внутренняя температура тела уже перевалила за критическую отметку. Перед глазами поплыли кровавые пятна — капилляры в глазах начали лопаться от давления. ​«Я должна... Я почти победила его...» — думала она, занося руку для финального удара в грудь Тодороки. И тут её накрыло. Резкая, пронзительная боль в лопатках — там, где были вчерашние ожоги — прошила её насквозь. Перед глазами поплыли черные пятна. Воспоминание о матери, кричащей в темноте, на мгновение парализовало её. Она оступилась. Этого мгновения Шото хватило. Он не знал о её травме, он видел лишь открывшуюся брешь. — Слишком медленно, — холодно произнес он. Он резко прижал ладонь к полу. Огромная ледяная глыба, вдвое больше предыдущей, выросла прямо под Хикари. Удар подбросил её к потолку, а затем ледяные оковы намертво прижали её к стене, фиксируя руки и ноги. В этот же момент Шоджи, воспользовавшись тем, что Оджиро отвлекся на вскрик Хикари, совершил рывок и коснулся бомбы. ​— КОМАНДА ГЕРОЕВ... ВЫИГРАЛА! — прозвучал голос Всемогущего. Лед начал медленно таять. Хикари сползла по стене, рухнув на колени. Её тошнило, перед глазами всё плыло. Она опустилась на корточки, обхватив голову руками, пытаясь сдержать рыдания и рвоту. Унижение было абсолютным. Она проиграла тому, ради победы над кем её превращали в пепел каждую ночь. Шото подошел к ней. Он тяжело дышал, его костюм был подпален в нескольких местах, а лицо осунулось от усталости. Он посмотрел на неё сверху вниз — бесстрастно, как на пройденный этап. ​— Ты сильна, Хикари, — произнес он, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только констатация факта. — У тебя огромный потенциал, но между нами всё ещё огромная разница. Пока ты не перестанешь колебаться, ты никогда не догонишь меня. Хикари слушала это, и внутри неё всё выло от обиды. Огромная разница. Эти слова были как приговор. Он не знал, через что она прошла ночью, он не знал, что она сражалась не только с ним, но и со своим собственным телом, которое разваливалось на части. Это было высшее унижение — получить похвалу, смешанную с пренебрежением, от того, кто был её проклятием. Хикари сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Злость, жгучая обида и бессилие душили её. Он развернулся и пошел к выходу, даже не оглянувшись. Когда ледяные оковы окончательно растаяли, Хикари с трудом поднялась на ноги. Колени подгибались, а во рту стоял отчетливый привкус меди. Она увидела Оджиро, который виновато потирал ушибленное плечо, глядя на бомбу, которой коснулся Шоджи. ​— Прости меня, Оджиро-кун... — Хикари выдавила из себя мягкую, дрожащую улыбку, поправляя растрепавшиеся волосы. — Я... я не смогла его сдержать. Я подвела тебя. ​— О чем ты говоришь, Киношита-сан? — Оджиро искренне замотал головой, подходя к ней. — Ты сделала невероятное! Ты буквально превратила ледяной ад в парилку. Если бы не ты, я бы замерз в первую же секунду. Это я не смог удержать Шоджи. Ты была великолепна. ​Его слова должны были утешить, но они лишь глубже вогнали шип обиды в её сердце. «Великолепна». Проигравшие не бывают великолепными в мире её отца.

***

​Когда они вошли, Хикари нацепила свою привычную маску. Она слегка поклонилась одноклассникам, извиняясь за проигрыш. ​— Хикари-тян! Ты как?! — Мина и Очако тут же обступили её, заглядывая в лицо. — Это было так страшно, когда Тодороки тебя припечатал! У тебя ничего не сломано? ​— Всё хорошо, девочки, правда, — Хикари вежливо улыбалась, отвечая на каждый вопрос. — Костюм принял на себя основной удар. Я просто немного перегрелась, ничего страшного. ​Она видела их искренние, полные тревоги глаза и чувствовала себя последней лгуньей. Внутри неё всё кричало от боли и ярости, а она продолжала играть роль вежливой куклы. ​Всемогущий начал разбор полетов. Он похвалил стратегию Шото и напор Шоджи, а затем повернулся к команде злодеев. — Юный Оджиро, отличная работа в защите! Юная Киношита... Твоя мощь поразительна, но Шото прав — в решающий момент ты дала слабину. Тебе нужно научиться контролировать выброс энергии так, чтобы он не истощал тебя раньше времени. ​Хикари кивнула, не поднимая глаз. Слабина. Колебание. Разница. Слова хлестали её, как плети. ​— Сенсей... — тихо прервала она его. — Могу я отлучиться в медпункт? Кажется, я всё-таки немного переоценила свои силы. ​— Конечно, дитя! Иди немедленно! — Всемогущий обеспокоенно кивнул.

***

​Она не пошла в медпункт. Хикари почти бегом добралась до пустой женской уборной и с грохотом заперла дверь кабинки. Мир вокруг окончательно потерял устойчивость. Её ноги, еще минуту назад казавшиеся стальными, теперь превратились в вату. Она рухнула на колени прямо на холодный кафель, и этот резкий контраст между ледяным полом и её пылающим телом заставил её содрогнуться. Желудок скрутило спазмом, который невозможно было сдержать. Горькая желчь и остатки того самого калорийного обеда, который должен был стать её топливом, вырвались наружу. Хикари задыхалась, вцепляясь пальцами в края унитаза так сильно, что костяшки побелели. Когда приступ рвоты немного утих, она осталась сидеть на полу, прислонившись лбом к прохладной перегородке. В ушах стоял невыносимый гул. Каждая клеточка её тела пульсировала, словно внутри неё тикала замедленная бомба. — Ненавижу... — прохрипела она, и этот звук, надтреснутый и слабый, показался ей самым честным, что она произнесла за весь день. — Как же я это всё ненавижу... Она медленно поднялась, пошатываясь, и подошла к раковинам. Отражение в зеркале было беспощадным. Белоснежный воротник костюма теперь казался удавкой. Лицо было пугающе бледным, если не считать багровых пятен на скулах от жара, а лопнувшие в глазах капилляры делали её взгляд диким, почти безумным. Хикари включила холодную воду на полную мощность. Гул воды немного заглушил шум в голове. Она подставила ладони под ледяную струю, но почти не почувствовала холода — её кожа была настолько горячей, что вода казалась едва теплой. Она начала жадно умываться, раз за разом плеская воду в лицо, пытаясь смыть не столько грязь, сколько это липкое, удушающее чувство проигрыша. — Огромная разница, — прошептала она, повторяя слова Шото. Вода стекала по её подбородку, капая на золотые элементы костюма. Слезы, которые она так долго сдерживала перед классом, перед Всемогущим, перед самим Тодороки, наконец прорвались. Это были не тихие слезы печали, а злые, жгучие слезы унижения. Она плакала от бессилия, от того, что её тело — этот «идеальный инструмент» — предало её в самый важный момент. — Если бы не эта боль... Если бы не грёбаная спина... — она ударила кулаком по краю раковины, и звук удара гулко разнесся по пустой уборной. — Я бы достала его. Я была так близко! Она чувствовала себя загнанным зверем. Школа, которая должна была стать спасением, превратилась в еще один полигон, где её оценивали, сравнивали и выставляли счета за недостаточное сияние. — Как же... как же мне это всё надоело, — она посмотрела прямо в глаза своему отражению, и в глубине её зрачков на мгновение промелькнула холодная, пугающая пустота. — Надоело улыбаться этим идиотам. Надоело притворяться, что мне не больно. Надоело быть «проектом». Она выпрямилась, тяжело дыша. Внутри всё еще бушевал пожар, но слезы постепенно высыхали, оставляя на щеках соленые дорожки. Хикари взяла бумажное полотенце и вытерла лицо. Она поправила воротник, скрывая следы ожогов, и снова натянула на лицо улыбку. Ей нужно было выходить. Но прежде чем коснуться ручки двери, она на секунду замерла. — Свети, Хикари, — прошептала она с ядовитым сарказмом, адресованным самой себе. — Свети, пока не выжжешь здесь всё к чертовой матери. Хикари вышла из уборной, опустив голову и осматривая ожоги на руках, едва не врезалась в чью-то широкую грудь. Резкий запах гари и нитроглицерина ударил в нос раньше, чем она успела поднять глаза. — Ой! — она отшатнулась, и маска натянулась на лицо за доли секунды. — Кацуки? Ты тоже решил выйти проветриться? В мониторной действительно стало немного душно, правда? Она лучезарно улыбнулась, но голос предательски дрогнул на последнем слове. Бакуго стоял, засунув руки в карманы мешковатых штанов своего костюма. Он не шевелился. Его взгляд, обычно яростный, сейчас был тяжелым и неподвижным. Он смотрел прямо на неё, и Хикари почувствовала, как под этим взглядом её фальшивая уверенность начинает осыпаться, словно сухая штукатурка. — Что-то не так? — мягко спросила она, наклонив голову набок. — У меня... тушь размазалась? «Черт... Да она же просто в хлам», — пронеслось в голове у Кацуки. Он видел её насквозь. Он ненавидел в этой жизни ложь, а сейчас перед ним стояла ходячая, светящаяся ложь в золотой обертке. Он заметил всё: и то, как мелко дрожат её пальцы, вцепившиеся в край белого рукава, и пугающую бледность кожи, которая обычно казалась фарфоровой, а сейчас — мертвенной. Его бесили её глаза. Красные, опухшие, со следами наспех стертых слез. Он знал этот вид. Это был вид человека, который только что выл от обиды и бессилия в пустоту. Он сам чувствовал нечто подобное десять минут назад, когда Деку уделал его, но он — Бакуго — мог кричать, взрывать и крушить всё вокруг. А она... она улыбалась. Эта гребаная улыбка бесила его сильнее, чем всё остальное. Какого хрена ты скалишься? Тебя размазали по стенке, ты так тупо проиграла этому ледяному придурку. Тебя наверняка тошнит от собственной слабости... Так почему ты не орешь? Почему ты строишь из себя святую? Он хотел было рявкнуть, высмеять её жалкий вид, как делал обычно, но слова застряли в горле. В её надломленности он увидел отражение собственного сегодняшнего краха. — Заткнись, — хрипло бросил он, наконец отводя взгляд. Он намеренно смотрел в сторону, на серую стену коридора, чтобы не видеть её красных глаз, которые кричали о боли, пока губы продолжали изображать вежливость. — Твоя рожа... на неё смотреть тошно. Он сделал шаг вперед, намеренно задевая её плечом, но не так грубо, как обычно. — Не смей подходить к остальным в таком виде, — процедил он, останавливаясь у неё за спиной. — От тебя несет гарью и дерьмом. Иди в медпункт, пока не свалилась прямо здесь. Бесишь... Он зашагал прочь по коридору. Бакуго чувствовал странную, ядовитую злость — не на неё, а на то, что кто-то в этом классе, оказывается, скрывает внутри себя пожар похлеще его собственного, и при этом умудряется выдавливать из себя эти дебильные, вежливые словечки. Хикари осталась стоять в пустом коридоре. Улыбка медленно сползла с её лица. Эхо тяжелых шагов Бакуго медленно затухало, но она не шелохнулась. Она медленно обернулась, провожая взглядом его удаляющуюся широкую спину. Взрывы из его ладоней оставляли в воздухе едва заметный сизый дым. Она молчала. На её лице не осталось ни капли той вежливой, лучезарной улыбки, которой она пыталась его обмануть секунду назад. Губы были плотно сжаты, превратившись в тонкую линию, а в красных, опухших глазах застыло странное выражение. «От тебя несет гарью и дерьмом», — пронеслись его слова в её голове. Как бы странно это ни звучало, но Бакуго был единственным из этого класса, кто не купился на её маску. Единственным, кто швырнул ей в лицо правду о её жалком состоянии, даже не пытаясь подбирать слова. И это... это было почти облегчением. В мире, где все видели в ней «идеальную Хикари», этот грубый, озлобленный парень увидел в ней то, что она сама так отчаянно пыталась смыть холодной водой в туалете, смыть её внутренний пожар и её поражение. Хикари смотрела, как он поворачивает за угол, скрываясь из виду. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух коридора обжигает горло, всё еще раздраженное после рвоты. Тишина вокруг стала тяжелой, давящей. Хикари прислонилась затылком к прохладной стене и закрыла глаза. Грубость Бакуго, как ни странно, подействовала отрезвляюще. Он не жалел её, не пытался сюсюкать — он просто констатировал факт: она выглядела паршиво, и скрывать это в классе было уже бессмысленно. ​«Медпункт...» — эхом отозвалось в голове. ​Она медленно побрела в сторону кабинета Исцеляющей Девочки, стараясь держаться ближе к стене. Каждый шаг отдавался в позвоночнике тупой, тянущей болью. ​Когда автоматическая дверь медпункта с тихим шипением разъехалась, в нос ударил стерильный запах лекарств и леденцов. Исцеляющая Девочка, сидевшая за своим столом, тут же обернулась. ​— Ох, еще одна? — старушка спрыгнула со своего высокого стула, поправляя очки. — Сегодня какой-то день травматичных дебютов. Сначала юный Мидория, теперь ты. ​Хикари выдавила из себя слабую, едва заметную улыбку. ​— Здравствуйте, — тихо произнесла она, присаживаясь на край свободной кушетки. — Всё в порядке, честное слово. Просто... голова немного кружится после боя. Наверное, небольшое переутомление. ​Старушка подошла ближе, внимательно вглядываясь в лицо девушки. Она видела сотни учеников, и её наметанный глаз сразу заметил лопнувшие капилляры в глазах девочки и неестественную бледность губ. ​— «Просто кружится», говоришь? Твоя причуда — это не игрушки, деточка. Ты светишься так, что внутри, должно быть, яичницу можно жарить. ​— Я контролирую это, — быстро перебила её Хикари, чуть резче, чем планировала. Она тут же смягчила тон: — Мне просто нужно полежать полчаса в тишине. Без исцеления, пожалуйста. Я сама восстановлюсь, просто... нужно остыть. ​Исцеляющая Девочка вздохнула, понимая, что перед ней очередной упрямый ребенок, который привык нести свою боль в одиночку. ​— Ладно. Ложись. Вот тебе холодный компресс на лоб. Если через тридцать минут не станет лучше — я применю свою причуду, и возражения не принимаются. ​Хикари благодарно кивнула и легла на жесткую кушетку, блаженно закрыв глаза. Как только на лоб опустилась влажная, ледяная ткань, она почувствовала, как внутри что-то сжалось. В тишине медпункта, мысли снова вернулись к Шото и его словам об огромной разнице. ​Она лежала за ширмой, чувствуя, как жар постепенно уходит из кожи, оставляя после себя лишь тупую ломоту. ​— Только полчаса... — прошептала она себе, сжимая край простыни. — Только полчаса слабости.

***

Маленькая Хикари сидела на краю своей кровати, сжимая в кулачках край простыни. Спина горела так, будто под кожу залили кипящее масло. Каждый вдох отдавался резкой болью, но она старалась дышать тише, чтобы не привлекать внимания. Из-за приоткрытой двери доносились громкие крики голоса отца. — Прекрати её баловать! — кричал Люмен, и от его ярости, казалось, вибрировали стены. — Ты жалеешь её, сюсюкаешься, как с фарфоровой куклой! Ей нужно закалять нервы, а не твои розовые сопли! Если она не научится терпеть боль сейчас, она сгорит в первом же серьезном бою! — Она ребенок! — голос матери сорвался на крик, чего почти никогда не случалось. — Твой ребенок, Хидэки! Ей нужна забота и ласка, а не твои фотонные пушки! Ей нужен отец, который обнимет её после тренировки, а не судья, который выставляет баллы за её мучения! Дверь в комнату Хикари резко распахнулась. Мать влетела внутрь, её домашнее платье шуршало по полу. Увидев сжавшуюся фигурку дочери, она быстро подбежала к ней, опускаясь на колени. — Мамочка... — Хикари подняла на неё заплаканное лицо. Губы дрожали, а по щекам катились крупные, жгучие слезы. — Мне очень больно... У меня всё-всё болит. Пожалуйста, сделай, чтобы не болело... Мама посмотрела на неё таким грустным, полным отчаяния взглядом, что Хикари на мгновение забыла о своей боли. Женщина дрожащими руками начала расстегивать пуговицы на детской одежде. — Потерпи немного, родная... — шептала она, и её голос дрожал. — Скоро всё пройдет. Мама здесь. Когда ткань открыла обожженные лопатки, мать судорожно вздохнула, прикрыв рот ладонью. Она достала мазь и начала аккуратно, едва касаясь, обрабатывать красные, воспаленные раны. Хикари впилась зубами в подушку, сдерживая крик, чтобы отец за стеной не услышал её слабость. Её крошечное тело содрогалось от беззвучных рыданий. — Ты такая сильная, Хикари... — мама закончила обрабатывать раны и, отложив тюбик, осторожно погладила девочку по макушке. — Самая сильная девочка на свете. Она медленно, почти невесомо, чтобы не задеть поврежденную кожу, обняла дочь, прижимая её голову к своему плечу. От мамы пахло лилиями и покоем. — Пообещай мне кое-что, — прошептала мать ей на ушко. — Всегда улыбайся. Несмотря ни на что. Оставайся моей солнечной девочкой. Что бы ни случилось, какие бы преграды перед тобой ни ставили... никогда не сдавайся. Твой свет — он внутри тебя, а не в твоей причуде. Помни об этом. Хикари всхлипнула, уткнувшись в мягкое плечо матери. — Даже если... даже если эта преграда — папа? — прошептала она. Мама на секунду замерла. Она не ответила сразу, лишь крепче сжала пальцы на плечах дочери. — Да, — наконец выдохнула она, и в этом коротком слове было столько боли и решимости. — Даже если это он. Она отстранилась, нежно поцеловала Хикари в лоб, заглядывая в её красные глаза. — А теперь... просыпайся.

***

Хикари резко распахнула глаза. Холодный компресс уже давно согрелся и сполз на подушку. В медпункте было тихо, только тикали часы. Она лежала, уставившись в потолок, и чувствовала, как на щеках засыхают свежие слезы. Воспоминание было настолько реальным, что ей казалось, будто она всё еще чувствует запах лилий. Она медленно села на кушетке. Спина всё еще ныла, но та дикая, разрушительная ярость, что гнала её в уборную полчаса назад, сменилась странной, холодной решимостью. — Даже если это он, — прошептала она слова матери, сжимая кулаки. Подойдя к зеркалу в углу медпункта, Хикари увидела ту же бледную девушку с красными глазами, но теперь в её взгляде не было отчаяния. Она вспомнила наказ матери. Она растянула губы в улыбке. Сначала это была болезненная гримаса, но через секунду улыбка стала той самой — лучезарной, безупречной, «солнечной». Она бросила короткий взгляд на соседнюю койку, где всё еще посапывал измотанный Изуку, и тихо, стараясь не разбудить его, направилась к выходу. ​— Спасибо вам большое. Мне правда стало гораздо легче, — мягко произнесла она, возвращая полотенце. ​Исцеляющая Девочка лишь покачала головой, провожая её хмурым взглядом. — Смотри у меня, деточка. Свет — это жизнь, но если он выжигает тебя изнутри, это уже не геройство, а саморазрушение. Иди давай, но больше никаких перегрузок на сегодня! ​Хикари кивнула и вышла в коридор.

***

​Когда автоматические двери зала разъехались, Хикари сразу окунулась в атмосферу азарта и напряжения. На экранах вовсю разворачивалась битва других команд. ​Стоило ей сделать шаг внутрь, как её тут же заметили. ​— Хикари-тян! — Мина Ашидо первой подлетела к ней, едва не сбив с ног. — Ты вернулась! Ну как ты? Вид у тебя всё еще бледноватый, честное слово! — Мы так переживали, — добавила Тсую, приложив палец к губе. — Твой бой с Тодороки-чаном был очень суровым, ква. ​Вокруг Хикари мгновенно образовалось кольцо из одноклассников. Киришима ободряюще поднял большой палец, а Урарака обеспокоенно заглядывала в глаза. Даже Иида прервал свои записи, чтобы выразить сочувствие. ​— Я в полном порядке, друзья, правда! — Хикари лучезарно улыбнулась, и эта улыбка была настолько убедительной, что даже самый проницательный зритель не заподозрил бы недавнюю вспышку в туалете. — Просто немного перегрелась. Моя причуда иногда капризничает, если я не рассчитаю силы. ​— Юная Киношита! — громовой голос Всемогущего заставил всех расступиться. ​Символ Мира подошел к ней, возвышаясь над всеми своей монументальной фигурой. Его вечная улыбка оставалась на месте, но взгляд был серьезным и изучающим. Он видел её насквозь — или, по крайней мере, чувствовал, что за этой вежливостью скрывается нечто надломленное. ​— Рад видеть тебя в строю! — он положил свою огромную ладонь ей на плечо, и Хикари ощутила его невероятную энергию. — Ты показала впечатляющий уровень контроля в начале боя. Но здоровье будущего героя — это его главный актив! Ты уверена, что готова продолжать наблюдение? ​— Я совершенно уверена, Всемогущий-сенсей, — Хикари выпрямила спину, демонстрируя идеальную осанку. — Я хочу досмотреть бои своих товарищей. Это лучший способ учиться на чужих успехах и ошибках. Я не могу позволить себе пропустить такой важный урок. ​— Ха-ха! Достойный ответ! — Всемогущий одобрительно рассмеялся, хотя его рука на её плече на долю секунды сжалась чуть крепче, словно передавая безмолвную поддержку. — Тогда занимай свое место!

***

На полигоне Бета воцарилась относительная тишина. Всемогущий стоял перед классом, уперев руки в бока, его золотые волосы-антенны слегка подрагивали на ветру. Несмотря на неизменную улыбку, в его позе чувствовалось едва уловимое напряжение. — ИТАК! ПЕРВЫЙ УРОК ОСНОВ ГЕРОЙСТВА ЗАВЕРШЕН! — прогрохотал он, и его голос эхом разнесся по бетонным лабиринтам. — Вы все сегодня сделали важный шаг. Кто-то осознал свои пределы, кто-то — свои ошибки. Главное — не останавливаться на достигнутом! Он сделал паузу, обводя класс взглядом. — Переодевайтесь и возвращайтесь в класс! А я... МНЕ НУЖНО СРОЧНО ПРОВЕДАТЬ ЮНОГО МИДОРИЮ! Герой должен заботиться о своих товарищах! Я УХОЖУ! КАК ОБЫЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК! С этими словами Символ Мира рванул с места с такой скоростью, что поднял небольшое облако пыли, и мгновенно скрылся за поворотом. Как только он оказался вне зоны видимости учеников, его лицо резко осунулось. Улыбка стала болезненным оскалом, а из уголка рта потекла тонкая струйка крови. «Черт... время поджимает...» — подумал Тошинори, чувствуя, как пар начинает струиться из-под его массивного костюма. Его тело, когда-то не знавшее усталости, теперь болезненно пульсировало, требуя немедленной трансформации. Он бежал по коридорам, но его мысли были далеко не только о Мидории. «Юный Бакуго...» — Всемогущий вспомнил его пустой, выжженный взгляд в углу мониторной. — «Его гордость превратилась в его оковы. Он сейчас на грани, и если я не найду правильных слов, этот огонь может сжечь его изнутри». Затем перед его внутренним взором всплыло лицо Хикари. То, как она старательно улыбалась одноклассникам после возвращения из медпункта, скрывая дрожь в пальцах. «И юная Киношита...» — Тошинори тяжело вздохнул. — «Она напоминает мне натянутую струну, которая звенит слишком высоко. В её глазах — не просто усталость от причуды, там застарелая боль, которую она прячет за вежливостью. Я должен поговорить с ней, дать совет, как учителю... как герою». Он почувствовал очередной спазм в боку. Срок его геройской формы стремительно истекал, оставляя лишь считанные минуты до того, как он превратится в изможденного, худого человека. «Простите меня... Бакуго, Киношита... Сегодня я не смогу подойти к вам как Всемогущий», — с горечью подумал он, сворачивая к медпункту. — «Мое время на исходе. Но я не оставлю вас. Вы — будущие этого общества, и я найду способ помочь вам не сломаться под этим весом». Он ворвался в медпункт именно в тот момент, когда его тело начало окутываться густым белым дымом, возвращая его к истинному, хрупкому облику.

***

Ребята, уже переодевшиеся в школьную форму, бурно обсуждали прошедшие испытания. Бакуго не было — его место пустовало. Хикари сидела за своей партой, прижимая ладонь к шее. Под воротником рубашки невыносимо жгло, но она держала спину идеально ровно. Дверь класса с тихим скрипом открылась. На пороге показался Изуку. Его руки были забинтованы, лицо украшали пластыри, а сам он выглядел так, будто прошел через шторм. — О, Мидория! Ты вернулся! — Киришима первым вскочил с места, размахивая руками. — Чувак, это было нереально мужественно! Тот апперкот в воздух... я думал, здание сложится! — Твои уклонения были просто невероятными, ква, — добавила Тсую, склонив голову набок. — Мидория-кун, ты настоящий стратег! — Иида, как всегда, сопровождал свои слова резкими жестами. — Хотя твоя манера подвергать себя такой опасности вызывает вопросы, результат неоспорим! Изуку замер, совершенно ошарашенный таким вниманием. Его лицо моментально покраснело, он начал нелепо размахивать забинтованными руками: — Э-э... спасибо! Я... я просто старался не проиграть! Ребята, вы преувеличиваете... Хикари тоже подошла к нему. Она двигалась плавно, стараясь не тревожить горящую кожу на лопатках. — Изуку, Исцеляющая девочка хорошо о тебе позаботилась? Ты выглядишь гораздо лучше. Мидория неловко улыбнулся, встретившись с ней взглядом. — Да, Хикари, спасибо! Она дала мне немного конфет и сказала, что я безнадежен, но... мне правда лучше. Взгляд Изуку тут же метнулся к пустой парте в конце ряда. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением глубокой тревоги. Он обернулся к Очако, которая стояла рядом. — Урарака-сан... а где Каччан? Очако виновато поджала губы, кивнув в сторону окна. — Он ушел почти сразу, как Всемогущий закончил разбор. Мы пытались его остановить, но... он выглядел очень странно. Он ничего не сказал, просто забрал сумку и вышел. Изуку ничего не ответил. Он закусил губу, и Хикари увидела, как его пальцы сжались на лямке рюкзака. По его выражению лица можно было понять, что это была смесь вины и отчаянного желания догнать того, кто всегда был впереди. — Кацуки сегодня многое осознал, — тихо добавила Хикари, обращаясь скорее к Изуку, чем ко всем. — Иногда падение с высоты — единственный способ заметить, что под ногами есть земля. Мидория посмотрел на неё с удивлением, словно она прочитала его мысли. — Я должен пойти за ним. Я... я должен ему сказать. — Стой, Изуку! Ты еще слаб! — крикнула Очако, но Мидория уже развернулся и бросился к выходу. Класс зашумел снова, обсуждая странные отношения этих двоих. Хикари вернулась к своей парте. Она посмотрела в окно и увидела, как внизу, у ворот академии, мелькнула фигура Бакуго, а следом за ней бежал Изуку. Она медленно накинула сумку на плечо, и окинула класс прощальным взглядом — ребята всё еще бурно обсуждали детали боев, смеялись и жестикулировали. ​— Всем до завтра! Хорошо отдохните, — мягко произнесла она, проходя мимо парты Урараки и Ииды. ​— До завтра, Киношита-сан! Ты тоже береги себя! — Иида ответил своим фирменным рубящим жестом, а Очако приветливо помахала рукой. ​Хикари вышла из класса и направилась к лестнице. Спускаясь, она услышала внизу, у главных ворот, надрывные крики. Голос Изуку дрожал от слез и отчаяния, а яростный рык Бакуго прорезал тишину. Хикари замерла на мгновение в тени колонны, наблюдая, как Кацуки, согнувшись от унижения и ярости, выкрикивает свои признания. ​Она не хотела прерывать этот момент. Как она поняла, эти двое знакомы очень давно и поэтому это была их личная война. Она осторожно, почти бесшумно, обошла их по дальней дуге, стараясь оставаться в тени деревьев, чтобы не смущать парней своим присутствием. ​В этот момент в её кармане завибрировал телефон. Хикари достала аппарат и на экране высветилось имя, от которого по её коже пробежал холод. ​Люмен. ​«Я сегодня заканчиваю патруль раньше. Жду тебя в моем офисе через двадцать минут. У нас есть записи твоего боя с сыном Старателя. Мы разберем каждую твою секунду промедления. Не опаздывай». ​Хикари остановилась, глядя на экран. Весь мир вокруг мгновенно потускнел. ​— В офис... — едва слышно выдохнула она, закрывая глаза. — Значит, тренировочный зал сегодня будет еще жарче. ​Она нехотя повернула в сторону остановки скоростного поезда, который вел в деловой центр города. Вместо того чтобы поехать домой и просто смыть с себя гарь этого дня, ей предстояло войти в логово «Героя Номер 3».