Свет, который не греет

Здание агентства «Белое Сияние» возвышалось над городом ослепительным шпилем из стекла и стали. Здесь всё было подчинено культу света и безупречности. Сотрудники в идеально выглаженных костюмах при виде Хикари склоняли головы, но в их глазах она видела лишь отражение своего отца — холодное и требовательное. ​Она поднялась на верхний этаж на панорамном лифте. Двери бесшумно разъехались, открывая вид на роскошный кабинет, залитый светом заходящего солнца. Люмен сидел в своем массивном кресле, не снимая геройского костюма. На огромном экране перед ним застыл кадр: Хикари, прижатая льдом Шото к стене. ​— Ты пришла, — не оборачиваясь, произнес он. Голос Люмена был ровным, но в этой тишине Хикари слышала приближающуюся бурю. — Проходи. Садись. Нам нужно обсудить, почему в решающий момент ты выглядела как испуганная девчонка, а не как наследница моей силы. ​Хикари медленно прошла к креслу напротив него. ​— Отец, я... ​— Молчи и смотри, — прервал он её, нажимая на кнопку пульта. — Видишь этот замах? Ты опоздала на ноль целых четыре десятых секунды. И за это время Тодороки успел тебя заморозить. Рассказывай, Хикари... что именно в твоей голове помешало тебе выжечь этот лед вместе с его рукой? Хикари стояла перед отцом, выпрямив спину. Ткань школьного пиджака терлась о свежие ожоги на лопатках, посылая в мозг сигналы чистой, пульсирующей боли, но она даже не моргнула. В этом кабинете любая гримаса считалась поражением. — В момент финального замаха я почувствовала сильную боль в спине. Резкий спазм сковал мышцы, и я... замедлилась. Моё тело просто не среагировало так быстро, как требовал разум. — голос её был ровным, почти бесстрастным, хотя внутри всё дрожало от страха и усталости. Люмен медленно поднялся из своего кресла. Его высокая фигура в ослепительно-белом костюме заслонила заходящее солнце, погружая Хикари в длинную, холодную тень. Он подошел к ней вплотную — бесшумно, как хищник. — Боль? — он произнес это слово так, будто попробовал на вкус нечто отвратительное. — Ты говоришь мне о боли после того, как я годами закалял твой нервный столб? Он резко, без предупреждения, схватил её за плечо и развернул спиной к себе. Хикари вскрикнула, не успев подавить этот звук, когда его пальцы с силой надавили именно на то место, где под одеждой скрывались багровые отметины вчерашней тренировки. — Эта боль? — прошипел он ей на ухо. — Это не препятствие, Хикари. Это напоминание о том, что ты всё ещё недостаточно совершенна. Ты позволила какому-то физическому дискомфорту встать между тобой и победой над сыном Старателя. Знаешь, что это значит? Он отпустил её, и Хикари пошатнулась, хватаясь рукой за край стола, чтобы не упасть. Глаза жгло от подступивших слез, но она заставила их застыть, не давая ни одной капле пролиться. — Это значит, что твоя воля слабее твоего мяса, — Люмен вернулся к экрану, где изображение застыло на её поражении. — Если ты чувствуешь боль, значит, ты недостаточно ярко сияешь. Настоящий свет выжигает любые нервные окончания. Он превращает тебя в энергию, которой плевать на шрамы. Он повернулся к ней, и в его зеленых глазах вспыхнул тот самый фанатичный блеск, который Хикари видела в кошмарах. — Раз боль мешает тебе в бою, мы сделаем её твоим постоянным спутником. Иди в тренировочный отсек агентства. Сейчас. Мы будем работать над высокотемпературным барьером в режиме подавления. Ты не выйдешь оттуда, пока не научишься игнорировать сигналы своего тела. Хикари посмотрела на свои дрожащие руки. Она была в офисе Героя Номер 3, окруженная наградами и дипломами за «спасение жизней», но прямо сейчас она чувствовала себя жертвой. — Да, отец, — тихо ответила она, опуская голову. — Я поняла. Она развернулась и пошла к дверям. Проходя мимо зеркальной стены, она на мгновение увидела свое отражение: бледная тень в школьной форме, чьи глаза кричали о помощи, пока губы были плотно сжаты. Тренировочный отсек агентства был гораздо более технологичным, чем домашний зал. Хикари, сбросив школьный пиджак, стояла в центре белой комнаты, окруженная световыми пушками. Тонкая белая рубашка пропиталась холодным потом, липким и позорным. Люмен стоял за бронированным стеклом в операторской. Его голос, усиленный динамиками, заполнил пространство, отражаясь от стен. — Режим «Световая клетка». Интенсивность — семьдесят процентов. Хикари, если ты выпустишь хоть один луч за пределы своего тела, датчики зафиксируют провал. Удерживай энергию в узлах. Боль — это просто электрический сигнал. Перережь его своей волей. Из четырех углов зала вырвались концентрированные лучи искусственного света, ударив точно в золотые пластины на её руках и ногах. Это была внешняя подпитка — Люмен принудительно накачивал её тело энергией, заставляя её клетки работать на пределе. Внутри Хикари вспыхнул пожар. Это не было мягким теплом — это было ощущение, будто в вены залили расплавленное золото. Свет рвался наружу, он хотел ослепить этот стерильный зал, разрушить эти стены, но она сжала кулаки, заставляя фотоны циркулировать по замкнутому кругу. — Сдерживай! — гремел голос отца. — Ты дрожишь! Твоя мать тоже сдавалась, когда становилось больно! Ты — не она! Сияй внутри! При упоминании матери в груди Хикари что-то оборвалось. Горечь, копившаяся весь день — от рвоты в туалете до ледяного взгляда Тодороки — внезапно превратилась в холодную, ядовитую ярость. «Я — не она...» — пронеслось в её голове. — «Я — твой проект. Твой идеальный инструмент. Так смотри, как твой инструмент ломается!» Температура в зале начала стремительно расти. Датчики на стенах замигали красным. Хикари чувствовала, как свет начинает выжигать её изнутри, но вместо того, чтобы гасить его, она в какой-то безумной вспышке гнева толкнула его еще глубже. Её глаза вспыхнули ровным, пугающим белым пламенем. Капилляры на щеках начали лопаться, рисуя на бледной коже тонкие кровавые узоры. — Хикари, уровень критический! Удерживай! — в голосе Люмена впервые проскользнула нотка... не заботы, нет, а опасения за сохранность «ценного актива». Но она его не слышала. Перед глазами стоял Шото с его равнодушием и Бакуго с его чёртовой правдой. Она ненавидела это всё. Она ненавидела этот свет. Внезапно одна из световых пушек не выдержала обратной отдачи от её энергии и взорвалась фонтаном искр. Хикари рухнула на колени, но не издала ни звука. Из неё начал сочиться не свет, а густой белый пар — её тело буквально закипало. В этот момент дверь в тренировочный зал открылась. В проеме показался один из старших помощников Люмена, герой по имени Селен. Он был единственным в агентстве, кто иногда осмеливался смотреть Хикари в глаза не с восхищением, а с тихим ужасом. — Господин Люмен, системы охлаждения не справляются! — крикнул он в сторону операторской. — Если вы не остановите процесс, её нервная система просто сгорит! Это уже не тренировка, это уничтожение! Люмен за стеклом замер. Его пальцы зависли над пультом управления. Он смотрел на свою дочь — скорченную на полу, окруженную маревом перегретого воздуха, но всё еще удерживающую свет внутри. — Она держит удар, Селен, — холодно ответил Люмен, хотя его челюсть была плотно сжата. — Еще пять минут. Она должна понять, что боль — это её топливо. Хикари подняла голову. Сквозь белую пелену в глазах она увидела силуэт отца за стеклом. В этот момент она поняла: он не остановится. Никогда. С диким, нечеловеческим криком она ударила ладонями по бетонному полу. Вспышка была такой силы, что даже защитное стекло операторской пошло трещинами. Весь этаж агентства на секунду погрузился в ослепительную белизну, а затем наступила тьма. Резервное питание сработало лишь через несколько секунд. Хикари лежала на полу без сознания. Её рубашка на спине окончательно обгорела, обнажая жуткие багровые следы. Она была похожа на падшего ангела, который сам выжег свои крылья. Селен бросился к ней первым, игнорируя приказ Люмена. Он накинул на неё свою куртку, чувствуя, какой жар исходит от её тела. — Она жива... — прошептал он, проверяя пульс. Люмен медленно вышел из операторской. Он посмотрел на разрушенный зал, на треснувшее стекло и на свою дочь. В его глазах не было раскаяния — только холодный расчет. — Отвези её домой, — бросил он Селену. — Завтра она должна быть в академии. Подготовь отчет о пиковых нагрузках. Мы нашли её предел. Теперь мы будем его расширять.

***

Машина мягко скользила по ночному шоссе. Хикари открыла глаза. Зрение возвращалось рывками: сначала размытые пятна уличных фонарей, затем — знакомый затылок Селена за рулем. Её колотило. Пальцы впивались в обивку сиденья, пытаясь найти хоть каплю тепла. Это была плата организма за то, что еще десять минут назад её кровь едва не превратилась в пар. — Очнулась? — голос Селена был тихим и хриплым. Он не оборачивался, его взгляд был прикован к дороге, но костяшки пальцев на руле побелели. — Не шевелись. Я включил подогрев сидений на максимум и набросил на тебя свою куртку. Тебе нужно согреться. Хикари попыталась что-то ответить, но из горла вырвался лишь сухой, надтреснутый хрип. Она поплотнее закуталась в тяжелую куртку помощника, вдыхая запах обычного одеколона и табака — запахи нормального мира, где нет ослепляющего белого сияния. — Зачем ты это сделала, Хикари? — Селен резко свернул на обочину и затормозил. Машина замерла под сенью старых сосен. — Зачем ты пошла на пик? Ты ведь знала, что он не остановится. Ты могла... ты могла просто отключиться раньше. Зачем ты выдала такой выброс, который выжег предохранители целого этажа? Хикари медленно приподнялась, опираясь на локоть. — Потому что я хотела... чтобы он ослеп, — прошептала она. — Хотя бы на секунду. Я хотела, чтобы он перестал смотреть на меня как на график в своем планшете. Селен наконец обернулся. В тусклом свете приборной панели его лицо выглядело постаревшим на десять лет. Он работал на Люмена двадцать лет и видел многое, но сегодняшний вечер перешел все границы. — Он не ослеп, Хикари. Он в восторге, — Селен ударил ладонью по рулю, и звук гулко разнесся в тишине салона. — Он записывал данные. Он считает, что ты совершила прорыв. Он уже планирует, как увеличить нагрузку в следующий раз. Господи... ты же еще ребенок. Ты должна обсуждать с подружками школьные тесты, а не лежать на полу в луже собственного пота, пытаясь не умереть от перегрева. Хикари горько усмехнулась. Усмешка вышла кривой и болезненной. — Я не ребенок, Селен. Я «Белое Сияние». Улучшенная версия моей матери. — Замолчи! — Селен резко подался назад, заглядывая ей в глаза. — Не говори так. Твоя мать... она любила тебя не за твою причуду. Хикари замерла. Тепло от куртки начало медленно проникать под кожу, но слова Селена обдали её новым холодом. — Ты... ты знал её? — Я был стажером, когда она еще была жива, — он отвел взгляд и снова завел мотор. Машина плавно тронулась с места. — Она была как настоящий свет. Мягкий. Тот, который согревает, а не выжигает глаза. Хикари... завтра ты пойдешь в UA. Пожалуйста. Не пытайся там быть идеальной. Будь собой. Пусть они увидят, что ты — человек. Может быть, хоть там... среди этих детей... ты найдешь кого-то, кто поможет тебе не сгореть дотла. Хикари промолчала. Она смотрела на мелькающие за окном тени деревьев. Слова Селена были опасными. Они дарили надежду, а надежда в её мире была самым коротким путем к разочарованию. Перед глазами стоял образ матери — тихой, ускользающей тени, о которой в этом доме запрещалось говорить. — Селен… Как она могла его полюбить? Как такой человек, как он, мог привлечь кого-то вроде неё? Селен крепче сжал руль. Он долго молчал, словно подбирая слова, которые не звучали бы как приговор. — Знаешь, Хикари… это прозвучит странно, но когда-то всё было иначе, — начал он, и в его голосе послышалась несвойственная ему мягкость. — Когда я только пришел в агентство стажером, Люмен еще не был той ледяной статуей, которую ты видишь сейчас. Твоя мать… она была его светом. В буквальном смысле. Он на мгновение замолчал, вспоминая. — Я видел их вместе на паре приемов. Люмен тогда… он даже улыбался. По-настоящему. Не этой геройской маской для камер, а мягко, глядя на неё. Она умела его успокаивать. Казалось, её присутствие гасило ту ярость и амбиции, которые всегда в нем кипели. Я не знаю всех подробностей их знакомства — это было задолго до моего прихода — но тогда казалось, что он её действительно ценит. Хикари затаила дыхание. Образ улыбающегося отца казался ей чем-то из параллельной реальности, чем-то невозможным и пугающим. — Но потом… что-то сломалось? — спросила она. Селен тяжело вздохнул, и машина въехала в ворота поместья. — В какой-то момент Люмен стал отдаляться. Его одержимость рейтингом и идеальным наследием начала перевешивать всё остальное. Он начал проводить в тренировочном зале ночи напролет. А когда твоя мать пыталась с ним поговорить, пыталась вернуть того человека, за которого выходила замуж… он срывался. Селен припарковал машину у главного входа, но не спешил открывать двери. Он повернулся к Хикари, и в его глазах была бесконечная жалость. — В один из последних вечеров, когда в доме еще были слышны споры, я случайно оказался в коридоре. Он кричал на неё. Громко, страшно… Он сказал ей прямо в лицо, что никогда её не любил. Сказал, что всё это было лишь расчетом. Что он просто использовал её — её кровь, её генетику — чтобы создать детей с причудами, которые превзойдут его собственную и её. Он назвал их брак «инвестицией в будущее». Хикари почувствовала, как по спине пробежал настоящий лед, который не мог прогнать никакой подогрев сидений. Значит, те слова, что он говорит ей на тренировках — это не просто способ мотивации. Это его истинная правда. Он вышел из машины и открыл ей дверь, помогая выйти на ватных ногах. — Иди спать. Тебе нужно хорошенько отдохнуть. Хикари кивнула, вернула ему куртку и, пошатываясь, вошла в пустой, пахнущий лилиями дом.

***

Хикари шла по направлению к главным воротам UA, и утреннее солнце, обычно такое ласковое, сегодня казалось ей колючим. Слова Селена эхом отдавались в голове: «Он даже улыбался... по-настоящему». Она пыталась представить отца влюбленным, но перед глазами стоял лишь холодный блеск его глаз. Если любовь — это то, что заставляет человека сначала улыбаться, а потом уничтожать всё, к чему он прикасался, то, возможно, любви действительно не существует? Это просто химическая реакция, маскирующая расчет. Оправданий отцу не было. Была только эта жгучая пустота в груди и ноющая боль в лопатках. Но как только впереди показалась знакомая взъерошенная макушка Бакуго, Хикари почувствовала странный прилив сил. Его вечная ярость, его искренность в своей грубости были единственным «настоящим», за что она могла зацепиться в этом фальшивом мире идеальных улыбок. Издевки над ним стали для неё своего рода терапией — способом почувствовать себя живой, а не просто проектом Люмена. Она ускорила шаг, почти переходя на бег, и поравнялась с ним, стараясь, чтобы её походка выглядела легкой. — Доброе утро, Кацуки! — пропела она, заглядывая ему в лицо с той самой запрещенной долей лукавства. — Ой, неужели наш великий подрывник сегодня встал не с той ноги? Или ты всю ночь репетировал свою победную речь на случай, если Деку снова решит тебя удивить? Она специально подошла чуть ближе, чем следовало, дразня его своим присутствием. Бакуго резко остановился и его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Запах озона и паленой ткани ударил ему в нос — резкий, химический. «Что эта идиотка вытворяла ночью?» — промелькнуло у него в голове, но он тут же яростно отмахнулся от этой мысли. Не его собачье дело. Пусть хоть самовоспламенится, ему плевать. Но её слова о Деку и «победной речи» попали в самую рану, которая еще кровоточила после вчерашнего. — Слышь, ты, Искристая... — голос Бакуго стал низким и опасным, как рычание цепного пса. — Ты че, страх потеряла? Думаешь, если вчера Половинчатый тебя пожалел и не превратил в ледяную статую, то тебе теперь всё можно? Хикари замерла, когда Бакуго сократил расстояние между ними. Она чувствовала жар, исходящий от его ладоней, и видела, как в его глазах пляшут опасные искры. Любой другой на её месте отшатнулся бы, но вместо этого, она медленно расплылась в своей самой невозмутимой улыбке. — Пожалел? О, Кацуки, как самонадеянно с твоей стороны так думать о Тодороки, — она чуть склонила голову набок, и её волосы скользнули по плечу. — Разве ты не заметил? Вчера никто никого не жалел. Мы просто проверяли, кто из нас быстрее сломается под чужими ожиданиями. Развернувшись на каблуках, она зашагала к дверям, стараясь сохранять идеальную осанку. — Эй, ты, Искристая! Не смей поворачиваться ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю! — прорычал Бакуго ей вдогонку, делая широкий, яростный шаг вперед. Он почти нагнал её, собираясь схватить за плечо и высказать всё, что думает о её самоуверенности, но Хикари внезапно замерла как вкопанная прямо перед главными дверями. Кацуки, не ожидавший такой резкой остановки, едва не врезался в неё, в последний момент затормозив в сантиметре от её спины. — Ты че застыла, шпала?! — рявкнул он ей в затылок, едва удерживаясь, чтобы не оттолкнуть её с дороги. — Мозги окончательно спеклись? Хикари не ответила колкостью. Она даже не обернулась. Она просто медленно подняла руку и указала вперед, на широкую площадь перед главными воротами академии UA. — Кацуки... кажется, сегодня наш тихий учебный день отменяется, — тихо произнесла она, и в её голосе проскользнула тень усталости, которую она уже не пыталась скрыть. Бакуго проследил за её жестом и застыл рядом. Весь вход в академию был буквально осажден. Десятки репортеров, операторы с тяжелыми камерами на плечах и микрофоны, торчащие во все стороны, как иглы дикобраза. Толпа гудела, завидев учеников. — Это Всемогущий! Он правда там преподает? — Как он в роли учителя? — Расскажите о Символе Мира! Толпа журналистов, словно почуяв запах эксклюзива, мгновенно взяла их в плотное кольцо. — Тц... Грифы навозные, — прошипел Бакуго, непроизвольно загораживая Хикари своим плечом от первой волны репортеров, которые уже тянули к ним руки. Его ярость на девушку мгновенно переключилась на назойливую прессу. — Свалите с дороги, пока я вас всех в стратосферу не отправил! Объективы камер нацелились на Хикари — яркая внешность и фамилия Киношита действовали на прессу как магнит. Хикари зажмурилась от вспышек фотокамер. В её состоянии этот свет бил по глазам сильнее, чем тренировочные лазеры отца. — Киношита-сан! — выкрикнул мужчина с диктофоном, едва не задев её плечо. — Каково это — совмещать тренировки у Героя Номер 3 и уроки Всемогущего? — Кто из них более требовательный наставник? — Расскажите о методах преподавания Символа Мира! Хикари замерла на долю секунды, чувствуя, как вспышки камер бьют по воспаленным глазам. Боль в спине отошла на второй план, уступив место годами отработанному рефлексу «идеальной дочери». Она выпрямилась и одарила репортеров своей самой мягкой, безупречной улыбкой, от которой веяло спокойствием и профессионализмом. — Доброе утро, — её голос прозвучал мелодично и уверенно. — Учиться у таких великих героев — это огромная честь и ответственность. Всемогущий-сенсей вкладывает в нас душу, и его уроки невероятно вдохновляют. Но, простите, мы очень ценим дисциплину в академии и не хотели бы опоздать на занятия. Каждая минута лекции на счету! Она изящно кивнула, давая понять, что разговор окончен, и попыталась сделать шаг вперед. Но журналисты не унимались, переключая внимание на хмурого парня рядом с ней. — А вы? Стоп! А вы не тот мальчик из инцидента с грязевым злодеем?! Что вы думаете о... Бакуго, который всё это время стоял рядом, едва сдерживая рычание, наконец не выдержал. Его плечи мелко подрагивали от сдерживаемой ярости. Он посмотрел на микрофон, сунутый ему под нос, так, словно это была чека от гранаты. — Слышьте, вы, стервятники... — начал он низким, угрожающим голосом. Хикари коснулась его локтя, пытаясь подать знак «не здесь», но Кацуки уже сорвался. — ОТВАЛИТЕ ОТ МЕНЯ! С дороги съебались, пока я вам объективы в глотки не засунул! Живо! Его аура была настолько устрашающей, что журналисты невольно попятились, освобождая узкий проход. Бакуго, не оборачиваясь и не дожидаясь их реакции, двинулся вперед, буквально прорезая толпу своим упрямым плечом. Хикари растерянно перевела взгляд с широкой спины Бакуго на обескураженных журналистов. Она быстро и коротко поклонилась прессе, безмолвно извиняясь за грубость одноклассника, а затем поспешила за ним. — Идиоты... — прошипел он, — Какого хрена ты вообще перед ними распиналась? «Честь и ответственность»... Тц, тошнит от твоего приторного лепета! Хикари облегченно выдохнула, чувствуя, как маска сползает с лица. — Это называется «сохранение репутации», Кацуки. — Если бы я их послала, завтра в заголовках было бы написано, что дочь Люмена — невоспитанная грубиянка. Она посмотрела на него — взъерошенного, злого, но почему-то такого настоящего на фоне той фальшивой толпы снаружи. У входа в главный корпус показалась невысокая, но пугающая фигура в черном. Шота Айзава, кутаясь в свой потрепанный шарф, выглядел еще более заспанным и раздраженным, чем обычно. Его тяжелый взгляд мгновенно остудил пыл журналистов, которые попытались было сунуться к нему. — Вы двое, — глухо бросил он, даже не глядя на Бакуго и Хикари. — Живо в класс. С этим сбродом я разберусь сам. Репортеры не унимались, пытаясь проскочить мимо учителя, но в этот момент сработала система безопасности. Массивные стальные плиты барьера UA с оглушительным лязгом вырвались из земли, едва не прищемив нос самому настырному журналисту с камерой. Бакуго, который уже стоял на ступенях, обернулся. Увидев перепуганную физиономию репортера, отпрянувшего от металла, он не выдержал и коротко, злорадно хохотнул. — Ха! Так вам и надо, стервятники! — выкрикнул он, чувствуя дикое удовлетворение от того, как захлопнулась ловушка. — В следующий раз подходите ближе, может, носы поотрывает! Хикари покачала головой, но в глубине души тоже почувствовала облегчение от того, что между ними и камерами теперь стена. Они зашагали по длинному коридору в сторону класса 1-А. Звуки толпы снаружи затихли, сменившись мерным стуком их шагов по линолеуму. — Кацуки, — Хикари чуть замедлила шаг, стараясь поравняться с ним. — Пока мы продирались сквозь ту толпу, один из них крикнул что-то про «грязевого злодея». Бакуго мгновенно напрягся. Его яростный блеск в глазах стал холодным и колючим. — Не твое собачье дело, Искристая, — отрезал он, даже не повернув головы. — Заткнись и иди, куда шла. — Ну же, не будь таким букой, — Хикари мягко преградила ему путь прямо перед дверью в класс, заставив остановиться. Она заглянула ему в лицо, и в её взгляде не было издевки — только странное, почти пугающее любопытство. — Я читала в новостях, что парень продержался невероятно долго против злодея, который буквально душил его изнутри. Это ведь был ты, верно? Тот случай, когда... — Я СКАЗАЛ, ЗАВАЛИ ХЛЕБАЛО! — Бакуго шагнул вперед, нависая над ней, его лицо было в сантиметрах от её лица. — Это было дерьмовое совпадение! И тот задрот ничего не сделал! Поняла?! Хикари не шелохнулась. Она выдержала его напор, хотя жар от его дыхания обжигал кожу. Но ведь я ничего не сказала про Изуку. — Ты выжил там, где другие бы сдались через десять секунд, — тихо, без улыбки произнесла она. — Знаешь, Кацуки... мой отец говорит, что настоящая сила проявляется только тогда, когда ты задыхаешься. Кажется, ты уже тогда был сильнее многих из нас. Бакуго замер. Он ожидал чего угодно — насмешки, жалости, нового подкола про Деку. Но эта странная, искренняя констатация факта выбила почву у него из-под ног. Он смотрел на неё, пытаясь найти подвох, но видел лишь отражение собственного упрямства в её глазах. — Тц... — он резко оттолкнул дверь класса, едва не сорвав её с петель. — Бесишь. Он прошел к своему месту и с грохотом рухнул на стул. Хикари зашла следом, чувствуя, как адреналин от этого короткого столкновения помогает ей держаться прямо.

***

Айзава-сенсей медленно вошел в класс, и шум мгновенно стих. Он выглядел так, будто не спал неделю, а его тяжелый взгляд из-под спутанных черных волос заставил каждого ученика выпрямить спину. Положив стопку документов на стол, он обвел класс ленивым, но пронизывающим взором. — Я просмотрел записи ваших вчерашних испытаний, — его голос звучал глухо, как шорох сухих листьев. — Результаты... неоднозначные. Он перевел взгляд на парту, где сидел Бакуго, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди. — Бакуго, — произнес Айзава. — Хватит вести себя как капризный ребенок. Ты талантлив, но твоя зацикленность на личной вражде с Мидорией мешает тебе видеть общую картину. Перестань тратить свои силы на пустую ярость. Бакуго лишь громко цыкнул и отвел взгляд к окну. Его челюсти сжались, а из кулака вылетела крошечная искра, но он ничего не ответил. Он знал, что учитель прав, и это бесило его сильнее всего. — Мидория, — Айзава переключился на Изуку, который тут же вжал голову в плечи. — Ты снова довел себя до состояния овоща. Твоя привычка ломать кости ради одного удара — это не героизм, это самосаботаж. Пока ты не научишься контролировать свою мощь, ты будешь лишь обузой для команды. Понимаешь? — Д-да, Айзава-сенсей! Я буду стараться сильнее! — Изуку испуганно кивнул, судорожно сжимая ручку. Затем взгляд Айзавы остановился на Хикари. — Киношита, — произнес учитель, и Хикари почувствовала, как её позвоночник превращается в стальной стержень. — Твой контроль в начале боя был впечатляющим. Ты двигалась расчетливо. Но финал... Ты перегрела систему. Он сделал паузу, всматриваясь в её бледное лицо. — Твоя причуда — это инструмент, а не способ самоубийства. Научись распределять энергию так, чтобы не выгорать дотла в первые десять минут. Иначе ты станешь одноразовым героем, который гаснет в самый ответственный момент. Хикари медленно кивнула, сохраняя на лице вежливое выражение, хотя внутри всё сжалось. — А теперь к делу, — Айзава переложил листы. — Сегодня нам нужно решить одну формальную, но важную задачу. Нам нужно выбрать старосту класса. В классе поднялся настоящий лес рук. Каждый второй горел желанием возглавить 1-А, выкрикивая свои преимущества. Хикари лишь тихо вздохнула, потирая ноющую шею. Роль старосты была последним, чего ей сейчас хотелось. Ответственность за двадцать неуправляемых подростков? Нет, спасибо, ей вполне хватало ответственности перед отцом, которая и так выжимала из неё все соки. Среди общего шума внезапно раздался резкий, командный голос Ииды. Он вскочил с места, его очки блеснули в свете ламп, а рука энергично взметнулась вверх. — ТИШИНА! — проревел он, заставив класс на мгновение притихнуть. — Староста — это не просто звание! Это священный долг вести за собой товарищей и поддерживать дисциплину! Это огромная ответственность, требующая непоколебимой воли и организованности! Я предлагаю решить этот вопрос цивилизованно — через демократическое голосование! Айзава-сенсей, который к этому моменту уже начал забираться в свой желтый спальный мешок, даже не поднял головы от пола. — Мне плевать, как вы это решите, — пробормотал он, закрывая глаза. — Главное — закончите до конца классного часа. Делайте что хотите, только не шумите.

***

Хикари смотрела на чистый клочок бумаги, лежащий перед ней. Она медленно перевела взгляд на Бакуго. Кацуки сидел, развалясь, и на его лице было написано: «Попробуйте только не выбрать меня». Лидерские качества? Безусловно. Харизма? Огромная. Но его взрывной характер и полное отсутствие терпения превратили бы жизнь класса в бесконечную зону боевых действий. Нет, Кацуки, ты пока слишком любишь разрушать, чтобы созидать, — подумала она с легкой усмешкой. Затем её взгляд упал на Изуку. Он сидел, весь сжавшись, и что-то судорожно бормотал себе под нос. Он был добрым, самоотверженным и умным. Но Хикари видела в нем ту же неуверенность, что порой грызла её саму. Ему нужно было сначала научиться стоять за самого себя, прежде чем нести груз за весь класс. Она обвела глазами кабинет и остановилась на Тенье Ииде. Он сидел с идеально прямой спиной, проверяя, у всех ли есть ручки для голосования. В нем была та самая педантичность, серьезность и искренняя вера в правила, которой не хватало остальным. Он не просто хотел власти — он хотел служить порядку. Именно это нам и нужно, — решила Хикари. Она быстро вывела на листке фамилию «Иида» и свернула бумагу.

***

Когда ребята подсчитали голоса на доске, в классе повисла странная тишина. Мидория Изуку — 3 голоса. Яойорозу Момо — 2 голоса. ... У Ииды был всего один голос — тот самый, который отдала Хикари. Сам Тенья, судя по всему, проголосовал за Мидорию, считая его более достойным. Изуку стоял у доски, бледный как полотно, и его буквально трясло от осознания того, что он — староста. — К-к-как это вышло?! — заикался он, глядя на цифру «3» рядом со своим именем. Бакуго вскочил, ударив кулаком по парте так, что та жалобно скрипнула. — ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ?! КТО ПРОГОЛОСОВАЛ ЗА ЭТОГО ЗАДРОТА?! Хикари, подперев подбородок ладонью, наблюдала за этой сценой с легким прищуром. ​— Ну, по крайней мере, — негромко, но отчетливо произнесла она, — мы все точно знаем, за кого проголосовал один конкретный взрывной кандидат. ​Бакуго резко развернулся к ней. ​— Слышь, Искристая... — он прищурился, и его голос стал опасно тихим. — Это ты, что ли? Ты отдала голос за Деку, чтобы просто меня позлить? Решила подыграть этому неудачнику? ​Хикари не отвела взгляда. Напротив, её улыбка стала чуть шире — той самой понимающей и немного дерзкой улыбкой, которая так бесила Бакуго, потому что он не мог найти в ней подвоха. ​— Ошибаешься, — мягко ответила она, и в её глазах на мгновение блеснула искренняя искорка. — Я проголосовала за Тенью Ииду.

***

В столовой UA, как обычно, стоял гомон сотен голосов и аппетитный аромат свежеприготовленного риса. Ребята из 1-А с трудом нашли свободный столик. ​Хикари сидела рядом с Очако, осторожно придерживая спину. ​— Это так вкусно! — протянула Очако. — Хикари-тян, ты обязательно должна попробовать этот соус! ​Хикари невольно улыбнулась, глядя на неё. Еда от Быстроланча действительно была великолепной. Она кивнула Урараке, прислушиваясь к разговору Изуку и Теньи. Иида рассказывал о своей семье, о брате — герое Ингениуме, и в его голосе звучала такая искренняя гордость, что Хикари почувствовала укол белой зависти. У Ииды был идеал, к которому он стремился по любви, а не из страха. ​Но идиллия длилась недолго. Внезапно по всей академии взвыла сирена. Громкий, пронзительный звук заставил всех вздрогнуть. ​— Проникновение?! — выкрикнул кто-то из учеников. ​В следующую секунду столовая превратилась в бурлящий котел. Сотни учеников одновременно бросились к выходам. ​— Эй, не толкайтесь! — пытался кричать Деку, но его голос тонул в общем шуме. Давка в коридоре напоминала стихийное бедствие. Хикари чувствовала, как её затягивает в самую гущу человеческого потока. Чей-то локоть снова прилетел ей под лопатку, и в глазах полыхнуло белым от невыносимой, острой боли в обожженных тканях. Хикари уже приготовилась к тому, что её просто собьют с ног, как вдруг почувствовала, как чья-то холодная рука твердо перехватила её за предплечье. В ту же секунду резкий порыв морозного воздуха прорезал душную атмосферу коридора. Прямо перед ней и по бокам выросла тонкая, но прочная стена прозрачного льда, создавая небольшой защитный барьер и оттесняя напирающую толпу. Хикари подняла взгляд и столкнулась с разноцветными глазами Шото. Он стоял рядом, используя свою правую сторону, чтобы удерживать ледяную преграду. ​Она быстро отвела взгляд. В голове набатом зазвучал голос Люмена: «Сын Старателя — твой единственный ориентир и твоя главная мишень. Ты должна быть выше него, быстрее него, сильнее него. Если ты позволишь ему помочь себе — ты признаешь свое ничтожество». Резким, почти судорожным движением она вырвала предплечье из хватки Шото. Ожоги на спине отозвались новой вспышкой боли, но она заставила себя выпрямиться. ​— Не трогай меня, — прошипела она, и в её голосе не было привычной мягкости, только колючий, выжженный страх, замаскированный под гнев. — Я не просила о помощи, Тодороки. Оставь свой лед для тех, кто в нем нуждается. ​Она не смотрела на него, боясь увидеть в его разноцветных глазах либо жалость, либо понимание — и то, и другое было для неё сейчас смертельным. И тут над хаосом взлетел Иида. Используя свои двигатели, он эффектно приземлился на раму над дверью. ​— ВСЕМ ПРЕКРАТИТЬ ПАНИКУ! — проревел он. — ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ПРЕССА! ПОСМОТРИТЕ В ОКНО! МЫ — УЧЕНИКИ ЮЭЙ, ВЕДИТЕ СЕБЯ СООТВЕТСТВУЮЩЕ! ​Толпа замерла. Люди начали оглядываться, паника спадала. Хикари облегченно выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Тенья действительно спас ситуацию. ​Шото медленно разжал пустую ладонь. Он не выглядел обиженным или удивленным. Он просто посмотрел на неё — так, словно видел насквозь все её багровые отметины под рубашкой и весь этот фальшивый пафос. ​— Как хочешь, — глухо бросил он. ​Ледяная стена начала таять, а Тодороки, даже не обернувшись, скрылся в коридоре, оставив Хикари одну посреди успокаивающейся толпы. Её пальцы дрожали, впиваясь в ткань сумки, а во рту стоял горький вкус собственного поражения.

***

Когда все ученики вернулись в кабинет, атмосфера была всё еще напряжённой, но уже без паники. ​Изуку медленно поднялся со своего места. Его плечи были опущены, а пальцы судорожно перебирали край пиджака. Он вышел к учительскому столу, выглядя так, будто идет на эшафот. Рядом с ним встала Яойорозу Момо, выбранная заместителем. ​— Я... я хотел бы кое-что сказать, — начал Изуку, и его голос вначале был тихим, почти шепотом. — После того, что произошло в столовой... когда началась эта паника... я понял одну важную вещь. ​Он поднял голову и посмотрел на Тенью Ииду, который сидел с идеально прямой спиной, глядя прямо перед собой. ​— Я считаю, что старостой должен быть тот, кто способен объединить людей в момент хаоса. Тот, кто сохраняет холодную голову и чьи слова заставляют других слушать. В столовой Иида-кун проявил себя как настоящий лидер. Он был тем, кто навел порядок, пока я... пока я просто стоял в толпе. ​Изуку глубоко вдохнул, и в его глазах вспыхнула решимость. ​— Поэтому я официально отказываюсь от должности старосты и передаю свои полномочия Тенье Ииде. Я уверен, что он справится с этой ролью гораздо лучше меня. ​В классе повисла секундная пауза, а затем её взорвал одобрительный гул. ​— Да! Настоящий мужской поступок, Мидория! — Киришима с энтузиазмом ударил кулаком в ладонь. — Иида там, в столовке, реально задал жару, хотя и ты нас устраивал! ​— Он мне там напомнил человечка у знака запасного выхода, — подхватил Каминари, вызвав легкие смешки в рядах. ​Иида медленно встал. Его лицо покраснело от смущения и чувства выполненного долга. Он резко поклонился Изуку, чуть не ударившись лбом о парту. ​— Мидория-кун! Если класс доверит мне эту роль... я приложу все свои силы, чтобы оправдать ваше доверие! Я клянусь быть самым дисциплинированным и ответственным старостой в истории UA! Айзава-сенсей, до этого момента казавшийся лишь бесформенной кучей в углу, лениво подал голос из своего спального мешка:​ — Да и чёрт с этим, решайте быстрее... Никто тут не молодеет, пока вы разводите церемонии. ​Хикари, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала странное облегчение. Благородство Изуку и честность Ииды на мгновение заставили её забыть о давлении Люмена. Ей казалось, что здесь, в этом классе, всё было иначе — честнее. Однако в то же время, в голове по кругу, как заезженная пластинка, прокручивалась сцена в коридоре. ​Я могла просто кивнуть. Просто сказать «спасибо», — ядовитая мысль жалила изнутри. — Он ведь правда помог. Если бы не он, я бы сейчас валялась в медкабинете с растоптанными в пыль ожогами. Хикари до боли сжала кулаки под партой. Благодарность боролась с обидой, и обида побеждала с разгромным счетом. ​Почему именно он? Почему из всех людей в этой чертовой школе меня должен был «спасать» именно сын Старателя? Ей казалось, что в каждом его движении, в каждом вдохе сквозит это врожденное превосходство. Он был тем золотым стандартом, которым отец бил её по лицу каждое утро. Каждый его успех был её личным поражением. Каждое его проявление доброты ощущалось как насмешка над её собственной дрессировкой. ​Он даже не заметил, как я его оттолкнула. Ему плевать. Для него я — просто еще одна девчонка, которой не повезло оказаться в давке. А для меня... для меня этот жест стал клеймом. ​Хикари почувствовала, как по спине пробежала волна жара. Она представила, как Люмен смотрит на неё с того огромного экрана в кабинете. «Видишь, Хикари? Ты позволила наследнику моего соперника проявить жалость. Ты — пыль под его ногами». — Хикари! Эй, Хикари-тян! — звонкий, наполненный энергией голос Мины Ашидо прорвался сквозь плотную пелену её мыслей, как розовый всполох сквозь туман. ​Хикари вздрогнула, моргнув, и сфокусировала взгляд. Мина стояла совсем рядом, опершись ладонями о край её парты. Её необычные глаза с черными белками и золотистыми зрачками были прищурены, а на лице застыло выражение, которое Хикари никак не ожидала увидеть. ​— Ты сегодня прямо совсем в облаках витаешь, — Мина чуть наклонила голову, и её короткие рожки забавно качнулись. — То застынешь у окна, то в столовой чуть не потерялась... У тебя точно всё хорошо? Ты какая-то бледная, даже для своей причуды. ​Хикари уже открыла рот, чтобы выдать дежурную фразу: «Всё замечательно, Мина-тян, просто плохая погода навевает меланхолию». Вежливость была её броней, её щитом. Она всегда верила, что «забота» сверстников — это просто часть социального контракта, пустой этикет, такой же формальный, как поклоны в офисе Люмена. ​Но слова застряли в горле. ​Она посмотрела на Мину. В её взгляде не было вежливости. Там было чистое, беспримесное беспокойство. Искренность, которая не требовала ничего взамен. Это был взгляд человека, которому действительно не всё равно, дойдет ли его одноклассница до дома в целости. ​Такой взгляд Хикари видела лишь дважды в жизни: в глазах матери, когда та потихоньку от отца прикладывала лед к её синякам, и в глазах Селена, когда тот закрывал дверь машины. ​Сердце Хикари пропустило удар. Эта простая человеческая теплота ударила по ней сильнее. Ей вдруг стало невыносимо стыдно за свою маску, за свою ложь, за то, что она считала этих ребят «фоновым шумом» своего пути к величию. ​— Я... — Хикари запнулась, чувствуя, как привычная холодная уверенность тает. — Я просто не очень хорошо спала, Мина. Тренировки вымотали меня сильнее, чем я ожидала. ​Она не сказала всей правды. Не могла. ​— О-о-о, ну ты даешь! — Мина просияла, её улыбка стала еще шире. — Перетруждаться вредно! Мы же герои, а не роботы. Давай так: после школы зайдем за протеиновым коктейлем или мороженым? Мы так и не смогли пойти в прошлый раз. Пора наверстать упущенное! ​Хикари смотрела на неё и впервые за долгое время чувствовала, что её свет — настоящий, внутренний — не обжигает её саму. ​— Мороженое... — Хикари на мгновение задумалась, представляя гнев отца за нарушение диеты и режима. А затем она посмотрела на Мину и едва заметно, но искренне улыбнулась. — Думаю, это отличная идея. — Ура! — Мина победно вскинула кулаки к потолку, привлекая внимание половины класса. — Наконец-то! Вот увидишь, Хикари-тян, мороженое лечит даже самые тяжелые мысли. Не давая Хикари опомниться или передумать, Мина начала ловко сгребать её тетради и учебники в сумку. Её движения были быстрыми и хаотичными, но в этом не было неуважения — только искреннее желание помочь. — Мы так круто проведем время! Расскажешь мне, какие вкусы тебе нравятся, а я заставлю тебя попробовать что-нибудь безумное, типа соленой карамели с перцем! Хикари замерла, глядя на её порхающие руки. Она чувствовала себя странно — её пространство, обычно неприкосновенное, было нарушено, но почему-то это не вызывало привычного желания отстраниться. Глядя на сияющую Мину, Хикари впервые в жизни решила просто... довериться. Плыть по течению, не просчитывая каждый шаг. — Береги себя, Хикари! До завтра! — Изуку, уже стоявший в дверях, вежливо поклонился и помахал рукой. — Пока, Изуку, — негромко ответила она, удивляясь тому, как легко стало произносить эти слова. В этот момент к их парте подошел Киришима. Его широкая улыбка была такой же яркой, как его волосы. — Эй, Ашидо! Ты всё-таки её уговорила? Ну ты даешь! — он перевел взгляд на Хикари и одобрительно поднял большой палец. — Это по-нашему, Киношита! Отдых — это тоже часть тренировки духа! Мина, не переставая улыбаться, обернулась к нему: — Ага! Хикари-тян идет с нами! Она заслужила лучший десерт в городе. Хикари заметила, как Эйджиро смотрит на Мину. Его взгляд был каким-то... слишком теплым? Даже кончики его ушей заметно покраснели, контрастируя с алыми волосами. Хикари на мгновение нахмурилась, пытаясь найти логическое объяснение этой физиологической реакции. Перегрев? Нет, в классе нормальная температура. Аллергия? Вряд ли... Ответ ускользал от неё, оставляя странное чувство недосказанности. Мина вдруг замерла с учебником в руках и лукаво прищурилась, глядя на Хикари. — Слушай... а ты не против, если к нам еще ребята присоединятся? Чем больше народу, тем веселее, правда же? Хикари на секунду представила шумную толпу, но, посмотрев на воодушевленного Киришиму и сияющую Мину, почувствовала, что её броня окончательно осыпалась. — Я... я не против, Мина. Наоборот, я буду только за. Киришима, услышав это, среагировал мгновенно. Он словно почуял добычу и в два прыжка оказался у парты Бакуго, который уже собирался уходить, натянув наушники. — Эй, Бакуго! Хорош киснуть! — Эйджиро бесцеремонно хлопнул его по плечу. — Мы все идем за мороженым, и ты тоже идешь с нами! Отказы не принимаются, это приказ командира отряда по поеданию сладостей! Кацуки замер, медленно повернул голову к Киришиме, и в его глазах вспыхнули опасные искры. — Ты че, мозги вместо волос покрасил? — прорычал он. — Какое еще нахрен мороженое?! Я не собираюсь тратить время на эту щенячью возню! — Ой, да ладно тебе, не ломайся! Даже Киношита согласилась, а ты всё ломаешься, — Киришима кивнул в сторону Хикари. Бакуго перевел взгляд на Хикари. Их глаза встретились. Она смотрела на него спокойно, с той самой едва заметной улыбкой. Мина, почувствовав, что лед тронулся, не собиралась отступать. Она схватила Хикари за руку и буквально потащила её к парте Бакуго, сияя так ярко, что, казалось, сама начала излучать свет. — Ну же, Бакуго! Не будь таким врединой! — Мина забавно надула губы, а затем легонько подтолкнула Хикари вперед. — Хикари-тян, ну скажи ему! Он же нас проигнорирует, если ты промолчишь! Эйджиро, стоявший рядом с Кацуки, примирительно поднял ладони. Его взгляд метался между яростным Бакуго и спокойной Хикари. — Слушайте, ребят, — вклинился он с обезоруживающей искренностью. — Вы двое с самого начала как-то не с той ноты заиграли. Постоянно искрите, как два оголенных провода. Почему бы сейчас, просто не познакомиться нормально? Узнаем друг друга получше, поедим мороженого... Это же по-мужски — уметь отдыхать в компании! Бакуго медленно поднял взгляд на Киришиму, и в его глазах застыло нескрываемое отвращение. — Познакомиться получше? — процедил он. — Мне это нафиг не сдалось. Я здесь, чтобы стать номером один, а не заводить «друзьяшек» и обсуждать вкус наполнителя в рожке. Валите на все четыре стороны со своей Искристой. Хикари сделала шаг вперед. Она не отстранилась, не испугалась его тона. Напротив, она слегка наклонила голову, и на её лице застыла та самая невозмутимая полуулыбка, которая всегда выводила Кацуки из равновесия. — О, я понимаю, Кацуки, — произнесла она мягко, но в её голосе прозвучал вызов, острый как лезвие. — Ты боишься, что даже в поедании мороженого я окажусь быстрее и выносливее тебя? Или ты просто опасаешься, что без своих взрывов и криков окажешься... обычным скучным парнем, которому нечего сказать в приличной компании? В кабинете на мгновение стало так тихо, что было слышно, как тикают часы над доской. Мина и Киришима синхронно задержали дыхание, ожидая, что Бакуго сейчас разнесет школу к чертям. Кацуки медленно поднялся. Его плечи дрожали от ярости, а костяшки пальцев, вцепившихся в сумку, побелели. Он сверлил Хикари взглядом, в котором читалось обещание скорой расправы. — Ты... чертова... заноза! — выплюнул он, и маленькая искра сорвалась с его ладони, опалив край парты. — Ты думаешь, я испугался?! Думаешь, я скучный?! Да я сожру это гребаное мороженое быстрее, чем ты успеешь моргнуть своими светящимися глазами! Он резко закинул сумку на плечо, едва не задев Киришиму, и зашагал к выходу, буквально прорезая воздух своим гневом. — Идите уже, отбросы! Я не собираюсь вас ждать! Мина издала восторженный визг и захлопала в ладоши. — Есть! Хикари-тян, это было просто легендарно! — она снова схватила подругу за руку. — Пошли скорее, пока он не передумал и не взорвал ларек по дороге! Эйджиро, проходя мимо Хикари, тихо шепнул, восторженно качая головой: — Не знаю, как ты это делаешь, но это было чертовски круто. Только будь осторожнее, кажется, он теперь планирует соревнование по поеданию пломбира на выживание. Хикари лишь молча кивнула, глядя вслед удаляющейся широкой спине Бакуго. Её сердце всё еще колотилось — не от страха, а от странного, незнакомого раньше азарта. Обида на мир и боль в спине никуда не делись, но сейчас, в окружении этих шумных, странных и искренних людей, они впервые за долгое время стали... тише. Однако это ощущение продлилось недолго и холодный пот мгновенно проступил на висках Хикари, едва подошвы её ботинок коснулись асфальта за воротами академии. Это осознание ударило резче: она ведь буквально идет против его воли. Каждый шаг прочь от UA и в сторону кафе был актом неповиновения. Люмен не просто ждал её дома — он ждал её в тренировочном отсеке. В его мире «свободное время» было синонимом слабости, а «мороженое» — мусором, отравляющим идеальное тело наследницы. Что я творю? Почему я так быстро согласилась? Почему вспомнила об этом только сейчас, когда ворота уже скрылись за спиной? Она замерла, глядя в спины смеющихся ребят. Мина что-то активно доказывала Киришиме, размахивая руками, а Бакуго, шедший чуть впереди, скалился, огрызаясь на очередную шутку Эйджиро. Они выглядели такими... свободными. Такими нормальными. Хикари медленно достала из кармана телефон. Экран зловеще блеснул, отражая её бледное лицо. Пальцы зависли над клавиатурой. Написать, что задержалась на дополнительных занятиях? Соврать, что Айзава-сенсей вызвал для обсуждения вчерашних результатов? Но ложь Люмену была игрой со смертью. Он получал отчеты о её перемещениях, он знал каждую секунду её расписания. Если Селен промолчит — у неё есть шанс. Но если отец решит проверить камеры или геолокацию... Он не просто разозлится. Он выжжет это мгновение радости из её памяти так же методично, как выжигал её страхи на тренировках. Внутри неё всё кричало: «Вернись! Извинись перед Миной, скажи, что тебе плохо, и беги домой, пока не поздно!» — Эй, Хикари-тян! — Мина обернулась, заметив, что подруга отстала. Её розовое лицо светилось таким предвкушением, а глаза были полны такой искренней радости, что Хикари на мгновение забыла, как дышать. — Ты чего там застряла? Давай быстрее, а то Бакуго сейчас самовоспламенится от нетерпения! — Слышь, Искристая! — Бакуго тоже обернулся, его взгляд был колючим, но в нем не было той ледяной угрозы, к которой она привыкла дома. — Ты че, передумала? Решила свалить в кусты, пока не проиграла? Хикари посмотрела на них. На Киришиму, который ободряюще улыбнулся ей, обнажив свои острые зубы. На Мину, которая уже тянула к ней руку. На Бакуго, который, несмотря на всю свою грубость, всё еще ждал её. В этот момент она поняла: она не знает, почему всё так вышло. Она не знает, почему её тянет к этим шумным и странным людям сильнее, чем к безопасности своего стерильного дома. Она медленно убрала телефон обратно в карман, так ничего и не написав. Будь что будет, — пронеслось в голове, заглушая голос Люмена. — Пусть завтра наступит ад. Но этот час... этот час будет моим. — Иду! — крикнула она, и её голос, вопреки всему, прозвучал звонко. Она сорвалась с места и побежала к ним, чувствуя, как ветер обдувает лицо. Она впервые в жизни выбрала не «правильное», а «живое».

***

Дорога до кафе была наполнена шумом, который Хикари раньше слышала только издалека. Мина буквально вприпрыжку бежала впереди, то и дело оборачиваясь. — Ребята, вы просто не представляете! — Ашидо восторженно замахала руками. — В этом месте делают «Галактический рожок». Там внутри взрывная карамель, а само мороженое светится в темноте! Хикари-тян, это же прямо в твоем стиле, да? Киришима весело хохотнул, поправляя лямку сумки. — Главное, чтобы Бакуго не решил, что карамель взрывается недостаточно сильно и не добавил своего декора. — Завались, Дерьмоволосый! — огрызнулся Кацуки, сунув руки глубоко в карманы. Его плечи были напряжены, но он, вопреки своим словам, не уходил вперед, а держался общего темпа. — Если это окажется какой-то розовой жижей для девчонок, я взорву эту лавочку нахрен. — Ой, да ладно тебе, бро! — Эйджиро по-дружески толкнул его плечом. — Признай, ты просто боишься, что тебе понравится клубничный пломбир! — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ПРИШИБУ! — Бакуго замахнулся, но Киришима лишь ловко увернулся, продолжая подшучивать. Мина, воспользовавшись моментом, подскочила к Хикари и заглянула ей в лицо. — А у тебя, Хикари-тян? Какой твой самый-пресамый любимый вкус? Шоколад? Ваниль? О, или, может, что-то экзотическое, типа матчи? Хикари задумалась. Вопрос был простым, обыденным, но он заставил её мысли нырнуть в глубины памяти, туда, где за семью замками хранились обрывки другой жизни. «Любимый вкус...» Она закрыла глаза на секунду, и шум улицы стих. Перед глазами всплыло размытое, но теплое воспоминание: маленькая ладошка, сжимающая вафельный рожок, и мама — молодая, со светящимися глазами, испуганно оглядывающаяся по сторонам. — Я... я не помню названия, — тихо произнесла Хикари, и её голос прозвучал непривычно мягко. — Это было очень давно. Мама купила его мне тайком, пока отец был на конференции. Оно было такого... розово-красного цвета. Кажется, ягодное. Но оно было самым вкусным, что я когда-либо пробовала. Мина на мгновение затихла, пораженная этой неожиданной искренностью. Даже Бакуго перестал орать на Киришиму и бросил на Хикари короткий, странный взгляд. — Розово-красное? — Мина тут же просияла, пытаясь развеять внезапно сгустившуюся атмосферу. — Значит, это либо малина, либо лесная земляника! Решено! Мы найдем тебе самый лучший ягодный сорбет в Токио! Пока Мина восторженно перечисляла составы всех сорбетов в меню, Киришима, отошедший к дальней витрине с сувенирами и сладостями в форме героев, вдруг оживился. — Эй, Ашидо! — крикнул он, замахав рукой. — Иди сюда, глянь! Это же вылитая ты, когда пытаешься использовать причуду на физкультуре! Мина, бросив на полуслове описание «Галактического рожка», вприпрыжку подлетела к нему. На полке стояла забавная фигурка розового желейного монстра с огромными глазами. Они склонились над витриной, и через секунду улица наполнилась их синхронным смехом. Эйджиро что-то увлеченно объяснял, активно жестикулируя, а Мина то и дело толкала его локтем в бок, не переставая хохотать. Хикари наблюдала за ними со стороны, и внутри неё шевельнулось странное, щемящее чувство. Они так близки... — подумала она. В их общении не было иерархии, не было страха совершить ошибку или показаться недостаточно совершенным. Это была та самая легкость, которую Люмен выжигал в ней годами, считая её сорняком на пути к величию. Мина не стала дожидаться, пока Хикари закончит свои раздумья. Она подлетела к ней, как розовый ураган, и, не раздумывая, схватила за руку, увлекая в сторону яркой вывески. — Ну же, Хикари-тян, шевели ногами! — весело прикрикнула она, буквально таща подругу за собой. — Если мы не поторопимся, все самые крутые вкусы разберут эти проглоты из параллельных классов! Хикари едва успевала переставлять ноги, опешив от такой бесцеремонной, но искренней настойчивости. Ладонь Мины была теплой, а её энергия — заразительной. Внутри кафе «Галактика» всё сверкало от неоновых вывесок и зеркальных поверхностей. Мина, как истинный эксперт, первой подлетела к витрине, за которой в глубоких лотках теснились десятки видов мороженого. — Так, народ, внимание! — она торжественно указала на ценник с названием «Лесная земляника и дикая роза». — Хикари-тян, смотри, это же то самое? Розово-красное, как ты и говорила! Хикари подошла ближе. Холод от витрины приятно коснулся лица, и на мгновение ей показалось, что она снова та маленькая девочка, чью руку крепко сжимает мама. Она взяла рожок, и его сладко-ягодный аромат тут же заполнил легкие. — Ого... — вырвалось у неё после первого же кусочка. Вкус был ярким, с легкой кислинкой и тем самым нежным послевкусием роз, которое невозможно было спутать ни с чем. Хикари не заметила, как на её лице расцвела настоящая, чуть застенчивая улыбка. Бакуго в это время стоял у кассы, скрестив руки на груди. Он заказал себе какой-то «адский шоколад с кайенским перцем» и теперь с вызовом поедал его, словно это было не лакомство, а испытание на прочность. — Че застыла? — бросил он, заметив её мечтательный вид. — Твой розовый лед сейчас растает и зальет тебе всю одежду. Или ты ждешь, пока я за тебя его доем? Хикари медленно перевела на него взгляд. В её глазах всё еще плескалось то самое мягкое тепло от воспоминаний, но теперь в них добавилось что-то дерзкое. Она слизнула каплю сорбета с края рожка, не сводя с него глаз. — Ты? — она чуть приподняла бровь. — Кацуки, я боюсь, твой язык просто не приспособлен к чему-то настолько... тонкому. Ты же привык только к тому, что горит или взрывается. Куда тебе до лесной земляники? Бакуго замер. Его глаза опасно сузились, а из-под пальцев, сжимающих стаканчик, вырвался короткий треск. — ЧЕ ТЫ СКАЗАЛА?! — прошипел он, делая шаг к ней. — Думаешь, я не справлюсь с каким-то гребаным сиропом?! Да я съем его быстрее тебя! — О-о-о! — Мина, уже успевшая измазать нос в голубой глазури своего рожка, радостно запрыгала на месте. — Это что, вызов? Соревнование на скорость? Эйджиро, ты это слышал?! Эйджиро, который до этого момента увлеченно рассматривал фигурки героев на полке, тут же подскочил к ним, сияя своей фирменной улыбкой. — Ставлю свой десерт на Хикари! У неё техника поедания выглядит куда профессиональнее, чем твои попытки запугать мороженое, Бакуго! — ТЫ НА ЧЬЕЙ СТОРОНЕ, ДЕРЬМОВОЛОСЫЙ?! — Кацуки окончательно взбесился, но вместо того, чтобы уйти, он яростно вгрызся в свой шоколад, явно приняв этот негласный вызов. Хикари смотрела на этот хаос и впервые в жизни чувствовала себя не проектом, не инвестицией, а просто частью чего-то живого. Но как только она отвела взгляд от друзей и посмотрела на свое отражение в темном окне кафе, её сердце пропустило удар. В стекле отразилась бледная девушка с идеальной осанкой, за которой незримой тенью стоял Люмен. Вечернее солнце медленно угасало, и вместе с ним таяло время её свободы. Я должна была быть дома сорок минут назад, — пронеслось в голове, и вкус земляники внезапно стал горьким. — Слушайте, — начал он, переводя взгляд с Бакуго на Хикари. — Я всё думал об этом в столовой. У вас обоих причуды связаны со светом и взрывами, но они же совершенно разные по своей сути, да? Бакуго, твоя — это пот, превращающийся в нитроглицерин, это я понял. Но как это работает у тебя, Киношита? Ты буквально светишься, но при этом выдаешь такие мощные залпы. Мина тут же подхватила идею, отложив свой полупустой рожок. — О-о-о, точно! — воскликнула она, забавно размахивая ложкой. — Хикари-тян, ты выглядишь так изящно, когда используешь силу, как будто это просто магия. Но Бакуго-то у нас — ходячая артиллерия! Вы когда-нибудь задумывались, чья атака быстрее? Ваша энергия как-то взаимодействует? Бакуго раздраженно фыркнул, скрестив руки на груди, хотя в его взгляде промелькнул профессиональный интерес, который он старательно маскировал под скуку. — Не сравнивай мою мощь с этим лазерным шоу, — бросил он, покосившись на Хикари. — Мои взрывы создают ударную волну и тепло. А она просто... стреляет фотонами. Это как сравнивать гаубицу и карманный фонарик. Хикари спокойно откусила кусочек земляничного сорбета, ничуть не задетая его грубостью. Она привыкла к тому, что её силу анализируют как чертеж. — Не совсем «фонарик», Кацуки, — произнесла она невозмутимо. — Моя причуда — это превращение накопленной солнечной энергии в направленное излучение. Это не просто свет, это высокая температура и кинетический импульс. Но у неё есть предел... — она на секунду запнулась, вспомнив вчерашнюю тренировку и ледяной голос отца. — Если я перегружаю каналы, энергия начинает выжигать меня изнутри. В отличие от тебя, я не создаю энергию, я её проводник. — Жесть... — Киришима восхищенно покачал голвой. — Значит, ты буквально хранишь в себе солнце? Это же чертовски мужественно... то есть, круто! Представляете, если вы объедините залпы? Это же будет как сверхновая! — Еще чего! — Бакуго грохнул кулаком по столу, заставив стаканчики подпрыгнуть. — Я не собираюсь подстраиваться под чьи-то «каналы»! Я и один разнесу любого злодея в клочья! — Ну-ну, Бакуго, не кипятись, — Мина хихикнула, подмигивая Хикари. — Просто признай, что союз Света и Взрыва звучит как название самого крутого геройского дуэта в истории. Хикари посмотрела на Бакуго — его лицо снова стало пунцовым, а в глазах читался вызов. В этот момент она поймала себя на мысли, что ей было бы действительно интересно узнать, чья воля окажется сильнее в настоящем бою. Но тут же её взгляд упал на часы на стене кафе. Время свободы истекало. — Моя энергия — это моя ответственность, — тихо добавила она, и в её голосе снова прорезались холодные нотки Белого Сияния. — И отец всегда говорит, что в дуэте один всегда лишь тень другого. Я не планирую быть чьей-то тенью. Эйджиро на секунду замер с ложкой во рту, обдумывая её слова. В его мире мужественность всегда шла рука об руку с командным духом, поэтому концепция «один — лишь тень другого» прозвучала для него как что-то в корне неправильное. Он медленно опустил ложку и серьезно посмотрел на Хикари. Его обычный драйв сменился искренним, спокойным убеждением. — Тенью? — переспросил он, слегка нахмурившись. — Слушай, Киношита, твой старик, конечно, крутой герой, но тут он явно промахнулся. В дуэте нет теней. Есть спина, которую ты прикрываешь, и рука, которая вытащит тебя, если ты оступишься. Он на мгновение перевел взгляд на Бакуго, который сидел, вызывающе задрав подбородок, а затем снова вернулся к Хикари. — Свет и взрыв... Это же не про то, кто ярче бабахнет. Это про то, что вместе вы ослепите любого врага так, что он и пикнуть не успеет. Ты не будешь ничьей тенью, если рядом стоит кто-то такой же мощный. Вы просто станете в два раза ярче, понимаешь? Киришима широко улыбнулся, и его зубы привычно блеснули. — Герои — это же не только про сольные выступления, которые показывают по телику. Это про доверие. Если ты светишь на полную, а кто-то рядом прикрывает твой перегрев — это и есть настоящая сила. Разве нет? Мина энергично закивала, задев локтем пустой стаканчик. — Вот-вот! Киришима дело говорит! Мы же класс 1-А. Мы как... мы как пицца! Каждый ингредиент важен, и никто не является тенью пепперони! Хикари смотрела на Киришиму, и его простые, бесхитростные слова резонировали где-то глубоко под ребрами, там, где Люмен выстроил стену из эффективности и личного превосходства. Для Эйджиро мир был проще и честнее. Внутри неё начался настоящий хаос. «Спина, которую ты прикрываешь?» — Хикари невольно сжала пальцами край пластикового стола. В её мире спина существовала только для того, чтобы на ней ставили клейма тренировок. Идея того, что кто-то может стоять там не для удара, а для защиты, казалась чем-то из области фантастики. Отец всегда учил: «Если тебе нужна помощь, значит, ты недостаточно сильна. Если ты полагаешься на напарника, ты вверяешь свою жизнь слабости другого». Она перевела взгляд на Бакуго. Тот всё еще сидел с вызовом, но в его позе не было того холодного презрения, которое она видела у инструкторов в агентстве отца. Он был яростным, невыносимым, но... живым. А Киришима? Он улыбался так, будто мир действительно был простым и добрым местом, где геройство — это не сухой расчет рейтингов, а тепло человеческой руки. «Твой старик промахнулся», — эти слова эхом отдавались в голове. Люмен никогда не промахивался. Его стратегии были безупречны, а его удары — точны. Но сейчас, глядя на этих шумных ребят, Хикари впервые почувствовала, что её «безупречность» — это всего лишь очень красивая, дорогая клетка. Они говорили о доверии так, будто это было естественным дыханием. Для Хикари же доверие было опасным ядом, который делает тебя уязвимым. А что, если он прав? — промелькнула предательская мысль. — Что, если свет не обязан ослеплять всех вокруг, чтобы доказать свою силу? Что, если можно просто... светить вместе? Она посмотрела на остатки своего земляничного мороженого. Розовый цвет в лучах закатного солнца казался почти багровым. Это мимолетное мгновение свободы дарило ей странную надежду, но вместе с ней пришел и леденящий ужас. Если я поверю Киришиме... если я позволю себе прикрыть чью-то спину... отец уничтожит меня. Он не терпит соучастия. Для него это — измена идеалу Белого Сияния. Внутри неё что-то безвозвратно надломилось. Хикари промолчала, но в глубине души она впервые засомневалась в истинах, которые отец вбивал в неё с пеленок.

***

Когда они вышли из прохладного помещения кафе, вечерний воздух Токио ударил Хикари в лицо. У входа в метро компания остановилась. Ритм города, спешащие мимо люди — всё это казалось Хикари декорациями, которые вот-вот рухнут, возвращая её в стерильную реальность поместья. — Ну что, народ, это было весело! — Мина развела руки в стороны, словно пытаясь обнять весь вечер. Она повернулась к Хикари и, прежде чем та успела отстраниться, быстро, порывисто обняла её. — Хикари-тян, спасибо, что пошла с нами! Завтра в UA мы всем покажем, на что способен класс 1-А! Хикари замерла, коснувшись пальцами плеча, где только что чувствовалось тепло Мины. Это было так мимолетно, но внутри всё перевернулось. — Да, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — До завтра, Мина. Киришима широко улыбнулся, ударив кулаком о ладонь. — Береги себя, Киношита! И не забудь: завтра работаем как одно целое. Никаких «теней», помнишь? Он подмигнул ей и потащил за собой ворчащего Бакуго, который уже вовсю демонстрировал, что лимит его терпения исчерпан. — Вали уже, Волосатый! — Кацуки резко дернул плечом, освобождаясь от хватки Эйджиро. Он остановился на секунду, бросив на Хикари короткий, тяжелый взгляд из-под нахмуренных бровей. Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь, засунув руки глубоко в карманы. Хикари стояла и смотрела им вслед, пока розовое пятно волос Мины и красная вспышка шевелюры Киришимы не растворились в толпе. Она осталась одна. Ощущение вафельного рожка в руке и вкус земляники на губах начали стремительно бледнеть, вытесняемые нарастающей тревогой. Она медленно достала телефон. Ни одного пропущенного от отца. Это было плохим знаком. Тишина Люмена всегда была опаснее его криков. Сейчас начнется, — подумала она, делая первый шаг в сторону особняка.