Свет, который не греет

Свет. Хикари ненавидела его больше всего на свете. В свои шестнадцать она знала о свете всё: его скорость, его спектры, то, как он может согреть или превратить плоть в пепел. Но для неё свет всегда пах озоном, жжёной кожей и бесконечным, удушающим одиночеством. Каждое утро, глядя в зеркало, она видела не себя, а «проект». Идеальное оружие, созданное человеком, которого она ненавидела каждой клеткой своего измученного тела. — Вставай. Ты позоришь фамилию Киношита. Голос отца, Героя №3 Люмена, прорезал воздух, как бритва. Хикари было пять. Её крошечные ладони упирались в холодный бетон тренировочного зала, но руки дрожали так сильно, что локти подгибались. Белый свет, который она только что пыталась удержать, выпил из неё все силы. — Папа… я… я очень устала, — прошептала она, и слеза скатилась по щеке, оставляя влажную дорожку на пыльном полу. — Пожалуйста, можно мне просто прилечь? Люмен не шелохнулся. Он стоял над ней, высокий и властный, а его резкие, зелёные глаза смотрели на дочь с таким холодом, будто перед ним была не пятилетняя девочка, а неисправный бытовой прибор. — Устала? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Пока ты «устаешь», Старатель тренирует своего сына. Шото Тодороки в свои пять лет уже контролирует два стихийных пика. А ты? Ты не можешь удержать даже простейший поток фотонов. Ты слабая, Хикари. Девочка всхлипнула и попыталась подняться, опираясь на одно колено. Но ноги были как ватные — наступил её первый в жизни микро-паралич. Она снова рухнула, больно ударившись подбородком. Люмен разочарованно вздохнул и сложил руки на груди. — Девочки действительно бесполезны. Даже такую лёгкую задачу выполнить не могут. Ты — моё самое большое разочарование, Хикари. Если ты не сможешь сиять ярче сына Старателя, ты мне не нужна. Он развернулся и вышел, оставив пятилетнего ребенка плакать в пустом, залитом искусственным светом зале.

***

Сейчас, спустя одиннадцать лет, Хикари стояла перед огромными дверями класса 1-A академии UA. Она до сих пор чувствовала тот холод бетона. Каждый раз, когда отец смотрел на неё своими зелеными глазами, она вспоминала не только тренировки. Она вспоминала тихие всхлипы матери в соседней комнате. Вспоминала синяки, которые мама пыталась скрыть под длинными рукавами домашних платьев, и то, как Люмен называл её «неудачным инкубатором». Он довёл её. Довёл до того момента, когда мама решила покончить своей жизнью раз и навсегда. Хикари сжала кулаки. Она никогда не хотела быть героем. Она ненавидела эту профессию, ненавидела эти костюмы и эту фальшивую мораль. Она была здесь только потому, что у неё не было выбора. Люмен ясно дал понять: либо она поступает в UA и становится лучшей, либо её жизнь превратится в еще больший ад. Она закрыла глаза на секунду и глубоко вздохнула. Включайся, Хикари. Пора светить. Она толкнула тяжелую дверь.

***

В классе 1-A стоял привычный для первого дня хаос. Изуку Мидория, всё ещё не верящий, что он действительно здесь, неловко переминался с ноги на ногу, пытаясь запомнить имена обступивших его ребят. Урарака что-то весело обсуждала с Иидой, который то и дело взмахивал руками, как робот, призывая всех к порядку. — Слушайте, парни, — подал голос Минета, прищурив свои маленькие глаза и потирая ладони. — Академия UA — это, конечно, престижно, тренировки и всё такое... Но вот бы сейчас в эту дверь вошла какая-нибудь нереальная красотка! Ну, знаете, такая, чтобы у всех челюсти отвисли. Каминари хмыкнул, толкнув его локтем в бок. — Мечтай больше, Минета. Даже если такая и придет, на тебя она точно не посмотрит. Разве что из жалости. — Прошу прощения! — Иида резко обернулся к ним, поправляя очки. — Мы находимся в священных стенах ведущей геройской академии страны! Думать о «красотках» в такой момент — это неуважение к учебному процессу и званию будущего героя! Мы должны сосредоточиться на... Дверь класса медленно, с тяжелым скрипом, распахнулась. Разговоры смолкли мгновенно. Иида замер с поднятой рукой. Минета и Каминари подались вперед, затаив дыхание. На пороге стояла девушка. Её каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи, а школьная форма сидела идеально, словно была сшита на заказ. Сначала она смотрела в пол, и в этой позе чувствовалась странная, тяжелая усталость. Когда она медленно подняла голову, класс замер. Её глаза были резкого, пронзительного зеленого цвета — точь-в-точь как у Героя №3. Хикари обвела кабинет взглядом, и в этом взоре не было ни капли тепла. Она смотрела на них холодно, отстраненно, и где-то на самом дне её зрачков промелькнуло отчетливое, почти физическое отвращение. Еще одна клетка. Еще одна группа людей, которые будут ждать от меня чуда, — пронеслось в её мыслях. Но прежде чем кто-то успел осознать этот холод, выражение её лица изменилось. Словно по щелчку пальцев, Хикари преобразилась. Глаза заискрились мягким светом, а губы расплылись в лучезарной, безупречной улыбке. — Всем привет! — голос её прозвучал чисто и приветливо, стирая секундное замешательство класса. — Простите за опоздание. Я Киношита Хикари. Очень надеюсь, что мы все станем отличными друзьями и вместе пройдем этот путь! Минета едва не свалился со стула, а Изуку покраснел до кончиков ушей, пораженный тем, насколько сильной была её аура. Хикари прошла к своему месту, продолжая вежливо кивать, а внутри неё всё сжималось от ненависти. Она только что дала им то, что они хотели — идеальную картинку. И теперь ей предстояло играть эту роль до самого конца. — Ого… — выдохнул Каминари, во все глаза уставившись на новую одноклассницу. — Минета, щипни меня. Твои молитвы реально услышаны. Она же как с обложки журнала сошла! Минета даже не ответил — он застыл с открытым ртом, пуская слюни. В его голове уже рисовались картины совместных тренировок, но вслух он смог только прошипеть: — Она… она само совершенство. И такая милая! Прямо ангел, спустившийся в наш грешный класс. Девочки среагировали мгновенно. Розовая девушка подлетела к Хикари первой, едва не сбив её с ног своим энтузиазмом. — Привет-привет! Я Мина! — она едва не подпрыгивала от восторга. — Боже, Хикари-тян, ты просто невероятная! У тебя такая чистая кожа, она буквально светится! Чем ты пользуешься? Какой-то супер-дорогой уход или это всё причуда? Хикари почувствовала, как внутри неё нарастает глухое раздражение. Это внимание душило. Ей хотелось закричать, чтобы они отошли, чтобы не трогали её. — Приятно познакомиться, Мина-тян, — Хикари мягко улыбнулась, и её голос звучал так искренне, что она сама себе почти поверила. — Ох, ничего особенного. Думаю, это просто наследственность и влияние моей причуды. Она отвечала вежливо, смеялась в нужных местах и кивала, но её ладони под столом были сжаты в кулаки. Каждый комплимент был как напоминание о часах, проведённых перед зеркалом под надзором отца, который проверял каждый миллиметр её внешности. Она была обязана выглядеть безупречно. Это была часть её «работы». И тут тишину прорезал взволнованный, почти испуганный голос Изуку Мидории. Он всё это время сидел, нахмурившись и что-то бормоча себе под нос, перебирая в памяти тысячи геройских досье. Наконец, его глаза расширились, и он резко вскочил с места, указывая пальцем на Хикари. — Киношита… Я вспомнил! — выпалил он, задыхаясь от возбуждения. — Фамилия Киношита… Неужели ты… ты дочь Героя №3, Люмена?! Чёрт... Изуку Мидория смотрел на неё с таким фанатичным восторгом, что ей захотелось просто исчезнуть. Едва он произнес имя Люмена, как в классе поднялся настоящий ажиотаж. Каминари и Киришима, в мгновение ока оказались рядом с партой Хикари. — Не может быть! — Киришима ударил кулаком в ладонь, его глаза горели искренним восторгом. — Герой номер три! Слушай, Киношита, твой старик просто нереально крут! Его стиль боя, то, как он использует свет... это же высший пилотаж мужественности! Он один из моих главных кумиров! Каминари энергично закивал, едва не отпихнув Киришиму плечом, чтобы быть ближе к «звезде» класса. — Да он же живая легенда! Я видел его недавнюю битву в новостях — он двигался быстрее молнии. Иметь такого отца — это же как выиграть в генетическую лотерею. Ты, должно быть, тренировалась с ним с пеленок? Это же так круто, когда твой наставник — сам Люмен! Хикари чувствовала, как внутри неё всё стягивается в тугой, болезненный узел. Каждое слово восхищения в адрес отца кололо её, словно острые осколки битого стекла. «Превосходный», «сильный», «кумир» — эти слова никак не вязались с тем монстром, который ломал ей пальцы в тренировочном зале и доводил мать до исступления. Ей хотелось закричать: «Вы ничего не знаете! Этот кумир — тиран, который не видит во мне человека!» Но вместо этого она лишь чуть сильнее сжала края своей тетради и выдала свою самую безупречную улыбку. Её кожа на скулах едва заметно замерцала, придавая лицу ангельский вид. — Да, отец очень строг в тренировках, — мягко произнесла она, заставляя свой голос звучать с ноткой смиренной гордости. — Он всегда говорит, что сила — это большая ответственность. Я рада, что он вас вдохновляет. Для меня большая честь быть его дочерью. Ложь. Ложь. Очередная порция лжи, — пульсировало у неё в висках. Она видела, как Каминари и Киришима расплылись в ответных улыбках, полностью купившись на её образ. Они видели перед собой счастливую наследницу великого героя, а не затравленного зверька, который считал минуты до того момента, когда можно будет наконец уйти в туалет и смыть с лица эту маску вместе с холодным потом. В этом классе, полном надежд и искреннего героизма, она чувствовала себя самым одиноким существом во вселенной. Мина, не унимаясь, заглянула Хикари в лицо, её глаза светились любопытством: — Слушай, Хикари-тян, а как тебе вообще показался вступительный экзамен? Ну, те огромные роботы? Сколько очков ты набрала? — Ох, я... я не участвовала в общем экзамене, — мягко ответила она, стараясь, чтобы это не прозвучало как хвастовство. — Я поступила по рекомендации. Мина изумленно округлила глаза и сложила ладошки у щек: — Ого! По рекомендации?! Это же значит, что ты официально признана элитой еще до начала учебы! Поверить не могу, я учусь в одном классе с такой крутой девчонкой! — Вроде как, сын Старателя тоже здесь по рекомендации, — вставил Киришима, скрестив руки на груди и кивнув в сторону окна. — Я слышал, его способности вообще за гранью понимания. Он и дочь Люмена в одном классе... Хикари почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она медленно обернулась. ​ В самом конце ряда сидел парень. Его двухцветные волосы — белые с одной стороны и красные с другой — сразу бросались в глаза. Он не участвовал в общем веселье, не улыбался и даже не смотрел в сторону одноклассников. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь пространство, холодный и пустой. ​Хикари смотрела на него дольше, чем следовало. Внутри неё поднялась странная смесь чувств: горечь, узнавание и… глухое раздражение. ​Значит, вот он какой. Тот, из-за кого мой отец превратил моё детство в бесконечный ад сравнений, — подумала она. ​Шото, словно почувствовав на себе тяжелый взгляд, слегка повернул голову. На мгновение их глаза встретились. В его разноцветных глазах не было ни капли тепла, ни интереса — только бездонное безразличие. Он посмотрел на неё так, будто видел перед собой не человека, а очередную помеху на своём пути. Хикари вздрогнула. В этом взгляде было столько же холода, сколько в глазах её отца, когда он смотрел на её мать. Она ожидала увидеть в нём брата по несчастью, такого же заложника громкой фамилии, но увидела лишь неприступную ледяную стену. Шото выглядел как человек, который уже давно отгородился от всего мира ледяным щитом. Она резко отвернулась, чувствуя, как сердце предательски частит. ​Ничего не изменится, — пульсировало в голове. — Мы оба — просто инструменты в руках своих отцов. Разница лишь в том, что ты, Тодороки, хотя бы не пытаешься притворяться счастливым. — Ого! — Мина всплеснула руками, прерывая затянувшееся молчание. — Вы только вдумайтесь! Сын Старателя, дочь Люмена... Этот класс будет самым знаменитым за всю историю UA! Мы же будем просто легендами! Хикари через силу заставила свои губы изогнуться в улыбке, хотя внутри неё всё кричало от желания сбежать. — Да, — тихо произнесла она, глядя в свою тетрадь. — Наверное, это будет очень интересный год для всех нас. Интересный? — горько подумала она. — Нет. Это будет война. И я уже проигрываю её, просто находясь с тобой в одной комнате, Тодороки Шото. ​— Если вы пришли сюда за автографами и светскими беседами, то ошиблись дверью. Тишина в классе была внезапно прервана низким и сухим голосом. ​Прямо у дверного проема, на полу, обнаружился странный желтый объект, похожий на гигантскую гусеницу. Ребята, собиравшиеся вокруг парты Хикари, испуганно отшатнулись. Урарака коротко взвизгнула, а Изуку едва не свалился со стула, во все глаза уставившись на нечто, напоминающее спальный мешок. ​— Чтобы вы замолчали, потребовалось восемь секунд, — раздался глухой, смертельно усталый голос из недр мешка. — Время ограничено. Вы, дети, совсем не рациональны. ​Мешок зашевелился, и из него, словно из кокона, медленно выбрался человек. Его вид поверг класс в еще большее замешательство. Спутанные черные волосы, тяжелые мешки под глазами и серый шарф, обмотанный вокруг шеи в несколько слоев. Он выглядел так, будто не спал последние несколько лет, и уж точно не походил на блистательных героев из телешоу. — Я ваш классный руководитель, Шота Айзава, — произнес он, окинув класс безразличным взглядом. — Рад встрече. ​— Классный... руководитель?! — хором выдохнули ученики. ​Айзава залез в складки своего шарфа и вытащил оттуда стопку спортивной формы. Его взгляд на секунду задержался на Хикари, и ей показалось, что он видит её насквозь — всю её фальшь, все её страхи и ту пустоту, которую она так тщательно маскировала. ​— Без лишних слов. Надевайте это и выходите на стадион, — он бросил форму на стол. — Мы проведем тест на понимание причуд. ​— А как же церемония открытия? Вступительная речь? — робко спросила Урарака. ​— Если хотите стать героями, у вас нет времени на подобную ерунду, — отрезал Айзава. — В UA учителям дана свобода управлять своими классами так, как они считают нужным. И мой метод — это суровая реальность. Тот, кто окажется последним в списке по итогам тестов, будет признан бесперспективным и... немедленно отчислен. Хикари почувствовала, как её пальцы непроизвольно сжались. Отчисление в первый же день? Она представила лицо отца, если она вернется домой с позором сегодня вечером. Это был не просто тест — это был вопрос выживания. ​Она мельком взглянула на Шото. Он даже не шелохнулся. Казалось, угроза Айзавы его ничуть не тронула. Он просто встал и первым направился к выходу, холодный и непоколебимый.

***

Стадион заливало яркое солнце. Ученики класса 1-A выстроились в шеренгу, переминаясь с ноги на ногу в новой спортивной форме. Напряжение в воздухе можно было резать ножом: слова Айзавы об отчислении эхом отдавались в голове каждого. — Бакуго, — сухо бросил учитель, не отрывая взгляда от своего планшета. — Ты был первым на вступительном экзамене. Каков был твой лучший результат по броску мяча в средней школе? Из строя вышел парень с колючими пепельными волосами. Его походка была дерзкой, почти вызывающей, а в глазах горел опасный, хищный огонек. — Шестьдесят семь метров, — буркнул он, заходя в очерченный круг. — Попробуй теперь с причудой, — Айзава кинул ему мяч. — Делай что хочешь, главное — не выходи за пределы круга. Хикари внимательно наблюдала за ним. Она чувствовала исходящую от Бакуго агрессию — чистую, необузданную мощь, которая не нуждалась в одобрении или красивых обертках. В этом он был её полной противоположностью. Бакуго широко замахнулся, и в следующее мгновение воздух содрогнулся от оглушительного взрыва. — СДОХНИ! — проорал он, и мяч, подгоняемый реактивной струей пламени, умчался в небо, оставляя за собой дымный след. ​«Сдохни?» — эхом отозвалось в её голове. Ей стало не по себе от того, насколько честным был этот взрыв. Бакуго не притворялся. ​Он такой настоящий... — пронеслось в её мыслях с горькой завистью. — А я даже злиться по-настоящему не умею. Папа запретил проявлять гнев, ведь гнев — это некрасиво для камеры. Прибор в руке Айзавы пискнул. Учитель развернул экран к классу: 705.2 метра. По шеренге пронесся вздох восхищения. — Семьсот метров?! — воскликнул Каминари. — Вот это да! Это же нереально круто! — Похоже, это будет весело! Мы можем использовать причуды на полную! — заулыбалась Мина. Хикари почувствовала, как потяжелел взгляд Айзавы. — Весело? — его голос стал тише и опаснее. — Вы думаете, три года здесь будут сплошным праздником? Героями становятся не для веселья. Он медленно перевел взгляд на Хикари. — Киношита. Ты поступила по рекомендации. Покажи, на что способна дочь «сияющего» героя. Если твой результат будет хуже, чем у тех, кто сдавал общий экзамен... возможно, рекомендации были ошибкой. ​Он сделал шаг в сторону, освобождая центр круга. Она видела, как Бакуго, проходя мимо неё обратно в строй, оскалился в презрительной усмешке, словно заранее знал, что она — всего лишь «папина дочка». Хикари медленно вышла в круг. Она чувствовала на себе взгляд Шото — холодный, оценивающий. Пожалуйста, только не сейчас, — взмолилась она про себя, чувствуя, как кончики пальцев начинают неметь. — Только не паралич. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнули резкие зеленые глаза отца. «Будь безупречна, Хикари. Или ты мне не дочь». Она взяла мяч. Он казался невероятно легким. Воздух вокруг её ладони задрожал от ионизации. Хикари почувствовала, как по руке пробежала первая судорога — предвестник паралича. ​Я ненавижу это, — подумала она, вкладывая всю свою боль, всю свою скрытую ярость и всю усталость в один-единственный бросок. Её причуда, «Белое сияние», не была просто «светом из ладошек». Это была чистая энергия, которая рождалась прямо внутри её тела. Представьте, что в каждой её клетке спрятана крошечная, невероятно мощная батарейка. Когда Хикари «включает» причуду, эти батарейки начинают вырабатывать ослепительно белый свет. Однако, ​для Хикари её энергия ощущалась не как лучи фонарика, а как раскаленный жидкий металл, текущий по венам. Чтобы бросить мяч, она начала «сжимать» этот свет внутри своей правой руки. ​Сначала её кожа начала мягко светиться, как жемчужина. ​Затем свечение стало нестерпимо ярким, концентрируясь в ладони. ​Воздух вокруг руки задрожал и пошел волнами от жара — свет стал настолько плотным, что начал давить на пространство. ​Для окружающих это выглядело красиво, но для Хикари это была пытка. Этот тяжелый свет выжигал её нервы изнутри. Чем ярче она сияла, тем меньше она чувствовала свою руку. Это как если бы конечность одновременно горела в огне и немела от жуткого холода. ​Свист! ​Она не просто бросила мяч — она вытолкнула его колоссальным давлением скопленного света. Мяч сорвался с места, превратившись в узкую белую нить. Никакого огня, никакого дыма — только чистая и точная вспышка, которая прорезала небо, оставив в глазах зрителей белые пятна. ​Когда всё закончилось, мяч был уже за горизонтом. Хикари стояла, тяжело дыша, а её правая рука безвольно повисла. Она выглядела безупречно, но внутри неё «батарейки» перегорели, оставив после себя мертвую пустоту и парализующий холод. — 810 метров, — произнес он беспристрастно. — Неплохо для начала. Он посмотрел на Хикари — пристально, долго. Он заметил, как она левой рукой незаметно придерживает правую, пытаясь скрыть дрожь. Класс взорвался криками, но Хикари их почти не слышала. Она видела лишь, как Бакуго сжал кулаки, а в его взгляде презрение сменилось яростным, жгучим интересом. И как Шото Тодороки… он впервые посмотрел прямо на неё, и в его взгляде Хикари прочитала пугающее, холодное узнавание. После броска мяча Айзава-сенсей не дал времени на передышку. Класс переместился на прямую дорожку для следующего этапа — спринта на пятьдесят метров. Хикари стояла чуть в стороне, прижимая правую руку к боку. Онемение медленно поднималось к локтю, превращая конечность в тяжелый, чужой предмет. Она незаметно разминала пальцы левой рукой, натягивая на лицо привычную маску спокойствия. — Начали, — скомандовал Айзава. Первые пары сорвались с места. Хикари внимательно следила за каждым движением, и её аналитический склад ума, вбитый годами муштры, невольно начал разбирать одноклассников на «составляющие». Иида Тенья... Двигатели в икрах. Прямолинейная, сокрушительная скорость. Чистая механика, — отметила она, глядя, как он проносится мимо финиша с невероятным результатом. Затем была Асуи Тсую. Её прыжок был мягким, естественным, идеально использующим физиологию. Урарака Очако облегчала собственную одежду и тело, борясь с гравитацией. Они все... такие разные, — подумала Хикари, и в груди шевельнулось странное чувство, похожее на уважение, смешанное с горечью. — Они не просто используют причуды. Они ими живут. Она посмотрела на Бакуго, который буквально взорвал воздух за своей спиной, используя детонации как реактивный двигатель. Его ярость в движении была почти осязаема. Он не просто бежал — он пробивал себе путь сквозь пространство. А затем вышел Шото. Он двигался плавно, без лишних усилий, создавая под ногами ледяную дорожку, по которой просто скользил вперед. В его движениях была та самая холодная эффективность, которой от Хикари всегда требовал Люмен. Они сильные. Действительно сильные. Не потому, что их заставили, а потому, что они знают, зачем им это нужно. Хикари почувствовала себя самозванкой. Все эти ребята пришли сюда с мечтой, с внутренним огнем. А она стояла здесь со своим «Белым сиянием», которое было для неё лишь тяжелым грузом, обязательством перед отцом. Если я буду просто стоять, Айзава поймет, что я слабею. Ей нужно было бежать следующей. Но как использовать свет для ускорения? Если она использует вспышку в ногах, риск паралича вырастет вдвое. Она вышла на старт. Рядом с ней встала Мина, которая весело помахала ей рукой: — Ну что, Хикари-тян, покажем им класс? Ты же наверняка бегаешь как молния! ​— Постараюсь не отстать от тебя, Мина-тян. Она встала на стартовую линию. Правая рука всё ещё висела безвольным грузом, но Хикари, не меняясь в лице, этой же ладонью поправила волосы, создавая иллюзию непринуждённости. Внутри неё, однако, шёл напряжённый расчёт. Ноги. Резонанс I уровня. Концентрация — 15%. Поток — импульсный, не постоянный. Распределение по всей площади подошвы. И самое главное — блокировка обратной связи с центральной нервной системой. Пожалуйста, пусть это сработает, — молилась она про себя, закрывая глаза. Её причуда была разрушительной не потому, что она была слабой, а потому, что энергия была слишком мощной для человеческого тела. Это было похоже на попытку пропустить ток высокого напряжения через обычные провода. Отец всегда требовал от неё максимальной отдачи, максимальной яркости, не заботясь о том, что её «провода» перегорают. Но сейчас, на этом стадионе, без криков Люмена над ухом, Хикари впервые решила попробовать сделать то, чему её никогда не учили — применить чистый контроль. — На старт! Внимание! Мина рядом уже приняла низкий старт, её розовое лицо горело азартом. Хикари лишь слегка наклонилась вперёд. Ей не нужен был низкий старт. Ей нужен был импульс. БАХ! В ту же секунду, когда прозвучал стартовый сигнал, Хикари включила Резонанс. Она не дала свету разлиться по всему телу. Она сжала его, загоняя исключительно в мышцы ног и ступни. Вместо ослепительной вспышки, которая обычно сопровождала её атаки, вокруг её спортивной обуви возникло едва заметное, мягкое жемчужное мерцание. Воздух под её ногами ионизировался, создавая микроскопическую подушку из сверхплотных фотонов. Хикари оттолкнулась. Она не бежала. Она скользила. Её ноги двигались с невероятной скоростью, но без привычного физического усилия, потому что фотонный импульс буквально толкал её вперёд. Это было… потрясающе. Никакой боли? Чистое скольжение? — подумала она, и внутри неё вспыхнула искорка настоящей, не поддельной радости. Она видела, как Мина изо всех сил работает ногами, как её розовые волосы смешно подпрыгивают. Но Хикари пронеслась мимо неё, словно та стояла на месте. Безупречное, бесшумное, ослепительно быстрое движение. 4.20 секунды. ​Это был отличный результат — быстрее большинства, но всё же медленнее, чем у Ииды с его двигателями. Хикари финишировала, плавно затормозив фотонным импульсом, и выключила причуду. Её ноги не горели огнём. В позвоночнике не было режущей боли. Онемение в правой руке даже немного отступило от удивления её собственного тела. Она стояла твёрдо, и на её лице впервые за этот день расцвела улыбка, которая была чуть теплее обычной «маски». Я сделала это… Я контролировала это. Сама. — Ого! — Мина, тяжело дыша, подбежала к ней, её глаза округлились от восторга. — Хикари-тян! Ты что, телепортировалась?! Ты просто… фьюить! — и ты уже там! Ты такая быстрая! ​— У тебя отличная техника, Мина-тян, — ответила Хикари, незаметно вытирая выступившую на лбу испаринку. — Я просто привыкла к рывковым нагрузкам на тренировках с... учителями. Она повернулась к строю. Взгляд её невольно упал на Шото. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его разноцветных глазах Хикари снова прочитала… что-то новое. На этот раз не просто узнавание. Скорее… оценку. Будто он увидел в ней силу, с которой придётся считаться. И в этом взгляде не было ненависти — только холодный, профессиональный интерес. В этот момент Айзава-сенсей, который всё это время пристально наблюдал за её ногами, кивнул сам себе и что-то пометил в планшете. — Следующая пара, — бросил он. После спринта испытания пошли чередом, одно за другим. Для Хикари это превратилось в своеобразную игру с самой собой: как использовать Белое сияние так, чтобы оно помогало, но не разрушало её изнутри. Следующее испытание — Сила хвата. ​В руках у неё был электронный эспандер. Рядом послышался восхищенный возглас — Шоджи выжал невероятную цифру своими шестью руками. Хикари посмотрела на свой прибор. Она не стала вливать свет в ладонь, иначе это привело бы к ожогу пластика. Вместо этого она пустила тончайшие, как нити, потоки энергии вдоль сухожилий предплечья. Это укрепило её хватку, сделав пальцы стальными. Прибор пискнул, показав число выше среднего для девушки её телосложения. Во время прыжка в длину с места Хикари стояла перед песочной ямой. Ей нужно было перепрыгнуть её, не прибегая к грубой силе. Она сосредоточилась, направляя энергию в кончики пальцев ног. В момент прыжка она дала короткий, едва заметный световой импульс под подошвы. Это было похоже на невидимую пружину. Хикари мягко перелетела яму и приземлилась точно на две ноги, не коснувшись руками песка. Она чувствовала, как мышцы ног приятно гудят, а не горят от перенапряжения. На моменте боковых прыжков ей требовалось выносливости и координации. Нужно было быстро прыгать через линию туда-обратно. Здесь Хикари включила режим «Мерцания». Она не светилась постоянно, а вспыхивала на миллисекунду в момент каждого толчка. Это помогало ей сохранять бешеный ритм, не давая ногам устать. Она двигалась четко, быстро и изящно. Наблюдая за ней, можно было подумать, что она танцует, а не сдает норматив. Последним испытанием стало повторное метание мяча для тех, кто ещё не выходил в круг. На площадку вышла Урарака. Она коснулась мяча подушечками пальцев и тот, лишившись веса, устремился в стратосферу. Прибор Айзавы пискнул, показав значок бесконечности. ​— Бесконечность?! — хором выдохнул класс. ​Но всё внимание быстро переключилось на Изуку Мидорию. Он стоял в кругу, дрожа всем телом. Для него это был последний шанс. ​— У Мидории дела плохи, да? — пробормотал Иида, хмурясь. — Конечно плохи, он же беспричудный задрот! — бросил Бакуго, указав на того пальцем. — Без причуды? Ты чем смотрел на вступительном экзамене? — непонимающе спросил Иида. Бакуго хотел что-то выкрикнуть в ответ, но в этот момент Изуку замахнулся. Он вложил всю силу в бросок, но... мяч пролетел всего сорок шесть метров. ​— Я... я пытался её использовать, — пролепетал Изуку, глядя на свои ладони. — Я стёр твою причуду, — раздался ледяной голос Айзавы. ​Его волосы поднялись вверх, а шарф зашевелился, как живой. Глаза учителя горели красным. — Этот вступительный экзамен... он был совсем не рациональным, раз позволил поступить такому парню, как ты. С твоей силой ты становишься бесполезным сразу после одного удара. Ты собираешься ждать, пока тебя кто-нибудь спасет? ​— Я... я не... — Изуку замер в ужасе. — Я вернул тебе твою причуду, — отрезал Айзава, закрыв глаза на мгновение, чтобы снять напряжение. — Брось ещё раз и покончим с этим. Изуку стоял один против всего мира. — Его точно исключат. ​Урарака, стоя рядом, сжала кулаки у груди, её лицо было бледным от волнения за друга. — О, мадемуазель, неужели ты так за него волнуешься? — подал голос Аояма, любуясь своим отражением в пряжке ремня. Ему, казалось, было абсолютно всё равно на судьбу одноклассника. ​Хикари стояла чуть в стороне. Её Белое сияние внутри отозвалось странным резонансом. Она не видела в Изуку слабака. Напротив, она чувствовала исходящую от него ауру — плотную, тяжелую и невероятно мощную, пускай он и не умел её обуздать. ​— Его не исключат, — негромко, но твердо произнесла Хикари. ​Бакуго резко повернул голову в её сторону, его глаза сузились. — Чё ты вякнула, сияющая принцесса? — Я сказала, что он справится, Кацуки, — она спокойно встретила его яростный взгляд. ​Бакуго буквально перекосило от такой наглости. — Кацуки?! Ты как меня назвала, эй?! Мы с тобой не друзья, чтобы ты меня по имени называла! ​Хикари лишь обезоруживающе улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь. — Прости. Просто я очень плохо запоминаю фамилии. Мне проще называть людей по именам — так честнее, не находишь? Бакуго на мгновение лишился дара речи. Его лицо пошло красными пятнами — то ли от злости, то ли от того, что кто-то посмел так беспардонно сократить дистанцию. Он сделал шаг к Хикари, и из его ладоней вырвался характерный треск микро-взрывов, похожий на предупреждающее шипение змеи. — «Честнее»?! — прорычал он, оскалившись. — Слышь, ты, Искристая! Не смей называть меня по имени своими аристократическими губами! Я тебе не подружка для чаепития! Запомни фамилию — БА-КУ-ГО. И лучше вырежи её у себя на подкорке, если не хочешь, чтобы я её туда впечатал! Хикари не шелохнулась. Она продолжала мягко улыбаться, и эта её невозмутимость бесила Кацуки ещё больше. Она смотрела на него не с вызовом, а с каким-то странным, почти научным интересом, словно он был редким, но очень шумным зверьком. — Хорошо, хорошо, — примирительно подняла она ладони, хотя в её глазах всё ещё плясали смешинки. — Я постараюсь. Но не обещаю, Кацуки-кун. У меня правда ужасная память на официальные обращения. — АХ ТЫ... — он уже готов был броситься на неё, но в этот момент внимание всего класса приковал к себе Мидория. Хикари видела, как Изуку изменился. Он больше не дрожал. Он концентрировал всё, что у него было, в одной точке. Изуку замахнулся. В самый последний момент, когда мяч уже покидал кончики пальцев, прогремел хлесткий звук. ​— КРУШИТЕЛЬ! — взревел Мидория. ​Мяч улетел, прорезая воздух с такой силой, что поднялся ветер. Изуку стоял с единственным сломанным пальцем, тяжело дыша, но глядя прямо на Айзаву. — Учитель... я всё ещё... могу двигаться! ​Результат на экране: 705.3 метра. Всего на одну десятую больше, чем у Бакуго. ​На стадионе повисла тишина. Бакуго стоял с открытым ртом, его мир только что перевернулся. А Хикари, чувствуя, как внутри неё утихает ответная вибрация силы, тихо улыбнулась. Она оказалась права. Это было так... неправильно с точки зрения логики Люмена, но так правильно с точки зрения жизни. Она не удержалась и мельком взглянула на Бакуго. — Кажется, — тихо шепнула она, так, чтобы слышал только он, — твой прогноз не сбылся. Бакуго не ответил. Его руки начали мелко дрожать от ярости, а в глазах зажегся огонь, который обещал Изуку — и, возможно, Хикари — очень тяжелые времена. Хикари снова посмотрела на Изуку, и в этот момент мир вокруг неё словно замедлился. Её взгляд упал на его правую руку — указательный палец был неестественно раздут, окрасившись в жуткий фиолетово-багровый цвет. ​Он сломал его... Чтобы не сломать всю руку, — пронеслось в её голове. Она невольно сжала свои собственные пальцы, чувствуя остатки того холодного онемения, которое преследовало её всё утро. Между ними была пропасть в статусе, но в этот миг она почувствовала странное, почти пугающее родство. Оба они были заложниками силы, которая была слишком велика для их тел. Оба они платили плотью за право стоять на этом стадионе. ​Мы оба калечим себя, Мидория. Только ты делаешь это ради мечты, верно? Айзава-сенсей, не меняя выражения лица, нажал кнопку на планшете, и в воздухе развернулась огромная голограмма с результатами. ​— Кстати, про отчисление я соврал, — буднично бросил он, убирая руки в карманы. — Это был рациональный обман, чтобы вы выложились на полную и показали свой истинный предел. ​— ЧЕ-Е-Е-ЕГО?! — стадион взорвался многоголосым воплем. — Ну же, ребята, это же было очевидно! — подала голос Момо Яойрозу, поправляя волосы. — Академия не стала бы избавляться от талантов в первый же день. ​Айзава прервал шум, махнув рукой в сторону здания школы. — На сегодня всё. В классах лежат учебные планы, ознакомьтесь. Урок окончен. И Мидория, — он бросил быстрый взгляд на искалеченную руку парня, — иди к Исцеляющей Девочке. Завтра нас ждут еще более суровые испытания. ​Класс начал расходиться, а Изуку медленно побрёл в сторону медпункта, его плечи подрагивали от пережитого стресса. На полпути он внезапно остановился. Он поднял свою искалеченную руку на уровень глаз, глядя на сломанный палец сквозь пелену выступивших слёз. ​— Я... я сделал это, — прошептал он едва слышно, и на его измученном лице появилась слабая, но абсолютно счастливая улыбка. — Я справился. ​— И чего застыл на полпути? ​Изуку подпрыгнул на месте, едва не закричав от неожиданности. Перед ним, словно соткавшись из самого солнечного света, стояла Хикари. Она улыбалась — легко и открыто. ​— А-а! К-к-киношита-сан?! — заикаясь, выпалил он, отчаянно краснея и пытаясь спрятать сломанный палец за спину. — Я... я... я как раз собирался... то есть, я уже иду в медпункт! Прямо сейчас! Честное слово! ​Хикари негромко рассмеялась, и этот звук был на удивление мелодичным. Она заметила, как он судорожно сжимает здоровую руку, и её голос зазвучал непринуждённо, обволакивая спокойствием: — Знаешь, Изуку, ты можешь называть меня просто по имени. Если честно, — она заговорщицки улыбнулась, — мне ужасно трудно запоминать фамилии. А ведь нам вместе учиться целых три года, не хочется всё это время звучать так официально. Мидория замер, во все глаза глядя на неё. В его голове пронеслась короткая, но яркая мысль: «Она не только невероятно сильная... она такая милая и дружелюбная. Совсем не похожа на Каччана или других гениев». — Ты не против, если я возьму твою правую руку? — вдруг спросила она. — А? Да, конечно, — Изуку на автомате протянул покалеченную кисть, но через секунду до него дошёл смысл сказанного. Его лицо мгновенно вспыхнуло ярко-красным, как спелый томат. — Э-э?! Т-то есть... зачем?! Киношита-сан... то есть, Хикари-сан, зачем тебе моя рука?! Хикари лишь мягко и по-доброму рассмеялась, видя его панику. Она аккуратно, кончиками пальцев, перехватила его запястье. Изуку затаил дыхание. В этот момент он заметил, как её лицо резко изменилось: весёлые искорки в глазах сменились глубокой сосредоточенностью. Взгляд стал серьёзным и пронизывающим. Она осторожно положила свою ладонь поверх его сломанного фиолетового пальца. — Потерпи немного, — прошептала она. В следующую секунду вокруг их рук разлилось мягкое, пульсирующее свечение. Это не был тот ослепительный, агрессивный свет, которым она швыряла мяч. Это было нежное, жемчужное сияние, напоминающее свет луны в тумане. Изуку смотрел на это, не моргая. Это выглядело настолько завораживающе, что он даже забыл, как дышать. Пульсирующая, жгучая боль начала отступать, сменяясь приятным, покалывающим теплом. На глазах у изумлённого парня опухоль спала, багровый цвет исчез, а кость, издав тихий щелчок, встала на место. Палец выглядел так, будто травмы никогда и не было. — Ого... — выдохнул Мидория, в полном шоке шевеля пальцем. — Это... это как?! Хикари-сан, что ты сделала? — Это моя вторая причуда, — улыбнулась она, отпуская его руку. — Вторая причуда?! — воскликнул Изуку, едва не подпрыгнув. — У тебя... у тебя их две?! Хикари кивнула, глядя на свои ладони. — Моё «Белое сияние» — это энергия. Если я выпускаю её мгновенно, получается взрыв или толчок. Но если я пропускаю её через клетки тела очень медленно и мягко, она стимулирует регенерацию. Это связано: одна сила разрушает, другая — созидает. Правда, исцелять других гораздо сложнее, но на такой палец моих сил вполне хватит. Мидория смотрел на неё с нескрываемым восхищением. Она казалась ему такой хрупкой и изящной в этой спортивной форме, но внутри неё скрывался целый океан мощи, о котором он даже не догадывался. — Спасибо тебе огромное! — он низко поклонился, едва не стукнувшись лбом о колени. — Ты спасла меня от похода к Исцеляющей Девочке в первый же день! — Не стоит, Изуку, — она качнула головой, — Я просто захотела помочь. В конце концов, мы теперь одноклассники. Она развернулась, чтобы уйти, но, сделав несколько шагов, обернулась через плечо. — И кстати, — добавила она, — тот бросок... он был отличным. Я уверена, что ты станешь намного сильнее. Главное — береги себя. Хикари весело помахала ему рукой и лёгкой походкой направилась в сторону школьного корпуса, оставив Изуку стоять посреди пустого стадиона. Он всё ещё сжимал и разжимал кулак, чувствуя на коже остаточное тепло её причуды. Она верит в меня... — подумал он, и в его сердце впервые за этот долгий день поселилась настоящая уверенность.

***

Учебный день подошёл к концу. Хикари медленно шла к воротам академии, и каждый шаг давался ей с трудом. Она знала, что ждёт её дома. Суровый, оценивающий взгляд отца, который уже наверняка получил отчёт о её результатах. Его не устроит четвёртое место. Его не устроит «контроль». Он потребует абсолютного доминирования, и этот вечер превратится в бесконечные, изнуряющие тренировки до темноты в глазах. Хикари остановилась, глядя себе под ноги. Я не хочу идти домой, — эта мысль прозвучала в её голове так отчётливо и болезненно, что она зажмурилась.

***

Маленькая Хикари, едва достав до дверной ручки, с грохотом ввалилась в огромный, залитый светом особняк Люмена. — Мама! Мамочка, ты где?! — звонко выкрикнула она, сбрасывая туфельки прямо в прихожей. — Смотри, я наконец-то поняла, как заставить свет танцевать на кончиках пальцев! У меня получилось, мама! Она вприпрыжку побежала на кухню — там пахло корицей и чаем, но было пусто. В гостиной лишь тикали огромные часы. Тишина дома казалась странной. — Мама? Ты играешь в прятки? — Хикари хихикнула, чувствуя приятный азарт, и бросилась на второй этаж. Она подбежала к дверям спальни матери и резко распахнула их, уже набирая в лёгкие воздуха для радостного крика. Но крик застрял в горле, превратившись в ледяной ком. Мир вокруг Хикари мгновенно померк. Мать лежала на ковре возле кровати. Её тело казалось неестественно вытянутым, а рука безвольно откинута в сторону. Вокруг были рассыпаны таблетки. Пустой флакон лежал рядом. — Мама?.. — прошептала девочка, делая осторожный шаг вперёд. Хикари опустилась на колени рядом с ней. Она протянула маленькую ладошку и коснулась плеча матери, надеясь, что та просто крепко спит. Но кожа была пугающе холодной и бледной. — Вставай, ну же... Посмотри, что я умею... — Хикари легонько потрясла её, и голова матери безжизненно качнулась. Каштановые волосы матери спали с её лица, обнажая жуткую картину: у углов губ застыла белая пена, а остекленевшие глаза смотрели в никуда. В этот момент маленькая Хикари впервые почувствовала, как её причуда внутри вспыхнула отчаянным, неконтролируемым пожаром, который больше никогда не дарил тепла.

***

— Хикари-тян! Э-эй, Земля вызывает Хикари! Хикари резко моргнула, словно выходя из глубокого транса. Ледяной холод комнаты из прошлого мгновенно сменился тёплым весенним ветром настоящего. Она стояла у ворот UA, судорожно сжимая лямку сумки так сильно, что пальцы побелели. Перед ней стояла Мина Ашидо, размахивая ладонью перед её лицом. Розовая кожа одноклассницы ярко контрастировала с серыми образами из её видения. — Ох, — выдохнула Хикари, пытаясь вернуть на лицо привычную маску спокойствия, хотя сердце всё ещё колотилось о рёбра. — Прости, Мина-тян. Я просто... немного задумалась о завтрашнем дне. Мина внимательно посмотрела на неё, её рожки слегка наклонились вбок. — Ты какая-то бледная, подруга. Умаялась на тестах Айзавы? Пойдём вместе к станции, ребята как раз собираются зайти за мороженым! Тебе точно нужно подсластить жизнь после такого дня! Хикари посмотрела на протянутую руку Мины, а затем на дорогу, ведущую к особняку отца. Внутри неё шла настоящая война: одна часть отчаянно тянулась к этому простому, человеческому теплу — к мороженому, смеху и разговорам ни о чём, а другая — ледяная и дрессированная — шептала о расписании, о секундомере отца и о наказании за каждую потраченную впустую минуту. — Э-эй, Киришима! Сюда! — звонко выкрикнула Мина, энергично размахивая рукой. Красноволосый парень, который до этого буквально лип к Бакуго, радостно обернулся. Сам Кацуки выглядел так, будто готов взорвать весь квартал, лишь бы от него отстали. — Слышь, ты, дерьмоволосый! Отвали от меня, пока я тебе лицо не поджарил! — рычал Бакуго, ускоряя шаг. — Да ладно тебе, бро! Мы же теперь одноклассники! — Киришима ничуть не смутился, сияя своей фирменной зубастой улыбкой. — Смотри, девчонки тоже собираются! Пойдём с нами, это будет по-мужски — отметить первый день! Хикари почувствовала, как горло перехватило спазмом. Она уже открыла рот, чтобы произнести заранее заготовленную вежливую ложь: «Простите, у меня ещё есть дела...» Но не успела она вымолвить и слова, как взгляд Бакуго, метавшийся в поисках пути отступления от Киришимы, наткнулся на неё. Его зрачки сузились, а на губах появилась ядовитая, понимающая ухмылка. Он резко остановился, отчего Киришима чуть не врезался в него. — О-хо... — протянул Бакуго, игнорируя парня и глядя прямо в глаза Хикари. — Гляньте-ка на неё. Наша сияющая принцесса задрожала? Он медленно сократил расстояние, бесцеремонно вторгаясь в её личное пространство. От него пахло жжёным сахаром и порохом. — Что такое, Хикари? — он намеренно выделил её имя, издевательски прищурившись. — Боишься, что если задержишься на пять минут, папочка поставит тебя в угол и выключит свет? Ты выглядишь так, будто сейчас в обморок шмякнешься от одного упоминания о прогулке. Мина и Киришима притихли, переводя взгляд с агрессивного Бакуго на бледную Хикари. — Эй, Бакуго, полегче... — начал было Киришима, но Кацуки лишь отмахнулся. — Молчи, придурок! — он снова уставился на Хикари. — Ну так что, Киношита? Ты пойдёшь с нами и докажешь, что у тебя есть хоть капля воли, или покорно поползёшь в свою золотую клетку, как послушная собачка? Хикари почувствовала, как внутри неё, под слоем старой боли и страха перед отцом, вспыхнула маленькая, колючая искорка упрямства. Слова Бакуго били в самое больное, но именно они заставили её сердце биться быстрее. Она замерла всего на мгновение, пока эхо грубых слов Бакуго вибрировало в её голове. Внутри неё всё ещё дрожали тени прошлого — холодная комната, рассыпанные таблетки и ледяная кожа матери, — но внешне она преобразилась за долю секунды. Она медленно выпрямила спину, и её плечи расслабились с пугающим изяществом. На лице, только что бывшем бледным, расцвела её фирменная улыбка — мягкая, безупречная и абсолютно непроницаемая. — Ох, Кацуки, — её голос прозвучал удивительно мелодично и спокойно, без тени обиды. — Твоя забота о моем досуге просто трогательна. Не знала, что ты так внимательно следишь за моим выражением лица. — «Забота»?! — взревел он, и его лицо исказилось в презрительной гримасе. — Слышь, ты, блестящая кукла! Не путай брезгливость с заботой. От тебя за версту несет фальшью, тошнит смотреть, как ты строишь из себя идеал, когда у самой коленки дрожат от мысли о папочке! Хикари не отвела взгляда. Когда он замолчал, тяжело дыша и ожидая, что она сорвется, Хикари лишь снова чуть шире растянула свои губы в той самой улыбке, которая так бесила его с самого утра, как только она заговорила с ним. ​— Простите, ребята, — Хикари изящно повернулась к Мине и Киришиме, полностью игнорируя закипающего Кацуки. — Мне действительно очень жаль, что я не смогу присоединиться к вам сегодня. Она снова посмотрела на Бакуго, прищурившись, и в этом взгляде промелькнуло что-то острое, как лезвие. ​— А насчёт «послушной собачки»... Знаешь, Кацуки, иногда нужно гораздо больше силы, чтобы держать себя в руках, чем для того, чтобы лаять на каждого встречного. Приятного вам вечера. Надеюсь, мороженое будет достаточно холодным, чтобы остудить твой пыл. ​— ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?! — Бакуго рванулся было к ней, но Киришима вовремя перехватил его за плечо. — Эй-эй, бро, полегче! Она просто вежливо отказалась! Не будь таким буйным, это не по-мужски! — ОТВАЛИ, ДЕРЬМОВОЛОСЫЙ! Я ЕЙ СЕЙЧАС ВСЮ ЭТУ ВЕЖЛИВОСТЬ С РОЖИ СМОЮ! — орал Бакуго, пытаясь вырваться, но Хикари уже шла к выходу, не оборачиваясь. ​Мина помахала ей вслед, чуть грустно вздохнув: — Пока, Хикари-тян! Увидимся завтра! Как только Хикари оказалась за воротами, где её не могли видеть одноклассники, улыбка медленно сползла с её лица. Как же он меня бесит. Бакуго смотрел вслед удаляющейся Хикари, и в его взгляде смешались ярость и какое-то странное, острое раздражение, которое он не мог до конца объяснить даже самому себе. ​— Чёртова кукла... — прохрипел он, едва сдерживаясь, чтобы не разнести ближайший забор. — Думаешь, раз нацепила эту фальшивую рожу, то стала лучше меня? Твоя вежливость воняет похуже, чем дерьмо Деку. Бесишь... Ты бесишь меня больше всех в этом гребаном классе! ​Он резко развернулся на пятках, собираясь уйти в противоположную сторону, подальше от ворот академии и этого невыносимого спокойствия, которое оставила после себя Хикари. ​— Эй, Бакуго! Ты куда? — Киришима, всё ещё ошарашенный их короткой стычкой, сделал шаг к нему. — Мы же это... собирались все вместе поесть мороженого! ​Бакуго остановился лишь на секунду, чтобы обернуться и бросить через плечо взгляд, полный испепеляющего бешенства. ​— К чёрту ваше мороженое! — рявкнул он так, что проходящий мимо первокурсник из общего потока испуганно отпрянул. — И к чёрту вас всех! Мне плевать на ваши посиделки. У меня дела поважнее, чем жрать сахар с кучкой придурков! ​Он развернулся, и через мгновение его фигура скрылась за поворотом, оставив после себя лишь слабый запах гари в воздухе. ​Наступила тишина. Киришима и Ашидо остались стоять у ворот вдвоем. Праздничное настроение первого дня заметно поубавилось. ​— Ух ты... — Мина медленно опустила руку, которой до этого махала Хикари. — Ну и тип. Похоже, подружиться с ним будет той ещё задачкой. ​Киришима почесал затылок, его ярко-красные волосы забавно качнулись. — Да уж, характер у него взрывной в прямом смысле. Но Киношита молодец, не повелась на его крики. Хотя... — он замялся. — Она выглядела так, будто ей вообще всё равно, что он говорит. Слишком спокойная. ​Мина вздохнула и легонько подтолкнула его в бок. — Ладно тебе. Пойдём вдвоём? Я всё ещё хочу то клубничное мороженое с посыпкой. В конце концов, мы выжили в первый день у Сотриголовы! Это надо отпраздновать, даже если наши «звёзды» предпочли разойтись по домам. ​Киришима снова улыбнулся своей широкой, зубастой улыбкой, отгоняя мрачные мысли. — Ты права! Погнали. Чур, я выбираю самое большое!