Свет, который не греет

Внутри дома пахло лилиями — любимыми цветами матери, которые Люмен продолжал заказывать каждый день, словно насмехаясь над памятью женщины, которую сам же и уничтожил. ​— Ты опоздала на четыре минуты, — ледяной голос отца раздался из глубины гостиной. ​Люмен стоял у окна, заложив руки за спину. Его светлая одежда казалась ослепительной в лучах заходящего солнца, но тень, которую он отбрасывал, накрывала Хикари целиком. ​— Прости, отец. Занятия затянулись из-за тестов, — она склонила голову, принимая позу покорности. ​— Тестов? — он медленно повернулся. Его зеленые глаза, такие же, как у неё, сощурились. — Я видел таблицу. Четвертое место. Четвертое, Хикари. Ты понимаешь, что это плевок в лицо моей репутации? Ты — моя дочь. И ты позволяешь какому-то взрывному мальчишке и что самое главное — сыну Старателя обойти тебя? ​— Бакуго и Тодороки действительно сильны, — тихо ответила она. ​— Сильны? — Люмен мгновенно оказался рядом, его рука мертвой хваткой вцепилась в её подбородок, заставляя смотреть прямо на него. — Сила — это то, что я в тебя вбивал годами. А ты сегодня на стадионе... я видел записи. Ты осторожничала. Ты жалела свои никчемные мышцы. Ты пыталась контролировать свет, вместо того чтобы стать им. ​Он оттолкнул её лицо с таким отвращением, будто коснулся чего-то грязного. ​— В тренировочный зал. Живо. Если ты не хочешь сиять добровольно, я выжгу из тебя эту слабость. Ты будешь стоять под барьером, пока твои капилляры не начнут лопаться. Мне не нужна дочь, которая боится боли. Мне нужно совершенство.

***

​Тренировка длилась пять часов. Плотный световой купол, созданный Люменом, давил на Хикари со всех сторон. Она должна была удерживать ответный барьер, не давая отцу растворить свою защиту. ​— Слабо! — кричал он, увеличивая мощность. — Ты дрожишь! Твоя мать тоже так дрожала перед тем, как сдаться. Ты хочешь закончить как она? Жалкой кучей костей под таблетками? Сияй, черт тебя дери! Покажи мне мощь Киношита! Хикари рухнула на бетон. Кожа на лопатках и плечах горела, покрываясь багровыми пятнами от перегрева. — Встань. Хикари попыталась подняться. Её ладони скользили по гладкому полу. Каждое движение отдавалось в спине тянущей, тупой болью, словно мышцы превратились в перетянутые струны, готовые лопнуть в любую секунду. — Я... я пытаюсь, отец, — хрипло выдохнула она. — Ты не пытаешься, ты жалеешь себя! — Люмен сделал шаг вперед, и вокруг его кулака закрутилось яростное, концентрированное сияние. — Ты думаешь, на поле боя злодеи будут ждать, пока ты отдышишься? Ты думаешь, Тодороки Шото делает паузы, чтобы вытереть пот? Он вскинул руку, и тонкий, как игла, луч света прошил пространство в дюйме от плеча Хикари, выжигая черную отметину на стене. Девушка вздрогнула, невольно зажмурившись от ослепительной вспышки. — Не закрывай глаза! — взревел он. — Свет — это твоя стихия, а ты бежишь от него, как испуганный крот! Если ты не можешь смотреть в лицо моему сиянию, как ты собираешься ослеплять врагов? Твоя мать... она тоже вечно закрывала глаза. Отворачивалась. Молила о пощаде. И посмотри, где она теперь. В земле, Хикари. Потому что слабые не выживают в мире героев. Пожалуйста... Хватит постоянно говорить о маме... Она ведь умерла из-за тебя. Люмен схватил её за воротник тренировочной майки и рывком поднял на ноги. Хикари вскрикнула — ткань задела свежие ожоги на лопатках. — Ты — мой проект, — прошипел он ей прямо в лицо, и его зеленые глаза светились холодным, безумным фанатизмом. — Я потратил годы, чтобы очистить твою кровь от её дефектных генов. Четвертое место в списке — это не просто неудача. Это предательство всего, что я в тебя вложил. Если ты снова проиграешь... если ты позволишь кому-то выставить тебя слабой — я увеличу интенсивность втрое. Ты будешь жить в этом зале, пока не научишься гореть ярче солнца. Он отпустил её, и Хикари покачнулась, едва удерживая равновесие. — А теперь — барьер. Максимальная плотность. Я буду атаковать, пока ты не научишься держать удар без этой своей жалкой дрожи в руках. Свети, Хикари. Свети так, чтобы мне было больно смотреть, или ты сегодня не выйдешь отсюда. Он начал атаку. Зал заполнился резкими, сухими щелчками световых разрядов. Хикари вскинула руки, выстраивая щит Белого сияния. Её собственная энергия обжигала вены, заставляя пальцы неметь, но она стояла. Она смотрела сквозь слезы на силуэт отца, который медленно растворялся в ослепительном мареве. Внутри неё всё кричало от ненависти. Она ненавидела этот свет. Ненавидела этот зал. Но больше всего она ненавидела ту часть себя, которая всё ещё отчаянно хотела услышать от него хотя бы одно слово одобрения. Внезапно зал погрузился в абсолютную, вязкую темноту. Люмен выключил все лампы. Хикари тяжело дышала, пытаясь сориентироваться, но её чувства были оглушены предыдущими часами ослепительных вспышек. — Свет в темноте — это не спасение, Хикари. Это мишень, — голос отца доносился будто отовсюду сразу. — Если ты не научишься подавлять естественное излучение своих клеток, ты станешь идеальным маяком для любого снайпера. Враги обнаружат тебя раньше, чем ты успеешь моргнуть. Он резко атаковал. Хикари не видела удара, лишь почувствовала, как поток сжатого воздуха и света сбил её с ног. Она инстинктивно вспыхнула, пытаясь осветить пространство вокруг себя. — Идиотка! — рявкнул Люмен, и следующий удар пришелся ей под дых. — Ты только что выдала свою позицию! Ты должна светить внутри, но оставаться невидимой снаружи. Контролируй фотонный распад. Не давай ни единому лучу покинуть поверхность твоей кожи, пока я не прикажу. В этом и заключался главный кошмар её причуды. Белое сияние по своей природе стремилось наружу. Удерживать свет внутри тела, когда он рвется из каждой поры, было всё равно что пытаться удержать в руках кипящую лаву, не пролив ни капли. Чтобы оставаться «темной» при включенной причуде, Хикари приходилось заставлять свет циркулировать по замкнутому кругу внутри собственных вен. Цена этого контроля была чудовищной: Во-первых, свет, не находя выхода, начинал буквально запекать её внутренние органы и мягкие ткани. Температура тела поднималась до критических 40°C за считанные минуты. Во-вторых, удержание фотонов требовало такой концентрации, что мозг Хикари работал на пределе возможностей, вызывая жуткие мигрени и галлюцинации. В-третьих, причуда Белое сияние подчинялась законам термодинамики: энергия не бралась из ниоткуда. Когда Хикари заставляла фотоны циркулировать внутри, не давая им выхода, её метаболизм разгонялся до безумных скоростей. Организм начинал буквально пожирать самого себя, расщепляя жировые запасы и гликоген в мышцах, чтобы поддерживать этот внутренний ядерный синтез. Контроль света в темноте был самой энергозатратной формой её силы — за один такой час она теряла столько калорий, сколько марафонец за дистанцию. — Сдерживай его! — Люмен наносил удары один за другим, ориентируясь на малейшее мерцание, исходящее от её кожи. Хикари сжала зубы так, что послышался хруст. Внутри неё бушевал пожар. Она чувствовала, как свет жжет легкие при каждом вдохе, как кровь в жилах начинает пульсировать в такт с этой ядовитой энергией. Она принудительно гасила каждое свечение, каждую искру, жертвуя целостностью своих сосудов ради того, чтобы отец не увидел её в этой проклятой темноте. Когда через час Люмен наконец зажег тусклый дежурный свет, Хикари лежала на полу, свернувшись калачиком. Её кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, а изо рта шел едва заметный пар — следствие жуткого внутреннего перегрева. Она не могла пошевелить даже пальцем; микро-паралич охватил всё тело, погружая её в состояние живой статуи. Когда Люмен молча вышел из зала, она дотянулась до своей сумки, вытащила тюбик с охлаждающим гелем и начала дрожащими руками наносить его на плечи, стараясь не кричать от резкой боли. Завтра ей снова нужно будет улыбаться. Завтра ей снова нужно будет быть идеальной. Кое-как поднявшись, она побрела в душ при тренировочном зале. Ледяная вода коснулась обожженной кожи, и из-под её ног повалил пар — тело всё еще отдавало накопленный жар. ​Дома еды практически не было. Люмен считал, что «инструмент» должен быть легким и эффективным, поэтому рацион Хикари состоял из безвкусных питательных смесей и витаминов. Никаких личных предпочтений, никакого сахара — только топливо. Но сегодня топливо закончилось. Желудок сводило от голодной судороги. ​Она набросила на себя темное худи с капюшоном и быстро выскользнула из особняка. Ей нужно было поесть, иначе завтра на занятиях она просто упадет в обморок прямо перед всеми.

***

Ночной город жил своей жизнью. Хикари зашла в круглосуточный минимаркет на окраине, купила пару протеиновых батончиков и онигири. Она ела их прямо на ходу, почти не чувствуя вкуса, просто заталкивая в себя калории. ​Внезапно мир вокруг качнулся. Резкий приступ тошноты скрутил внутренности. Хикари согнулась пополам, чувствуя, как к горлу подступает желчь. Она едва успела дойти до ближайшего сквера и бессильно опустилась на землю у скамейки, прислонившись спиной к холодному металлу. ​В голове всё перемешалось. «Ты — моё разочарование...» — гремел голос отца. «Хикари, беги...» — шептал призрак матери из того залитого таблетками коридора. ​Она зажмурилась, пытаясь подавить рвотный позыв и слезы. В этот момент ночную тишину прорезал ровный, почти бесстрастный голос: ​— Вы в порядке? ​Хикари вздрогнула и медленно подняла голову. Капюшон сполз, открывая её бледное, осунувшееся лицо. ​Перед ней стоял парень в простой домашней одежде, с пакетом из магазина в руках. Двухцветные волосы — белые и красные — мягко подсвечивались светом уличного фонаря. Шото Тодороки. ​Он замер на секунду. В его глазах промелькнуло узнавание — он вспомнил эту девушку, которая сегодня на стадионе показала невероятный результат, а потом сияла своей улыбкой. Сейчас от того сияния не осталось и следа. Перед ним сидела изломанная, смертельно уставшая тень. ​Шото не подал виду, что узнал её. Он лишь смотрел на неё своим привычным холодным взглядом, в котором, однако, не было враждебности. ​— Я... да. Просто голова закружилась, — Хикари попыталась опереться о скамью, чтобы встать, и тут же отмахнулась рукой. — Проходи, не обращай внимания. Я сейчас уйду. ​Она снова натянула маску вежливости, но голос предательски дрожал. Тодороки кивнул и уже сделал пару шагов прочь, собираясь оставить её одну, как и просили. Но что-то заставило его остановиться. Он обернулся, глядя на её дрожащие пальцы, которыми она цеплялась за край скамьи. ​Шото молча подошел обратно. Он залез в свой пакет, достал запечатанную бутылку холодной воды и, присев на корточки, протянул её Хикари. ​— Пей, — коротко бросил он. — У тебя вид человека, который только что прошел через ад. Лед поможет унять тошноту. ​Хикари замерла, глядя на его руку. В этом жесте не было жалости — только сухое, мужское понимание того, что кому-то рядом действительно плохо. Она медленно протянула дрожащую руку к бутылке. Холод пластика уже почти коснулся её пальцев, обещая долгожданное облегчение пересохшему горлу, но в этот момент в висках зазвучал голос отца. ​«Сын Старателя в твои годы уже контролировал два стихийных пика... А ты? Ты — моё самое большое разочарование...» ​Картинки прошлого замелькали перед глазами: холодный пол зала, секундомер в руках Люмена и бесконечные таблицы сравнений, где имя «Шото Тодороки» всегда было золотым стандартом, до которого она — дефектный инструмент — никак не могла дотянуться. ​Внутри Хикари что-то надломилось. Гордость, смешанная с годами подавляемой ярости, выплеснулась наружу в одном резком движении. Она с силой оттолкнула руку Шото. Бутылка выскользнула из его пальцев и с глухим стуком покатилась по асфальту, замирая где-то в тенях кустов. ​— Мне не нужна твоя помощь, — выплюнула она. Голос сорвался, превратившись в надломленный шепот. — Уходи. Просто оставь меня в покое. ​На душе стало тошно. Хикари остро осознала, как жалко и по-детски она сейчас выглядит — взъерошенная, бледная, отталкивающая единственного человека, который проявил к ней милосердие в этот проклятый вечер. Но принять воду от него означало признать свое поражение перед «золотым стандартом» своего отца. Это было выше её сил. ​Шото никак не изменился в лице. Ни раздражения, ни удивления, ни тени обиды не отразилось в его разноцветных глазах. Он смотрел на неё так же беспристрастно, как на ледяную глыбу, которую сам же и создал. ​Он молча поднялся на ноги. Его шаги по пустому скверу звучали размеренно. Хикари видела, как он подошел к кустам, наклонился и поднял бутылку. Она ждала, что сейчас он просто уйдет, оставив её замерзать в своей гордости, но Шото вернулся. ​Он не стал снова протягивать ей воду в руки. Спокойным движением он открутил крышку, и аккуратно поставил открытую бутылку на землю рядом с её коленом. Он выпрямился, поправил пакет и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь, скрываясь в ночной мгле. ​Хикари осталась одна. Она смотрела на бутылку. Холодная вода манила. Чёрт. Её клетки всё еще тлели от ночного перенапряжения. ​Дрожащей рукой она взяла бутылку и сделала первый глоток. Ледяная жидкость обожгла пищевод, но тошнота начала медленно отступать.

***

Каждое движение отдавалось в висках тяжелой болью. Внутренний перегрев оставил после себя неприятную сухость во рту и легкую дрожь в пальцах, которую она старательно прятала, сжимая лямку сумки. Но как только тяжелая дверь класса 1-А распахнулась, сработал многолетний рефлекс. Плечи расправились, а на бледном лице расцвела та самая лучезарная улыбка. — Доброе утро всем! — голос Хикари прозвучал чисто и мелодично, ничем не выдавая ночного кошмара. Она издалека увидела Шото, который сидел за своей партой и смотрел в окно. Он даже не повернул головы в её сторону, словно ночной встречи в сквере никогда не было. — О, Хикари-тян! Приветик! — Мина Ашидо буквально подлетела к ней, сияя своей розовой кожей. — Выглядишь как всегда — словно только что из спа-салона! А мы вчера так круто сходили за мороженым! Было очень весело! Жаль, что ты не смогла пойти, Хикари-тян. Не поверишь, Киришима съел целых три шарика! — Три?! — Хикари легонько рассмеялась, стараясь не морщиться от того, как смех отозвался в висках. — Надеюсь, у него не заболело горло. — Да какое там! — Мина заговорщицки понизила голос, косясь в сторону первой парты. — Только вот наш «взрывной мальчик» всё испортил. Киришима до последнего пытался его затащить, но Бакуго рявкнул так, что у меня чуть рожки не отвалились! Сказал, что мы «стадо идиотов» и у него дела поважнее. Представляешь? Такой бука! — Ну, от него другого и не ждали, — мягко улыбнулась Хикари, поглаживая Мину по плечу. — Главное, что вы хорошо провели время. Заметив Изуку, который что-то усердно записывал в свой блокнот, она решила с ним поздороваться. — Доброе утро, Изуку! — она чуть склонилась, заглядывая в его записи. — Как твой палец? Надеюсь, вчерашнее исцеление не вызвало дискомфорта? Мидория подпрыгнул на месте, едва не выронив ручку. Его лицо мгновенно стало пунцовым, а волосы зашевелились от смущения. — Х-хикари! П-привет! Всё просто супер! Палец как новенький, честное слово! Спасибо тебе еще раз, ты... ты просто спасла меня вчера! — Я рада, — она одарила его короткой, но очень теплой улыбкой и пошла дальше. Самое интересное ждало её впереди. Ноги Бакуго были закинуты на парту, руки скрещены на груди, а всё его существо выражало крайнюю степень презрения к окружающему миру. Хикари специально замедлила шаг. — Доброе утро, Кацуки! — пропела она, специально выделяя его имя самым ласковым, почти издевательским тоном. — Надеюсь, ты вчера отлично провел вечер в тишине и покое, раз уж мороженое тебе не по вкусу. Она не стала дожидаться ответа, сделав вид, что её безумно заинтересовал вид из окна, но краем глаза заметила, как костяшки на кулаках Бакуго побелели, а по столу пробежала злая, дымная искра. — Ты... — прохрипел он, медленно опуская ноги на пол. Его голос вибрировал от ярости. — Я же сказал тебе не называть меня так, Искристая. Ты что, реально хочешь, чтобы я выжег тебе эту фальшивую ухмылку? Хикари обернулась к нему, невинно захлопав ресницами, несмотря на то, что внутри её черепа словно взрывались маленькие гранаты. — Ой, прости. Опять забыла? — она прижала ладонь к щеке в притворном жесте раскаяния. — Просто фамилии — это так... официально. Мы же одноклассники, нужно привыкать друг к другу. Она прошла к своему месту, чувствуя на своей спине испепеляющий взгляд Кацуки.

***

Последующие часы тянулись как густой серый кисель. Урок Сущего Мика, который казался одноклассникам шумным и утомительным из-за его громогласного английского, для Хикари стал настоящим благословением. Она сидела, подперев щеку рукой, и просто слушала его бесконечное «YEAAAH!», которое странным образом заглушало пульсирующий шум в её собственных висках. ​Самым приятным было то, что обычные уроки не требовали вспышек, барьеров или внутреннего сгорания. Ей не нужно было сиять. Она могла просто быть тенью на своей парте, аккуратно записывая грамматические конструкции в тетрадь. ​Когда прозвенел звонок на обед, класс дружно направился в главный холл, где знаменитый герой-повар Быстроланч уже вовсю раздавал свои шедевры. Запах свежего риса, пряного карри и обжаренного мяса ударил в нос, и желудок Хикари отозвался требовательным, почти болезненным спазмом. Её тело, истощенное ночным сжиганием жиров, буквально кричало о необходимости подпитки. ​Пока остальные девочки выбирали легкие салаты или небольшие порции рамена, Хикари, сохраняя на лице вежливую полуулыбку, подошла к раздаче. ​— Пожалуйста, две порции кацудона, большой сет онигири и... вот тот мисо-суп, — мягко произнесла она. Быстроланч одобрительно поднял большой палец, быстро наполняя поднос. Когда она подошла к общему столу, где уже сидели остальные ребята, в воздухе повисла секундная тишина. Её поднос выглядел так, будто она собиралась накормить небольшую футбольную команду. ​— Ого, Хикари-тян! — Мина округлила глаза, застыв с палочками во рту. — Ты правда собираешься всё это съесть? — Ты, должно быть, очень проголодалась после сегодняшних занятий? — изумлённо отметил Изуку. ​Хикари присела на край скамьи, поправляя юбку. Она выглядела такой хрупкой и утонченной, что этот поднос рядом с ней казался декорацией из мультфильма про великанов. ​— Наверное, это всё из-за причуды, верно? — рассудительно заметила Момо. — Энергозатраты на создание такого чистого света должны быть колоссальными. — Ты права, Момо. Моя причуда требует очень много калорий. Если я не буду плотно обедать, то просто погасну посреди урока. ​— Это очень рациональный подход! — Иида резко взмахнул рукой, едва не задев соседа. — Герой должен следить за своим энергетическим балансом! Киношита-сан подает отличный пример ответственного отношения к метаболизму! ​Она ела быстро, но аккуратно, чувствуя, как силы по капле возвращаются в тело.

После обеда дверь класса 1-А распахнулась с таким грохотом, будто её вынесло взрывной волной. — Я ВХОЖУ В ДВЕРЬ, КАК ОБЫЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК! — прогрохотал голос, который знал каждый ребенок в Японии. Всемогущий, сверкая своей фирменной улыбкой в 32 зуба и играя горой мышц в костюме Серебряного века, прошествовал к учительской трибуне. Класс взорвался восторженными криками. — Невероятно! Это действительно Всемогущий! — выдохнул Серо, подаваясь вперед. — Глядите, это же его костюм эры Серебра! Этот стиль настолько прекрасен, что аж мурашки по телу! — Каминари так разволновался, что по его пальцам пробежали искры. — Я буду вести у вас Основы Геройства! — Всемогущий упер руки в бока, его голос заполнял каждый уголок комнаты. — И сегодня мы переходим сразу к делу! Никаких скучных лекций! Тема сегодняшнего урока... ИСПЫТАНИЕ БИТВОЙ! — Испытание... — с хищным предвкушением повторил Бакуго. Его глаза загорелись опасным огнем, а на губах заиграла оскаленная улыбка. — Битвой? — растерянно переспросил Изуку, его голос дрогнул. Он невольно коснулся своего исцеленного пальца, вспоминая вчерашний кошмар на стадионе. О нет... Хикари почувствовала, как к горлу подступил холодный ком. Внутренне ей хотелось зарыдать от этой иронии судьбы. Всего несколько часов назад она буквально собирала себя по кускам после ночных «битв» с отцом, мечтая о тишине, а теперь ей снова нужно было вступать в бой, сиять, разрушать и доказывать свою ценность под прицелом камер и взглядом Символа Мира. — И для этого испытания вам понадобится... ЭТО! — Всемогущий нажал на пульт, и из стены с механическим гулом выехали ряды пронумерованных кейсов. — Ваши геройские костюмы! Созданные на основе ваших данных о причудах и личных пожеланий, которые вы подали в заявках! — Переодевайтесь и выходите на площадку Бета! — воодушевлённо продолжил Всемогущий. — Помните, с этого момента вы — не просто ученики! Вы — будущие герои! Класс оживился, ребята повскакали с мест, разбирая свои чемоданчики. Хикари медленно подошла к кейсу. Она не протягивала руку. В её глазах на долю секунды отразилось такое глубокое, почти физическое отвращение, будто в чемодане лежал не костюм, а ядовитая змея. Она знала, что внутри не будет её пожеланий. Там будет воля Люмена, воплощенная в ткани и металле. ​— Юная Киношита? — громовой, но неожиданно мягкий голос заставил её вздрогнуть. ​Всемогущий стоял совсем рядом. Его огромная тень накрыла и её, и злополучный кейс. Он внимательно смотрел на девушку, и в его вечно сияющих глазах промелькнула тень беспокойства. Символ Мира обладал удивительным чутьем на человеческие эмоции, скрытые за фасадом. ​— Что-то не так, юная леди? — он чуть склонил голову, понизив голос, чтобы остальные ученики, увлеченно обсуждавшие свои костюмы, не услышали. — Думаешь, тебе не понравится дизайн? Или возникнут проблемы с размером? Ты выглядишь так, будто... боишься к нему прикоснуться. ​Хикари мгновенно подобралась. Маска «безупречной отличницы» защелкнулась на лице быстрее, чем Всемогущий успел бы моргнуть. Она выдавила из себя мягкую, кроткую улыбку, хотя кончики пальцев ледяным холодом кололи ладони. ​— О, что вы, Всемогущий! — она наконец взяла костюм, и ткань обожгла её кожу даже через школьную форму. — Он... он просто слишком прекрасен. Я немного разволновалась, достойна ли я носить нечто настолько ослепительное. Отец вложил много сил в его разработку, и я просто... не хочу его подвести. ​Всемогущий на мгновение замолчал. Он услышал в её словах не гордость, а тяжесть долга, которая буквально прижимала плечи девушки к полу. ​— Костюм — это лишь инструмент, Хикари, — тихо произнес он, и в его голосе не было привычного пафоса. — Героя делает не золото на плечах, а то, что бьется под ним. Если тебе будет в нём неудобно... помни, что ты всегда можешь внести изменения. Это твой путь, а не чья-то презентация. ​Хикари коротко кивнула, не смея встретиться с ним взглядом. — Благодарю за совет, сенсей. Я пойду переодеваться. ​Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд Символа Мира. Он явно что-то заподозрил, но у него не было доказательств.

***

Раздевалка наполнилась шумом захлопывающихся шкафчиков и шорохом ткани. Хикари застыла перед своим кейсом. Она глубоко вздохнула, на мгновение зажмурившись, прежде чем откинуть крышку. Вопреки её страхам увидеть нечто карнавальное, костюм, созданный Люменом, был пугающе прагматичен. В нём не было лишних деталей. Костюм представлял собой закрытый комбинезон из высокотехнологичного белого синтетического волокна с матовым отливом. Ткань на ощупь напоминала холодный шелк, но обладала прочностью бронежилета. На костюме можно было увидеть золотые элементы. Это были не просто украшения, а тонкие пластины из фотонно-проводящего сплава. Они располагались вдоль позвоночника, на плечах, предплечьях и внешних сторонах бедер. Золото здесь служило идеальным отражателем, не позволяя свету рассеиваться впустую. Высокий воротник-стойка был инкрустирован мелкими, почти пылевидными кристаллами искусственного алмаза. При активации причуды они должны были фокусировать свет, исходящий от шеи, в ослепительный ореол, создавая иллюзию божественности. Также по всему костюму тянулись едва заметные полупрозрачные нити. Они соединяли золотые пластины, позволяя Хикари перенаправлять энергию из одной части тела в другую. Например, она могла собрать весь свет от торса и мгновенно выстрелить им через ладони. В массивные золотые наручи были встроены выпуклые линзы. Они работали как концентраторы: Хикари могла выпускать тонкие, как иглы, лазерные лучи, способные резать металл, вместо обычных объемных вспышек. На сапогах стояли специальные пластины, которые при резком выбросе света вниз создавали кратковременную световую подушку, позволяя ей совершать высокие прыжки или скользить над землей. Люмен продумал всё, чтобы Хикари была идеальным оружием, но он не знал об одной детали, которую она добавила сама. Под слоем брони Хикари вшила тончайшую сеть капиллярных трубок, заполненных хладагентом. Она знала, что контроль света внутри тела неизбежно ведет к перегреву органов. Эта система, активируемая нажатием на скрытую кнопку на внутренней стороне левого запястья, забирала излишнее тепло от кожи и выводила его через микро-клапаны на пояснице в виде пара. Хикари коснулась пальцами белой ткани. Она была идеальной. Она была функциональной. И она была её клеткой. — Инструмент... — прошептала она, натягивая рукав. — Просто инструмент.

***

Когда она вышла из раздевалки, застегивая последнюю пряжку на шее, костюм плотно облегал её фигуру, подчеркивая каждую линию. Он не был вычурным, он был опасным. Он делал её выше, холоднее и недосягаемее. Хикари вышла на залитый солнцем бетон площадки Бета, чувствуя, как плотная ткань костюма облегает тело. В этот момент из туннеля показался Изуку. Его костюм — ярко-зелёный комбинезон с длинными ушами на капюшоне и массивной металлической маской-оскалом — заставил Хикари невольно остановиться. На фоне её стерильного, почти божественного золота и белизны, Изуку выглядел до нелепости искренне. В этом наряде, по-видимому, читалась вся его фанатичная преданность Всемогущему. — Ох, Хикари! — Изуку замер, едва не споткнувшись о собственный ботинок. Его глаза расширились, когда он окинул взглядом её экипировку. — Твой костюм... он невероятный! Золотые вставки — это ведь фотонные проводники, верно? Я читал, что такие сплавы используют в спутниковых линзах для концентрации лучей... Это так профессионально и... красиво! Хикари сократила дистанцию, подойдя к нему. Она чуть склонила голову набок, и её губы тронула хитрая, почти кошачья ухмылка. — Спасибо, Изуку. Твой тоже... весьма запоминающийся, — она сделала паузу, выразительно посмотрев на его «ушки». — Надеюсь, сегодня ты не поранишь себя слишком сильно. Мидория неловко рассмеялся, потирая затылок. В его смехе слышалась смесь смущения и горького осознания собственной неопытности. — Д-да, я постараюсь... Но даже если что-то случится, я не смогу так нагло просить тебя о помощи снова. Ты и так вчера потратила много сил. Хикари замолчала на секунду. Её взгляд медленно скользнул по остальным одноклассникам: по сосредоточенному Ииде, разминающемуся Киришиме и стоящему поодаль Шото. На мгновение её аура изменилась. В её глазах промелькнул холодный блеск человека, который привык видеть боль и управлять ею. — Всё хорошо, — мягко произнесла она. — Если сегодня кто-то из вас поранится... я с радостью подлечу каждого. Изуку застыл. Он почувствовал эту странную разницу: её слова были полны доброты, но от самой фигуры Хикари в этом сияющем костюме исходила такая тяжелая, почти устрашающая уверенность, что по спине пробежал холодок. Казалось, она говорит не как подруга, а как полевой хирург, заранее знающий, сколько крови прольется на этом бетоне. — Я... я постараюсь быть осторожным, Хикари! Твои слова... они придают уверенности. Спасибо! Но идиллия длилась недолго. Тяжелые шаги Бакуго, сопровождаемые лязгом его массивных наручей-гранат, разрезали воздух. — Эй, Деку! — Кацуки встал между ними, буквально вытесняя Изуку из пространства рядом с Хикари. — Хватит пускать слюни на это золотое корыто. Ты думаешь, если пообщаешься с «элитой», у тебя внезапно вырастут яйца и появится настоящая причуда? Изуку вздрогнул, его плечи невольно приподнялись. — Каччан, я просто... мы просто разговаривали! Хикари предложила помощь, если мы поранимся, вот и... — Помощь?! — Бакуго резко обернулся к Хикари, его глаза сузились до опасных щелок. — Слышь, Искристая. Ты что, возомнила себя мамочкой этого детского сада? Он подошел к ней вплотную, так что запах его пота, смешанный с едким нитроглицерином, ударил ей в нос. Он намеренно игнорировал её идеальную осанку, пытаясь подавить своей агрессией. — Твои «лечилки» — это просто костыли для слабаков, — прошипел он, оскалившись. — Если ты посмеешь протянуть свои светящиеся лапы ко мне во время боя, я подорву их нахрен раньше, чем ты успеешь сказать «ой». Поняла, кукла? Героям не нужны пластыри. Герои просто не дают себя ударить. Хикари не отвела взгляда. Напротив, она чуть подалась вперед, так что её золотой воротник почти коснулся его нагрудной пластины. Её улыбка стала еще более отточенной, почти зеркальной. — О, Кацуки... Какая трогательная самоуверенность, — её голос был тихим, предназначенным только для него. — Но знаешь, кровь на золоте смотрится очень некрасиво. Поэтому постарайся не слишком сильно разлететься на куски, когда твое эго наконец столкнется с реальностью. Мне бы не хотелось тратить свой обеденный перерыв на сбор твоих запчастей по всему полигону. Бакуго замер на секунду, пораженный её наглостью. Из его ладоней вырвался сухой, резкий треск микровзрывов. — Ах ты... Ты реально думаешь, что этот блестящий фантик делает тебя крутой? — он издал гортанный смешок. — Посмотрим, как ты запоешь, когда я превращу твой «идеальный» костюм в груду горелого тряпья. Жду не дождусь момента, когда твоя маска наконец треснет, Киношита. Изуку, видя, как между Кацуки и Хикари начинают проскакивать настоящие электрические разряды, замахал руками перед собой в отчаянном жесте миротворца. Его лицо выражало крайнюю степень паники — он слишком хорошо знал, на что способен Бакуго, когда его задевают за живое. ​— К-каччан, пожалуйста, успокойся! — взмолился Изуку, вставая чуть ли не между ними. — Хикари просто хочет помочь, она не имела в виду ничего плохого! Мы ведь все одноклассники, нам не нужно ссориться еще до начала испытания! Каччан, твой костюм... он выглядит очень мощным! ​Бакуго лишь яростно цыкнул, отпихивая руку Мидории. — Заткнись, Деку! Не смей указывать мне, что делать! — он бросил последний испепеляющий взгляд на Хикари и отошел подальше от них. Изуку посмотрел ему вслед, затем на Хикари. — Он... он всегда такой. Прости его, Хикари. — Не извиняйся за него, Изуку, — она поправила свою перчатку, и её взгляд стал холодным и расчетливым. — В отличие от тебя, он просто еще не понял, что свет может не только согревать, но и выжигать глаза. ​— ИТАК, ВНИМАНИЕ! ЖРЕБИЙ ОПРЕДЕЛИЛ ПЕРВЫЕ ПАРЫ! ​Хикари затаила дыхание. Когда на огромном табло высветились буквы, её сердце пропустило удар. Команда А (Герои): Мидория и Урарака. Команда D (Злодеи): Бакуго и Иида. ​Хикари невольно сжала пальцы, чувствуя, как жесткая ткань перчаток впивается в кожу. Она перевела взгляд с бледного, дрожащего Изуку на Кацуки, чья спина сейчас выражала лишь одно — жажду тотального уничтожения. Она знала таких людей, как Бакуго. Её отец был таким же: они не умели «просто тренироваться». Для них любая схватка была вопросом жизни и смерти, вопросом доминирования. ​Он его не пощадит, — пронеслось в её голове. — Бакуго будет бороться до конца, пока не увидит Изуку сломленным. Это не просто тест, это казнь. Она почувствовала укол беспокойства за Мидорию, который вчера так искренне благодарил её за помощь.

***

Всемогущий увел остальные команды в темный зал, уставленный экранами, чтобы они могли наблюдать за первым боем. Как только Изуку и Очако проникли в здание, Бакуго, наплевав на всякий план защиты бомбы, бросился в лобовую атаку. Из-за угла вырвался оглушительный взрыв. Изуку едва успел среагировать, оттолкнув Очако в сторону. Ударная волна опалила его костюм, но, к удивлению всех присутствующих в мониторной, Мидория не просто отступил — он перехватил руку Бакуго и, используя его же инерцию, перебросил взрывного парня через плечо, с грохотом впечатав в бетон. — Ого! — выдохнул Киришима, подаваясь вперед. — Он уложил Бакуго на лопатки без использования причуды?! Это было по-мужски! — Мидория-кун потрясающий, — вскрикнула Мина, прижимая ладони к щекам. — Но посмотрите на Бакуго... он выглядит так, будто сейчас взорвется по-настоящему. Хикари стояла в первом ряду, вцепившись пальцами в поручни. Её глаза, обычно мягкие, сейчас сузились. Она видела, как дрожат руки Изуку — он был в ужасе, но он стоял. И она видела, как у Кацуки дергается глаз от унижения. Это не тренировка. Бакуго сейчас видит перед собой препятствие, которое оскорбило его величие. Он перестает контролировать силу. Бой переместился в узкие коридоры. Бакуго загнал Изуку в тупик. Он поднял свою массивную правую перчатку-гранату и приложил палец к чеке. — Всемогущий-сенсей! — вскрикнула Хикари, не выдержав. — Остановите его! Он же снесет всё здание! Всемогущий прижал руку к микрофону, его лицо было суровым: — Юный Бакуго, прекрати! Ты его убьешь! — ЕСЛИ ОН НЕ ПОПАДЕТ ПОД ПРЯМОЙ УДАР, ТО НЕ СДОХНЕТ! — проорал Кацуки и рванул чеку. Ослепительная вспышка заполнила все экраны. Огромный столб огня прошил коридор, испаряя всё на своем пути. Мониторная содрогнулась от эха взрыва. Хикари невольно зажмурилась, прикрывая лицо рукой. В памяти вспыхнул образ отца в тренировочном зале — такие же вспышки, такая же безжалостность. Когда она открыла глаза, на экране сквозь дым виднелся полуразрушенный коридор и тяжело дышащий Бакуго. — Это... это уже чересчур, — прошептала Момо Яойорозу, бледнея. Развязка наступила на верхнем этаже, где Иида отчаянно пытался защитить ядерное оружие от Очако. Изуку, весь в крови, стоял напротив Бакуго. Оба бросились друг на друга. Бакуго занес руку для решающего взрыва, но в последний момент Мидория направил свой кулак не в Кацуки, а вверх. Воздушный поток невероятной силы пробил перекрытия всех этажей, создав дыру прямо под ногами Очако и Ииды. Пока Бакуго застыл в шоке, Очако, используя невесомость, вцепилась в бомбу. — КОМАНДА ГЕРОЕВ... ВЫИГРАЛА! — объявил Всемогущий, хотя его голос дрогнул от волнения. Хикари смотрела на экран, где Изуку без сознания, с переломанными руками, медленно сползал по стене. Кацуки стоял рядом, его руки мелко дрожали, а в глазах читалось полное крушение мира. Он победил в физической стычке, но проиграл в стратегии и духе. — Он сделал это, — тихо сказала она. — Он поставил победу выше собственной безопасности. Совсем как... Она осеклась, не закончив фразу «как настоящий герой», потому что в её мире героизм всегда шел рука об руку с болью и саморазрушением. Всемогущий объявляет перерыв, пока роботы-медики уносят Изуку. Бакуго возвращался в мониторную комнату не как победитель, а как человек, чей мир только что разлетелся на куски. Одноклассники невольно расступались, боясь попасть под горячую руку, но Кацуки даже не смотрел на них. Его плечи, обычно расправленные в агрессивном вызове, теперь тяжело поникли. Маска-взрыв на лице съехала, обнажая полосы сажи и пота. Но страшнее всего был его взгляд — пустой, остекленевший, устремленный куда-то сквозь пространство. Руки в огромных гранатах мелко дрожали, и это не было последствием отдачи от взрывов. Это был шок. Хикари стояла у самого края прохода. Когда он поравнялся с ней, она невольно сделала шаг назад. Она ожидала увидеть ярость, услышать очередное «Сгинь, Искристая!», но Бакуго даже не поднял головы. Он замер. Всего на секунду. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что кожа на костяшках побелела под слоем гари. Хикари увидела, как в уголке его глаза блеснула влага — не то пот, не то непрошеная слеза унижения, которую он отчаянно пытался скрыть. В этот момент он не казался ей «взрывным королем» или опасным конкурентом. Он выглядел как ребенок, который впервые осознал, что мир не вращается вокруг него. — Ты... — Бакуго вытолкнул это слово сквозь зубы, голос сорвался на хрип. — Ты тоже теперь будешь ржать? Давай. Валяй. Он наконец поднял на неё взгляд. В нём не было привычного огня — только выжженная пустота и жгучая обида на самого себя. Хикари не улыбнулась. Она медленно протянула руку, почти коснувшись его обгоревшего наплечника, но вовремя остановилась. — Я не собираюсь смеяться, Кацуки, — её голос звучал непривычно мягко, без капли фанатичной вежливости. — Проиграть стратегически — не значит быть слабым. Ты был силен. Слишком силен... настолько, что это ослепило тебя. Бакуго дернул плечом, сбрасывая её невидимое сочувствие, и прошел мимо, в самую глубь темного зала. Он забился в угол, подальше от всех, уставившись в пол. ​— ИТАК! ПОДВЕДЕМ ИТОГИ ПЕРВОГО БОЯ! ЛУЧШИМ В ЭТОМ МАТЧЕ БЫЛ... ЮНЫЙ ИИДА! ​Пока Яойорозу подробно разбирала ошибки Бакуго и Мидории (что наносило Кацуки новые удары по самолюбию), Хикари чувствовала, как внутри неё начинает расти холодное напряжение. Наконец, Всемогущий запустил руку в коробку с жребием, и атмосфера в мониторной комнате, и без того напряженная после яростной стычки Бакуго и Мидории, стала почти осязаемой. ​— ИТАК! СЛЕДУЮЩАЯ ПАРА ДЛЯ ИСПЫТАНИЯ! — прогрохотал он. — КОМАНДА «I» В РОЛИ ЗЛОДЕЕВ: КИНОШИТА ХИКАРИ И ОДЖИРО МАШИРАО! ПРОТИВ КОМАНДЫ ГЕРОЕВ «B»! — Всемогущий выдержал драматическую паузу. — ТОДОРОКИ ШОТО И ШОДЖИ МЕЗО! ​В комнате повисла тяжелая тишина. Одноклассники невольно переглянулись. Это был бой рекомендованных учеников. Сын Старателя против дочери Люмена. Два титана, чьи отцы вели негласную войну за рейтинги, теперь должны были столкнуться лицом к лицу в узких коридорах бетонного здания. ​Хикари почувствовала, как по спине пробежал холод. Она медленно повернула голову и встретилась взглядом с Шото. Тот стоял неподвижно, его лицо было как обычно бесстрастным, но в разноцветных глазах застыл лед. Он не смотрел на неё как на врага, скорее как на препятствие, которое нужно устранить максимально эффективно. ​Рядом с ним возвышался Шоджи, чьи многочисленные руки уже начали трансформироваться, готовясь к разведке. — А ТЕПЕРЬ... КОМАНДА «I» И КОМАНДА «B», ПРИГОТОВИТЬСЯ! ВАШ ВЫХОД ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ! Хикари обернулась к Оджиро. Тот сосредоточенно разминал хвост. — Нам пора, — сказала она, стараясь придать голосу уверенности. Она прошла мимо Шото, который уже направлялся к выходу. На мгновение их плечи почти соприкоснулись. — Не сдерживайся, Киношита, — бросил он, не оборачиваясь. — Я не буду.

***

Здание Бета. 5-й этаж. Хикари и Оджиро зашли в комнату с бомбой. Оджиро начал проверять входы, а Хикари подошла к окну. Золотые пластины на её костюме начали улавливать солнечный свет, аккумулируя энергию. — Оджиро-кун, когда я дам сигнал — подпрыгивай как можно выше и держись за потолочные балки, — скомандовала она. — Почему? — Потому что я собираюсь превратить этот этаж в маленькое солнце.